Дисциплина по-испански

      Понедельник начался с правил.              Карлос установил их жестко, безапелляционно и с той пугающей педантичностью, с которой он проверял грамматические тесты.              Правило первое: в стенах «Сильверстоуна» они – незнакомцы. Никаких долгих взглядов, никаких разговоров на отвлеченные темы.              Правило второе: Ландо больше не провоцирует его на уроках и ведет себя как идеальный студент.              Правило третье: они никогда не приходят и не уходят вместе.              Прошло две недели с той ночи, когда холодный лондонский туман и угрожающий звонок Джорджа Рассела заперли их в ловушке общей тайны. Две недели двойной жизни, которая выматывала нервы, сжигала кислород в легких, но приносила такой запредельный, концентрированный адреналин, что Ландо чувствовал себя живым как никогда.              Школа превратилась в огромную шахматную доску. Директор Вольфф, вездесущий мистер Рассел, одноклассники – все они были фигурами, которых нужно было аккуратно обходить.              Начался урок испанского. Карлос стоял у доски, безупречный в своем темно-синем костюме-тройке. Он методично и сухо объяснял правила употребления Futuro Perfecto, расхаживая перед рядами парт. Его голос, этот бархатный, низкий кастильский баритон, заполнял класс, гипнотизируя школьниц и некоторых школьников.              Ландо сидел на своем привычном месте рядом с Максом. На нем была идеально выглаженная белая рубашка и затянутый галстук с серебряным львом. Никаких толстовок. Никакого бунта. Он прилежно смотрел на доску, вертя в пальцах ручку. Со стороны он казался образцом покорности.              Никто в классе не знал, что в этот самый момент в кармане брюк Ландо непрерывно вибрировал телефон.              Парень осторожно опустил свободную руку под парту, касаясь экрана большим пальцем. Карлос не отрывал взгляда от доски, продолжая диктовать правило, но его левая рука, скрытая от класса за кафедрой, быстро скользила по экрану смартфона.              «Твой галстук завязан слишком туго. Мне хочется его ослабить» – гласило сообщение на экране Ландо.              Ландо судорожно сглотнул, чувствуя, как под воротником рубашки мгновенно выступает испарина. Он бросил быстрый взгляд на учителя. Карлос, с абсолютно каменным, равнодушным лицом, повернулся к классу. Их глаза встретились ровно на полсекунды – темные, бездонные омуты, в которых плясали дьявольские искры, – и Сайнс тут же перевел взгляд на Оскара Пиастри, прося того зачитать пример.              Пряча дрожащую улыбку, Ландо быстро набрал ответ под партой, не глядя на клавиатуру:              «Мистер Сайнс, вы отвлекаете меня от учебного процесса. Если я провалю тест, это будет на вашей совести».              Ответ пришел через минуту, когда Карлос сел за свой стол, делая вид, что делает пометки в журнале.              «Если ты провалишь тест, cachorro, вечерняя отработка пройдет по моим правилам. И поверь, сидеть на стуле тебе будет очень некомфортно. Сосредоточься».              Ландо тихо, сдавленно выдохнул сквозь стиснутые зубы, сжимая бедра. Угроза была настолько явной, настолько пропитанной жарким, эротическим подтекстом, что у него потемнело в глазах.              – Норрис, ты чего красный как рак? – шепотом поинтересовался Макс, не отрываясь от своего конспекта. Ферстаппен, который обеспечил им алиби в ту страшную ночь, ничего не подозревал о реальном положении дел, искренне считая, что Сайнс просто работает для Ландо бесплатным таксистом из жалости.              – Душно, – прохрипел Ландо, расслабляя тот самый галстук на миллиметр. – И глаголы эти... мозг кипит.              – Ну да, ну да. Зато ты теперь у нас любимчик, – хмыкнул голландец.              Любимчиком он не был. По крайней мере, на публике. Карлос мастерски держал дистанцию. Он спрашивал Ландо так же строго, как и остальных, безжалостно поправлял произношение и не давал ни малейшей поблажки. Но каждый этот выговор был пропитан их общей тайной.              Эта тайна приобретала самые извращенные и сводящие с ума формы.              

***

             Обеденный перерыв всегда был самым шумным временем в «Сильверстоуне». Ландо сидел за длинным дубовым столом рядом с Шарлем и Максом. Они обсуждали предстоящий матч школьной команды, пока Ландо бездумно ковырял вилкой пасту.              Краем глаза он заметил знакомую высокую фигуру. Карлос шел через столовую с чашкой двойного эспрессо в руках. Учителя редко заходили в студенческую зону, предпочитая свою закрытую трапезную, но Сайнс иногда пересекал этот зал, направляясь в административное крыло.              – Мистер Леклер, – Карлос остановился у их стола, глядя на Шарля сверху вниз. – Мистер Вольфф просил передать, что списки тех, кто будет участвовать в школьных олимпиадах, должны быть у него на столе до трех часов. Не задерживайте процесс.              – Да, сэр, всё уже готово, – Шарль поспешно отложил приборы, выпрямляясь.              Карлос стоял вполуоборот к Ландо. Его левая рука, опущенная вниз, оказалась скрыта от всего зала широкой спиной Шарля и столешницей.              Ландо замер, перестав жевать. Он опустил левую руку на свое колено. Секунда – и длинные, горячие пальцы Карлоса скользнули под край стола. Сайнс не смотрел на него. Он продолжал обсуждать с Леклером какие-то бюрократические вопросы, но его пальцы под столом собственнически, жестко сжали бедро Ландо чуть выше колена.              Прикосновение прожгло ткань школьных брюк. Большой палец Карлоса едва ощутимо, почти лениво погладил внутреннюю сторону бедра подростка, задев чувствительную зону.              Ландо подавился воздухом, судорожно вцепившись правой рукой в край стола, чтобы не дернуться. Пульс грохотал в ушах. Карлос сжал его ногу еще сильнее, оставляя невидимый синяк, а затем, так же незаметно и плавно, убрал руку.              – Хорошего дня, господа, – сухо бросил Сайнс и, развернувшись, продолжил свой путь к дверям, словно ничего не произошло.              Ландо сидел, тяжело дыша и глядя в пустую тарелку. Макс подозрительно покосился на него.              – Ты уверен, что не болеешь? Ты сейчас сознание потеряешь.              – Я в порядке, – прохрипел Ландо, чувствуя, как между ног пульсирует тяжелый, сладкий жар. – Просто... перепил кофе.              Такие моменты были для них топливом. Ими они питались в течение долгих школьных часов, когда не могли остаться наедине. Но настоящая жизнь, свободная от масок и страха перед увольнением, начиналась в слепых зонах.              Ландо выучил план камер наблюдения «Сильверстоуна» лучше, чем любой чертеж гоночной трассы. Он знал, что за старой оранжереей есть ниша, куда объективы не дотягиваются. Знал, что архив на третьем этаже западного крыла не просматривается из-за массивных стеллажей.              Именно туда он скользнул во вторник на большой перемене, оставив друзей под предлогом похода в библиотеку.              В архиве пахло старой бумагой и пылью. В помещении было сумрачно. Ландо едва успел закрыть за собой тяжелую дверь и сделать два шага вглубь между рядами стеллажей, как чьи-то сильные руки схватили его за талию и резко впечатали спиной в прохладную стену.              – Попался, – низкий, рычащий шепот Карлоса опалил его шею.              Ландо не успел издать ни звука – рот мужчины жадно накрыл его губы. Поцелуй был отчаянным, грубым, полным того животного голода, который они оба сдерживали на публике. Карлос целовал его так, словно пытался выпить из него душу, сминая его губы, заставляя приоткрыть рот.              Пальцы Ландо мгновенно зарылись в идеально уложенные волосы учителя, разрушая их строгую форму. Он отвечал с не меньшей страстью, прижимаясь всем телом к горячему, твердому телу мужчины сквозь слои их школьной и преподавательской формы.              – Карлос... – выдохнул Ландо в чужие губы, когда Сайнс на секунду отстранился, чтобы покрыть быстрыми, жалящими поцелуями линию его челюсти. – Нас могут...              – Дверь заперта, – перебил его Сайнс, его дыхание было тяжелым, сбитым. Он прижал бедра Ландо к стене своим коленом, заставляя парня тихо простонать. – У нас ровно четыре минуты. Ты сводишь меня с ума своими сообщениями, niño. Я весь урок думал о том, как зажму тебе рот рукой, чтобы никто не услышал твоих стонов.              Ландо заскулил, подаваясь навстречу. В эти редкие, украденные минуты опасности, балансируя на грани разоблачения, их страсть вспыхивала с разрушительной силой. Они целовались, задыхаясь в пыльном воздухе архива, сминая друг на друге одежду, оставляя красные следы на коже, которые потом придется тщательно прятать под высокими воротниками.              А затем, спустя три с половиной минуты, Карлос отстранялся. Он глубоко, судорожно дышал, поправлял галстук Ландо, застегивал верхнюю пуговицу на его рубашке, быстро приводил в порядок себя.              – Иди первым. Я выйду через две минуты, – сухо командовал он, вновь надевая броню Матадора, хотя в его глазах всё еще полыхал пожар.              И Ландо уходил, возвращаясь в класс с горящими губами и колотящимся сердцем, чтобы следующие три часа снова называть его «мистер Сайнс».              

***

             Но самым удивительным побочным эффектом их романа стала успеваемость Ландо.              Сайнс, будучи патологическим перфекционистом, не собирался давать своему тайному парню поблажек в учебе. Более того, он использовал свою власть самым изощренным и мотивирующим образом из всех возможных.              Вечер четверга. Они сидели в гостиной квартиры Карлоса. Ландо, устроившись на ковре у дивана, обложился учебниками и словарями. Сайнс сидел на диване позади него, проверяя его тренировочный тест по испанской литературе и попивая вино.              – Ландо, – Карлос щелкнул красной ручкой, и этот звук заставил парня нервно вздрогнуть. – Конструкция «Si yo hubiera sabido» требует после себя кондиционалиса, а не простого будущего времени. Ты снова сделал эту ошибку.              Ландо со стоном уронил голову на открытую тетрадь.              – Я ненавижу эту грамматику. Она нелогичная. Зачем мне вообще знать эти времена, если в реальной жизни испанцы говорят в два раза проще?              – Потому что ты учишься в элитной школе, а не на базаре в Малаге, – спокойно ответил Карлос. Он отложил тест на журнальный столик и наклонился вперед. Его рука легла на плечо Ландо, медленно скользя к затылку. Длинные пальцы зарылись в кудри подростка, мягко, но властно массируя кожу головы.              Ландо прикрыл глаза, непроизвольно выгибаясь навстречу ласке, как кот.              – Мы договаривались, – голос Карлоса стал тихим, тягучим, пропитанным тем самым эротическим подтекстом, который лишал Ландо воли. – Никаких поблажек. Но... за каждую идеальную оценку предусмотрена награда.              Сайнс склонился ниже, его губы коснулись мочки уха Ландо. Парень почувствовал, как по коже побежали мурашки.              – Выучи эту тему до завтрашнего теста. Если ты напишешь его на высший балл... – Карлос перешел на влажный, горячий шепот, от которого у Ландо перехватило дыхание. – Если там не будет ни единой красной пометки, я позволю тебе остаться на ночь. И в пятницу вечером я привяжу твои руки к изголовью кровати моим шелковым галстуком. Тем самым, на который ты так пялился сегодня на уроке. И я заставлю тебя умолять меня на безупречном испанском, прежде чем позволю тебе кончить.              Воздух в легких Ландо закончился. Он распахнул глаза, его зрачки расширились так, что радужки почти исчезли. Жар мгновенно сконцентрировался внизу живота, скручивая внутренности тугим узлом предвкушения.              – Ты... ты серьезно? – выдохнул подросток, сглатывая вязкую слюну.              – Я похож на человека, который шутит с академической успеваемостью? – Карлос чуть отстранился, его глаза насмешливо и опасно блестели. – Пятерка, Ландо. Ни баллом меньше. Иначе на выходных ты будешь в одиночестве смотреть Формулу-1 и зубрить исключения из правил. Выбор за тобой.              Сайнс встал с дивана и, невозмутимо взяв свой бокал с вином, направился на кухню, оставив Ландо наедине с кипящими гормонами и учебником грамматики.              В ту ночь Ландо, вернувшись домой, не спал до трех часов. Он зубрил испанские времена так, словно от этого зависела судьба Вселенной. Он выписывал глаголы, строил таблицы и повторял правила вслух, пока язык не начал заплетаться. Мотивация, предложенная Матадором, оказалась эффективнее любых угроз отца, криков учителей и перспектив исключения.              На следующий день, во время теста, Ландо не поднимал глаз от бумаги. Он игнорировал попытки Макса шепотом спросить перевод слова, игнорировал тяжелый взгляд Карлоса, который патрулировал между рядами. В голове Ландо пульсировала только одна мысль: «шелковый галстук и ночь в его квартире».              Когда он сдавал работу, кладя листок на стол учителя, их пальцы на долю секунды соприкоснулись.              – Я всё проверил трижды, – еле слышно, одними губами прошептал Ландо, глядя Карлосу прямо в глаза.              Сайнс взял листок, его лицо оставалось непроницаемой маской строгого преподавателя, но уголок губ едва заметно дернулся в одобрительной усмешке.              – Посмотрим, насколько ваше усердие оправдает ожидания, мистер Норрис, – громко, для всего класса, произнес Карлос. Но глаза его говорили: «Готовься, cachorro. Твои выходные будут очень долгими».              Это была больная, опасная, зависимая игра. Игра с огнем, в которой каждый неосторожный шаг мог сжечь их дотла. Но Ландо было плевать.              

***

             Воскресное утро в доме Норрисов выдалось непривычно тихим. Адам Норрис улетел в короткую командировку в Дубай еще в пятницу вечером, и вместе с ним из дома исчезла та тяжелая, давящая аура тотального контроля, которая обычно висела в воздухе.              Ландо сидел за своим письменным столом в залитой бледным осенним светом комнате. Перед ним лежал раскрытый учебник испанского и конспект, исписанный его фирменным неровным почерком, который Карлос всё еще безжалостно критиковал. Хотя теперь эти замечания чаще всего заканчивались поцелуями в макушку.              Ландо поймал себя на том, что бездумно улыбается, глядя на спряжение глагола «sentir» (чувствовать). Вечер пятницы, проведенный в квартире Сайнса, всё еще отдавался тягучим, сладким жаром в мышцах. Шелковый галстук, о котором упоминал Карлос, действительно пошел в ход, и воспоминания об этом заставляли Ландо краснеть даже наедине с самим собой.              Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Циска. В руках она держала дымящуюся кружку с чаем.              – Я не мешаю? – мягко спросила она, увидев, что сын склонился над учебниками.              – Нет, мам, заходи, – Ландо поспешно закрыл конспект, в котором на полях снова красовались наброски профиля Карлоса.              Циска поставила кружку на стол и ласково провела рукой по его непослушным кудрям. Она окинула взглядом комнату. Коробки всё еще стояли по углам, но симулятор больше не был завален вещами – Ландо аккуратно сложил всё на стуле. Сам парень выглядел отдохнувшим, свежим, а глубокие тени под глазами, пугавшие её недели назад, почти исчезли.              – Отец звонил утром, – негромко произнесла Циска, присаживаясь на край кровати. – Спрашивал, как твои дела. Я сказала, что ты всё выходные провел за учебой, и даже целый день делал проект с другом. Он был... впечатлен, Ландо. Твой куратор прислал промежуточный отчет. Высшие баллы по испанскому и литературе.              Ландо неловко пожал плечами, делая глоток чая.              – Я просто решил, что пора взяться за ум. Да и преподаватель по испанскому... умеет мотивировать.              Он буквально прикусил язык, чтобы не рассмеяться вслух от двусмысленности собственной фразы.              – Я очень рада, малыш, – Циска тепло улыбнулась, и в её глазах мелькнуло то самое понимание, которое Ландо уже видел раньше. – Что бы или кто бы ни был причиной таких перемен, я благодарна этому. Ты светишься. Иди погуляй, не сиди весь день в четырех стенах. Воздух сегодня чудесный.              Словно в подтверждение её слов, на столе завибрировал телефон. На экране высветилось сообщение от Макса:              «Центральный парк. У фонтана. Через двадцать минут. И только попробуй сказать, что ты занят глаголами. Я приду и вытащу тебя за шкирку».              Ландо фыркнул, быстро печатая ответ:              «Понял. Выдвигаюсь».              

***

             Осень в городке была картинной. Золотые и багровые листья плотным ковром устилали дорожки Центрального парка, а холодный, кристально чистый воздух пах сырой землей и жареными каштанами.              Ландо подошел к старому каменному фонтану, кутаясь в теплый бомбер. Макс и Шарль уже ждали его там, вооружившись огромными бумажными стаканами с кофе. Леклер, как всегда, выглядел так, словно сошел с обложки журнала о стиле: бежевое кашемировое пальто, идеальная укладка. Макс же кутался в безразмерную черную куртку, всем своим видом выражая презрение к холоду.              – О, неужели наш академик соизволил покинуть свою келью? – саркастично поприветствовал его Ферстаппен, всучив Ландо третий стакан с кофе. – Держи. Латте с карамелью. Как ты любишь.              – Спасибо, – Ландо благодарно улыбнулся, обхватывая горячий картон замерзшими пальцами. – О чем таком срочном вы хотели поговорить, что угрожали мне физической расправой?              Шарль и Макс переглянулись. Этот быстрый, многозначительный взгляд не укрылся от Ландо, и его внутренний радар мгновенно забил тревогу.              – Пошли пройдемся, – Шарль кивнул в сторону аллеи, уводящей вглубь парка, подальше от шумных детских площадок и дорожек, где бегали местные жители.              Они шли молча пару минут, и эта тишина становилась всё более натянутой. Ландо чувствовал себя так, словно его ведут на допрос. Он судорожно перебирал в голове все свои недавние действия. Неужели он как-то выдал себя? Неужели они заметили взгляд Карлоса в столовой или то, как Ландо исчезает на переменах?              – Значит так, Норрис, – Макс нарушил молчание первым, не привыкший ходить вокруг да около. Голландец резко остановился и развернулся к другу, скрестив руки на груди. – Мы с Шарлем долго наблюдали, но сейчас это уже переходит все границы. Давай выкладывай.              Ландо побледнел. Кофе в его руках опасно качнулся.              – Что... выкладывать?              – Макс, деликатнее, – вздохнул Шарль, мягко оттесняя Ферстаппена плечом. Леклер посмотрел на Ландо своими умными, проницательными глазами. – Ландо, мы твои друзья. По крайней мере, мы хотим ими быть. И мы видим, что с тобой что-то происходит.              – Со мной всё в порядке, – Ландо попытался натянуть на лицо свою фирменную беззаботную улыбку, но она вышла кривой. – Вы о чем вообще?              – О том, что ты ведешь себя как гребаный секретный агент, – фыркнул Макс. – Давай посчитаем. Еще три недели назад ты был готов броситься под поезд от тоски. Ты бухал как не в себя в том ангаре, рыдал у забора – да, я всё видел, не отпирайся. А потом – бац! – Карлос везет тебя ко мне, ты спишь на моем диване, а потом приходишь в школу и выглядишь так, будто сорвал джекпот в лотерею.              – Я просто переосмыслил... – попытался вставить Ландо, но Макс не дал ему шанса.              – Я не закончил. Ты перестал зависать в чатах. Ты постоянно строчишь кому-то под партой, причем улыбаешься так, что это видно даже со спины. Ты стал получать высшие баллы у Матадора! У Сайнса, который раньше тебя на дух не переносил! А теперь он смотрит на твое эссе и даже не пытается тебя унизить.              Ландо отступил на шаг, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику. Они всё поняли. Они умные парни, сложили два и два. Сейчас начнется скандал. Они назовут это извращением, отвернутся от него...              – Ландо, дыши, – Шарль шагнул вперед, успокаивающе положив руку ему на плечо. – Макс просто говорит очень резко. Мы не пытаемся тебя допрашивать. Мы просто... волнуемся.              – Мы пытаемся сказать, – Макс смягчил тон, хотя для него это всё еще звучало довольно грубо. – Что мы понимаем: у тебя кто-то появился. И этот кто-то, видимо, держит тебя на коротком поводке, раз ты так шифруешься.              Ландо моргнул.              – Кто-то... появился?              – Ну а как это еще назвать? – пожал плечами Шарль, улыбаясь. – Ты влюбился, Ландо. Это же очевидно. Твоя мама наверняка тоже это заметила. Мы думали, может, это кто-то из девчонок из параллели? Или, судя по твоей секретности, какая-нибудь старшекурсница? Или... не девчонка?              Шарль сказал последнюю фразу абсолютно спокойно, без малейшего намека на осуждение, просто перечисляя варианты.              Ландо выдохнул так резко, что чуть не поперхнулся. С его плеч словно свалилась бетонная плита. Они не догадались про Карлоса. Они просто поняли, что у него тайный роман.              – Ребят... – Ландо опустил глаза на свои кеды, чувствуя, как к горлу подкатывает невероятная, щемящая благодарность. Он всегда был один со своими проблемами, даже в Бристоле. А здесь два парня, которых он знает всего пару месяцев, искренне переживают за него.              – Послушай, – Макс подошел ближе и ткнул Ландо кулаком в плечо, – мы не лезем к тебе в трусы. Хочешь скрывать свою тайную любовь – скрывай. Может, это дочка директора Вольффа, я не знаю. Но мы просто хотим, чтобы ты знал: если тебе понадобится прикрытие, если тебе нужно будет выговориться или если этот человек тебя обидит... мы рядом.              – Всегда, – твердо добавил Шарль. – Мы твои друзья, Ландо. Если ты не хочешь говорить, кто это – ничего страшного. Главное, что ты счастлив. И мы поддержим тебя, что бы ни случилось.              Ландо поднял на них глаза. Они были влажными. Он быстро смахнул непрошеную слезу тыльной стороной ладони и радостно, абсолютно искренне рассмеялся.              – Вы придурки, знаете? – с чувством сказал он. – Я чуть инфаркт не словил от вашей серьезности.              – Ну так что? – Макс хитро прищурился. – Это дочка Вольффа?              – Иди к черту, Макс, – Ландо толкнул его в ответ. – Я ничего вам не скажу. Но... да. У меня кое-кто есть. И это... сложно. Очень сложно. И мне приходится всё скрывать. Но я счастлив. Наверное, впервые в жизни я по-настоящему счастлив.              Шарль мягко улыбнулся и хлопнул его по спине.              – Вот это мы и хотели услышать. А теперь пошли, у нас заказан столик в пиццерии. Моя очередь платить.              Они двинулись дальше по аллее. Ландо шел между ними, и его сердце переполняла абсолютная легкость. У него был Карлос. И у него были друзья. Настоящие, верные друзья, которые не отвернутся, даже если когда-нибудь правда выплывет наружу.              – Кстати, о пицце, – Шарль посмотрел на часы. – К нам присоединится Франко. Я обещал ему помочь с конспектами по химии.              – Опять этот аргентинский ураган? – картинно закатил глаза Макс. – Шарль, ты ему как нянька.              – Франко хороший парень. Просто слишком... энергичный, – рассмеялся Леклер.              – А кто такой Франко? – поинтересовался Ландо.              – Франко Колапинто, – объяснил Шарль. – Он на год младше нас. Перевелся из Буэнос-Айреса. Мы живем рядом, и я взял над ним шефство, потому что он умудрился заблудиться в первый же день и чуть не сорвал урок истории.              Они вышли на широкую аллею, ведущую к выходу из парка. Навстречу им, ловко лавируя между прохожими на лонгборде, несся парень. На нем была расстегнутая джинсовая куртка, под которой виднелась яркая футболка, а темные волосы разлетались на ветру в абсолютном беспорядке.              Заметив Шарля, он издал радостный вопль, затормозил, лихо подкинув доску в руку, и подбежал к ним.              – Привет, парни! – широко и ослепительно улыбнулся Франко. От его улыбки, казалось, в парке стало светлее.              – Привет, Франко, – Шарль по-дружески обнял младшего. – Знакомься, это Ландо Норрис. Ландо, это Франко.              Колапинто перевел взгляд на Ландо. Его карие глаза светились живым, неподдельным интересом. Он протянул руку для пожатия.              – А-а-а, тот самый Ландо! – Франко крепко пожал его ладонь. У него было сильное, уверенное рукопожатие. – Легенда парковки! Слушай, чувак, я слышал, как ты окатил кофе этого жуткого Матадора в свой первый день. Мое почтение! У нас в Аргентине за такое бы памятник поставили. Как ты вообще выжил?              Ландо рассмеялся, мгновенно проникаясь симпатией к этому шумному, обаятельному парню. В нем была та самая искра хаоса, которая была так близка самому Ландо до того, как он начал играть в «идеального студента».              – Еле-еле, – ответил Ландо с усмешкой. – Пришлось пожертвовать нервными клетками.              – Сайнс – это демон во плоти, – Франко театрально перекрестился. – У меня с ним испанский завтра первым уроком. Он меня ненавидит, потому что я говорю на аргентинском диалекте, а он требует этот свой вычурный кастильский. Говорит, я «издеваюсь над фонетикой».              Ландо почувствовал, как внутри что-то странно екнуло. Не ревность, нет – Франко был просто смешным младшеклассником. Но осознание того, что Карлос строг не только с ним, почему-то заставило его гордо выпрямить спину. «Да, строг. Но меня он оставляет после уроков совсем для других целей».              – Если хочешь, я могу дать тебе свои конспекты, – неожиданно для самого себя предложил Ландо. – Я в последнее время неплохо подтянул грамматику.              Макс рядом с ним поперхнулся кофе и закашлялся.              – Норрис предлагает кому-то помощь по учебе? Запишите этот день в календарь. Конец света близок.              – Правда! Был бы супер благодарен! – просиял Франко, подходя к Ландо и закидывая руку ему на плечо с такой легкостью, будто они были знакомы сто лет. – С меня пицца! Шарль, ты слышал? У меня новый репетитор.              Они вчетвером пошли по осенней аллее, громко смеясь и подкалывая друг друга.              Ландо шел, вдыхая прохладный воздух, и чувствовал, как внутри разливается приятное тепло. У него была его тайная, безумная любовь, от которой сносило крышу. Но теперь у него была и жизнь вне кабинета 304. Были Макс и Шарль, которые готовы были стоять за него горой. Был этот шумный Франко, с которым наверняка можно будет погонять на симуляторах.              Его мир больше не был сужен до размеров одного строгого учителя. Он расширялся, обретая новые краски. И Ландо, улыбаясь шуткам друзей, вдруг подумал о том, что Карлос был прав: правила существуют для того, чтобы их соблюдать на публике. Потому что всё, что происходит за закрытыми дверями, принадлежит только им двоим. И Ландо готов был хранить этот секрет столько, сколько потребуется.              

***

             Пятница в «Сильверстоуне» всегда ощущалась как натянутая до предела струна, которая лопалась с последним звонком, выплескивая наружу сотни уставших, но счастливых студентов.              Ландо стоял у своего шкафчика, закидывая внутрь тяжелые учебники. Впереди был вечер в квартире Карлоса, а потом и выходные, которые тоже можно провести вместе с учителем, если Норрис сможет придумать хорошую ложь для родителей.              – Эй, Ландо! – громкий, жизнерадостный голос разнесся по коридору, перекрывая гул голосов.              Ландо обернулся и невольно улыбнулся. К нему, ловко огибая стайки младшеклассников, несся Франко Колапинто. Аргентинец, как всегда, выглядел так, словно внутри него работал вечный двигатель. Он подлетел к Ландо и, не сбавляя скорости, дружески, но крепко сгреб его в охапку, похлопав по спине.              – Живой! – констатировал Франко, отстраняясь, но его рука так и осталась лежать на плече старшего товарища. – Слушай, спаситель моих конспектов. Я тут подумал... ты же сегодня свободен?              – Смотря для чего, – Ландо закрыл дверцу шкафчика, привыкая к тактильности нового знакомого. Франко постоянно дотрагивался до собеседника: то хлопал по плечу, то толкал локтем, то приобнимал. Для него это было нормой.              – Тут в десяти минутах от кампуса есть отличная бургерная. Настоящая, в стиле ретро, с неоном и музыкальным автоматом, – глаза Франко загорелись энтузиазмом. – Я планировал затащить туда Шарля, но он опять ушел на свои занудные собрания старост. Макс сказал, что едет домой отсыпаться. А моим одноклассникам лень. Так что ты моя единственная надежда не умереть от скуки в эту пятницу. Погнали? Поедим, прогуляемся, заодно расскажешь, как ты выживаешь на уроках у Матадора.              Ландо на секунду задумался. Карлос ждал его только к семи вечера. До этого времени у него было целых три часа. Провести их в пустой комнате дома, избегая вопросов матери, или съесть бургер с веселым парнем, который даже не подозревал, что ходит по краю пропасти, называя Сайнса «демоном»?              – А почему бы и нет, – легко согласился Ландо, улыбнувшись. – Бургеры – это святое.              – Чудесно! – просиял Франко. От избытка чувств он радостно взъерошил кудри Ландо, чуть наклонившись к нему. – Я мигом до дома, брошу сумку и буду ждать тебя у главных ворот через пятнадцать минут. Не вздумай сбежать!              Колапинто развернулся и вприпрыжку помчался по коридору, насвистывая какую-то мелодию. Ландо, посмеиваясь, поправил растрепанные волосы и закинул рюкзак на плечо.              Он собирался пойти к выходу, как вдруг почувствовал странный, колючий холодок между лопаток. Тот самый инстинкт, который всегда срабатывал в классе испанского.              Ландо медленно повернул голову.              В дальнем конце коридора, у стеклянных дверей, ведущих в административное крыло, стоял Карлос. На нем было его неизменное темное пальто, наброшенное поверх костюма. Он стоял абсолютно неподвижно, словно высеченная из мрамора статуя, и смотрел прямо на Ландо.              Даже с расстояния в тридцать метров Ландо увидел, как напряжена линия его челюсти. Взгляд Сайнса был темным, тяжелым и острым, как скальпель. Он видел всё. Видел объятия. Видел, как рука Франко лежала на талии Ландо. Видел, как аргентинец трепал его волосы, в которые Карлос так любил зарываться пальцами.              Ландо сглотнул, чувствуя, как улыбка сползает с лица. Он хотел сделать шаг навстречу, как-то оправдаться одним лишь взглядом, но вспомнил Правило номер один: в стенах школы они незнакомцы.              Карлос не сделал ни единого жеста. Он просто развернулся и вышел на улицу.              Секундой позже в кармане брюк Ландо коротко и зло завибрировал телефон.              Парень выхватил аппарат. Одно-единственное сообщение, от которого по спине побежали ледяные мурашки:              «Парковка. Моя машина. Три минуты, или я сам заберу тебя от главных ворот на глазах у всей школы».              Ландо тихо выругался. С одной стороны, он испугался. С другой – внизу живота мгновенно скрутился тугой, горячий узел предвкушения. Матадор потерял контроль.              Он почти бегом бросился к западному выходу, ведущему на закрытую парковку для преподавателей.              Красный Ferrari 812 Superfast стоял в самом темном углу, скрытый от случайных глаз и камер раскидистыми ветвями старых дубов. Двигатель тихо, утробно рычал.              Ландо дернул ручку пассажирской двери и быстро скользнул в салон, спасаясь от промозглого осеннего ветра.              Едва дверь успела захлопнуться, как раздался сухой щелчок центрального замка. Ловушка закрылась.              Внутри было жарко. Запах сандала, кожи и озона казался настолько густым, что его можно было резать ножом. Карлос сидел за рулем, вцепившись в кожаную оплетку так, что побелели костяшки пальцев. Он смотрел прямо перед собой, на кирпичную стену школы. Его грудная клетка тяжело, прерывисто вздымалась.              – Привет, – осторожно начал Ландо, стягивая рюкзак с плеч. – Карлос, послушай, это не то, что ты...              – Что он от тебя хотел? – голос Сайнса прозвучал низко, вибрируя от едва сдерживаемой ярости. Он перебил парня, даже не повернув головы.              – Франко? – Ландо попытался звучать непринужденно. – Ничего такого. Просто пригласил съесть бургеры. Мы с ним подружились, он хороший парень. Я должен встретиться с ним у ворот через десять минут.              Карлос наконец медленно повернул голову. От его взгляда Ландо вжался в спинку кожаного сиденья. В этих черных омутах не было ни капли той нежности, которую Ландо видел недавно. Там бушевал первобытный, собственнический пожар.              – Подружились, – сухо, с ядовитой насмешкой повторил Сайнс. – Вы подружились, и поэтому он лапает тебя посреди коридора? Поэтому он запускает руки в твои волосы и смотрит на тебя так, словно ты – главное блюдо в его чертовом меню?              – Карлос, ты преувеличиваешь! – возмутился Ландо, хотя сердце его колотилось от страха и странного, дикого возбуждения. – Он аргентинец! Они все тактильные! Это просто дружеские жесты. У нас не свидание, это просто прогулка!              – Мне плевать, из какой он страны, Норрис! – рявкнул Сайнс. Его голос громом отразился от стекол автомобиля.              Мужчина резким, хищным движением отстегнул свой ремень безопасности. Он нажал на рычаг под сиденьем Ландо, и кресло подростка с тихим жужжанием отъехало максимально назад, а спинка откинулась, увеличивая пространство.              Ландо не успел издать ни звука, как Карлос навис над ним, перекинув ногу через центральную консоль. В тесном пространстве спорткара это движение было невероятно подавляющим.              Сайнс вжал Ландо в кожаное сиденье, упираясь одной рукой в спинку рядом с его головой, а второй – жестко перехватывая оба запястья подростка и прижимая их к его груди.              – Ты никуда не пойдешь, – прорычал Карлос прямо в лицо Ландо. Его горячее дыхание, пахнущее крепким кофе, обжигало губы. – Ты не будешь есть с ним бургеры. Ты не будешь гулять с ним по городу. И он больше никогда не прикоснется к тебе.              – Ты не можешь мне запретить общаться с друзьями! – попытался воспротивиться Ландо, дернувшись в его стальной хватке, но это было бесполезно. Карлос был слишком сильным, и эта физическая доминация плавила волю Ландо быстрее, чем солнце – воск.              – Ошибаешься. Я могу, и я это делаю, – прошептал Карлос, его глаза лихорадочно блестели. – Ты думаешь, я буду спокойно смотреть, как какой-то щенок прикасается к тому, кто принадлежит мне? После того, как мы прячемся по углам, после того, как я считаю минуты до вечера, чтобы просто дотронуться до тебя?              – Карлос... – голос Ландо сорвался на выдох.              – Доставай телефон, – приказал Сайнс. Он отпустил запястья парня, но не отодвинулся ни на миллиметр. – Прямо сейчас. Напиши ему, что у тебя появились срочные дела. Что ты не придешь. Ни сегодня, ни когда-либо еще, если речь идет о прогулках наедине.              Ландо дрожащими руками достал из кармана смартфон. Он чувствовал на себе прожигающий взгляд Карлоса. Ему было стыдно перед Франко, но отрицать очевидное было невозможно: ревность Сайнса сводила его с ума, заставляя кровь кипеть.              Он быстро набрал сообщение:              «Прости, Франко. Планы резко изменились. Отец прислал водителя. Бургеры отменяются».              Отправив текст, Ландо поднял глаза на учителя.              – Доволен?              Вместо ответа Карлос издал глухой, рычащий звук и впился в его губы.              Это не был поцелуй. Это было поглощение. Жесткое, властное, не терпящее возражений. Карлос целовал его так, словно хотел выжечь из памяти Ландо любое воспоминание о чужих прикосновениях. Его язык бесцеремонно вторгся в рот парня, подчиняя, исследуя, пробуя на вкус.              Ландо тихо, рвано простонал, роняя телефон на коврик. Его руки мгновенно обвились вокруг широкой шеи Сайнса, пальцы отчаянно зарылись в густые темные волосы мужчины. Он отвечал с не меньшей яростью, кусая губы Карлоса, отдаваясь этому темному, бесконтрольному безумию.              – Mío (Мой), – хрипло выдохнул Карлос, отрываясь от его губ лишь для того, чтобы спуститься к шее. – Solo mío (Только мой).              Руки Сайнса действовали быстро и безжалостно. Он сдернул с Ландо форменный галстук с эмблемой школы, отбрасывая его на заднее сиденье, и начал лихорадочно расстегивать пуговицы на белой рубашке подростка. Ткань затрещала, одна пуговица с легким звоном отлетела куда-то под панель управления, но ни одного из них это не волновало.              Ландо задыхался. Кожа салона холодила спину, а сверху его накрывал обжигающий жар мужского тела.              Карлос прижался губами к чувствительной коже под челюстью Ландо, а затем его зубы с силой сжались на ключице парня.              – Ах! Карлос! – Ландо выгнулся дугой, впиваясь ногтями в плечи мужчины. Это было больно, но эта боль была пропитана таким первобытным наслаждением, что из глаз брызнули слезы.              Сайнс ставил метку. Яркий, багровый засос на самом видном месте, прямо над воротником рубашки. Он словно клеймил его, оставляя послание для Франко и для всего остального мира.              – Пусть попробует посмотреть на тебя, – прошептал Карлос в самую кожу, слизывая след от своего укуса. – Пусть увидит, чьи следы ты носишь.              Окна спорткара стремительно запотевали, скрывая их от внешнего мира пеленой конденсата. Двигатель продолжал тихо рокотать, вибрируя в такт их сбитому, тяжелому дыханию.              Рука Карлоса скользнула по оголенной груди Ландо, оглаживая ребра, спускаясь к ремню брюк. Каждое его прикосновение было пропитано собственнической жаждой. Ландо плавился под этими руками. Он сам потянулся к ремню на брюках Карлоса, отчаянно желая уничтожить последние преграды между ними, несмотря на тесноту автомобильного салона и риск быть застуканными.              – Ты сводишь меня с ума, – глухо простонал Карлос, перехватывая руки Ландо и сплетая их пальцы, прижимая их к кожаной обивке кресла над головой парня. – Я сорвусь из-за тебя. Я потеряю всё из-за тебя, маленький дьявол.              – Тогда сорвись, – задыхаясь, прошептал Ландо, глядя в абсолютно черные, дикие глаза Матадора. – Я никуда не уйду.              В этот момент Карлос отбросил последние остатки контроля. Тесное пространство машины наполнилось звуками прерывистого дыхания, шелестом снимаемой одежды и влажными, отчаянными поцелуями. Сайнс доминировал абсолютно, задавая жесткий, бескомпромиссный темп, заставляя Ландо забыть обо всем на свете: о школе, о правилах, о друзьях. Существовал только этот полумрак, запах сандала и сжигающая их обоих страсть.              Ландо скулил, задыхаясь от удовольствия и нехватки кислорода. Он чувствовал себя полностью поглощенным, завоеванным, и это чувство было самым правильным в его жизни. Когда волна оргазма накрыла его, ослепляя яркой вспышкой, он выкрикнул имя Карлоса так громко, что стекла машины едва не задрожали.              Сайнс последовал за ним мгновением позже, содрогнувшись всем телом и с глухим стоном уткнувшись лицом в изгиб шеи парня.              Они долго лежали в тишине, нарушаемой лишь их тяжелым дыханием и тихим гулом двигателя. Карлос нависал над Ландо, всё еще прижимая его к сиденью, словно боясь отпустить.              Мужчина медленно поднял голову. Его глаза были затуманенными, а на скулах горел румянец. Он посмотрел на растерзанную рубашку Ландо, на багровый след на его ключице и тихо, почти виновато выдохнул, убирая прилипшую ко лбу парня влажную прядь волос.              – Мне жаль, что я сорвался, – прошептал Сайнс, мягко целуя его в кончик носа.              – Не жаль, – Ландо слабо улыбнулся, погладив Карлоса по щеке. Его тело приятно гудело от усталости. – Ты ревновал. И мне это понравилось.              Карлос хмыкнул, осторожно поднимаясь и приводя свою одежду в порядок.              – Ты ходишь по тонкому льду, Норрис. Приведи себя в порядок. Мы едем ко мне.              Ландо начал застегивать пуговицы на рубашке, чувствуя, как на ключице пульсирует поставленная метка. Ревность Карлоса была опасной, разрушительной, но она же стала окончательным доказательством того, что Матадор принадлежит только ему. И эта иллюзия контроля устраивала их обоих.