Пленник белых о́ни

      — На зарядку! — следующая команда Кохэйри заставила парней со стонами подняться с кроватей и плестись к выходу. Попутно пытаясь подготовиться к тренировкам, которые нужно было выполнить. Любой ценой. Распорядок в крепости был весьма жёсткий. Вслед за подъёмом, который, как водится, происходил с рассветом, и дойки сразу же следовала энергичная пробежка, которую пленники совершали под бдительным присмотром демониц. Склонные к жестокости стервочки тщательно следили за тем, чтобы каждый из подопечных выложился полностью и даже не пробовал «сачковать». Им нужны были выносливые мужчины, а потому физические упражнения были важной частью подготовки рабов. Чтобы добиться от полусонных парней приемлемой скорости и заставить их в темпе переставлять ноги, Кохэйри и её помощницы не стеснялись пускать в ход кнуты, подгоняя просто забавы ради.       «Где добрый кнут — ноги сами идут», — вспомнил Юдзиро одну из любимых поговорок подружки, стараясь не отстать от других.       Из спальней они попали сначала в коридор, а затем и на площадь у подножья крепости. Небо было пасмурным, а воздух холодным. Одежды парням так никто и не выдал, поэтому они мёрзли и ёжились под насмешливыми взглядами полураздетых о́ни. Белый цвет их кожи словно кричал о том, что они не чувствительны к холоду, от чего становилось ещё промозглей. И обиднее.       — Бегом, — кнут Кохэйри хлестнул воздух над их головами и пленники сорвались с места, не желая попасть под него. Пробежка — десять кругов по территории сама по себе была испытанием для их голодных и сексуально истощённых организмов, а пленительницы решили ещё и подлить масла в огонь, отрядив пару преследовать их. Две девушки с взлохмаченными гривами белых волос и горящими диким огнём глазами встали на четвереньки и погнали парней по полосе препятствий, норовя ухватить зубами за задницу или за ляжку. Те, кто не выдерживал темп оказывались сначала покусанными, а затем и изнасилованными жестокими о́ни.       После чего получали ещё и порку за недостаточное прилежание. За одну и ту же провинность нельзя наказывать дважды? Ха, о́ни о таком даже не слышали. Им вообще чужда была справедливость и о́ни были способны на любую жестокость. Единственное, что Кагуя действительно им запретила, так это убивать и калечить пленников. В остальном о́ни были вольны делать всё, что хотели.       Поэтому Юдзиро не уставал благодарить Кохэйри. За то, что взяла над ним шефство. Она могла быть эгоистичной, несправедливой, а порой и просто жестокой, но она же и защищала его от других о́ни. Своих сестёр. Все девушки в крепости были родными дочерьми Кагуи, рождёнными от пойманных ею мужчин, становившихся, впоследствии частью её разрастающегося гарема.       Пробежка завершилась и самый медленный пленник — немолодой уже мужчина, жаловавшийся на боли в спине, стал сучкой для злобных преследовательниц. Пытаясь отдышаться после изнурительной гонки, Юдзиро слышал, как он кричит, удовлетворяя их. И не по разу, судя по тому, сколько это длилось. Демоницы вели себя грубо, кусали и царапали, однако на жалость не было времени.       Сразу после пробежки, служившей чем-то вроде разогрева, наступала очередь зарядки. И вот тут-то о́ни отрывались по полной, выдумывая упражнения для подопечных. Предпочитая любовников с подтянутыми телами они заставляли захваченных юношей и мужчин подтягиваться, отжиматься и выгибаться, разрабатывая различные группы мышц. Раба, хуже всех справившийся с упражнения и наказывали с помощью порки, которая осуществлялась прямо на площади. Иногда, в качестве дополнительного унижения одна из белокожих сучек использовала страпон. И это с утра, после безжалостной дойки. Одно слово — демоны. Твари.       Иногда тех, кто оказывался недостаточно гибок, оставляли для особого наказания. Белые о́ни увлекались эротическим связыванием. Их ладони могли выделять клейкую белую субстанцию, застывающую в виде нитей. Как у паука или скорее бабочки-шелкопряда. Им нравилось обездвиживать рабов в неудобных позах. Стоило ли говорить, что на время плена их члены становились собственностью сучек и те не упускали случая насытить себя за счёт беспомощных парней. Темнота, стеснённость шёлковые нити впивающиеся в тело при каждом движении и жаркие, сосущие рты и хвостовые киски обёртывающие член. Белые о́ни были теми ещё мастерицами шибари, а потому, к тому моменту, когда парень оказывался обездвиженным, он обычно был уже полностью возбуждён и пленительнице оставалось только взять его член и заласкать до бурной эякуляции. А учитывая их похоть, скорее всего не одной.       По ходу занятий Юдзиро удалось отделаться тремя ударами за нерасторопность, а вот его соседу не повезло. Провалившегося в спорте беднягу поставили на четвереньки и натянули на имитатор, как резинового. Даже подобия достоинства сохранить не дали, вздёрнув за волосы и принудив смотреть на выстроенных шеренгой. Ещё и голову специально держали так, чтобы эмоциональные реакции были видны всем присутствующим. Чтобы все смотрели, как юноша корчится под безжалостной долбёжкой, содрогаясь всем телом, и помнили — любой из них мог оказаться на месте наказуемого, если бы проявил чуть меньше усердия или расторопности.       — Завидуешь? — прищурилась Кохэйри, подарив любовнику знойный взгляд. — Не стоит. Тебя я тоже трахну сегодня, красавчик.       Юдзиро сглотнул — перспектива определённо взволновала его, но он попытался скрыть это, отвернувшись и жалобно протянув.       — Госпожа, а может быть можно-как нибудь без страпона? — просительно заскулил юноша, надеясь на какое-то снисхождение.       Но хрен там — его стоны мольбы только завели демоницу, заставив уже по-настоящему загореться этой идеей.       — А без страпона никак нельзя! — безапелляционно заявила она, подняв когтистый пальчик к небу в знак важности сказанного. Затем на клонилась к нему и прошептала на ушко. — Я буду нежной. Горячее дыхание коснулось шеи, вызвав волну сладких мурашек а зубы сжали мочку уха, заставили содрогнуться всем телом. Чувствуя себя законченным извращенцем, возбуждающемся от мысли о близком контакте со страпоном Юдзиро опустил голову, признавая полную и окончательную потерю своей мужественности.       — Иди, — Кохэйри подтолкнула его в сторону выхода с площади и придала ускорения, одобрительно шлёпнув рукой по заднице.       — А твой, похоже из тех парней которым нравится получать член в задницу. Смотри как побежал, — рассмеялась её подруга.       И злобные сучки рассмеялись. Эхо их голосов отразилось от стен крепости, преследуя убегающего обратно в крепость Юдзиро.       Наградой за утренние издевательства стала возможность смыть пот и прочие, засохшие на теле жидкости под водопадом, ледяная вода которого бодрила не хуже кнута.Ну и позавтракать, конечно. У любого нормального человека — даже у последнего крестьянина, трудящегося на рисовых полях — день начинался с приёма пищи. И только им, рабам горных о́ни приходилось проходить через массу унижений, чтобы заслужить завтрак. Впрочем, стоило отметить, что не смотря на сексуальную жестокость голодом о́ни парней не морили, а кормили хорошо. Три раза в день, давая рисовой каши с мясом и овощами. Отличившимся — пиалу сакэ.       Милосердие было ни при чём. Просто рабам нужны были силы, для работы. Помимо своих постельных обязанностей пленные юноши и мужчины занимались и повседневными делами. Вели хозяйство, выращивали рис на высокогорных полях, пасли скот, убирали, протирали, чистили, подавали на стол убирали и мыли посуду. Юдзиро довольно легко приспособился к такой жизни, а вот другие парни из более зажиточных кланов порой роптали на то, что им поручают «женскую работу». И расплачивались за свою строптивость спинами, задами и яичками, которые демоницы так любили хлестать своими страшными кнутами.       Они вообще были жестоки c пленниками и частенько заставляли тех отвлечься от работы, чтобы… ну например начать серию отжиманий. При этом они соблазнительно изгибались на глазах выбранной жертвы и демонстрировали свои тела таким образом, чтобы вызвать эрекцию. В результате несчастный вынужден был отжиматься, вдавливая голый член в траву, что вызывало у белёсых сучек злобливый смех. Недостаточная покорность, невежливый ответ или дерзки взгляд влекли за собой немедленное наказание. Очередную порку или пробежку вокруг поля на максимальной скорости. При этом дневная выработка не должна была уменьшаться!       Стоило ли говорить, что монотонный труд, изнурительные тренировки и многочисленные эякуляции — часто по пять-семь за день — не могли не сказываться на здоровье пленников. Те, кто пробыли здесь достаточно долго, походили на жалкие бледные тени. Да и сам Юдзиро, пойманный относительно недавно, всё чаще ощущал слабость, становясь сонливым уже к полудню. Обычно это не оставалось незамеченным и надзирательницы о́ни прописывали ему плетей, чтобы взбодрить или изнуряли пробежкой по территории.       Он понимал, что раньше или позже умрёт от истощения, как и все здесь, но не пытался бунтовать. Медленная и тихая смерть казалась предпочтительнее смерти в страшных мучениях, ожидавшей бунтовщиков. И беглецов, которые были не такой уж и редкостью в горной крепости. Скорее наоборот — месяца не проходило, чтобы очередной доходяга, замученный жестоким и о́ни до полного отчаяния не отваживался попытать удачу. Чаще всего эту ошибку совершал и новички, не представлявшие всю сложность этой задачи. Потому что даже если бы им, каким-то образом удалось избавиться от цепей и выбраться за ворота крепости, охраняемой бдительной стражей, их ждал бы лабиринт из скальных отрогов ущелий и пропастей. И это не считая преследования.       Белые о́ни гор были прекрасными охотницами — всегда выслеживали и настигали несчастных. Печально известные своим темпераментом и жестокостью о́ни по долгу играли с пойманными, прежде чем вернуть их в крепость — униженными и избитыми. Наказание за побег было суровым, но не всегда означало смерть. Обычно, на первый раз, ограничивались жесточайшей поркой по всему телу. Раба, решившегося украсть себя у владычицы о́ни, коей принадлежала его жизнь, выводили на площадь, привязывали и били. Били жестоко и долго, заставляя всех о смотреть как он воет и корчится под кнутом. После экзекуции несчастный отправлялся прямиком в лазарет — в заботливые объятья целительниц, целью которых было превратить его жизнь в ад наяву.       Сам Юдзиро никогда не был там, а потому не знал — что именно о́ни делают с пациентами. Те же, кому не посчастливилось там побывать, не слишком охотно рассказывал и о пережитом. Упоминали лишь иглы и трубки, которые вводили в тело. Эти унизительные пытки длились вплоть до полного выздоровления больного, которое порой, затягивалось на целые недели. А потому мало кто из парней отваживался на вторую попытку побега. Вместо них эту глупость совершали уже другие, по новой начиная цикл насилия.       Впрочем, были и те, кому приходилось даже хуже, чем беглецам. Девственники. Их Кагуя присваивала себе и участь их была незавидна. Смерть, после дней, а порой и недель нежных пыток. Юдзиро видел, как умер последний такой парень — Кэндзи.       Его, как не целованного, сразу доставили к госпоже, поставив перед её троном. Он был горд и непокорен. Не склонил головы, не молил о пощаде, как сам Юдзиро и другие парни с которыми ему приходилось делить жилище. В его тёмных глазах не было страха. Лишь мрачный вызов и прямое нежелание подчиняться. Был ли он сыном знатных родителей, или просто гордецом, Кагуе, кажется, это понравилось. Она склонила голову на бок и глядя на жертву со оттенком развлечения во взгляде, взмахнула рукой.       — Разденься, — приказала она мягко, с оттенком просьбы в красивом голосе, отражавшимся от сводчатых стен.       — Отказываюсь, — последовал короткий, равнодушный ответ и все замерли, поражённые неслыханной дерзостью.       — Распаковать, — приказала Кагуя и её дочери облепили Кэндзи, словно кровососущие мотыльки. Складки их белых юката трепетали как крылья, когда они кружили вокруг него. Отношение как к перевязанному лентой подарку, который надо открыть, возмутило пленника, но ничего не сказал. И не сопротивлялся, когда демоницы начали раздевать его. Одна распустила пояс хакама, позволяя им упасть к ногам, в то время, как другая ласково сняла с его плеч кимоно. Третья приглаживала пышное изобилие темных локонов, расхваливая стройность его тела. Все они целовали его своими красными губами и нашептывали слова любви, но юноша лишь угрюмо зыркал на них, отпихивая от себя руки. Однако все видели краску стыда, заливающей его щёки и шею дымкой заката.       — Искупать, — приказала Кагуя, наслаждаясь стыдом пленника. Когда Юдзиро и двое других парней принесли деревянную кадку, полную воды из онсэна, а демоницы подтащили к ней Кэндзи, тот начал сопротивляться, оставив маску ледяного равнодушия.       — Нет, пожалуйста, я не могу, — кричал он, но владычица горных о́ни лишь весело рассмеялась в ответ на все его протесты.       — Ты стыдишься лишь потому, что один единственный наг среди нас, но сейчас и мы к тебе присоединимся. По взмаху её ладони первыми начали раздеваться, превращая простой акт снятия одежды в театрализованное представление. Они обнимали и целовали друг друга, и каждая помогала другой, словно преданная любовница. Первыми оказались вынуты шпильки и развязаны ленты алого шёлка, скреплявшие их белые волосы. Кэндзи ахнул, увидев, как они красивы. Пышные локоны ручьями лунного света струились по плечам девушек и ложились на спины мягкими, словно озерная гладь, разливами. Смеясь и не зная стыда, они распустили пояса юкат друг друга. Шелк и тканое мгновенно упали на украшенный мозаикой пол, и перед раскрасневшимся пленником предстала группа очаровательных созданий, демоническое происхождение которых было едва заметно за сиянием их ледяной красоты.       Со мехом и ужимками о́ни принялись танцевать вокруг затравленного юноши, пока он стоял — растерянный и смущённый.       Наконец Кагуя приказала дочерям снять с себя одежды. И вот тут остаться равнодушным не смог уже никто из присутствующих. Кожа, сияющая нежным светом делала её похожей на статуэтку из слоновой кости. Юдзиро, сбросивший юката по первому требованию госпожи, почувствовал, как затвердевает от одного взгляда на неё. Эта демоница подманила его, обесчестила и похитила. Лишила привычной жизни и перспектив. Поработила и сделала своей игрушкой. А он пускал слюни на её обнажённое тело.       И думал, что оказался на небесах, когда владычица велела присутствующим целовать и ласкать себя, как ласкает пылкий влюбленный. Прикосновение к её телу пьянило сильнее сакэ и Юдзиро почти не смотрел, как глупый юнец хмурится и кричит, пытаясь отбиться от роя влюблённых демониц, пока те купали его в горячей воде. Их руки, нежные, но сильные и настойчивые проникли во все труднодоступные места, очищая кожу от грязи. Они не отступали от своей традиций мыть интимные части мужского тела ртом.       В перерывах между прикосновениями к коже Кагуи, Юдзиро видел красного как варёный рак, задыхающегося парня между двумя демоницами. Одна мыла его спереди, захватив член губами, вторая зарывалась языком в щель между ягодиц, пробуриваясь в анус.       — Разве это не приятно, застрять между ними? — игриво хихикала повелительница о́ни, подпирая нежную щёку кулаком и глядя на извивающегося под лаской умелых ртов пленника. Жестока и прекрасная в окружении любовников и рождённых от них дочерей.       Способность ясно мыслить более-менее вернулось к Юдзиро только после того, как Кагуя отпихнула его от себя, ласковым тычком стопы в грудь. Повалившись на мозаичный пол, он поспешил встать, обратив взгляд к подножью трона. Туда, где стоял сейчас новенький — с головы до ног натёртый душистыми мазями блестящий, словно ощипанный цыплёнок в масле. Его разбуженный ласками стержень стоял, усиливая унижение от наготы. Парень попытался прикрыть его, но стоявшие рядом о́ни не позволили. Схватили за руки и, заведя за спину, наложили на запястья оковы. Короткий взмах щупальца, хлесткий удар, вскрик и непокорный был брошен к ногам владычицы со скованными за спиной руками, широко разведёнными коленями и молящим о ласки членом, торчащим меж ними, как колышек. Его голова была опущена, а мокрые волосы скрывали лицо. Он больше не храбрился и не дерзил.       Он наконец-то понял куда попал.       Все любовники Кагуи, включая Юдзиро, про шли через это. И обычно вслед за ритуальным преклонением колен следовало крещение (почему-то госпожа использовала именно это слово вместо традиционного инициация) хвостом, которому новоприбывший должен был отдаваться на глазах и всего клана. Каждый из присутствующих прошёл через это и помнил себя извивающимся в цепях, потным и изломанным муками сладострастия куском мяса, отринувшим последние остатки гордости ради дьявольского удовольствия.       Однако в тот раз госпожа изменил а порядок.       — О ты, не познавший жегскую ласку, внемли мне, — торжественно провозгласила она, поднявшись с трона и плавно спускаясь к подножью лестницы. Её голос привлёк внимания пленника, а плавное покачивание бёдер приковало взгляд. Он уставился на них и застыл, не в силах оторваться. Продолжая смотреть, пусть обнажённость женщины его и смущала. Юдзиро вполне понимал товарища по нес частью — он тоже не сводил похотливого взгляда с жемчужных ягодиц, из верхней части складки которых рос длинный, сегментированный как у скорпиона, хвост с толстенной «луковицей» на конце. Спустившись, она взяла Кэндзи за подбородок перламутровыми когтями и подняла его голову почти вертикально, заставив сосредоточиться не на своих прелестях, а на лице.       — О ты, не испившийраспаляющего жажды нектара будешь моим любовником. На одну ночь. К утру я истощу все твои силы и ты умрёшь, — жестко впечатывая слова в его побледневшее от ужаса лицо сказала она, после чего, добавила уже мягче. — Но поскольку твоя последняя ночь с женщиной будет так же и твоей первой я, в милости своей, дозволяю тебе выбрать когда это произойдёт. Ты сам придёшь в мою постель, и предложишь свою жизнь в обмен на удовольствие, когда будешь готов. Не раньше.       Зазвенев кандалами парень вырвался из её хватки, оцарапав своё лицо об её ярко-красные когти, и гневно выкрикнул:       — Никогда! Никогда этого не будет, горная ведьма. Я не возлягу с тобой даже если ты останешься последней женщиной в мире!       — Вызов принят, — по знаку её пальцев, дочери облачили её в кимоно. А пока они надевали рукава на красиво разведённые руки госпож и одна из демониц защёлкнула на шее непокорного пленника металлический ошейник, украшенный письменами.       — Здесь написано: я раб госпожи Кагуи, — сказала она и оскалив изящные белые клыки потребовала. — Повтори это. Сейчас.       — Я не буду рабом! — дерзко ответил он, стоически приняв пощёчину, от которой на щеке остался краснеть отпечаток ладони.       — Поглядим, — спокойно ответила Кагуя, приняв цепь из рук дочери. И потянула его к себе как собаку. Он сопротивлялся. Глупец обманутый стройным изяществом форм женщины-о́ни, и не представляющий, насколько она сильна физически. Он узнал, когда она потащила его к себе за шею и усадила на колени. Как мать сажает на колени капризное дитя.       — Предайтесь любви, — повелела она, обнимая не желающую прикосновений игрушку. — Восславьте её своими стонами!       В тот же миг все как с цепи сорвались. И так уже возбуждённые они накидывались на любовников, раскладывая тех прямо на полу перед троном. Раздались стоны. Отвердевшие жезлы со скользким звуком проникли в хвостовые «луковицы», чресла и рты девушек, а губы сомкнулись в поцелуях. Стоны удовольствия наполнили тронный зал и единственный обделённым остался упрямый пленник владычицы. Он отворачивался, отводил взгляд от развернувшихся перед ним сцен похоти и разврата, делая вид что это никак не интересует его, но его член оставался твердым и надутым. Кагуя издевалась над ним, дыша и целуя в ушко, шею и плечи. Лаская его избегавшее прикосновений, но тайно жаждущее их тело. К тому моменту, когда юноши в зале были опустошены и измотаны верхняя, половина его тела покрылись красными отметинами губ, цепочки которых образовывали подобия демонических узоров, украшавших тела девушек-о́ни.Бедняга был перевозбуждён, но не сломлен. И продолжал упрямиться где-то внутри.       А зря. Потому что та оргия стала первой в череде уготованных для него испытаний. Бедолагу непрерывно истязали на протяжении трёх месяцев. Неторопливо, жестоко и методично распаляя в нём страсть, которую несчастный не мог унять. Ему не дозволялась прикасаться к своему жезлу. Даже потереться им о подушку, чтобы получить хоть какое-то подобие облегчения. Его всегда сопровождали два а то три девушки-о́ни. Красивые, обнажённые, игривые. Они соблазняли его жаркими словами, распаляющими мужскую страсть, чувственными прикосновениями, от которых трепетало тело и поцелуями кружившими голову.       Никогда не пытавшийся сопротивляться демоницам, но испытавший на своей многострадальной шкуре все их ухищрения Юдзиро мог лишь содрогаться, представляя какие муки должен испытывать несчастный отвергнутый раб. И какой силой воли он обладал, чтобы продолжать истязать себя. Пусть даже и ради жизни. Сам Юдзиро, во время первого раза с госпожой, готов был отдать ей и жизнь и душу, но Кагуя лишь добродушно усмехнулась, сказав, что не примет в качестве жертвы то, что не имеет для него ценности.       Жизнь упрямца же зачем-то была ей нужна. И чтобы заполучить её Кагуя использовала сотни и тысячи всевозможных ухищрений, искушала пленника телом и подрывая его сопротивление праздностью. Ему позволяли спать помногу часов, не то что остальным рабам вроде Юдзиро, приспособленным не только к хозяйственным работам, но и к ублажению похотливых демониц, часто не отпускавших партнера даже после того, как он полностью обессилел и поддерживая в возбуждении с помощью колдовства. Пока все они трудились в поте лица, избранник владычицы оставался прикован к ложу на мягких подушках в объятьях терзавших его демониц.       И это была только часть манипуляций.       Кагуя прибегала к помощи таинственных благовоний, то натирая мальчика розовыми лепестками, то сжигая в его присутствии душистые смеси из дальних краев. Она приказала одевать его в тонкие одежды — в шелка, которые касались тела, словно нежная ласка. И даже еда, которую ему подавали, была приготовлена так, чтобы сочетать тончайшие вкусовые ощущения со всеми оттенками цветов и ароматов. Кроме того Кохэйри призналась, что бедолагу поили ядом из хвоста Кагуи. Как она объяснила, тело матери выделяет афродизиак в разных формах. Например — в виде лёгких и летучих частиц, распространяющихся вместе с дыханием. Их надо было именно вдохнуть, потому что по другому они не действовали. Стимулятор в слюне должен был попасть на слизистые рта или головку члена во время оральных ласк. Именно поэтому ей было достаточно просто лизнуть даже вялый член раз-другой, чтобы он снова налился силой. По тому же принципу действовали и любовные масла в обеих её кисках. Яд с клыков должен был попасть в кровь, чтобы оказать эффект. Кэндзи же травили любовными маслами владычицы, не жалевшей усилий, чтобы поймать юношу в сети.       Долгое время он лишь награждал Кагую угрюмым и презрительным взглядами, но время и перманентное возбуждение сломили незрелую невинность. Сразу же после он был убит способом столь ужасным, что он уничтожил разум, душу и тело несчастного.       Капитуляция желаемого госпожой раба была обставлена с непривычной для белых о́ни помпезностью. Освобождённым от обязанностей рабам было позволено надеть юката и прийти в тронный зал в сопровождении хозяек. Там, за завесой из алых драпировок, колыхавшихся на ветру словно штандарты, на троне восседала Кагуя. Сменившая белое кимоно, на красную юкату, обрезанную по линии ягодиц, она смотрела на морально уничтоженного Кэндзи и его одеревенелый, подёргивающийся член.       — Проси меня о милости, — наконец приказала владычица о́ни, и раб, осознавший, наконец, своё место, рухнул перед ней на колени. Припал к протянутой ему ноге, которую одежда обнажила почти до самого основания. Подрагивавшими от напряжения руками он обнял совершенную конечность демоницы и потянулся к её запретному месту, желая доставить госпоже удовольствие так же, как это делали все остальные парни у него на глазах. Но Кагуя оттолкнула его, не позволив даже такой малости. Она была беспощадна.       — Нет-нет-нет. Ты заставил меня ждать. Поэтому начнёшь с самого низу.Ты почистишь мои ноги своим языком. Обсосёшь каждый палец, вылижешь пятки, поцелуешь косточку на лодыжке и будешь медленно подниматься, вверх, не пропуская ни одного участка.       Её тон — спокойный, мягкий, безжалостный разбил несчастному сердце. Гордый когда-то юноша распростёрся на пузе, елозя по полу как червяк. Он рыдал, сёезы текли по его лицу смешиваясь со слюнями, пока его розовый язык скользил по белым пальцам Кагуи, об водя сверкающие жемчугом ноготки. Изнемогший, он дрожал и капал предъэякулятом с члена и лизал, лизал, лизал. Лизал так, будто от этого зависела его жизнь. Вскоре в стопу Кагуи можно было смотреться как в зеркало — так хорошо её отполировали.       Затем пришла очередь поцелуев — торопливых, иступленных. Надеясь на подразумеваемое, но не обещанное освобождение Кэндзи спешил, оставляя дорожки из слюны на коже. Но когда он дошел до колена она за волосы, оторвала его от своего тела.       — Ты слишком торопишься. Не спеши. Я хочу чувствовать жар каждый твоего поцелуя. Влажное прикосновение губ и страсть что стоит за ними. Твое желание. Твою боль от неудовлетворённости. Дай мне их. Или ты предпочитаешь ещё неделю воздержания.       Несчастный раб зарыдал, но подчинился, медленно целуя левую ногу Кагуи. И даже просто наблюдать за этой пыткой было больно, ведь Юдзиро осознавал, что с каждым прикосновением губ к коже, возбудитель, выделявший из пор вместе с потом, проникает в его тело, добавляя мучений. А тут ещё и владычица решила, что остальные её любовники должны разделить муку страдальца и приказала дочерям пытать их, бесконечно возбуждая без возможности кончить. Излюбленная пытка стервозных о́ни.       Выстроенные в ряд на коленях мужчины держали руки за головой пока их члены болели от удовольствия, похороненные в складках лепестков хвостовых кисок. Те о́ни, у кого хвостовая «луковица» не развилась запихали её поглубже в зады менее везучих любовников и агрессивно отсасывали им, удерживая на грани. А чтобы усилить муку отрицания демоницы терзали попавшихся в их когти мужчин дополнительными ласками. Целовали, гладили и царапали обнажённые тела. Распаляли страсть, не давая ей выхода.       Юдзиро до сих пор передергивал плечами, вспоминая тот мучительный опыт. Однако его страдания не шли ни в какое сравнение с агонией Кэндзи. Когда он, наконец, добрался до киски, Кагуя не позволила ему губам даже прикоснуться к ней и хотя бы начать заслуживать прощение. Вместо этого она молча протянула ему вторую ногу, заставив буквально начать процесс с самого начала.       Каждый парень, находившийся в зале в этот момент, застонал сознавая, сколь долгим в это раз будет подход к разрядке, но Кэндзи… что же, Кэндзи сломался. Закричал, потянувшись к члену, но госпожа без труда остановила его. Обвила руку щупальцами и притянула запястья друг к другу, швырнула лицом в пол. Пленник не покорился. Попробовал потереться членом о пол, пусть даже и уничтожив его ради разрядки, но Кагуя пинком перевернула его на спину и вздернула руки над головой, лишив подвижности.       — Для тебя есть только один путь к освобождению. Через язык, — жестоко рассмеялась она, наблюдая за тем, как её жертва сучит ножками, разбивая пятки о мозаичный пол. Он бесновался наверное минут пять и каждый парень в зале искренне ненавидел его. Ненавидел, потому что понимал — таким образом ничего не добиться. Кагуя просто переждёт истерику и потребует своё.       В конце концов это понял даже Кэндзи. Не просто раздавленный, а морально уничтоженный, он приник губами к своду стопы госпожи, начиная долгий и мучительный путь вверх. Тихий смех владычицы о́ни перешёптывание её дочерей смешивалось с сосущими звуками делающих свою работу хвостов и прикосновений губ к коже. Охваченные чувством разочарования пленники ощущали, как их члены дёргаются в облепляющей их влажной плоти, истекая предсеменной жидкостью, удержанные как раз на грани удовольствия.       Кохэйри доводила его до предела столько раз, что он сбился со счёта. Желание кончить было нечеловеческим. Он не мог терпеть. Это был ад. Его член дёргался бесконечно пульсируя в плену хвостовой «луковицы». Не смотря на скромные, в сравнении с кагуей, габариты она была в состоянии вместить его, но при этом оставалась восхитительной узкой, и сжимала очень сильно. Её сок напоминал тёплое масло, а стенки бесконечно затягивали внутрь, пульсируя и сжимая без конца. Это должно было быть райским наслаждением, если бы не безжалостное удержание оргазма. Цикл удовольствий и разочарований медленно сводил его с ума.       Другие рабы тоже не могли вынести это без стонов. Некоторые начинали умолять и скулить, но им всегда затыкали рты. Жгутом ткани или просто ладонью. Сдерживали и заставляли наблюдать за бесконечным губ Кэндзи по ноге Кагуи, сгорая от желания.       К тому времени, когда этот ублюдок повторно добрался до её идеально гладкой промежности, Юдзиро уже не мог ясно соображать. Но даже так он запомнил поистине ужасающую трансформацию, произошедшую с умом несчастного строптивца.       Стоило ему лизнуть капающих со складок соков, как его возбуждение превысило все мыслимые пределы. Вместе с потом кожа Кагуи выделяла вещества, вызывающие у мужчин желание. И каждый раз целуя её ноги Кэндзи получал очередную их дозу. Небольшую, но поцелуев было сделано не мало. Концентрация веществ возрастала и к концу «путешествия» по второй ножке бедолага испытывал желание, сравнимое с ожогом от пламени. Любовный нектар о́ни содержал убойную концентрацию афродизиака.       Кэндзи вкусил и… щёлкнул. Взгляд его утратил живой блеск и осмысленность, а лицо — только что страдающее, исказилось гримасой звериной ярости. Обезумевший парень накинулся на Кагую, хватая её за бёдра и оставляя синяки на безупречной коже. Он не мог говорить, только рычал и хрипел, силясь повалить женщину, овладеть ею. Стойкий человек, превратился в похотливого безумца, утратившего даже дар членораздельной речи. Он вызывал не сочувствие, а брезгливый ужас.       И вот в этот момент окончательного разрушения и распада личности хвост Кагуи, проглотил его член, окутав его лепестками. Несчастный напрягся всем телом задрожал и вскрикнул на выдохе, опустошая, яйца струю за струёй. Это должно было стать облегчением, но не стало. Кэндзи был ввергнут в мучительный непрерывный оргазм, во время которого покинутое разумом тело извивалось и дёргалось так, словно разваливалось изнутри. Он бился затылком об пол, хрипел и кончал, кончал, кончал.       Кагуя высасывал а из него жизнь с помощью хвостовой киски и с каждым выплеском несчастный становился слабее. Все меньше трепыхался, всё тише кричал. Когда издаваемые им звуки стали хрипами, а судороги прекратились, сменившись слабыми сокращениями мышц она освободила его так и не потерявший жёсткости член от хвоста и села на него сверху. Легко, изящно и непринуждённо приняла в себя, не замедлившись даже для приличия. Он был не маленький и наверняка растягивал её изнутри, щекоча влажные стенки, но улыбка не сходила с идеального лица владычицы горных о́ни. Когда жемчужная плоть идеально округлых ягодиц коснулась его бёдер госпожа замерла. Застыла, упираясь руками в его безволосую грудь и глядя на него сверху вниз.       Она казалась неподвижной и только мышцы живота напрягались, обозначая рельеф под алебастровой кожей. Юдиро не знал, какую из своих тех удовлетворения она использовала, но полумёртвый юноша очнулся от забытья, захныкал, задёргался. Его слабые попытки оттолкнуть убивающую его демоницу были жестко пресечены. Кагуя схватила протянутые к ней руки, обвила запястья когтистыми пальцами и прижала к полу над его головой. После чего легла на жертву, окутала облаком серебристых волос, припечатала грудь и поцеловала. И в тот миг, когда её алые губы коснулись его, парень закричал, выгнулся всем телом, отрывая о́ни от пола, содрогнулся выплёскивая последнюю порцию семени и затих. Навсегда. Измученная душа рассталась с истощённым телом.       Кагуя распрямилась, откинула волосы за плечо, погладила засветившийся красным узор на животе и как ни в чём не бывало поднялась. Встала на ноги, позволяя обмякшему навсегда члену выскользнуть из себя, и в её глазах не было даже презрения. Потому что даже оно было чувством, а это существо ничего не чувствовало к убитому парню. Он был всего лишь её игрушкой.       — Сделано, — коротко сказала она дочерям, и дала отмашку. И те наконец позволили остальным рабам разрядиться.       Юдзиро не хотел кончать, оскверняя память убитого юноши своим удовольствием, но у него не было выбора, тело, слишком долго пребывавшее в мучительном состоянии отказа от высшего удовольствия предало владельца выпустив скопившееся напряжение.       Всепоглощающее наслаждение обрушилось на него, выплёскиваясь волнами жара из его члена. Сознание начало уплывать и тогда Кохэйри пинком перевернула его на спину и засунув пальцы левой ноги в рот приказала:       — Соси! — запертый в тисках удовольствия и боли, причиняемой её хвостом, полумёртвый и задыхающийся он трепыхался, как полураздавленный жук, посасывая пальцы и стреляя остатками спермы ей в хвост, жадно всасывавший каждую порцию. Но это был не конец. О нет! Кохэйри была ненасытна. Она продолжала сосать, пока он не излился в хвост, чтобы затем потребовать ещё!       В тот раз их выжали досуха, истощив настолько, что никто из парней даже до кровати дойти не смог. Их перетаскивали как мешки с мукой и кидали на лежанки даже не трудясь сковывать. Всё равно никто не стал бы бежать. Или, тем более, дрочить.       Потом Кохэйри потом объяснила, что ужасная агония Кэндзи была не просто жестокой прихотью госпожи. Безусловно, она развлеклась играя с ним, но суть была в невинности парня. Согласно философии белых о́ни получить истинное зло можно было только испортив что-то хорошее. А этот юноша, сохранивший телесную чистоту до брака и отказавшийся преклонить колена перед горным демоном был хорош. Кагуе пришлось надломить его, заставить поддаться желаниям и добровольно отдать ей тело и жизнь. Так госпожа рассчитывала породить более сильное потомство, заодно наслаждаясь развращением невинной души.       Дочь, рождённую от Кэндзи она назвала Кэтсуми. Побеждающая красота — в честь своей бесчеловечной победы над юношей, который просто хотел сохранить свою честь. Она всем своим дочерям давала говорящие имена. Кохэйри, например была названа в честь священника, тайно проповедовавшего единобожие в Стране Восхода, и до встречи с её матерью тоже был непорочен. Наверное поэтому девушка и отличалась от сестёр большей энергичностью и предприимчивостью. Кэтсуми тоже родилась весьма энергичной.       И куда больше похожей на демона, чем другие её сёстры. Её рога были почти такими же массивными, как у Кагуи, а красные узоры начинались от точки между бровями и тянулись вниз через всё тело. Её руки были покрыты красной чешуёй до локтей, а ноги — до колен. Из плеч росли красные костяные выросты, а на внутренней стороне ладоней и бёдрах находились дополнительные глаза! Хвост у девушки был не гладким, как у других а покрыт шипастыми пластинками. Желая ещё больше подчеркнуть индивидуальность Кэтсуми стригла волосы, оставляя небольшую часть коротких, вздыбленных прядей лохматиться вокруг лица и массивных рогов.       Не смотря на то, что Юдзиро помнил ночь её зачатия, Кэтсуми уже успела повзрослеть и вырасти. Беременность Кагуи длилась около двенадцать часов, а родившийся младенец вырос во взрослую особь быстрее, чем подбородок мужчины бы зарос бородой, если бы здесь позволяли отпускать бороды. При такой скорости воспроизводства белые о́ни запросто могли захватить весь регион, а может и страну, если бы не одно но. Все дочери Кагуи были бесплодны. Те, кому повезло, просто не могли приносить потомство, в то время как у других просто напросто не было женской репродуктивной системы. У них не было даже влагалищ. Только внешние половые губы и хвостовая «луковица», предназначенная для эротического истязания мужских членов.       Эти обделённые дамочки были самыми жестокими. Чувствуя себя ущербными из-за неспособности к нормальному акту, они вымещали злость на пленниках. До того как Кохэйри, фактически, присвоила его себе Юдзиро один раз нарвался на такую вот ожесточённую самку. Во время любовных игр она приказала ему лечь на спину и каталась на нём, потирая зажатый между их телами член складками своих губ в грубой имитации нормального секса. Ему же в это время приходилось вылизывать внутреннюю поверхность складок хвостовой «луковицы», захватывающей его лицо подобно хищному цветку. Нектар стекал по языку прямо ему в горло поддерживая возбуждение. И вот так они тёрлись друг о друга, пыхтели и стонали, не получая настоящего удовлетворения.       Но особенно лютовали те, кому вместо нормальной «луковицы» досталось не функциональное утолщение. Компенсируя полное отсутствие вагин они стали весьма искусны в пенетрации мужских жоп своими хвостами. Они всегда делали это. Всегда проникали в отверстия пленников, сколько бы не просили их не делать этого. И чем больше парни плакали и умоляли, тем больше удовольствия получали девушки-о́ни, насилуя его. И видят боги, они знали как заставить жертву выплакать остатки своей мужественности членом.       Так или иначе, только владычица способна рожать и только от людей. За всё время плена Юдзиро ни разу не видел мужчин-о́ни и предполагал, что они либо погибли, либо и вовсе не существовали. Поэтому Кагуе и порабощала забредавших в горы путников.       Люди нужны были здесь для размножения. Ну и для работ, которые сами демоницы выполнять не хотели.