Пленник белых о́ни

      Ну а после целого дня трудов и плотного ужина наступал… нет, не отдых но некое подобие свободного времени.Его можно было провести за просмотром эротических свитков-сюнга, взятых из библиотеки белых о́ни. Кагуя с дочерьми, очевидно, специально собирали её, как способ возбудить мужчин не взаимодействуя с ними напрямую и не прибегая к помощи афродизиака. Чтение укиё-э было не то чтобы обязательным, но больше отвлечься здесь было не на что. Да и помогало наполнить яйки перед использованием.       Любая о́ни могла заявить права на любого парня, если того раньше не призвала к себе Кагуя. И хотя не все девушки стремились к этому те, кому для удовлетворения потребностей хватало друг друга, никогда не упускали возможность. Кохэйри, обычно приберегала Юдзиро для себя, но если кто-то из сестёр просил её поделиться она не отказывала, подчёркивая, что не испытывает к рабу чувств. А бывало и так, что она приглашала подругу для междусобойчика и тогда Юдзиро становился слугой двух господ.       Из всех дочерей Кагуи больше всего он боялся Кэтсуми. Самая молодая и одновременно самая жестокая, она могла часами истязать своих жертв, не давая им кончить. Каждому, кто переступил порог её покоев, о́ни первым делом завязывала глаза шёлковой повязкой и забивала рот кляпом. Чтобы не слушать бесконечные мольбы и попрошайничество, когда разложенный на кровати парень оказывался в плену её хвостовой «луковицы». Юдзиро не знал — насколько чувствительна эта часть тела о́ни и чувствительна ли вообще, но Кэтсуми, была одержима этим. Иногда ему казалось, что утолщение на демонском хвосте это просто третья рука, которой о́ни мучают пленников. А иногда, видя маниакальную одержимость на лице насилующей его девушки думал, что какое-то удовольствие она всё-таки должна была получать. Иначе пользовалась бы другим… хм, отверстием для входа, так сказать.       К слову сказать самому Юдзиро Кэтсуми устроила пытку, заставив лечь на спину и, опираясь руками об пол сделать мостик. При этом его член оказался внутри её хвоста сделав, парня заложником положения, которое он не мог изменить не разорвав контакт. Мышцы горели огнём, но каждый раз, когда он пытался лечь на спину, ослабив нагрузку на мышцы, тело противилось этому.       — Посмотрим, насколько тебя хватит, — доносился из темноты насмешливый голос Кэтсуми прерываемый стонами удовольствия, когда другой раб вылизывал её промежность. Юдзиро боросля как мог, удерживая член в объятьях хвоста, но проиграл. Пять или шесть раз подряд. Когда же его мышцы так ослабли, что он уже не мог принять позу, о́ни выгнала его и даже кончить не дала.       Ему пришлось посреди ночи тайком пробираться к Кохэйри, будить её нежным прикосновением языка к щёлке, а потом, слёзно разбивая лоб об пол, умолять об оргазме. Подруга не подвела — подрочила ему левой ногой, брезгливо прижимая испачканный слизью член к его животу и заставляя сосать вторую. При этом ему пришлось выслушать какое он ничтожество и неудачник.       Так что посещение личных покоев демониц всегда было сопряжено с риском нарваться на очередную эротическую садистку.       Впрочем, тем кто не удостоился внимания рогатых красоток приходилось не лучше. Их ждала вечерняя дойка. Куда более крепкая, чем утренняя. Их собирали вместе и стройной шеренгой отводили в специальный зал, где обездвиживали, закрепляя в вертикальных стойках с поднятыми над головой руками. Их конструкция исключал любую возможность сопротивления. Оказавшемуся внутри парню не оставалось ничего другого кроме как покориться отдать весь запас драгоценной жидкости, скопившейся в его яичках. Доили жестоко — как правило те самые, обделённые демоницы без писек и с атрофированными хвостами. У каждой был свой собственный — уникальный и неизменно-мучительный метод, с помощью которого она ебала мозги несчастной жертве. Одни безжалостно задрачивали отданные им на попечение члены, не давая даже короткой передыщки. Другие напротив — часами не давали кончить, заставляя парней корчиться в муках подхода к оргазму, не достигая его. И умолять позволить им кончить.Как правило страдальцев располагали друг против друга — чтобы каждый видел то, в чём отчаянно нуждался и не мог получить.       Юдзиро как-то пришлось протирать полы в доильне под акомпонемент стонов и воя осушаемых пленников. Кохэйри была с ним и подгоняла ударом прута по заднице. Было больно, но он понимал, что ему повезло больше, чем остальным. Это было понятно по взглядам тех несчастных, что отдыхали на скамейках в зоне восстановления. Любой из них отдал бы всё за то, чтобы поменяться с ним местами и тихо отскребать мозаику от выделений, находясь под каблуком у красивой госпожи а не идти туда, где твое достоинство снова запрут в тисках безжалостных пальцев и заставят наслаждаться процессом без возможности повлиять на него.       Смеха ради Кохэйри и его закрепила в арке с высоко поднятыми над головой руками и широко разведёнными ногами и, прикрепив к гениталиям «луковицу» заставила проявить солидарность с товарищами по несчастью и приобщиться к их мучениям.       Все эти мысли проносились в голове Юдзиро по время вечернего построения, пока дежурная демоница шла вдоль выстроившихся парней. Игриво шлёпая ладонью по торчащим членам, она смеялась над их вздохами и гримасами. Отсутствие Кохэйри пугало, как и любое отклонение от устоявшегося уже порядка. Беспокойство росло по мере того, как объявляли составленные на вечер пары.       — Юдзиро, тебя ждёт Кагуя-сама, — наконец сказала о́ни и Юдзиро поспешил в к ней, боясь наказания за опоздание.       В покоях госпожи сладко пахло любовным нектаром и звучали приглушённые стоны. Интерьер задрапировал подрагивающий полумрак, рождённый мерцанием полусотни свечей, расставленных вокруг без какого-либо порядка и замысла. Кагуя любила хаос. Считала его сутью жизни и никогда не отличалась аккуратность. Привыкшему к строгости и порядку традиционного дома Юдзиро было странно видеть небрежно разбросанную по полу одежду и посуду с остатками недоеденной пищи, а так же оплывающие огарки, растекающиеся по полу наплывами кроваво-красного воска. Ни один уважающий себя человек, ни за что не позволил бы такого.       Живые игрушки Кагуи тоже пребывали в беспорядке, распластанные по кровати в раскоряченных позах. Их волосы были спутаны, глаза полуприкрыты от не прошедшего удовольствия. Языки высунуты а лица испачканы слюной слезами счастья и разовыми выделениями. Они были в экстатическом состоянии послесвечения, хорошо знакомом и самому Юдзиро их — госпожа знал, как выжать из мужчины все соки и не останавливалась, не доведя партнера до полного истощения. До унизительно-сладкой капитуляции с обязательной потерей сознания. Один из парней так и остался скрученным в бараний рог. Его голова торчала между расставленных коленей, а из натертого до красноты ануса стекала смазка. Второй просто раскинулся на алом шелке как труп. Даже дышал еле-еле.       Кагуи не было видно поблизости, очевидно она скрылась за расписной ширмой, приводя внешность в порядок после любовных утех, зато Юдзиро заметил Кохэйри. Раздетая как и рабы она стояла на коленях перед любовным ложем, почтительно склонив голову и положив руки на широко расставленные колени. Хвост был обернут вокркг тела в жесте почтения, принятого у местных демониц.       — О, ты уже здесь. Проходи, — Кагуя явилась им в нежном сиянии нечеловеческой красоты, подчеркнутой алым кимоно весьма откровенного покроя. Украшенное серебристыми узорами в виде журавлей, оно обладало вырезом слишком глубоким, чтобы его надела приличная женщина. А вот в домах радости такая вещь смотрелась бы вполне уместно из чего Юдзиро сделал вывод, что она была снята с мертвой проститутки. Женщин, забредавших в горы белые о́ни убивали. Всегда. Не терпели конкуренцию.       Не позволяя себе задерживать взгляд на грудях госпожи, полуобнажённых нескромным одеянием Юдзиро встал рядом с Кохэйри и приготовился опуститься на колени, как того требовал этикет, но Кагуя остановила его. Небрежным, но всё равно властным жестом.       — Нет. Сначала разденься. Одежлу брось на пол, — её тон оставался ровным, но посыл нёс нетерпение. Она не собиралась ждать, пока излишне аккуратный раб сложит одежду. Юдзиро повиновался. Отработанным движением распустил оби и распахнув полы, позволил юкате опуститься на пол, обнажив умащенное маслами тел и торчащий колом член. Само присутствие Кагуи оказывало на мужчин возбуждающий эффект, а естественный запах тела и вовсе приводил в боевую готовность. Его член уже стоял.       — Ты уже на взводе? Хорошо, — сладкая улыбка украсила алые губы демоницы, а вот Кохэйри напротив подарила парню злой и недовольный взгляд, как будто бы говоря: «У тебя даже сейчас стоит?!» Сама она выглядела не просто недовольной, но испуганной.       Пока Юдзиро размышлял — что могло произойти между матерью и дочерью но гспожа села на кровать, бесцеремонно раздвинув ноги так, чтобы стоящие перед ней на коленях человек и о́ни могли видеть складки её нижних губ, и подпёрла щёку кулаком, упираясь локтём в красивое голое колено. Спешка, казалось охватившая её при виде юноши, куда-то ушла и непостоянная госпожа решила выдержать паузу, позволяя двоим теряться в догадках и мучить себя сомнениями. Юдзиро так и вовсе не знал, куда деть глаза. Взгляд всё время возвращался к сладкому местечку демоницы, прекрасно просматриваемому между легкомысленно разведённых ног. Он понимал, что может быть наказан за дерзость, и боролся с похотливыми желаниями, но неизбежно проигрывал им. Краснел и смущался забавляя жестокую демоницу. Она не сводила с него взгляда кровавых глаз что замораживал страх и опалял похотью. Чувствуя, как колотится сердце несчастный парень хотел уже получить наказание, если так надо но избавиться от этой мучительной неопределённости. И боли в набухших, после прочтения эротической литературы яичках.       — Я знаю о твоём романе с моей дочерью, — негромкий голос прозвучал как гром среди ясного неба и поражённый им Юдзиро простерся ниц, со всей силы приложившись лбом об пол возле стоп Кагуи. Для верности. Чтобы та сразу увидела его раскаяние.       — Простите, госпожа, — только и вымолвил он, понимая что крупно влип. Кагуя разрешала своим дочерям использовать захваченных мужчин, как игрушки… но не влюбляться в них. Чувства были под запретом… судя по всему. Как у гейши с её господином. Только в роли гейш выступали юноши. Кагуя была владычицей гор, а значит он покусился на принцессу и не ждал снисхождения. А потому вздрогнул от разнёсшегося по комнате неожиданно доброжелательного и совершенно незлобливого смеха.        — Нет, ты не понял. Я не против. Наоборот — довольна тобой. — Ты человек смог завоевать сердце одной из нас. Это ценно.       — Мам, я говорила, что не люблю его! Юдзиро всего лишь раб и говорить такое… — Кагуя бесцеремонно прервала дочь. Не словами и даже не жестом. Делом с хирургической точностью засунула пальцы ей в рот, схватила за язык и вытащила наружу.       — Не лги матери, — пальцы сжали красную, сочащуюся слюной плоть, и выкрутили, выдавив из горла Кохэйри болезненный стон.       Повелительница о́ни же как ни в чём ни бывало продолжила.       — Я долго размышляла, почему мои дочери — даже те из них, кто получили полностью сформированный набор репродуктивных органов не способны зачать. А потом нашла это, — вытащив из-под подушки свиток Кагуя развернула его и продекламировала стих.       — Что думаешь? — чуть склонив рогатую голову на бок она смотрела на него так, словно его ответ действительно имел значение. Это сбило Юдзиро с толку. Даже родная мать не спрашивала его о чём-то так, предпочитая отдавать распоряжения, а госпожа…       — Э… это очень красивые стихи, Кагуя-сама, — парень не знал, что ещё он должен сказать. Уроки поэзии, на которых ученикам преподавали словесное изящество классических стихотворений выветрились из головы за три года плена и дегуманизации.       — Ифиот, — прошипела Кохэйри язык которой всё ещё подвергался безжалостному сжатию и злобно зыркнула на него взглядом.       — Ключ в любви. Возможно, — если Кагуя и была разочарована его непонятливостью, то она никак этого не показывала. — Между тобой и Кохэйри есть связь. Я хочу использовать её для создания жизни. Ты с моей дочерью попробуете зачать. Сегодня.       — Мама я же сказала что не хочу рожать! — воскликнула меньшая демоница вцепившись обеими руками в запястье матери и оторвав её пальцы от своего языка. Кагуя была сильна, но Кохэйри старалась не отставать от неё. Две о́ни сцепились в битве.       — Почему? — искренне удивилась владычица. Казалось она действительно не понимает (не может осознать) несогласия дочери.       — Это… долг, — Коэйри долго подбирала слово, с детства знакомое любому мужчине и женщине Страны Восхода, показывая как мало белые о́ни ценят ответственность и как редко говорят о ней. — Обязанность. Ты заставляешь меня, а я не хочу вот так.       — Глупая, — с истинно материнской улыбкой сказала Кагуя, потрепав раздражённую дочь по голове. — Рождение ребёнка — величайшая радость в жизни любой женщины. Я была счастлива, когда на свет появилась ты. Думала, ты вырастешь такой же, как я.       Приятные воспоминания затуманили взгляд Кагуи сделав её менее чуждой. На секунду Юдзиро увидел в ней обычную женщину, пытающуюся выжить вдали от дома и заботиться о дочерях. Воспитывающую их не смотря на то, что все они были демоницами!       — Я не собираюсь становиться наседкой как ты и каждую луну рожать! Это не для меня! — воскликнула Кохэйри вскочив на ноги.       Она проявила неслыханную дерзость и понимание этого обернулось страхом в её глазах.       — К кольцу, — сказала Кагуя, и её тон был холоднее чем ветер, дующий с гор. И не оставлял шансов на милость. — Быстро.       Кохэйри подчинилась. Неуверенно, пересиливая себя подошла к железному кольцу, вмонтированному в стену комнаты. Чтобы дотянуться до него ей пришлось встать на цыпочки. Красивое и сексуальное зрелище, учитывая её полную обнажённость.       — Я научу тебя уважать традиции, — мать исчезла уступив место владычице. Её хвост агрессивно взметнулся над головой а растущие из спины щупальца распрямились на всю длину и напряглись, как у угрожающего осьминога. Одно из них развернулось и хлестнуло дочь по спине. Раздался треск рассекаемой кожи. Брызнула кровь. Юдзиро содрогнулся. Кагуя была действительно грозной матерью. Мать-тигрица — говорили про таких. Потому что даже рабов не били так жестоко. Не до крови во всяком случае. Он не мог на это смотреть, но не смел и отвернуться. Не знал, что делать. С одной стороны крохи мужественности не до конца вытравленные со дна его рабского существа подсказывали, что он должен заступиться за девушку, которая ему нравится, но страх вбитый жестокими наказаниями, полученными в частности от этой самой девушки, парализовал тело. Пойманный между двумя противоречиями Юдзиро разрывался изнутри но в итоге всё же склонился к первому. Напряг мышцы, пытаясь преодолеть паралич и…       — Мне отрадно видеть твой благородный порыв, но поверь ты не защитишь ее. Просто сиди смирно, — Кагуя остановила его одной фразой, заставив застыть молча глядя на то, как щупальца обрушиваются на спину дочери, богато расписывая её красными следами материнского недовольства. К концу экзекуции у неё свело все мышцы и бедняжка даже не смогла разжать пальцы, которым держалась за кольцо. Когда же ей это всё-таки удалось и она рухнула на пол Кагуя подошла и повторила заданный ранее вопрос:       — Ты согласна понести от этого мужчины? — её голос звучал спокойно. Обыденно. Как будто и не было жуткой, кровавой порки.       — Нет, — дрожа от боли и истекая кровью Кохэйри отчаянно продолжала отстаивать неприкосновенность своей утробы.       — Вот ведь упрямица, — с раздражённой гордостью процедила Кагуя, беря волосы дочери в руку и наматывая на кулак.       — Придётся использовать материнское лобзание, — прежде, чем Юдзиро успел хотя бы подумать что-то, красные губы Кагуи прижались к её губам. Девушка напряглась всем телом, придушенно вскрикнула. Её горло пульсировала расширяясь перед длинной языка, глаза закатились на ресницах сверкали слезы. Видеть как мать орально насилует дочь было странно. Его член дёрнулся.       — Успокоилась или еще раз? — Кагуя отпустила Кохэйри лишь на грани обморока удерживая от падения рукой.       — Я соглна… согласна, — торопливо прохрипела та, и по тону было ясно что она сломана. Всего одним только поцелуем       — Вы двое идите, — обратилась она к своим наложникам, а когда они не проявили должного рвения взмахнула щупальцем. За звуком удара последовал крик чудовищно боли. Один из мужчин схватился за покрасневшие яички скатился с кровати и так и не отпуская побежал на коленях переставляя ими и стараясь не упасть. Второй согнутый в три погибели видимо чтобы защитить самое дорогое обогнал его, но все равно получил по заднице. Видимо для ускорения. Любовников эта женщина тоже не щадила.       — На кровать, — приказала она и, когда дочь встала коленями на устланное красным шёлком ложе, видимо ожидая, когда партнёр займет привычное место под ней добавила. — Нет-нет, на спину. И раздвинь ноги пошире. Эта поза считается традиционной для зачатия. Уважим их культуру, — последнее было издевкой, при чем непонятно даже над кем, то ли над дочерью, принужденной совершить акт любви в униженном состоянии, то ли над ним — порабощенным и опущенным до уровня игрушки, но «уважаемым».       — Но мам, ты располосовала мне спину подожди хотя бы пока я не исцелюсь, — просительно протянула Кохэйри.       Мать смилостивилась над ней.       — Становись на колени и на руки, — она схватила хвост дочери за сегмент под «луковицей», бесцеремонно проникла внутрь между створками и надавила на внутренние стенки, заставив младшую демоницу поморщиться. Пальцы окунулись между лепестков.       — Эй! Эй! — испуганно завопила Кохэйри, когда Кагуя, вытащив влажные, принялась размазывать сок вокруг ануса.       — Тише дочь, — та шлёпнула её ладонью по заднице. — Я слышала, что ты познала анальный секс только с доминирующей стороны. Ты многое теряешь, отказываясь пускать парней в своё заднепроходное отверстие. Пришло время это справить. Юдзиро!       — Мам ты серьезно?! Это отвра… ай! — пальцы Кагуи легко преодолели сопротивления сфинктера и проникли в запретное место юной демоницы заставив ту хныкать от боли и обиды. Парень с трудом сдержал смешок. Сколько раз эта стервочка проделывала то же самое с ним. Да ещё и могла высечь за стон во время анального секса. А сама сразу подняла шум. Вот же нетерпеливая слабачка!       — Юдзиро станет твоим проводником, — продолжила госпожа растягивая дочь с полным равнодушием к её повизгиваниям, дерганью и агрессивному бормотанию. — Смотри, как он воодушевился. У людей анальный секс — табуированная тема. Они считают, что его не следует воспринимать как нечто нормальное. Это делает процесс намного более интересным и захватывающим! Парни задумываются об анальном сексе, потому что он не получил широкого распространения. К тому же, это обычно более тесный процесс, поэтому он очень приятен. Ты много раз использовала задний проход своего парня. Думаю он может рассчитывать на… взаимность.       — О чём ты? Какая взаимность? Он — раб! Раб! — кричала Кохэйри, не смея, тем не менее сменить позу. — Почему ты.?       — Юдзиро, встань и подойди, — он подчинился и… хвостовая луковица Кагуи поймала его член с пугающим изяществом. Мышцы внутренних складок сжались, мгновенно поставив парня на грань. Он задохнулся и растопырил руки, комично хватаясь за воздух.       — Ну же иди к своей девушке, я жду, — ноги дрожали, член плавился от наслаждения в нежном жару но он заставил себя подойти, шатко переступая по расписному татами. Когда Кагуя освободила его из плена стало легче, но и тяжелее. Парень вернул себе способность хоть как-то реагировать на внешние раздражители и думать, но… возбуждение сжигало его.       — Вперёд, не тяни, — Кагуя взяла его — задохнувшегося за член и приставила к анусу дочери. Та сразу запротестовала:       — Не смей! Не смей слышишь? Если ты сделаешь… — задохнулась не в силах даже произнести. — …я тебя не прощу!       — Что будешь делать? — неожиданно спросила Кагуя. — Что выберешь? Приказ госпожи или запрет любимой?       От ощущения её когтя, скользящего по спине волосы на теле встали дыбом а член ощущался болезненно-твёрдым.       — Слово любимой, — понурил голову парень, понимая, что его накажут. И, скорее всего — жестоко. Но даже в такой ситуации он не мог стать насильником. Кохэйри оценила эта. Её взгляд, брошенный через плечо, был полон благодарности и, быть может, любви.       — Хорошо, тогда Кохэйри двигайся к Юдзиро. Нет, не отстраняйся, девочка, иначе я не будут проявлять милосердия.       У меньшей о́ни не было выбора. Она должна была отдать человеку последние остатки себя. Чтобы стать равной с ним.       — Давай, покажи как выглядит хорошая девочка, принимающая член в задницу и полностью растянута для своего парня, — последнее слово было пронизано ядом. Слёзы потекли по лицу Кохэйри, когда она надавила анусом на жезл.       — Нет! Никак, слишком больно, — в панике она попыталась вырваться, но Юдзиро удержал ее обеими руками за бёдра.       — Так всё закончится быстрее, — он сказал это мягко. Утешительно, хотя и понимал, что им не избежать акта. Кагуя всё равно бы заставила их, а робкая попытка Кохэйри лишить себя анальной девственности его членом, сняла с него всю ответственность.       — Тебе легко говорить, — кричала девушка, безуспешно пытаясь спастись от предстоящего анального проникновения.       Юдзиро промолчал, атакуя ее узкое отверстие головкой члена. Поначалу казалось, будто ничего не получится, но постепенно наращиваемое давление раздвинуло сжатое отверстие, послав волну пламени по позвоночнику Кохэйри, заставляя её кричать.       После полуминуты наращиваемого сильного давления и удержания, она, наконец расслабилась и позволила ему войти. И вот тут Юдзиро потребовалась вся сила воли, чтобы не кончить. Он замер внутри её напряжённого, ануса, а сердцебиение пульсировало в возбуждённом члене. Эта была битва с удовольствием, равным которому могло быть только крепкое сжатие «луковицей» хвоста.       — Не так быстро, раб, — одно из щупальцев Кагуи обрушилось на спину словно живая красная плеть, и боль от удара прошила тело острой иглой, перекрыв волны удовольствия, распространяющиеся от паха. — Ты не прольешь и капли семени в её зад сегодня.       Юдзиро ощутил движения воздуха позади себя. Щупальца владычицы они извивались, готовые обрушить на его тело град ударов.       — Как пожелаете, госпожа, — прохрипел парень, ощущая, как желание кончить утихает, сменяссь страхом наказания.       — Хороший мальчик, — старшая о́ни потрепала его по волосам. — Нужно будет заняться тобой вплртную. Мне, знаешь ли, нравится давать парням в зад. Им так хорошо, но одновременно они так напуганы возможностью спустить не в то отверстие, что стараются сконцентрироваться на чём угодно кроме удовольствия. Так смешно наблюдать за их гримасами в зеркале, а затем с настойчивой нежностью приводить к финалу, за который затем жестоко наказывать. Способом, который любит Кохэйри.       Одно из щупальцев оказалось в поле зрения Юдзиро, демонстрируя свою толщину. Ну и намекая на анальный секс.       — Порка, а потом секс со щупальцем через задний проход, — улыбка Кагуи была сладкой, как смерть от удушения.       — Вот и засунь ему его, раз так жопы долбить любишь, — Кохэйри обернулась и демонстративно фыркнкла, всем своим видом и поведением показыва, что она — не такая, как мать и её подобное не интересует. Но Кагую таким было не пронять.       — А то можно подумать ты не любишь. Ты просто завидуешь, что у тебя нет щупальцев, — мясистый отросток продвинулся вперёд, зависнув теперь перед лицом девушки. И, как догадался Юдзиро, намекая уже ей на совсем уж неприличное развитие событий.       — И я хочу тебя разочаровать. Сегодня его анус останется неприкосновенным, — продолжила мать, обращаясь к дочери. — Юдзиро не выдержит одновременного наплыва ощущений с обоих фронтов. Так же я более не позволю тебе вмешиваться.       Щупальце, только что раскачивавшееся агрессивной змеёй стремглав метнулось вперёд, захлкстнув шею девушки словно удавка. А когла та открыла рот, проникло внутрь своим кончиком, надёжно запечатав отверстие. Теперь Кохэйри могла только мычать.       — Сосать, — коротко приказала Кагуя дочери, а затем дала напутствие и самому Юдзиро, шлёпнув по заднице. — Трахать.       Парню не осталось ничего другого, кроме как возобновить вталкивание своего твёрдого члена в её сопротивляющийся канал. Продолжать двигаться, не смотря на судороги прямой кишки, пытавшейся вытолкнуть, инородное тело. Он не торопился, используя только медленные длинные движения, но Кохэйри всё равно стонала от боли, стискивая алый шёлк пальцами.       — Правильно, двигайся осторожно, — прошептала Кагуя, наклонившись к самому уху парня, и облизывая его шею. — Ты не кончишь ей в зад. Не прольешь семя пустую. Пусть этот первый раз станет для тебя таким же страданием как и для неё. Вот так...       — Нет госпожа, — ответил Юдзиро и поморщился, когда красный отросток её языка проник к нему в слуховой проход.       И продолжил двигаться, протискиваясь сквозь стенки прямой кишки обжимавшей его так, что он бы кончил за пару движений. Но кончить он не мог, погруженный в ад отрицания. Преодолевая наслаждение несчастный парень вставлял и вынимал свой член из горячего ануса Кохэйри, проникая всё глубже в её девственную дырочку с каждым толчком. Пока не достиг собственного предела.       Наслаждаясь ощущением того, что его член погребён в её извивающихся глубинах Юдзиро замер, часто и тяжело дыша. Кохэйри же выглядела так, будто сдалась. Она больше не оказывала сопротивления и даже не кричала. Она изо всех сил пыталась выдержать это насилие, кусая покрывало, чтобы заглушить крики. Не только боли, но и удовольствия, искрами пробегавшего по телу. Непривычное чувство сбивало демоницу с толку. Заметив эту перемену, Юдзиро резко придвинулся к ней, протаранив задницу.       Оба ахнули в унисон — он от удовольствия, Кохэйри… трудно было понять удовольствие это или боль. Её соски были твёрдыми как камень под его пальцами, а сфинктер стал вялым и податливым. Теперь Юдзиро без труда двигался в её беззащитной заднице, слушая как рыдания переходят в стоны. Его осторожные и настойчивые действия довели о́ни до предела. Её ноги задрожали, колени начали разъезжаться, каждая мышца тела напряглась и она испытала первый в жизни анальный оргазм. Кохэйри взорвалась спазмами. Удовольствие полностью заглушило боль в её измученной прямой кишке. Она кончала так сильно и долго...       Юдзиро и сам был готов кончить, но одно из щупальцев Кагуи обвилось вокруг яичек, и оттянуло их, испортив оргазм. Боль была сильной, пульсирующей, а когда хвост Кагую обернулся вокруг его тела, больно надавив на живот и оттащил от бьющейся в пароксизмах Кохэйри его член яростно дернулся, уронив несколько маленьких и злых капель предъэякулята.       — Это же идеальный испорченный оргазм, — улыбнулась демоница. — Твой член как будто плачет, взывая о помощи.       Жестокая владычица они сделала вид, что хочет погладить измученный орган, но вместо этого дала ему щелбан. Не такой уж и сильный, стоило сказать справедливости ради, однако удар был нанесён в нужное место. По нервам растеклась волна острых иголок.       — Ну всё-всё. Всё уже закончилось. Теперь иди обмойся и когда вернешься я позволю тебе кончить в живот Кохэйри.       — Да, госпожа, — промямлил Юдзиро, в дымке мучения и поплёлся за ширму, омыться перед зачатием. Когда он вернулся, с торчащим от возбуждения член то застал Кохэйри, сложенной пополам! Мать просто взяла её за лодыжки и завела их ей за голову так, что колени оказались на уровне груди. Хвост старшей они обвил дочерний, держа его в безопасности на расстоянии.       — Как видишь она всё ещё немного сопротивляется. Я буду помогать тебе, чтобы она не выкинула какую-нибудь глупость.       — Не подходи ко мне, извращенец! — гнев, с которым Кохэйри посмотрела в его сторону, вызвал обратный от ожидаемого эффект. Обычно Юдзиро пугался, когда она повышала го лось, но сейчас, после произошедшего, он испытал гнев. Давно подавленная часть его прежней личности пробудилась, заставив парня подойти и нависнуть над раскоряченной демоницей:       — Ты кончила своей жопой — сказал Юдзиро жестко, впечатывая взгляд в заплаканные глаза Кохэйри. — Как шлюха.       — Заткнись! — она попыталась отвернуться, но он схватил её за лицо, забравшись с коленями на кровать.       — Не сопротивляйся, шлюха, — приказал он, впервые чувствуя власть над издевавшейся над ним демоницей и та неожиданно подчинилась, разведя ноги как хорошая девочка. Их отношения не изменились, а просто поменяли полюс. Теперь он доминировал.       — Я обожаю вас, — умилилась Кагуя наблюдая за ними. — Из вас выйдет такая колоритная пара, дети мои. Совет да любовь.       — Мама пожалуйста избавь меня от этого! Я не хочу забеременеть от человека, — распластанная они в последний раз протянула руки к матери в отчаянной мольбе. Которая, конечно, была проигнорирована. Кагуя никогда не отказывалась от задуманного.       — Твой отец был человеком, — спокойно сказала она, погладив дочь по щеке. — Ты же знаешь, ты и сама пробовала его не раз. Другие наши мужчины мертвы. Как и женщины наверное. Я одна выжила, но я не смогу возродить нашу расу в одиночку. Мне нужна твоя помощь, твое влагалище и твоя матка. Прими семя дева. И будь благодарна, что я позволила тебе самой выбрать парня.       Юдзиро больше не мог терпеть. Поставив руки по бокам от лица Кохэйри он навалился на неё, проникая внутрь. Достигая шейки матки и производя приятные, ни с чем не сравнимые ощущения, которые могли быть доставлены только длинными мужскими органами. В обычном состоянии он бы не смог достать туда, но сейчас, когда девушку так удачно согнули в бараний рог…       — Похоже тебе нравится, — прокомментировала Кагуя, непонятно к кому обращаясь. Юдзиро на всякий случай ответил.       — Да госпожа… но я не думаю… что выдержу долго… — просто проникновение поставило его на грань. Слишком долго он не кончал. Слишком близко был к Кагуе, дышащей афродизиаком. Тело дрожало от напряжения, словно пронзало удовольствие.       — И не нужно, — шёпот госпожи обдал затылок успокаивающим теплом. — Чувствуешь самую глубокую её часть?       — Ага, она сильно напряглась, — Юдзиро ответил на автомате, полностью потерянный в небесном ощущении киски демона.       — Хороший мальчик, теперь потри её там. Когда почувствуешь, что она напрягается, приступай к зачатию. Наполни её.       Юноша подчинился. Его толчки были медленными, короткими и тяжёлыми. Он так пытался поймать момент, что даже не заметил взгляд Кохэйри. Меньшая о́ни смотрела на него с любовью, ожидая поцелуя. А когда Юдзиро не ответил на безмолвное приглашения сама сделал то, что прежде делала крайне редко — приподнялась на локтях и прижала губы к его губам в жесте принятия.       Этот акт нежности, поднявшийся на поверхность из бурлящего моря похоти, прорвал некую плотину. Стремление доминировать над распластанной под ним девушкой, мстя ей за былые обиды, сменилась желанием доставить удовольствие. Парень ускорился, погружая член во влагалище демонической самки. Доставляя ей неописуемое удовлетворение от касания головкой непосредственно шейки матки! Она буквально теряла самообладание и требовала таких прикосновений ещё и ещё — ненасытная.       Вот так, ублажая свою уже не госпожу, а любимую Юдзиро пришёл к финишу, излившись в распластанное под ним тело фонтаном. Он кончал и кончал дёргаясь в судорогах сладкого освобождения, чувствуя губы Кохэйри на своих губах, а когти Кагую на спине.       — Убедись, что вставил по самые яйца, когда кончаешь — сказала она перед тем, как весь мир растворился в белизне…       … вынырнув из неё, Юдзиро понял две вещи — госпожи рядом не было, а его так и не обмякший член всё ещё находился внутри меньшей о́ни. Удовольствие поутихло, но не прошло совсем не смотря на феерический бурный финал. И объяснение этому было одно:       — Ты накачала нас, — заявила Кохэйри глядя на мать, любовавшейся игрой бликов в серебряном кубке с вином.       — Тебя во время материнского лобзания, его когда заснула язык в ухо, — Кагуя развела руками. — Понимаю, ты устала, но и ты меня пойми. Луна в конце цикла. Лучшего время для зачатия и не найти. А ты так и не засияла, дочь. Нужно попробовать ещё раз.       — Ну да, а потом ещё, и ещё, — пробормотала Кохэйри дотрагиваясь до узоров на животе, которые должны были светиться.       — Всю ночь, если потребуется, — ничуть не смутилась владычица демонов, поболтав вином в бокале. — И выпьем за любовь.       — Но мы не хотим! — этого явно не стоило говорить. Разозлённая мать отложила кубок, подошла к ним, схватила Юдзиро за бёдра и принялась трахать дочь им, словно гигантским фалоиммитатором. Оба закричали — от неожиданности, боли, но и удовольствия.       — Мне плевать. Я хочу внуков! — орала она, заставляя их сношаться. И Юдзиро понял, что их ждёт дооолгая ночь.       Но по крайней мере он нашёл любовь.       А это уже что-то.