«Шелк и тайна». Когда Пенелопа ушла

Ужин в коттедже Ричмонда был прерван не стуком, а грохотом. Дверь распахнулась от удара ноги, и в уютную столовую, освещенную свечами, ворвался Энтони Бриджертон. Его плащ был мокрым от дождя, а лицо искажено яростью, которую он сдерживал всю дорогу из Лондона. Следом за ним, молчаливый и мрачный, вошел Бенедикт. Софи вскрикнула, вжавшись в стул. Колин мгновенно вскочил, опрокинув бокал с вином. Красное пятно начало расползаться по белоснежной скатерти, как предзнаменование беды. — Ты! — Энтони указал пальцем на брата, игнорируя Софи. — Ты немедленно собираешься и едешь домой. А эта женщина... — он бросил на Софи взгляд, полный презрения, — отправится к магистрату. Леди Пенвуд обвиняет её в краже фамильного серебра. — Не смей! — рявкнул Колин, заслоняя собой Софи. Впервые в жизни в его голосе не было ни нотки мальчишеского задора или желания угодить старшему брату. — Если ты тронешь её, Энтони, клянусь, я забуду, что мы одной крови. В комнату, запыхавшись, вбежала Кейт. Её платье было забрызгано грязью — она гнала лошадь так быстро, как могла, боясь, что братья убьют друг друга. — Энтони, остановись! — выдохнула она, вставая между мужчинами. — Посмотри на них. Это не просто интрижка. — Это безумие! — ревел Энтони. — Он купил этот дом на деньги семьи, чтобы прятать здесь воровку! Колин, ты понимаешь, что ты наделал? Ты опозорил нас накануне моей свадьбы! Колин шагнул вперед, глядя брату прямо в глаза. — Опозорил? Тем, что полюбил? — он горько усмехнулся. — Ты всегда говорил о долге, Энтони. Но если долг — это жить без любви, то я отказываюсь от него. Забирай всё. Забирай мои счета, мою долю наследства, мое имя, если хочешь. Вычеркни меня из семейного древа. Я готов стать никем, но я не брошу её. Я люблю Софи, и она станет моей женой, даже если нам придется бежать в Америку. В комнате повисла тишина. Бенедикт, стоявший у двери, поднял брови. Он не ожидал от Колина такой жертвенности. Это было глупо, но... это вызывало уважение. Энтони, однако, не был тронут. — Женой? Ты бредишь. Она служанка, Колин. И она воровка. Леди Пенвуд уже вызвала констеблей. Если мы не выдадим её сейчас, обвинят и нас в укрывательстве. Твоя «любовь» приведет её не к алтарю, а на виселицу или на каторгу. При упоминании каторги Софи, которая до этого дрожала за спиной Колина, вдруг выпрямилась. Страх в её глазах сменился отчаянием загнанного зверя. — Я ничего не крала, — её голос был тихим, но твердым. — Я взяла только то, что принадлежало мне по праву крови. Энтони фыркнул: — У служанки нет прав на серебро графов. — Я не служанка! — выкрикнула Софи. Её руки дрожали, когда она потянулась к вырезу своего платья и достала оттуда сложенный, пожелтевший от времени лист бумаги. — Я не крала фамильные ценности. Но я имею право на имя, которое носила леди Пенвуд. Она протянула бумагу Кейт, так как та казалась единственной, кто способен слушать. Кейт развернула документ. Это было не просто письмо. Это было заверенное свидетельство о признании отцовства и выписка из церковной книги. — Боже мой... — прошептала Кейт, пробегая глазами по строкам. — Энтони, посмотри. Энтони вырвал лист из рук жены. Его глаза сузились, читая текст. «Я, Ричард Гауэр, граф Пенвуд, признаю Софию Марию Бекетт своей родной дочерью и завещаю ей попечение...» — Граф Пенвуд? — Энтони поднял взгляд на Софи. Теперь он смотрел на неё иначе. Не как на грязь, а как на проблему совершенно иного масштаба. — Ты — незаконорожденная дочь старого графа? — Он любил меня, — сказала Софи, гордо вскинув подбородок, хотя по щекам текли слезы. — Он воспитывал меня в своем доме как воспитанницу, но все знали правду. Когда он умер, Араминта... леди Пенвуд... она сожгла завещание, но я успела спрятать это свидетельство. Она превратила меня в служанку в собственном доме. Она ненавидит меня не за то, что я что-то украла, а за то, что я живое доказательство измены её мужа. И она боится, что я заявлю права на приданое. Бенедикт наконец подал голос, отойдя от двери: — Ситуация усложняется, брат. Если она дочь графа, пусть и незаконнорожденная, мы не можем просто сдать её констеблю как простолюдинку. Это вызовет скандал в Палате лордов. Араминта лгала нам. Колин, который сам до конца не знал всех деталей прошлого Софи, смотрел на неё с благоговением. — Ты... дочь графа? — прошептал он. — Почему ты молчала? — Потому что для мира я никто, Колин. Бастард — это клеймо, — ответила Софи. — Но я не позволю назвать себя воровкой. Кейт подошла к Энтони и положила руку ему на плечо. — Энтони, мы не можем отдать её Араминте. Эта женщина уничтожит её. И если всплывет этот документ... Пенвуды погрязнут в судах, а наше имя будет смешано с грязью за то, что мы не защитили девушку благородной крови. Энтони потер переносицу. Ярость ушла, уступив место холодному расчету главы клана. — Колин, ты идиот, — устало сказал он. — Но ты вляпался в историю, которая больше тебя самого. Мы не можем поженить вас — общество не примет бастарда, даже с бумагой. Но мы и не можем её выдать. Он посмотрел на Софи. — Мисс Бекетт, вы останетесь здесь под защитой Бриджертонов. Но не как любовница моего брата, а как... свидетельница. Мне нужно время, чтобы разобраться с леди Пенвуд. Колин хотел было возразить, но Кейт жестом остановила его. — Это лучший выход, Колин. Пока что. В комнате повисла тяжелая пауза. Все понимали: свадьба Энтони и Кейт всё еще под угрозой, Араминта жаждет крови, а в Париже Пенелопа Фезеррингтон уже занесла перо для удара, о котором никто из присутствующих даже не подозревал.