По оголенным проводам

Снимая с лезвий чехлы, Петя краем глаза поглядывал на Илью, который уже вышел на лёд и замер недалеко от бортика с бутылкой воды в руках. Гуменник не мог не думать о том, какие эмоции он сейчас испытывал. Пётр, сам старательно всех убеждавший, что его совсем не волнует отсутствие медали, не учёл, что самого себя убедить в этом гораздо сложнее. Почти невозможно в данном случае, потому что это была неправда. Обидно ему было. Другое дело, что с этим уже ничего нельзя было поделать. Так что, решив об этом лишний раз не думать, Пётр шагнул на лёд. Стоять на коньках было едва ли не более привычно, чем ходить. Плавно заскользив по гладкой поверхности ещё почти не тронутого льда, Петя разогнался и неторопливо приступил к раскатке. Мысли из головы сами собой куда-то исчезли, оставив после себя спокойную, сосредоточенную тишину. Хорошенько разогревшись, при этом стараясь не сбавлять скорости, Петя сделал парочку совсем лёгких одинарных прыжков. Мышцы ощущались правильно, и вскоре Гуменник понял, что готов переходить к более сложным прыжковым элементам. Навернув несколько кругов по катку уже в более спокойном темпе, Пётр стал подглядывать на Илью. Спустя какое-то время он, изменив траекторию, подъехал к Малинину и, переглянувшись с ним, снова отъехал в сторону, заходя на прыжок. Начать было решено с каскада из трёх двойных прыжков. Идеальный докрут, несмотря на небольшую потерю скорости из-за не самого устойчивого приземления. Сделав выезд, Петя неторопливо заскользил по льду, встречаясь взглядом с Ильей и многозначительно приподнимая брови. Ещё во время разогрева Пётр заметил, что Илья стал разминать прыжки одновременно с ним, начав с двойных, которые вскоре сменились тройными. Но, приземлив каскад из тройных акселей, Малинин вдруг перестал усложнять контент, продолжив повторять одни и те же, очень лёгкие для спортсмена его уровня прыжковые элементы. Пете потребовалось совсем немного времени, чтобы понять, в чём дело. Илье Малинину, богу квадов, было страшно прыгать четверные прыжки. Пётр знал это чувство: оно появлялось после особо неудачных прокатов, когда начинало казаться, что тело, натренированное на прыжки до автоматизма, больше не слушается. Вкручиваться не получалось, прыжки не докручивались или и вовсе превращались в «бабочки» раз за разом. Пётр знал, как это работает: из-за страха упасть скорость невольно сбавлялась, и всё шло крахом ещё на моменте отталкивания. Прыжки приходилось раз за разом срывать из-за невозможности правильно вкрутиться, и с каждым разом это все больше лишало веры в то, что элемент снова когда-нибудь получится. И порой страшно было даже просто попробовать, потому что это иррациональное чувство с каждой неудачей все сильнее поглощало и отделаться от него становилось все сложнее. Выходов из ситуации было несколько. В случае Малинина Пётр решил пробудить в нём дружеский соревновательный дух, чтобы помочь отвлечься от сомнений. Все знали, что Илья Малинин идеально прыгает квады, и Петя был уверен, что вскоре он сам об этом вспомнит. И всё же Петю удивило, когда Илья понял его без слов и стал заходить на прыжок. Когда он чисто приземлил каскад из двух тройных и обернулся, легко улыбаясь, Гуменник показал ему два больших пальца вверх и перенял эстафету. Вскоре они оба приземляли квады, а после — совсем сумасшедшие каскады из четверных и тройных прыжков. Лишь когда Илья зашёл на четверной аксель, приземлив его чисто, а после то же самое произошло с каскадом из четверного акселя и тройного тулупа, Петя почувствовал вспыхнувшее в груди чувство удовлетворения. Он был рад за Илью, у которого снова все стало получаться так же хорошо, как и прежде. Сам Гуменник благоразумно не стал пытаться повторять за Ильёй, остановившись на каскадах с четверным флипом. Мышцы уже немного подзабились и служили молчаливым напоминанием, что сильно увлекаться не стоит. Петя рисковать не собирался, так что стал постепенно облегчать контент, перейдя к каскадам с тройным акселем. Малинин в это время уже во второй раз исполнял всю прыжковую часть своей программы. Петя наблюдал за ним краем глаза, мысленно невольно снова возвращаясь к прокату, который стоил Илье олимпийского золота. Он в очередной раз убеждался, что проиграл Малинин не физически, а головой, потому что Пётр никогда не видел настолько прыгучих фигуристов. Сам Петя уже начал чувствовать, что мышцы ног окаменели, что свидетельствовало о необходимости заканчивать на сегодня со льдом. В это же время Илья продолжал прыгать без капли усталости. Но при этом, когда Пётр закончил тренировку и ушёл в раздевалку, Илья присоединился к нему через пару минут. Тот выглядел усталым, но вполне довольным собой. — Я уж думал, ты решил прыгать до самого ужина, — прокомментировал Пётр со смешком, меняя спортивную форму на чистые брюки и футболку. Илья положил коньки на скамейку и стал что-то искать в сумке. — После четырех часов лёд будет занят, — ответил ему Малинин. Гуменник тихо фыркнул себе под нос, гадая, понял ли американец, что это была шутка, и потянулся к своей бутылке с водой, которая, как назло, оказалась пустой. Увидев его проблему, Илья молча протянул ему свою бутылку с водой. Петя приподнял брови, удивляясь абсолютно невозмутимому поведению Малинина. Все в спорте знали, что нельзя пить из чужих бутылок, потому что никогда не знаешь, что в них налито. С другой стороны, Илья вряд ли сам себе стал бы подсыпать допинг. К тому же так хотелось пить… Наплевав на осторожность, Пётр сделал несколько жадных глотков воды и удовлетворённо прикрыл глаза на несколько мгновений. Открыв их, он невольно встретился с внимательным взглядом Ильи. — У меня что-то с лицом? — спросил Петя, лишь бы прервать повисшее между ними молчание и подтолкнуть Илью сказать, в чём дело. Только сейчас Гуменник заметил, что тот так и не начал переодеваться. — Нет, — послужило ему ответом. Пётр кивнул с серьёзным выражением лица, давая понять, что услышал. — Тогда что? И хотя было видно старания Ильи оставаться невозмутимым, его мимика была выразительной, так что многое можно было понять только по выражению его лица. Петя внимательно наблюдал за реакцией на свой вопрос и видел, что его собеседник растерян и немного нервничает. Это наталкивало на мысли о неприятном и серьёзном разговоре. Пётр терпеть не мог такие разговоры. Малинин поджал губы и тихо уточнил, избегая смотреть в глаза: — Ты специально, да? — Я не понимаю, про что ты, — ответил Гуменник тут же. Конечно, у него была парочка идей, но озвучивать их он не спешил. — Про то, что было на льду, — всё же пояснил ему Илья после паузы в несколько секунд, которая показалась бесконечной. — Ты мне помог. Петя едва удержался от нервного смешка: он уже тут надумал себе непонятно чего из-за того, насколько Илья нервничал, прежде чем с ним заговорить, а Малинин всего-то разгадал его «тайный» план… Хотя, конечно, было бы лучше, если бы Илья ничего не понял. Петру определённо не хотелось ему ничего объяснять или принимать благодарность. — И что? Илья явно растерялся от такого ответа, и Петя всё же не сдержал смех. Правда, смешок вышел весёлым. — Я бы мог справиться сам, — ответил ему Малинин, поджав губы. И до Петра дошло, в чём тут было дело. Он совсем не подумал о том, как чувствует себя Илья после того, как два соперника увидели его, взрослого человека, в довольно измученном и разбитом состоянии… Пытаться доказать свою состоятельность — это самое банальное, что могло бы прийти в голову. — Конечно, ты мог бы. Но я захотел тебе немного помочь. К тому же это было весело, не правда ли? — лёгким, непринужденным тоном ответил ему Гуменник, делая ещё несколько глотков воды из чужой бутылки, а после стал убирать коньки в сумку. Реакции Ильи на свои слова он не увидел, зато точно услышал что-то подозрительно мягкое в его голосе: — Да… это было круто. Больше Малинин ничего не сказал, но Петя кожей почувствовал повисшее в воздухе: «Надеюсь, это было не в последний раз». Честно говоря, Пётр тоже на это надеялся. До проката показательных у них оставалось ещё несколько дней. О том, что будет после, Гуменник предпочитал не думать.