Ближе к сердцу

Ко дню святого Валентина Бонд подготовился основательно. К сожалению, даже заявившись на работу на полчаса раньше, он все равно оказался не первым, и на столе у Сильвы уже лежали коробка конфет и омерзительное плюшевое сердечко с ножками и ручками, в которых оно держало карточку, а в углу кабинета торчал высоченный и с точки зрения Бонда чудовищно безвкусный букет алых роз. Джеймс небрежно отодвинул чужое сердечко и конфеты подальше в сторону и тщательно пристроил свои подарки в центре стола, вовсе не собираясь падать духом, в чем был совершенно прав, так как уже через час, заглянув осторожно в последнее время обожаемый отдел, увидел там очень приятную для себя картину. Сильва полусидел на столе Дэнни — то есть частично оперся об него пятой точкой, собрав вокруг себя группку восхищенных сотрудников, и демонстрировал им подарок Бонда — игрушечного хомячка, повторяющего окончания фраз дразнящим тонким голоском. Ушки и лапки хомячка при этом очень выразительно подрагивали. Искренне смеющийся Сильва Бонду нравился еще больше, чем хомячок, поэтому он стоял тихо-тихо, стараясь не привлекать к себе внимания. Но как и все хорошее на свете, это тоже долго продолжаться не могло. Сильва почувствовал на себе взгляд, посмотрел в его сторону и сразу напрягся, прижав к себе игрушку, словно Джеймс явился ее отбирать. — Ладно, ребята, повеселились и будет, — все еще улыбаясь, но уже словно по инерции, Сильва направился прямиком к нему. — Мистер Бонд, вот вы-то мне и нужны! Бонд покорно потащился за ним в его закуток, предчувствуя что-то неприятное. — Ну что, мистер Бонд, — негромко, но угрожающе сказал Сильва, кивая в сторону сильно разросшейся горы подарков. — Сами признаетесь, что из этого добра ваше, или мне угадать? Бонд хотел было заявить, что не совершал никаких преступлений, чтобы в чем-то признаваться, но сообразил, что любой намек на преступления Сильву может задеть. — С удовольствием полюбуюсь на ваши логические выкладки, — игриво заявил он вместо этого. — Вот это ваше, — возмущенно заявил Сильва, выудив коробку «Рафаэллок» в форме сердечка. — Вы решили, что раз я упоминал кокосы, то обязательно их люблю! — А вы не любите? — Люблю, но дело не в этом! А букет, я так понимаю, вот этот вот от вас? Палец Сильвы обвиняюще указал на элегантный букет из белых астр. Бонд кивнул. — Вы видели их на острове и возомнили, что они мне нравятся! — А они вам не нравятся? — Вы могли бы потрудится выяснить значения языка цветов не только в европейских странах! Бонд не озаботился уточнить, что означают белые астры на языке цветов даже в европейских странах, поэтому скромно промолчал. Его логика была куда проще — он был уверен, что никто не станет осквернять поднос с отличной выпивкой цветами, вызывающими омерзение. Ну он бы точно не стал! — Так вот, на языке цветов в Китае белые астры означают «Я люблю тебя больше, чем ты меня», и как вы понимаете, на острове это послание предназначалось вовсе не вам, — сердито продолжал отчитывать его Сильва. — Значение, как мне кажется, и для наших отношений пока довольно точное, но если они вас раздражают, то давайте я их выброшу, — уныло ответил Бонд. — Я не хотел вас задеть или расстроить. — Вы серьезно собираетесь выбросить живые цветы зимой? Право, мистер Бонд, я был о вас лучшего мнения! И Повторюшку я вам уж тем более не отдам! — Повторюшку я бы и не взял, потому что он вас радует. А про него вы как догадались? — Так у него ваши уши, — хмыкнул Сильва, и Бонд почувствовал, как кровь приливает к щекам, но не успел обидеться, потому что Сильва закончил фразу. — Столь же очаровательные. — Вам нравятся мои уши? — воодушевленный Бонд сделал шаг поближе. — Стойте где стоите, а? Я уже устроил разнос почти всем остальным, дав понять, чтобы не питали ложных надежд. Но вы не столь молоды, вы тоже немало пережили, и, думаю, поймете меня лучше, поэтому вам я скажу больше, Джеймс. Разумеется, если это останется между нами. Бонд кивнул. — Так вот, после плена полноценная близость для меня невозможна… Ну ему же не могло показаться? Джеймс сделал последний шажок, отделяющий его от стула Сильвы, встал у него за спиной и деловито запустил руку ему в пах, ощупывая и поглаживая. Сильва дернулся, но Бонд второй рукой прижал его к стулу как можно крепче, успокаивающе приговаривая: — Тихо-тихо-тихо, я просто проверю, все, все уже… На какие-то секунды ошарашенный Сильва действительно замер и Бонд успел ощутить, как наливается кровью немаленький орган под его пальцами. — Отпусти меня, придурок! — взревел Сильва. Бонд неохотно выпустил его и на всякий случай отодвинулся. — Не вижу никаких препятствий к полноценной близости! — радостно заявил он. — Ах ты… — тут же вскочивший Сильва от ярости поперхнулся словами. Он так побагровел, что Бонд начал серьезно опасаться, что его хватит удар. — Убирайся отсюда, ублюдок!