«Шелк и тайна». Когда Пенелопа ушла

Утро в Мэйфейре наступило с пугающей, почти оглушительной тишиной. Обычно этот час в Лондоне сопровождался криками мальчишек-газетчиков, разносивших свежий листок «Леди Уислдаун», и шумом захлопывающихся дверей, когда горничные спешили доставить сплетни к завтраку своих господ. Но сегодня на ступенях особняков было пусто. Тишина висела над городом, как тяжелый саван, и эта тишина была красноречивее любого скандала. Обычно этот час сопровождался шуршанием свежих газет, топотом мальчишек-газетчиков и ажиотажем вокруг листка «Леди Уислдаун». Но сегодня Лондон молчал. Тишина была густой, липкой и пугающей — словно город затаил дыхание перед ударом хлыста. В столовой Бриджертонов висела тяжелая атмосфера. Леди Вайолет, всегда безупречно собранная, сегодня нервно помешивала чай, который уже давно остыл. Она чувствовала, что нити, которыми она так заботливо связывала свою семью, начинают рваться. Напротив нее сидел Колин. Он буквально светился — но это был не тот мягкий свет юности, к которому она привыкла. В его глазах горела лихорадочная, почти вызывающая решимость. Он ел с аппетитом человека, который принял решение и больше не чувствует груза совести. Он был «влюблен» — той опасной, эгоистичной любовью, которая не видит ничего, кроме своего объекта. — Колин, ты сегодня подозрительно весел после вчерашнего скандала у Фезеррингтонов, — осторожно начала Вайолет. — Говорят, лорд Джек сбежал, а Порша в совершенном отчаянии. И что более странно… Пенелопу не могут найти. Колин лишь пожал плечами, не отрываясь от тарелки. — Пенелопа всегда была склонна к драматизму, мама. Уверен, она прячется в какой-нибудь библиотеке. А что касается лорда Джека — туда ему и дорога. Лондон стал чище без этого авантюриста. Вайолет вздрогнула от его холодности. Она перевела взгляд на Бенедикта. Тот сидел неподвижно, глядя в окно на пустую мостовую. Его лицо казалось высеченным из серого камня. Под глазами залегли тени, которые не под силу было скрыть никакому свету. — Бенедикт, дорогой, ты не проронил ни слова. Тебя тоже не беспокоит отсутствие новостей? — Вайолет указала на пустой поднос для газет. — Уислдаун молчит. Это… дурной знак. Бенедикт медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по сияющему лицу брата и остановился на матери. — Уислдаун мертва, мама. Или, по крайней мере, она наконец осознала, что в этом городе больше нечего описывать, кроме падения и фальши. Колин коротко рассмеялся. — Бенедикт просто расстроен, что его «серебряное видение» оказалось доступнее, чем он предполагал. Но не волнуйся, брат. Я позабочусь о ней. Я нашел то, что искал во всех своих путешествиях. И мне плевать, что скажет свет. Вайолет побледнела. Она была не глупа и прекрасно поняла подтекст слов Колина. — О ком ты говоришь, Колин? О той незнакомке? Ты понимаешь, что ее репутация… — Не переживай за нее, — отрезал Колин, вставая из-за стола. — Мне пора уходить. У меня на сегодня запланировано много дел. Нужно поговорить… у меня встреча с юристом в конторе. Когда за Колином захлопнулась дверь, Вайолет в отчаянии посмотрела на старшего сына. — Бенедикт, можешь объяснить, что с ним! Он будто не в себе! И юридическая контора в 10 утра – это не похоже на нашего Колина. Можешь поговорить с ним и образумить? Ты всегда имеешь особое влияние на своих братьев и сестер. Бенедикт лишь криво усмехнулся. В его душе еще звучал тот всхлип Пенелопы и грязная сделка в беседке. Он видел мир без прикрас, и этот вид ему не нравился. — Зачем, мама? Он уже давно совершеннолетний и взрослый. Я не смею лезть в его дела. - Бенедикт встал и вышел, оставив мать одну в огромной, внезапно ставшей холодной столовой. Он вышел, не оглядываясь. Он не собирался останавливать Колина. Зачем спасать того, кто не хочет спасения, от ошибки, которую сам Бенедикт считал теперь закономерным итогом их гнилого существования? К полудню тишина в Лондоне стала невыносимой. Отсутствие выпуска Уислдаун подействовало на аристократию хуже, чем открытое оскорбление. Без ее язвительного голоса они внезапно почувствовали себя голыми. Кто они такие, если никто не описывает их грехи? Вайолет Бриджертон стояла у окна, глядя на пустую улицу. Она еще не знала, что Пенелопа сейчас на пути в Париж, а ее сын Колин уже подписывает договор аренды с последующей покупки для женщины, которая разобьет их семью окончательно. Лондон ждал новостей. Но новости больше не приходили из Мэйфейра. Они теперь писались на другом языке, в другой стране, женщиной, которая впервые в жизни надела брюки и почувствовала вкус свободы.