Химия чистого вещества

День выдался отвратительным. Айлин уже три часа торчала на чёрном рынке Восточного района, пытаясь выменять у местного барыги партию редких катализаторов, которые тот принципиально не хотел отдавать за разумную цену. Торг шёл тяжёлый, нервный, и к тому моменту, когда она наконец сжала в руках заветные контейнеры, её запас терпения иссяк полностью. — Чтоб ты подавился своими ценами, — буркнула она, засовывая добычу в бесчисленные карманы плаща. Барыга, тощий тип с бегающими глазками, только осклабился беззубым ртом. — Зато товар качественный, госпожа Стилз. Сами знаете, где ещё такой достанете. Она знала. И это бесило ещё больше. Она вышла из-под навеса рынка прямо под мелкий, противный дождь, который здесь, в Восточном, всегда отдавал кислотой. Натянула капюшон глубже и зашагала к тому месту, где оставила мотоцикл. И врезалась прямо в него. Буквально. Шагнула за угол и налетела на твёрдую, знакомую грудь. — Осторожнее, — раздался голос, от которого у неё внутри всё перевернулось. — А то реактивы рассыплешь. Она подняла голову. Энджин стоял перед ней, насквозь мокрый, светлые волосы прилипли ко лбу, но на лице играла та самая лёгкая усмешка, которая означала, что он знает что-то, чего не знает она. — Ты что здесь делаешь? — выдохнула она, чувствуя, как раздражение начинает смешиваться с чем-то другим, гораздо более опасным. — Тебя ищу, — просто ответил он. — Совещание закончилось раньше, решил встретить. Твой чокер показывал, что ты здесь. — Могла бы и сама добраться, — буркнула она, но в груди уже разливалось предательское тепло. — Могла бы. — Он шагнул ближе, оказавшись под её зонтом, которого у неё, кстати, не было. Дождь стекал по его лицу, и она поймала себя на том, что не может отвести взгляд от капель на его губах. — Но я хотел тебя встретить. — Зачем? Вместо ответа он взял её за подбородок, приподнял лицо и поцеловал. Прямо под кислотным дождём, посреди грязного переулка, где в любой момент могли появиться патрули, барыги или кто похуже. Поцелуй был не нежным. Он был голодным, требовательным, будто они не виделись неделю, а не несколько часов. Она ответила тем же, вцепившись в его мокрую куртку, прижимаясь всем телом, забыв про реактивы, про дождь, про всё на свете. — Энджин, — выдохнула она, когда он оторвался, чтобы перевести дух. — Мы на улице. — Знаю. — Здесь люди. — Пусть смотрят. — Я мокрая, холодная и злая. — Я тебя согрею. Она хотела возразить, но он уже тащил её куда-то в сторону, прочь от главной улицы, в лабиринт старых складов и заброшенных построек. Она спотыкалась, пытаясь поспевать за ним, и всё ещё сжимала в руках контейнеры с катализаторами, которые, кажется, были единственным, что удерживало её в реальности. — Куда мы? — выдохнула она. — Сюда. Он толкнул какую-то дверь, и они оказались внутри старого, полуразрушенного склада. Пахло сыростью, ржавчиной и запустением. Сквозь дырявую крышу лился всё тот же дождь, но здесь, под остатками перекрытий, было хотя бы сухо. — Энджин, это... Он не дал ей договорить. Прижал к стене, впился в её губы снова, одновременно вынимая из ослабевших пальцев контейнеры и аккуратно ставя их на пол. Она даже не заметила, когда он успел. — Ты даже не представляешь, — выдохнул он ей в шею, покрывая поцелуями мокрую кожу, — как я хотел тебя весь этот день. Сидел на совещании, слушал отчёты, а сам думал только об одном. — О чём? — её голос дрожал, потому что его руки уже были везде — под плащом, под футболкой, на её ледяной коже, которую он согревал своими горячими ладонями. — О том, как сниму с тебя всю эту мокрую одежду. Как буду целовать каждый сантиметр твоего тела. Как заставлю тебя забыть про все твои чёртовы реактивы и думать только обо мне. — Я уже думаю только о тебе, — призналась она, и это было чистой правдой. Он усмехнулся, стягивая с неё плащ, который упал на грязный пол лужей мокрой ткани. Футболка полетела следом. Она осталась в одном белье — тёмно-синем, практичном, совсем не соблазнительном, но то, как он смотрел на неё, говорило, что для него это самое соблазнительное зрелище в мире. — Красивая, — выдохнул он, проводя пальцами по её ключицам, спускаясь ниже, к груди. — Самая красивая. Даже мокрая, злая и с этими дурацкими контейнерами в руках. — Это не дурацкие контейнеры, это... Он накрыл её рот поцелуем, заглушая возражения. Его руки тем временем расстегнули её джинсы, стянули их вниз вместе с бельём. Она помогла ему, избавляясь от обуви, от всего, что мешало, и через минуту стояла перед ним абсолютно голая, прижатая спиной к холодной стене старого склада. Он отстранился на секунду, просто глядя на неё. Дождь за его спиной лил стеной, создавая идеальный звуковой фон — ни один звук не вырвется наружу. — Повернись, — сказал он, и это был не вопрос. Она повернулась, упираясь руками в стену, чувствуя, как холод камня контрастирует с жаром, разливающимся внутри. Он прижался к ней сзади, его губы коснулись её затылка, шеи, лопаток. Его руки скользнули по её бокам, обхватили грудь, сжали соски. — Энджин... — выдохнула она, запрокидывая голову ему на плечо. — Что, родная? — его голос был низким, хриплым, вибрирующим прямо у её уха. — Скажи, что ты хочешь. — Ты знаешь что. — Хочу услышать. Она зарычала от нетерпения, но сдалась. — Хочу тебя. Внутри. Сейчас. — Умница. Он вошёл в неё одним движением — глубоко, резко, заполняя до краёв. Она закричала, вцепившись в стену, выгибаясь навстречу. Он двигался быстро, почти грубо, прижимая её к стене своим телом, не давая упасть. — Ты даже не представляешь, — выдохнул он ей в ухо, ускоряя ритм, — как я хочу тебя каждый раз, когда ты уходишь на эти свои чёртовы сделки. Каждый раз, когда ты пропадаешь в лаборатории на сутки. Каждый раз, когда я не знаю, где ты и что с тобой. — Я... всегда... возвращаюсь... — выдыхала она в такт его движениям. — Знаю. — Он прикусил её плечо, оставляя метку. — Но страх не проходит. И это бешенство... оно выходит только так. Только с тобой. Только внутри тебя. Она уже не могла отвечать. Только стонать, двигаться навстречу, чувствовать, как внутри нарастает напряжение, как мир сужается до одной точки — до него, до их соприкосновения, до этого бешеного ритма. Она кончила с криком, который, наверное, был слышен даже сквозь шум дождя. Её тело содрогалось в его руках, сжимаясь вокруг него в спазмах удовольствия. Он последовал за ней через несколько ударов сердца, с рычанием уткнувшись ей в затылок, изливаясь глубоко внутри. Они замерли, тяжело дыша, прижатые друг к другу и к холодной стене. Дождь за стеной склада всё так же лил, создавая идеальный белый шум. — Ты сумасшедший, — выдохнула она наконец, когда к ней вернулась способность говорить. — Знаю, — согласился он, всё ещё не выходя из неё. — Твоими стараниями. Она слабо рассмеялась, и этот смех отозвался вибрацией в его теле. — Мы только что... на заброшенном складе... посреди чёрного рынка... — Ага. — Где мои реактивы?! — На полу. Целы, я проверил. — А моя одежда?! — На полу. Мокрая. Но я тебя согрею. Она фыркнула, но когда он наконец вышел из неё и развернул лицом к себе, на её губах играла улыбка. — Ты невозможен. — Я твой, — поправил он, целуя её в нос. — И это главное. Он поднял с пола свой плащ — тот, что был на нём, длинный, почти сухой внутри, и закутал её в него. Она зарылась носом в ткань, пахнущую им, дождём и табаком. — Надо возвращаться, — сказала она без особой уверенности. — Надо, — согласился он, но не двинулся с места. — Август опять будет подкалывать, если мы вернёмся мокрые и растрёпанные. — Пусть подкалывает. — Он усмехнулся. — Ему всё равно никто не верит, когда он рассказывает про наши похождения. — Это потому что он слишком красочно описывает. — А это правда? — Не знаю. Я никогда не слушаю его описания до конца. Слишком много мата. Он засмеялся — громко, открыто, запрокинув голову. Этот смех был таким редким, таким драгоценным, что она готова была слушать его вечность. — Я люблю тебя, — сказала она просто. Он перестал смеяться, посмотрел на неё серьёзно. — Я тебя больше. — Спорим? — Спорим. — Он поцеловал её, коротко и нежно. — Всю жизнь буду спорить. Они собрались медленно, нехотя. Одежда действительно была мокрой, но выбора не было. Энджин нашёл в углу склада старый, пыльный брезент и заставил её завернуться в него поверх всего, как в плащ. — Ты похожа на пугало, — заметил он. — А ты на мокрую крысу, — парировала она. — Идеальная пара. Они вышли под дождь, держась за руки. Контейнеры с реактивами были надёжно упакованы во внутренние карманы его куртки — сухие и целые. Айлин чувствовала себя странно — уставшей, удовлетворённой и совершенно счастливой, несмотря на кислотный дождь и перспективу объяснять Августу, почему они оба выглядят как после заплыва. — Энджин, — окликнула она его, когда они уже подходили к его мотоциклу. — М? — Спасибо. Он обернулся, удивлённый. — За что? — За то, что нашёл меня. За то, что не дал мне утонуть в своей злости и усталости. За то, что... ты есть. Он подошёл, взял её лицо в ладони, поцеловал в лоб. — Ты тоже меня находишь. Каждый день. Спасибо, что ты есть у меня. Они сели на мотоцикл — она сзади, прижимаясь к его спине, обхватив его руками, спрятав лицо между лопаток. Дождь хлестал по лицу, ветер трепал волосы, но ей было тепло. Потому что он был рядом. Потому что они были вместе. Дома их встретил Август, который при виде двух мокрых, растрёпанных, но сияющих фигур, только закатил глаза и выдал: — Даже спрашивать не буду, где вас носило. По глазам вижу — опять экспериментировали где-то в неподобающих условиях. Энджин, на тебе лица нет. Айлин, у тебя волосы торчат во все стороны. Идите уже в душ, пока не околели окончательно. — Август, — пропела Айлин, проходя мимо, — ты просто завидуешь. — Чему? Тому, что у вас нет чувства самосохранения? — Тому, что у нас есть друг у друга. Август фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Идите уже, философы. Чай горячий на плите. Они ушли в ванную — вместе, конечно, потому что зачем разделяться, если можно мыться вдвоём. И пусть душ был не резиновый, а горячая вода в доме Стилзов — ресурс ценный, они всё равно проторчали там больше часа. Просто потому что могли. Потому что хотели. Потому что жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в простых радостях — в близости, в тепле, в праве быть с тем, кто делает тебя счастливым. Даже если для этого приходится заниматься любовью на заброшенных складах под кислотным дождём.