Химия чистого вещества

Штаб Уборщиков гудел как растревоженный улей. Утро понедельника выдалось классическим: кто-то притащил с ночного задания особо мерзкую инфекцию, кто-то потерял снаряжение, а Семиу Гриер с каменным лицом разбирала завалы бумаг, периодически бросая убийственные взгляды на всех, кто попадал в поле её зрения. Энджин вошёл в главный зал ровно в восемь, как всегда. Светлые волосы аккуратно уложены, длинное пальто идеально сидит на плечах, жёлтые глаза холодны и собраны. Лидер «Акуты» собственной персоной. — Энджин! — окликнула его Риё, сидевшая на подоконнике и точившая свои ножницы. — Ты чего такой сияющий с утра? Случилось что? Он пожал плечами, проходя к столу, где уже разворачивалось утреннее совещание. — Обычное утро. — Ага, — хмыкнула Риё, и её взгляд скользнул по его шее. — А это у тебя что? Комары заели? Он замер на секунду, потом медленно повернул голову, встречаясь с её смеющимися глазами. Его рука непроизвольно дёрнулась к воротнику, но было поздно. Риё уже показывала пальцем на то место, где из-под края рубашки выглядывал отчётливый, тёмный след. — Ни фига себе комары, — присвистнула она. — Такими комарами только медведей травить. — Риё, — голос Энджина стал на тон ниже, что обычно означало «заткнись, пока не поздно». Но было поздно. Занка, сидевший за столом с отчётами, поднял голову, мельком глянул на шею Энджина и невозмутимо вернулся к бумагам. Однако в уголках его губ дрогнуло что-то, подозрительно похожее на усмешку. — У нас проблемы с кровососущими в Восточном районе? — самым невинным тоном осведомился он. — Надо бы доложить санитарной службе. — Заткнитесь оба, — процедил Энджин, садясь за стол и максимально высоко поднимая воротник пальто. — Поздно, — раздался новый голос от дверей. Август Стилза собственной персоной вплыл в зал с коробкой, судя по всему, с новой партией масок. Его взгляд профессиональным скальпелем прошёлся по Энджину и застыл на его шее. — О-хо-хо. А это что за стратегическое поражение? Лидер, вы ранены? Немедленно вызовите врача! Хотя постойте... — он сощурился, — судя по характеру повреждений, врач уже был. И, кажется, не один. И, кажется, это была моя сестра. — Август, — голос Энджина звенел сталью, — если ты дорожишь своими зубами... — Мои зубы в полном порядке, в отличие от твоей шеи! — Август поставил коробку на стол и с наслаждением придвинулся ближе. — Это же просто произведение искусства! Тут и уважаемые Уборщики, посмотрите! — он театральным жестом указал на Энджина. — Вот это — высший пилотаж! Это не просто засос, это декларация о намерениях! Это заявление миру: «Занято, свободных мест нет, все вопросы к хозяйке!» Риё уже откровенно ржала, уткнувшись лицом в колени. Занка позволил себе короткий смешок. Даже Семиу, проходившая мимо с папками, замедлила шаг и окинула шею Энджина оценивающим взглядом, после чего едва заметно покачала головой и удалилась с выражением «и это наш лидер?». Энджин сидел с каменным лицом, но под этим камнем бушевал вулкан. Он знал, что это случится. Знал, что она оставила эти метки не случайно. Знал и позволил этому произойти. Потому что не мог ей отказать. Ни в чём. --- Два дня назад. Ночь в доме Стилзов. Они лежали в её комнате, среди книг, склянок и сушёных трав. За окном завывал ветер, предвестник мусорного шторма, но здесь, под грудой одеял, было тепло и тихо. Айлин водила пальцем по его груди, изучая линии татуировок уже в сотый раз, но всё равно с тем же интересом, как в первый. Её белые волосы разметались по подушке, в темноте они казались серебряными. — Знаешь, — сказала она задумчиво, — у меня тут недавно была мысль. — Опасная? — поинтересовался он, не открывая глаз. — Экспериментальная. — Она приподнялась на локте, глядя на него сверху вниз. Её разноцветные глаза в полумраке казались почти светящимися. — Я тут подумала... У всех животных есть способы метить свою территорию. Помечать партнёра. Заявлять права. Он приоткрыл один глаз. — Ты предлагаешь обрызгать меня мочой? Она фыркнула и ткнула его в бок. — Грубо. Я предлагаю кое-что поцивилизованнее. И приятнее. Он всё ещё не понимал, куда она клонит, но предчувствие чего-то опасного и захватывающего уже шевельнулось в груди. — И что же? Вместо ответа она наклонилась и прикусила его ключицу. Не сильно, скорее дразняще, но достаточно, чтобы он вздрогнул и напрягся. — Вот это, — прошептала она, проведя языком по месту укуса. — Метка. Чтобы все знали, что ты занят. Что ты мой. Он сглотнул. Идея была... дикой. И до странного привлекательной. — Айлин, — его голос сел, — мы не животные. — О, правда? — она усмехнулась, проводя губами по его шее, чуть выше пульсирующей жилки. — А кто час назад рычал и кусал меня за плечо, когда... ну, ты помнишь. — Это другое, — попытался возразить он, но его руки уже сами легли на её талию, притягивая ближе. — Ничего не другое. — Она поцеловала его в то место, куда только что кусала, нежно, почти исцеляюще. — Это инстинкты. Самые древние. Мы можем делать вид, что мы цивилизованные, разумные существа, но под кожей у нас всё то же самое, что у зверей. Желание. Собственничество. Страсть. Он молчал, переваривая. А она тем временем нашла новое место — на шее, чуть ниже уха — и прикусила уже серьёзнее, оставляя след. Он зашипел сквозь зубы, но не отодвинулся. — Чёрт, Айлин... — Тш-ш-ш, — прошептала она, зализывая укус. — Терпи. Или хочешь, чтобы я перестала? Он ответил не сразу. Его пальцы сжались на её бёдрах. — Не переставай. Улыбка, которую она подарила ему в ответ, была хищной, довольной и бесконечно нежной одновременно. Она целовала его долго, медленно, сводя с ума, а потом снова кусала. Каждый раз — в новое место. Ключица. Плечо. Грудь, чуть выше сердца. Внутренняя сторона предплечья, где кожа особенно тонкая и чувствительная. И снова шея — с другой стороны, симметрично. — Теперь ты помечен, — прошептала она, любуясь своей работой при тусклом свете ночника. — С двух сторон. Чтобы никто не сомневался. Он перевернулся, нависая над ней, и в его глазах горел тёмный, опасный огонь. — Моя очередь. Она попыталась увернуться, смеясь, но он был быстрее. Поймал, прижал к кровати, впился губами в её плечо. — Энджин! — она дёрнулась, но не от боли, от щекотки. — Я вообще-то алхимик, мне завтра на люди! — А мне завтра на совещание, — пробормотал он ей в кожу, не разжимая зубов. — Будешь знать, как метить лидера Уборщиков. Он оставил на ней ровно столько же следов, сколько получил сам. Может, даже больше. Её бледная кожа, вечно холодная, теперь горела под его губами, покрываясь алыми и багровыми пятнами. Она извивалась, пытаясь то ли вырваться, то ли прижаться ближе, и в итоге проиграла в обоих случаях. К утру они оба напоминали поле боя. Или карту звёздного неба, где каждый засос был отдельной планетой. — Красиво, — прокомментировала Айлин, разглядывая себя в маленькое зеркальце. — Я похожа на леопарда-альбиноса. — Ты похожа на мою женщину, — поправил он, целуя её в спину. — Так и должно быть. Она обернулась, глядя на него с тем редким выражением, которое он ловил лишь иногда — беззащитным, искренним, почти детским. — А ты — мой мужчина. Со всеми метками. --- Настоящее время. Штаб Уборщиков. Совещание наконец закончилось. Энджин пережил полтора часа непрекращающихся намёков, ухмылок и многозначительных взглядов от каждого, кто проходил мимо. Даже Арха Корвус, войдя в зал, задержал на его шее взгляд на пару секунд дольше обычного, после чего спокойно заметил: «Рад видеть, что личная жизнь наших сотрудников... активна». И это было, пожалуй, самым убийственным комментарием из всех. Когда он вышел из штаба, на улице его уже ждала она. Сидела на капоте его мотоцикла, закинув ногу на ногу, в своём неизменном плаще с карманами, полными неизвестно чего. Белые волосы развевались на ветру. На её лице играла та самая, бесячая, довольная улыбка. — Ну как прошло? — осведомилась она самым невинным тоном. Он подошёл, остановился в шаге от неё. — Ты знала. — Знала что? — ресницы её взмахнули с притворным недоумением. — Что они увидят. Что будут ржать. Что я буду сидеть там как идиот с твоими метками на шее. — Ах, эти, — она коснулась пальцами своего плеча, где из-под ворота платья выглядывал такой же синяк. — Ты тоже неплохо постарался, знаешь ли. Семиу на меня смотрела так, будто я разносчик чумы. — Ты сама напросилась. — Напросилась? — она встала с мотоцикла, оказавшись вплотную к нему. — Я просто хотела, чтобы все знали. Что ты мой. Что я тебя люблю. И что я не боюсь это показывать. Он смотрел на неё сверху вниз. На эту сумасшедшую, гениальную, вечно мёрзнущую женщину, которая умудрялась сочетать в себе ледяной расчёт учёного и первобытную страсть хищницы. — Ты невозможна, — сказал он. — Знаю. — Она улыбнулась. — И ты меня такой любишь. Он не стал спорить. Вместо этого наклонился и поцеловал её — долго, глубоко, не обращая внимания на то, что из штаба вот-вот начнут выходить люди. Пусть видят. Пусть знают. Когда они оторвались друг от друга, на крыльце штаба уже собралась небольшая толпа. Риё аплодировала, Занка закатывал глаза, Август снимал происходящее на какой-то допотопный телефон, комментируя в голос: «Эксклюзив! Сенсация! Лидер Уборщиков публично теряет остатки репутации! Кто бы мог подумать!» — Август, — крикнула Айлин, не оборачиваясь, — если это видео появится где-то, я добавлю твой телефон в перегонный куб и буду гнать из него спирт! — Он уже там! — радостно отозвался брат. — Я трансляцию веду! Энджин вздохнул и спрятал лицо у неё в волосах. — Твоя семейка меня доконает. — Но ты же не уйдёшь, — уверенно сказала она, гладя его по спине. — Нет, — согласился он. — Не уйду. Куда я от вас денусь. — Никуда, — подтвердила она. — Ты теперь помечен. Со всех сторон. Он усмехнулся, поднял голову и поцеловал её в висок. — Помечен. И ни капли не жалею. Они уехали на мотоцикле под улюлюканье Августа, смех Риё и снисходительные улыбки остальных. Ветер трепал её белые волосы, его пальто развевалось, а на их телах, под одеждой, всё ещё горели метки — доказательства того, что они принадлежат друг другу. Что бы ни случилось. Где бы они ни были. Эти следы останутся с ними — на коже, в памяти, в сердце. Самые сладкие раны. Самые желанные шрамы.