Любовь по вызову

— Тебе такое нравится? Хенджин поперхнулся рисом, застыв с палочками на полпути ко рту. Минхо опустил перед ним телефон и с фотографии, занявшей весь дисплей, скалился полуголый мужчина с рельефным прессом, влажной кожей и взглядом, явно призванным вызывать неприличные мысли. Горло сжалось от судорожного спазма, проталкивая комок в нужном направлении. Столовая тренажерного зала гудела полуденным шумом: за соседним столиком тренеры обсуждали вчерашний футбольный матч, лязгали подносы в очереди на раздаче, шипела кофемашина за барной стойкой, пахло потом, хлоркой из душевых и соевым соусом. Люминесцентные лампы заливали помещение мертвенным светом, от которого лица казались серыми, а еда еще менее аппетитной. Хван сидел напротив демона за маленьким пластиковым столиком, заляпанным чьим-то кофе. Минхо, откинувшись на спинку стула, выглядел до невозможности неуместно в этой обстановке. На нем была мягкая черная толстовка с капюшоном, украшенным ушками Куроми, смешно торчащими в стороны. Хенджин подарил ее три дня назад под влиянием внезапного порыва, и не ожидал, что тот воспримет подарок всерьез. Демон надевал ее каждый день, и ушки торчали надо лбом, привлекая внимание всех, кто попадался на пути. В метро на них оглядывались, в столовой персонал засматривался, клиенты, видевшие парня хоть раз, запоминали его навсегда и при каждой встрече спрашивали: «А где твой друг с ушками?». И все же это было лучше тех кроп-топов. — Фотография, — пояснил демон, кивнув на телефон. — Я спрашиваю, нравится ли тебе такая эстетика. Это важно для понимания твоих предпочтений. Хенджин перевел взгляд на экран. Мужчина на фотографии сменил позу? Нет, это Минхо пролистнул галерею дальше, и теперь там красовался другой экземпляр, с татуировками на всю грудь и цепочкой, спускавшейся от соска куда-то вниз, за пояс тренировочных штанов, сидевших на бедрах так низко, что это уже граничило с развратом. Рядом стоял стакан с протеиновым коктейлем, который демон предусмотрительно купил в баре, чтобы не привлекать внимания тем, что сидит без еды. Хван знал, что внутри смесь ананасового и апельсинового вкусов, от которой у нормального человека свело бы скулы кислотой, но демону было все равно. Он делал вид, что поглощает питательные вещества, как все нормальные люди в тренажерном зале. — Откуда это у тебя? — спросил Хван, игнорируя вопрос. Минхо наклонил голову к плечу, и ушки смешно качнулись, заставив на секунду отвлечься от серьезности момента. — Госпожа Чихе посоветовала, — произнес демон с абсолютно серьезным лицом. Ушки качнулись еще раз. Хенджин моргнул. Имя клиентки, которую он тренировал три раза в неделю вот уже два года, обожавшей совать нос в чужие дела и считавшей себя экспертом во всем, что касалось человеческих отношений, выбилось из контекста настолько, что мозг отказался обрабатывать эту информацию. Он представил Чихе, с ее неизменными лосинами для пилатеса и спортивной сумкой с вышивкой, обсуждающую с Минхо фотографии полуголых мужчин, и картинка получилась настолько сюрреалистичной, что Хван едва не подавился повторно. — Что? — переспросил он, надеясь, что ослышался. — Госпожа Чихе, — терпеливо повторил демон. — После вчерашней тренировки она задержалась, чтобы поговорить со мной. Мне нужно было мнение кого-то с опытом. Сказала, что переживает, потому что ты слишком много работаешь и совсем не отдыхаешь. Спросила, почему у тебя никого нет. — И ты ей рассказал? — Хенджин напряженно замер. — Я сказал, что ты ни с кем не встречаешься уже два года, если не считать пары случайных знакомств, ни к чему не приведших. Что ты отказываешься от всех попыток устроить твою личную жизнь, потому что не веришь, что можно найти кого-то, с кем будет комфортно. Хенджин закрыл глаза. Он почти услышал ее голос: «Такой красивый молодой человек, а все один». — И она решила, что должна мне помочь? — спросил он, не открывая глаз. — Она решила, что я должен помочь тебе, — поправил Минхо. — Потому что живу с тобой в одной квартире и вижу тебя в разное время суток, в разных состояниях. Потому что я, по ее словам, «близкий человек, которому не все равно». — Она назвала тебя близким человеком, — повторил Хенджин, открывая глаза и встречаясь с чужой чернотой. — Я не стал объяснять, что я не человек, — Минхо пожал плечами, и ушки качнулись снова. — Это было бы слишком сложно. Да и какая разница, какими словами это называть? Она права в одном: я рядом с тобой каждый день. Я вижу, как ты улыбаешься, когда тебе приходит смешное сообщение, и как хмуришься, читая рабочую почту. Я знаю, что ты ешь на завтрак и какую сторону кровати предпочитаешь. Я слышу, как ты дышишь во сне. Если это не близость, то что тогда? Хенджин смотрел на свои руки, лежащие на столе, на пластиковую столешницу с разводами от чужого кофе, на поднос с остывшим рисом, на шейкер с протеином, который Минхо машинально покручивал в пальцах. И пытался понять, когда именно его жизнь успела превратиться в нечто настолько странное. — И что дальше? — спросил он. — Она предложила узнать какой типаж тебе нравится, — ответил Минхо. — Потому что просто описание черт, очевидно, не сработало. Ты сам не знаешь, что тебе нравится, или боишься себе в этом признаться. Она сказала, что так бывает у людей, которые долго были одни: они перестают понимать, чего хотят, потому что желания атрофируются за ненадобностью. А потом она посмотрела на меня очень внимательно и сказала: «А ты, милый, случайно не поэтому с ним все время?» — Что? — Хенджин подавился воздухом. — Она спросила… что? — Неважно, — Минхо отмахнулся. — Я ответил, что я здесь по другой причине. Она, кажется, не поверила, но спорить не стала. Сказала только: «Смотри, не упусти момент, потом жалеть будешь». Я не совсем понял, что она имела в виду, но записал в наблюдения. Хенджин почувствовал, как щеки заливает краской. Он представил, как Чихе, с ее опытом поиска собственных отношений, смотрит на Минхо, на то, как он таскается за Хваном повсюду, как сидит на скамейке в зале, делая вид, что занимается, хотя на самом деле просто наблюдает, как пьет этот дурацкий протеин, купленный только для того, чтобы не выделяться, и делает свои выводы. — Мои желания не атрофировались, — огрызнулся парень, меняя тему и чувствуя, как краска с щек переползает на уши. — Тогда покажи, — Минхо пододвинул телефон ближе. — Посмотри на эти фотографии и скажи, что тебя цепляет, а что оставляет равнодушным. Госпожа Чихе сказала, что визуализация помогает активизировать подавленные желания. Мозг должен увидеть картинку, чтобы понять, хочет он этого или нет. Хенджин уставился на экран, на бесконечную ленту мужских тел, застывших в соблазнительных позах, и понял, что не может выдавить из себя ни слова. Потому что, если честно, ни одно из этих лиц не вызывало в нем ничего, кроме легкого раздражения и желания пролистнуть дальше. Слишком накачанные, самоуверенные, очевидные в своей попытке понравиться. Они были красивы той стерильной красотой, которая продается в журналах и используется в рекламе, но за которой не чувствовалось ничего живого. — Никто, — признался он. Минхо склонил голову, внимательно разглядывая его лицо. — Вот, — демон кивнул с таким видом, будто только что получил подтверждение своей теории. — Госпожа Чихе сказала, что это называется «маркетинговое исследование рынка женихов». Нужно изучить предложение, чтобы понять спрос. Очень логичный подход, если отбросить эмоциональную составляющую. Последнюю фразу демон произнес с такой интонацией, будто цитировал учебник по экономике, и это было настолько абсурдно, что Хенджин закрыл лицо ладонями и издал звук, похожий на смех, хотя смеяться совсем не хотелось. — Маркетинговое исследование, — пробормотал он сквозь пальцы. — Рынок женихов. Ты привлек мою клиентку, чтобы она помогла тебе заняться моей личной жизнью. Это нормально? Это вообще в какой реальности происходит? — Это происходит здесь, — Минхо пожал плечами, и от этого простого жеста Хенджину захотелось закричать. — В столовой твоего тренажерного зала, где у тебя перерыв на обед, который закончится через пятнадцать минут. Я просто пытаюсь помочь так, как умею. С анализом данных и учетом всех переменных. Если тебе нужны другие методы, скажи, я подстроюсь. Но учти, время работает против нас. Хван отнял руки от лица и посмотрел на демона. Минхо сидел напротив, абсолютно спокойный, собранный, с этим его вечным выражением внимательного исследователя, готового фиксировать каждую реакцию. Ушки торчали, придавая его серьезному лицу до смешного трогательное выражение. И вдруг, посреди всего этого абсурда, внутри что-то щелкнуло, перевернулось, и Хенджин понял, что не может злиться. Потому что Минхо действительно старался. Он делал то, что считал правильным, используя те инструменты, которые у него были. Потому что госпожа Чихе, со своей дурацкой заботой и верой в то, что каждый должен быть в паре, умудрилась найти в демоне союзника и объяснить ему что-то важное про человеческое одиночество. — Послушай, — начал он медленно, подбирая слова. — Я ценю, что ты пытаешься помочь. Правда. Но это так не работает. Нельзя найти человека по фотографии, понять, подходит ли тебе кто-то, просто посмотрев на его тело. Отношения не набор характеристик, которые можно проанализировать и сопоставить. — А что же это? — Минхо склонил голову. — Объясни. Я хочу понять. Потому что пока все мои данные говорят, что люди заводят отношения именно на основе визуальных и поведенческих характеристик. Сначала смотрят, потом общаются, потом сходятся или расходятся. Запахи, тембр голоса, мимика, жесты, все это можно измерить и проанализировать. — Это… — Хван замолчал, пытаясь сформулировать то, что сам до конца не понимал, чувствовал лишь урывками. — Это когда ты смотришь на человека и тебе тепло. Не от его тела, не от того, как оно выглядит, а просто от того, что он есть. Когда ты хочешь рассказывать ему всякую ерунду, делиться мыслями, которые никому другому не скажешь. Его молчание не напрягает, а успокаивает. Ты знаешь, что он примет тебя любым, даже самым уставшим, разбитым, никчемным. Это не про фотографии в телефоне. Это про… не знаю. Про что-то совсем другое. Тепло, уют, безопасность. Он замолчал, чувствуя, что сказал слишком много, откровенно для места, где через три столика тренеры обсуждали ставки на футбол, а из колонок играла безликая попса. — Ты описываешь то, что у нас уже есть, — произнес демон. — Мое молчание тебя не напрягает. Ты рассказываешь мне ерунду. Я принимаю тебя любым. Мы сидим в этой столовой, и я не изучаю твои реакции, я просто чувствую, что тебе сейчас неловко и тревожно, но рядом со мной ты позволяешь себе быть настоящим. Ты улыбаешься, когда видишь мои ушки. Ты злишься, когда я говорю что-то не то. Ты засыпаешь, зная, что я рядом. Хенджин открыл рот, чтобы возразить, сказать, что это совсем не то, но слова застряли в горле, потому что где-то глубоко внутри, в том месте, куда он не позволял себе заглядывать, пульсировало понимание, что демон прав. Что за эти дни он привык к присутствию Минхо так, как не привыкал ни к одному человеку за последние годы. Что взгляд черных глаз, встречавший его по утрам на подоконнике, стал таким же естественным, как чашка кофе. — Это другое, — выдохнул он без уверенности, только желая, чтобы этот разговор прекратился. — Почему? — Минхо не отступал. — Объясни мне разницу. Я правда хочу понять. Потому что, возможно, я упускаю что-то важное. Что-то, что находится за пределами моих обычных методов наблюдения. Хенджин молчал, глядя в одну точку на стене, считая трещинки в кафеле. Минхо ждал, не отводя взгляда. — Хорошо, — сказал демон, когда пауза затянулась. — Давай я скажу то, что должен был сказать раньше. Хенджин поднял глаза, встречаясь с чернотой, в которой сейчас не отражалось ничего, кроме собственного напряженного лица. — Ты вызвал меня, — произнес Минхо. — Ты призвал демона, чтобы он помог тебе найти парня. Это было твое желание, ради которого я появился здесь. Изначально оно было очень ярким. Но по какой-то причине испугался и зарыл это желание так глубоко, что оно почти перестало существовать. А мне нужна энергия, чтобы оставаться здесь и исполнить его. Хенджин смотрел на него, и в голове медленно складывалась картинка, которую он упорно отказывался видеть. — Твоя энергия, — произнес он. — Она заканчивается. — Она не заканчивается, — поправил Минхо. — Она просто не восполняется в достаточном количестве. Потому что желание, которое меня призвало, стало слишком слабым. Оно теплится где-то на самом дне твоей души, задавленное работой, усталостью, страхом неудачи и привычкой к одиночеству. Оно не дает достаточно силы, чтобы я мог существовать полноценно. Я не исчезну завтра, не беспокойся. Но с каждым днем мне будет все труднее оставаться в этом мире, если ничего не изменится. Возможно, мне придется уйти и без его исполнения. Хенджин почувствовал, как внутри все оборвалось и упало куда-то вниз, в холодную пустоту, где не было ничего, кроме этого осознания. Минхо уйдет. Не завтра, не послезавтра, но постепенно, день за днем, его присутствие будет становиться все призрачнее, пока однажды утром Хван не проснется и не обнаружит, что подоконник пуст, что толстовка с ушками аккуратно сложена на стуле, а в квартире снова тишина, которая была до его появления. — Что нужно сделать? — спросил он. — Чтобы желание стало сильнее и у тебя была энергия. — Ты должен действительно захотеть, как в ту ночь, — ответил демон. — Не абстрактно, не «надо бы найти кого-нибудь, потому что возраст и все такое». Ты должен почувствовать острое, жгучее желание быть с кем-то. Чтобы оно перекрыло все твои страхи, усталость и отговорки. Чтобы оно горело внутри и требовало выхода. Тогда я получу достаточно энергии, чтобы остаться. А заодно найдешь того, кто тебе нужен. — Я не знаю, как это сделать, — признался Хенджин честно. — Я не знаю, как заставить себя хотеть. Это не включается по щелчку. — Знаю, — кивнул Минхо. — Поэтому я здесь. Чтобы помочь тебе это чувство найти. Даже если для этого придется идти на крайние меры. Он протянул руку и взял телефон со стола, пролистнул несколько снимков, нашел что-то и снова положил перед Хваном. На этот раз там была яркая афиша с изображением сразу группы полуобнаженных тел в провокационных позах. Крупная надпись гласила: «САМОЕ ГОРЯЧЕЕ ШОУ! ТОЛЬКО ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ!» — Что это? — растерянно спросил Хенджин. — Мужское шоу, — пояснил демон. — Танцы в нижнем белье. Я изучил вопрос, это популярный вид развлечения, который посещают в основном женщины, но бывают и мужчины. Часто парами или компаниями. Иногда в одиночку. Госпожа Чихе сказала, что это лучший способ расширить кругозор и понять, что тебе действительно нравится, когда видишь это вживую, а не на картинке. — Она предложила тебе сводить меня на мужской стриптиз, — констатировал Хенджин, чувствуя, как реальность окончательно сползает в абсурд. — Технически, это не стриптиз, — поправил демон. — Это танцевальное шоу с элементами эротики. Там не раздеваются полностью, оставляют интригу. Я прочитал отзывы. Говорят, очень качественная постановка, красивые костюмы, профессиональные танцоры. Некоторые ходят каждый сезон. — И ты хочешь пойти? — Хенджин поднял глаза на демона. — Ты, тысячелетнее существо, видевшее падение империй и рождение цивилизаций, хочешь пойти на мужское эротическое шоу? — Я хочу пойти с тобой, — ответил Минхо. — Потому что, судя по всему, тебе нужен толчок. Нужно оказаться в ситуации, где ты не сможешь спрятаться за привычными отговорками. Где ты будешь вынужден смотреть и чувствовать. И, возможно, это что-то включит внутри тебя. Заставит то самое желание проснуться. Хенджин смотрел на него, и внутри бушевал ураган эмоций, слишком сложных, чтобы разобрать их по отдельности. Страх, стыд, любопытство, надежда, отчаяние, благодарность, все перемешалось в один клубок, пульсирующий в груди. — Ты пойдешь со мной, — повторил он, чтобы убедиться, что правильно понял. — На шоу с полуголыми мужчинами. Будешь сидеть рядом и смотреть, как я на них реагирую. — Я буду сидеть рядом, — подтвердил Минхо. — И делать вид, что смотрю шоу, хотя на самом деле буду смотреть на тебя, чтобы понять, что тебя цепляет. А потом мы это проанализируем и будем двигаться дальше. — Ты будешь смотреть на меня, пока на сцене танцуют полуголые мужчины, — Хенджин почувствовал, как губы сами собой растягиваются в кривую усмешку. — Это звучит как… у меня даже нет слов. Это будет выглядеть странно. — Возможно, — согласился Минхо. — Я и так выгляжу странно. Хенджин посмотрел на часы. Перерыв давно закончился, нужно было возвращаться к работе, обычной жизни, где не было места демонам и походам на эротические шоу. Но вместо того, чтобы встать и уйти, он продолжал сидеть. — Ладно, — сказал парень, принимая неизбежное. — Когда? — Сегодня вечером, — ответил Минхо. — Билеты уже куплены. Я взял два места в центре зала, чтобы был хороший обзор. И чтобы ты чувствовал мою поддержку. — Ты купил билеты на мужской стриптиз, — констатировал Хенджин. — Не спросив меня. — Если бы я спросил, ты бы отказался, — резонно заметил демон. — Сказал бы, что тебе не нужно и ты не пойдешь на такое. А потом продолжил бы сидеть дома и ничего не делать, а мой энергетический уровень продолжал бы падать. Я не мог этого допустить. — Ты манипулятор, — беззлобно сказал парень. — Я прагматик, — поправил Минхо. — И я хочу остаться. Поэтому буду использовать любые методы, чтобы твое желание активизировалось. Даже если для этого придется тащить тебя на шоу с голыми мужчинами. Он поднялся, забирая со стола опустевший шейкер, и Хенджин машинально отметил, как кто-то из проходящих мимо тренеров кивнул, узнавая постоянного посетителя, и демон ответил легким наклоном головы. В конце концов, он ходил сюда уже две недели. — Идем, — сказал Минхо, протягивая руку. — Тебе пора работать, клиенты ждут. А позже обсудим детали. Я уже все распланировал. В зале, куда они вернулись, было шумно и людно: дневная смена только начиналась, тренажеры гудели, пахло потом и резиной. Хенджин прошел к своему участку, где уже ждала клиентка, махавшая ему рукой, а Минхо, как обычно, устроился на скамейке у стены, достал телефон и сделал вид, что изучает программу тренировок. На самом деле он просто сидел и смотрел, как парень работает, перемещаясь от клиента к клиенту, объясняя и поправляя. Иногда демон отходил к тренажерам, делал несколько подходов для вида, чтобы никто не задавал вопросов, почему этот парень в толстовке с ушками просто сидит целыми днями. Но потом возвращался на свое место и снова наблюдал. После тренировки, когда последний клиент ушел, а зал начал пустеть, Хван подошел к нему, устало опустился рядом на скамейку, чувствуя, как ноют мышцы и гудит голова. — Устал? — спросил демон, убирая телефон в карман. — Есть немного, — признался Хенджин. — Шесть тренировок подряд много даже для меня. Последняя клиентка, которая всегда приходит с претензиями, сегодня вообще вынесла мозг. Полчаса объясняла, что я неправильно ставлю ей технику, хотя она сама делает все не так с самого начала. — Ты злился, — констатировал Минхо. — Я видел твою ауру. Она была красной с черными вкраплениями. — Я не злился, — возразил Хенджин лениво. — Я просто устал от идиотов. — Это одно и то же, — заметил демон. — Для твоего организма разницы нет. Адреналин, кортизол, повышенное давление. Ты вредишь себе, когда позволяешь людям выводить тебя из равновесия. — Я знаю, — вздохнул Хван, откидывая голову назад и глядя в высокий потолок зала. — Знаю, но ничего не могу с этим поделать. Они бесят. Все эти люди, которые приходят и думают, что они умнее тренера, потому что посмотрели три видео на Ютубе. Спорят по каждому поводу, не слушают, что им говорят, а потом удивляются, что нет результата. — Ты слишком близко принимаешь к сердцу, — сказал Минхо. — Это просто работа. Они платят тебе деньги, ты даешь им знания. Если они не хотят эти знания брать, это их проблема, не твоя. Тебе нужно научиться отключаться. — Легко говорить, — Хенджин усмехнулся. — Ты вообще не работаешь. Сидишь на скамейке, изучаешь реакции, собираешь данные. Романтика. — Я работал, — возразил демон. — Просто это не оплачивается деньгами. И поверь, умение отключаться от чужой глупости единственное, что помогло мне не сойти с ума за все это время. Иначе я бы рехнулся на второй сотне лет, наблюдая, как люди совершают одни и те же ошибки снова и снова. Хенджин повернул голову и посмотрел на Минхо. В полумраке зала, освещенного только дежурными лампами и огнями беговых дорожек, которые все еще работали в автоматическом режиме, демон выглядел почти обычным человеком. Почти, если бы не черные глаза, в которых не отражался свет, если бы не эта его пугающая способность видеть то, что скрыто от других. И рога, вокруг которых запуталась прядь волос, которую парень машинально поправил. — Ты правда пойдешь со мной? — спросил он. — На это шоу? — Пойду, — ответил Минхо. — Я же сказал, что буду рядом. Пока есть энергия и я не исполню твое желание. И если для того, чтобы эта энергия не иссякла, нужно таскать тебя по сомнительным мероприятиям, то я буду это делать. Без вопросов. — А если мне там не понравится? Если я ничего не почувствую, никакого желания? — Значит, будем искать дальше, — пожал плечами демон. — Вариантов много. Госпожа Чихе обещала составить список. Там есть и клубы знакомств, и специальные вечеринки для одиноких, и даже какие-то свидания вслепую. Она сказала, что если шоу не сработает, мы попробуем более радикальные методы. — Более радикальные, — отозвался Хенджин. — Боже, во что я ввязался. — Ты ввязался в это, когда призвал демона, — напомнил Минхо без тени иронии. — Теперь расхлебывай. Я просто выполняю свою часть договора. Они посидели еще немного в тишине, глядя, как гаснут один за другим экраны беговых дорожек, как зал погружается во тьму, озаряемую только светом уличных фонарей, пробивающимся сквозь огромные окна. Где-то в подсобке гремели ведрами уборщицы, пахло хлоркой и моющим средством. — Поехали домой, — сказал наконец Хенджин, поднимаясь. — Завтра тяжелый день. А у нас культурная программа.

***

— Может, не надо? — спросил Хенджин в сотый раз за последние полчаса, перебирая вешалки в шкафу и чувствуя, как внутри разрастается желание залезть под одеяло и сделать вид, что этого разговора никогда не существовало. — Может, придумаем что-то другое? Более… нормальное? Сходим в кино, например. Или просто погуляем. Снег же идет, красиво. Зачем нам этот цирк? Минхо, сидевший до этого на подоконнике и наблюдавший за заснеженным городом, спрыгнул на пол. Ушки качнулись, когда он повернул голову в сторону Хенджина, и в черных глазах мелькнуло выражение, которое Хван уже научился распознавать как высшую степень решимости. — Надо, — ответил демон коротко, направляясь к шкафу уверенным шагом. — Билеты куплены, время согласовано. Откладывать нельзя. Каждый день бездействия снижает мой энергетический уровень. Если мы не пойдем сегодня, завтра будет поздно. Он остановился рядом с Хенджином, заглянул в шкаф, где на вешалках теснились рубашки, свитера, пара пиджаков и несколько футболок, и выражение его лица стало таким сосредоточенным, будто перед ним были важнейшие артефакты. — Что ты делаешь? — настороженно спросил Хван, когда Минхо протянул руку и снял с вешалки первую попавшуюся рубашку. — Ищу тебе одежду, — пояснил демон, бегло осмотрев и тут же отправив ее на кровать. — На такое шоу нельзя идти в повседневном. Нужно что-то элегантное и откровенное. Чтобы ты чувствовал себя уверенно, а твое тело и одежда не противоречили тому, что происходит на сцене. — Откровенное? — голос Хенджина дрогнул, подскочив на октаву выше. — Я зритель, буду сидеть в кресле и смотреть. Какая разница, во что я одет? Минхо не удостоил его ответом, продолжая методично вытаскивать вещи из шкафа и раскладывать их на кровати, кресле, подоконнике, везде, где было свободное место. Серая водолазка, купленная когда-то давно за компанию с подругой и ни разу не надетая, отправилась в стопку «сомнительных». Черная рубашка с длинным рукавом, которую Хенджин надевал на корпоративы, получила быстрый взгляд и тоже была отвергнута. Свитер крупной вязки, самый любимый и уютный, Минхо даже рассматривать не стал, просто переложил на край кровати, пометив для себя как «совершенно неподходящий». — Ты не понимаешь, — произнес демон, выуживая из глубины шкафа тонкий черный джемпер, о существовании которого Хенджин уже успел забыть. — То, во что ты одет, влияет на твое собственное состояние не меньше, чем на восприятие другими. Если ты наденешь этот бесформенный свитер, ты будешь чувствовать себя бесформенно. Будешь прятаться в нем от всего, что происходит вокруг. А нам нужно, чтобы ты был открыт, позволил себе чувствовать, реагировать и хотеть. — Я не хочу ничего хотеть на мужском стриптизе! — выпалил Хенджин. — Я вообще не хочу туда идти! Это ты меня затащил! — Я тебя не затаскивал, — возразил Минхо, извлекая из шкафа еще одну рубашку. — Я создал условия, в которых ты согласился. Это разные вещи. И да, ты хочешь туда идти, просто боишься себе в этом признаться. Потому что внутри тебя живет любопытство. Желание увидеть что-то новое, выйти за рамки привычного. Желание, которое ты так старательно в себе душишь. Он развернул шелковую рубашку, встряхнул, расправляя складки, и приложил к груди Хенджина, оценивая. Ткань скользнула по коже, холодная и приятная, оставляя после себя ощущение чего-то дорогого и неуместного. — Сними, — Минхо кивнул на футболку. — Надо примерить. — Что? — Хенджин отшатнулся, будто демон предложил ему раздеться посреди улицы. — Прямо сейчас? Зачем? — Затем, что я должен видеть, как это сидит. Как ткань лежит, подчеркивает фигуру и работает с твоими пропорциями. На вешалке это ничего не значит. Нужно смотреть на теле. — Я не буду раздеваться перед тобой, чтобы ты оценивал, как на мне сидит рубашка для похода на мужской стриптиз, — отрезал Хенджин, скрещивая руки на груди и чувствуя себя последним идиотом. Минхо посмотрел на него долгим взглядом, и в черноте его глаз мелькнула насмешка. — Я видел тебя без одежды, — напомнил демон. — Каждую ночь. Когда ты ворочаешься во сне и сбрасываешь одеяло. Выходишь из душа и забываешь закрыть дверь. Переодеваешься после работы. Твое тело не секрет для меня. Я изучил его вдоль и поперек не с точки зрения привлекательности, а анатомии и особенностей. Для меня нет разницы, одет ты или раздет. Я просто собираю данные. И сейчас мне нужны данные о том, как на тебе сидит эта рубашка. Хенджин открыл рот и закрыл, понимая, что возразить нечего. Он ведь и правда постоянно забывал о присутствии другого существа в первые дни. — Отвернись, — попросил он на всякий случай. — Зачем? — Минхо склонил голову. — Я все равно вижу тебя боковым зрением. И твою ауру. И отражение в зеркале. И еще примерно семнадцать способов, которыми могу наблюдать за тобой, даже не глядя прямо. Отворачиваться бессмысленно. — Тогда просто… не смотри пристально, — буркнул Хенджин, стягивая футболку через голову и тут же накидывая рубашку. Ткань легла идеально, мягко подчеркнув линию груди и спустилась к талии. Рубашка была дорогой, качественной, из того материала, который приятно трогать и хочется носить, не снимая. Хенджин посмотрел на себя в зеркало и не узнал отражение: на него смотрел кто-то другой, более уверенный и стильный. Раньше он всегда так одевался, но успел забыть об этом, когда решил перестать привлекать внимание к своей внешности — Хорошо, — сказал Минхо, окидывая его оценивающим взглядом. — Очень хорошо. Но недостаточно. — Чего еще? — Хенджин повернулся к нему, чувствуя, как шелк приятно холодит кожу. — По-моему, отлично сидит. — Сидит отлично, — согласился демон. — Но это просто рубашка. Элегантная, дорогая, но скучная. В ней ты будешь выглядеть как офисный сотрудник, который зашел на шоу после работы, потому что коллеги пригласили. А нам нужно, чтобы ты выглядел как человек, который пришел туда осознанно и готов к этому опыту. Он снова нырнул в шкаф, вытаскивая одну вещь за другой, иногда задерживаясь на чем-то дольше. Хенджин смотрел на этот творящийся в его спальне хаос и чувствовал, как внутри поднимается нервное, но все же веселье. Демон в толстовке с ушками Куроми перебирал его гардероб в поисках идеального наряда для похода на мужское эротическое шоу. Это было настолько абсурдно, что хотелось смеяться в голос. — Вот, — Минхо извлек из недр шкафа рубашку, которую Хенджин купил когда-то под влиянием момента и почти не носил. — Примерь это. — Это? — Хенджин уставился на нее с ужасом. — Ты серьезно? В этом я буду похож на… — На кого? — перебил демон. — На человека, который не боится своего тела и которому есть что показать? Который пришел на шоу, где демонстрируют тела, и не прячется за мешковатой одеждой? Раздевайся. Хенджин хотел возразить, но передумал. Спорить с Минхо, когда тот вошел в режим реализации, было бесполезно. Демон просто не слышал возражений, считая их иррациональными помехами, которые нужно игнорировать ради достижения цели. Хван стянул шелковую рубашку, повесил на спинку стула и натянул другую, испытывая желание прикрыться. В зеркало он смотреть не стал, и так знал, что увидит. Эта рубашка откровенно просвечивала, открывая ключицы и верхнюю часть грудных мышц. Темная полоска целомудренно закрывала соски, но живот тоже был оголен, что делало его силуэт хрупким и одновременно более вызывающим. — Идеально, — выдохнул Минхо, и в его голосе впервые за весь вечер появилось что-то похожее на удовлетворение. — Именно то, что нужно. — Ты издеваешься? — Хенджин наконец заставил себя взглянуть в зеркало и едва не застонал вслух. Отражение пугало: слишком откровенное, сексуальное и… чужое. — Я не могу пойти в этом. Меня же разденут глазами еще до того, как мы дойдем до зала. — В этом и смысл, — спокойно ответил демон. — Ты должен почувствовать на себе взгляды. Чтобы внутри что-то включилось и желание, которое ты так глубоко запрятал, начало просыпаться. — Я не хочу быть объектом желания, — огрызнулся Хенджин. — Я хочу быть незаметным. Хочу сидеть в углу и смотреть. Хочу, чтобы меня никто не трогал. — Тогда зачем тебе парень? — Минхо приподнял бровь. — Какие отношения ты сможешь построить? Как кто-то обратит на тебя внимание, если ты сам делаешь все, чтобы этого не случилось? Хенджин замолчал, потому что ответа не было. Потому что Минхо, как всегда, попал в самую точку, вскрыв то, что Хван прятал даже от себя. Он действительно боялся внимания после неудачного опыта. Легче было оставаться невидимкой, чем рисковать и проигрывать. — Я не знаю, как по-другому, — признался он, глядя в пол. — Это безопасно. — Безопасно значит одиноко, — возразил демон. — Ты сам жаловался на одиночество. Выбирать безопасность и жаловаться на ее последствия непоследовательно. Если хочешь что-то изменить, то начинай с малого. С рубашки. Хенджин поднял глаза, встретился с чернотой, в которой не отражалось ничего, кроме его собственного растерянного лица, обрамленного двумя смешными ушками, торчащими из капюшона демона. И вдруг, посреди всего этого абсурда, он почувствовал, как внутри что-то отпускает, перестает сопротивляться. — Ладно, — выдохнул он. — Черт с тобой. Надену эту дурацкую рубашку. — Договорились, — кивнул Минхо. — Теперь низ. — Что с ним? — насторожился Хван. — Брюки, — пояснил демон, снова поворачиваясь к шкафу. — К такой рубашке нужны соответствующие. Не твои обычные джинсы, в которых ты ходишь на работу. Что-то более… облегающее. Чтобы силуэт был цельным. Он вытащил из шкафа черные узкие джинсы, которые Хенджин купил года три назад под влиянием моды и почти не носил, потому что они были слишком тесными и слишком откровенно обрисовывали все, что положено и не положено. Минхо развернул их, осмотрел со всех сторон, пощупал ткань и удовлетворенно кивнул. — Примерь. — Может, хватит уже примерок? — взмолился Хенджин. — Я понял идею. Я оденусь провокационно. Можно я просто выберу сам? — Нельзя, — отрезал Минхо. — Ты выберешь то, в чем тебе комфортно. А комфортно тебе в мешковатых джинсах и свитере, в которых ты растворяешься. Примеряй. Хенджин закатил глаза, но взял джинсы. Стянул домашние штаны, влез в узкую ткань и с трудом застегнул пуговицу. Джинсы сидели в обтяжку, подчеркивая каждую линию, делая ноги визуально длиннее, а бедра уже. Он посмотрел в зеркало и там был кто-то пугающе привлекательный в своей откровенности. Силуэт вышел хищным, опасным и вызывающим. — Хорошо, — кивнул Минхо. — Очень хорошо. Теперь обувь. — Обувь оставь в покое, — простонал Хенджин. — Я надену кроссовки. — Ни в коем случае, — отрезал демон. — Кроссовки убьют весь образ. У тебя есть нормальная обувь? Ботинки на каблуке? — На каблуке? — Хенджин поперхнулся. — Ты предлагаешь мне надеть каблуки? Я тебе не женщина! — Я не говорил про женские каблуки, — терпеливо пояснил Минхо. — Я говорил про мужские ботинки на толстой подошве. Они визуально удлиняют ноги. У тебя такие есть? Хенджин задумался. Были когда-то, давно, купленные в приступе шопоголизма и почти не ношенные тяжелые черные ботинки на тракторной подошве, которые тогда казались ему верхом крутости, а сейчас пылились в коробке. — Есть, — признался он нехотя. — Но они очень… заметные. — Доставай, — скомандовал Минхо. Через десять минут, когда ботинки были извлечены из коробки, надеты и зашнурованы, Хенджин стоял перед зеркалом в полный рост и не узнавал себя. Полупрозрачная рубашка, узкие джинсы, тяжелые ботинки, взлохмаченные волосы, которые демон зачем-то взбил руками, придав им художественный беспорядок — из отражения смотрел кто-то дерзкий и уверенный. Тот, кто может зайти в любой клуб и чувствовать себя там своим. Тот, на кого будут смотреть. — Это не я, — сказал он тихо, но в голосе не было протеста, только удивление. — Это ты, — возразил Минхо, вставая у него за спиной. — Просто версия тебя, которую ты спрятал. Я видел твои старые фотографии. Раньше ты всегда так выглядел. Хенджин смотрел на их отражение, на контраст между своей вызывающей одеждой и дурацкими ушками Минхо, и чувствовал, как внутри поднимается пьянящее чувство свободы. Будто он сбросил старую кожу, разрешил себе быть прежней версией себя. — А ты? — спросил он, поворачиваясь к демону. — Ты так и пойдешь? — А что со мной не так? — Минхо склонил голову. — Я выгляжу мило. Люди реагируют на милоту. Это сбивает их с толку, расслабляет и делает более открытыми. Идеальный наряд для наблюдения. — Ты собираешься наблюдать за реакцией людей на меня, — догадался Хенджин. — Конечно, — кивнул демон. — Я же исследователь. А сегодня будет уникальный материал: ты в этом амплуа, толпа возбужденных зрителей, полуголые танцоры на сцене. Столько данных за один вечер я не собирал никогда. Это бесценно. Хенджин фыркнул, но в этом звуке не было обиды. Он уже привык к тому, что Минхо воспринимает все как информацию для анализа. И в этом даже было удобство: можно было не стесняться, не играть и не притворяться. Просто быть собой, зная, что любая реакция будет изучена, но не осуждена. — Идем, — сказал он, набираясь решимости. — Пока я не передумал. — Не передумаешь, — уверенно ответил Минхо. — Я не позволю. На улице снег все еще падал крупными, ленивыми хлопьями, застилая тротуары белым покрывалом. Хенджин подставил лицо снежинкам, чувствуя, как холод щиплет щеки, контрастируя с жаром, разлившимся по телу от этой одежды, даже если сейчас все было скрыто под пальто — Не замерзнешь? — спросил Минхо. Ушки намокли от снега и теперь смешно обвисли, придавая демону еще более безобидный вид. — Не знаю, — честно ответил Хенджин. — Мне почему-то жарко. — Адреналин, — констатировал парень. — Твое тело готовится к чему-то новому. Реагирует выбросом гормонов. Это нормально, пройдет через полчаса. — А если не пройдет? — Значит, вечер будет интересным. Они зашли в метро, где он распахнул пальто, и Хенджин ловил на себе взгляды прохожих: сначала робкие, скользящие, потом более откровенные и заинтересованные. — Нравится? — спросил Минхо, заметив его состояние. — Страшно, — признался Хенджин. — И… интересно. — Это уже прогресс, — кивнул демон. — Месяц назад ты бы спрятался в воротник и ускорил шаг. Сейчас ты идешь прямо и позволяешь себе чувствовать. Хенджин втиснулся в угол у дверей вагона, Минхо встал рядом, загораживая его от толпы, и это было так естественно, что Хван даже не удивился. Демон всегда был рядом. Защищал, даже если сам этого не осознавал. На них смотрели уже откровенно, не стесняясь. Кто-то отводил глаза, кто-то, наоборот, рассматривал в упор, будто пытаясь запомнить. — Ты светишься, — тихо сказал Минхо, наклоняясь к его уху. — Очень красиво. — Мне неловко, — выдохнул Хенджин. — Это пройдет. Дыши глубже. Смотри на меня, если станет совсем невмоготу. Хван поднял глаза и встретился с чернотой. Ушки все так же висели, но все равно торчали, придавая Минхо вид огромного безобидного кролика, случайно забредшего в метро. И от этого зрелища внутри разлилось тепло, такое сильное, что затмило собой всю неловкость. — Спасибо, — сказал он одними губами. — Не за что, — ответил демон. — Мы только начали. Поезд затормозил, выпуская их на станции, о существовании которой Хенджин раньше только слышал, но никогда не бывал. Район оказался незнакомым, дорогим, вычищенным, с широкими тротуарами и подсвеченными витринами бутиков, закрытых в этот поздний час, но все равно источающих флер недоступной роскоши. Снег здесь лежал ровным слоем, еще не тронутый следами прохожих, и хрустел под ногами особенно громко. Хенджин зябко повел плечами, пальто грело плохо, слишком легкое для февральского вечера, но Минхо сказал, что в зале будет жарко, верхнюю одежду придется сдавать в гардероб, и лучше выглядеть сногсшибательно в том, что останется на теле, чем париться в пуховике всю дорогу. Сейчас, под пронизывающим ветром, эта логика казалась сомнительной, но спорить было поздно. — Там, — Минхо кивнул вперед, и Хван увидел здание, от которого захватило дух. Оно напоминало старый театр с колоннами, широкой лестницей, ведущей к массивным дверям, и вывеской, переливающейся золотом. Название шоу было написано такими крупными буквами, что его можно было прочитать за километр, и вокруг входа толпились люди, несмотря на холод и снегопад. — Идем, — демон взял его за руку, и это прикосновение, холодное и уверенное, придало сил, которых, казалось, уже не осталось. Они поднялись по лестнице, лавируя между группами женщин, смеющихся, поправляющих прически, фотографирующих друг друга на фоне афиш. Хенджин оглядывался по сторонам, и с каждым шагом внутри разрасталось пугающее осознание: женщин здесь было подавляющее большинство. Девушки в коротких платьях, несмотря на мороз, женщины постарше в нарядных кофтах и с бокалами шампанского, которые раздавали прямо на входе промоутеры в обтягивающих майках, целые компании, хохотавшие так громко, что звон стоял в ушах. Мужчин он насчитал всего несколько и те шли явно в сопровождении своих подруг, с видом мучеников, обреченных на страдания ради отношений. Хенджин поймал сочувственный взгляд одного из них и понял, что выглядит точно так же: растерянно, испуганно и неуместно. — Мы тут лишние, — прошептал он Минхо, вцепившись в его руку мертвой хваткой. — Мы не лишние, — спокойно ответил демон, оглядывая толпу. — Мы целевая аудитория, просто не основная. Статистика говорит, что около пятнадцати процентов посетителей таких шоу составляют мужчины. Мы вписываемся в эти проценты. Не привлекаем лишнего внимания. — Мы привлекаем внимание, — возразил Хенджин, кивая на ушки. — Ты привлекаешь внимание. — Я привлекаю умиление, — поправил демон. — Это разные вещи. Никто не заподозрит во мне угрозу или конкурента. Я идеальный спутник для такого мероприятия. Они вошли в фойе, и Хенджин едва не ослеп от обилия розового света, зеркал и блесток. Интерьер напоминал будуар какой-то голливудской дивы: плюшевые кресла, хрустальные люстры, бархатные портьеры, и везде, куда ни глянь, женщины. Смеющиеся, взволнованные, предвкушающие. Они пили шампанское из высоких бокалов, рассматривали программки, поправляли макияж в крошечных зеркальцах, обменивались комментариями, от которых Хенджин краснел, даже толком не слыша их. — Гардероб, — напомнил Минхо, подталкивая его к стойке, где продвигалась очередь из нарядных дам. Когда подошла их очередь, женщина за стойкой уставилась на них с таким выражением, будто увидела инопланетян. Взгляд скользнул по Минхо, задержавшись на ушках, потом переместился на Хенджина, и тут произошло что-то странное: она моргнула, будто не веря своим глазам, и на лице расцвела такая широкая улыбка, что стало ясно, что рубашка сработала. — Мальчики, вы к нам? — проворковала она, принимая пальто Хенджина и вешая его на плечики с такой осторожностью, будто это была мантия королевской особы. — Как чудесно! Редко встречаем таких смелых молодых людей. Вам понравится, обещаю! У нас сегодня потрясающий состав! — Мы надеемся, — ответил Минхо невозмутимо, снимая свою шубу и протягивая ей. Женщина повесила ее рядом с пальто Хенджина и выдала им номерки. — Приятного вечера! — пропела она вслед, и Хенджин чувствовал ее взгляд на своей спине до тех пор, пока они не завернули за угол. Под снятой толстовкой у Минхо оказалась простая черная футболка, ничего особенного, никаких вырезов или провокаций. И на фоне Хенджина демон выглядел почти скучно. — Ты специально? — спросил Хенджин, кивая на его одежду. — Чтобы я выделялся? — Чтобы ты чувствовал контраст, — поправил Минхо. — Если бы мы оба были одеты вызывающе, это была бы просто компания двух парней, решивших повеселиться. А так ты в центре внимания, я на подстраховке. Ты объект, я наблюдатель. Идеальное распределение ролей. Они прошли в зал, и Хван понял, что никогда в жизни не видел ничего подобного. Сцена была оформлена с кричащей роскошью: бархат, позолота, неон, огромные экраны по бокам, транслирующие томные взгляды моделей с афиш. Кресла стояли полукругом, многие уже заняты, женщины поправляли прически и красили губы в последний раз. Их места оказались в пятом ряду, почти в центре, отличный обзор, как и обещал Минхо. Хенджин опустился в кресло, чувствуя, как обивка приятно холодит спину через тонкую ткань футболки, и огляделся. Справа и слева только женщины. Перед ними тоже женщины. Сзади женский смех и запах духов, смешанный с чем-то сладким, вероятно, от коктейлей, которые здесь подавали прямо в зал. — Здесь пахнет, как в парфюмерном магазине, — прошептал он Минхо, который устроился рядом. — Эстроген, — ответил демон. — И феромоны. Возбуждение, предвкушение, легкое опьянение. Очень насыщенная атмосфера. Свет в зале начал медленно гаснуть, и женский гомон сменился взволнованным шепотом. Где-то справа кто-то засмеялся, получил замечание от подруг и притих. Тихо заиграла музыка, с каждой секундой становящаяся все громче. — Начинается, — сказал Минхо, и в темноте Хенджин почувствовал, как его пальцы коснулись запястья. — Просто дыши. Свет погас окончательно, погружая зал в темноту, в которой женские голоса звучали приглушенно, интимно, словно сотни любовниц шептали свои секреты одновременно. Хенджин вцепился в подлокотники кресла, чувствуя, как ладони моментально становятся влажными, а сердце ускоряет бег. Пальцы вжались в мягкий бархат обивки с такой силой, что, наверное, оставили вмятины, но он не замечал этого, сосредоточившись только на одном: не броситься к выходу, ломая все на своем пути. На сцене зажглись мерцающие огни, словно далекие звезды, пробивающиеся сквозь толщу атмосферы. Потом все ярче и ярче, высвечивая силуэты, застывшие в неподвижности. Хенджин насчитал шесть фигур, но не был уверен: свет играл, прятал, дразнил, заставлял всматриваться и желать увидеть больше. Силуэты казались вырезанными из черного бархата, идеальными в своей неподвижности, и от этого зрелища перехватывало дыхание сильнее, чем от любого движения. — Дыши, — напомнил Минхо прямо в ухо. — Легким нужен кислород. Музыка взорвала тишину. Зал сотрясся от оглушительного бита, ударившего по ушам, вытряхивая остатки самообладания. Хенджин дернулся в кресле, вцепившись в подлокотники мертвой хваткой, и в тот же миг фигуры на сцене ожили. Тела пришли в движение одновременно, и это было настолько синхронно, что казалось нереальным, будто танцевали не люди, а единый организм, состоящий из шести частей, подчиняющихся одной воле. Мышцы перекатывались под кожей, играли, жили своей жизнью, приковывая взгляды к каждому изгибу. Свет скользил по телам, выхватывая то идеальный пресс, то широкие плечи, то узкие бедра, обтянутые тканью, которой было так мало, что хотелось возмутиться и одновременно благодарить за эту смелость. Они были одеты в какие-то лоскуты, скорее намекающие на одежду, чем прикрывающие что-то. Черное кружево, блестящая кожа, тонкие цепочки, переливающиеся в свете софитов, создавали иллюзию наготы, не обнажая до конца и заставляя воображение работать с утроенной силой. Зал взорвался одобрительными криками. — Твоя аура, — Минхо склонился ближе, и его голос пробился сквозь этот вой. — Ты пульсируешь в такт музыке. Твое тело реагирует быстрее, чем сознание успевает обработать информацию. Хенджин не ответил, просто смотрел на сцену, впитывая каждое движение танцоров, и чувствовал, как внутри него разворачивается что-то пугающее. Первый танец длился, кажется, вечность и одновременно пролетел как одно мгновение. Хенджин не мог бы потом вспомнить последовательность движений, но каждое из них отпечаталось где-то в подсознании. Мужчины двигались по сцене, занимая все пространство, но при этом каждый оставался в своей зоне, прикованной к определенной части зала. Они смотрели в глаза, ловили взгляды, отвечали улыбками, и от этого контакта по залу пробегала дрожь, усиливающаяся с каждым тактом. Тот, что танцевал ближе всех к их ряду, шатен с длинными волосами, собранными в низкий хвост, и татуировкой, оплетавшей всю правую руку от плеча до запястья, двигался так, что Хенджин забыл, как дышать. В его танце было что-то первобытное, животное, не предназначенное для чужих глаз, и при этом выставленное напоказ, подаренное залу без остатка. Каждое движение отдавалось в теле Хвана дрожью. Музыка стихла так же внезапно, как началась, и наступила тишина, наполненная только тяжелым дыханием десятков женщин, пытающихся прийти в себя. Хенджин выдохнул, сам не замечая, что снова задерживал воздух, и откинулся на спинку кресла, чувствуя, как рубашка прилипла к спине. — Это только начало, — сказал Минхо. — У тебя давление подскочило. В кровь выброшен адреналин. Ты в состоянии легкого шока. — Я в состоянии отвисшей челюсти, — выдохнул Хенджин. — Это я уже зафиксировал. Смотри дальше. Следующий номер будет интереснее, — хмыкнул демон. Он не ошибся. Второй танец оказался медленным, тягучим, чувственным до такой степени, что хотелось закрыть глаза и просто тонуть в этой атмосфере, растворяясь в ней без остатка. Танцоры вышли в чем-то, напоминающем восточные одежды, шелк струился по телам, скрывающий и одновременно подчеркивающий каждую линию. Они двигались плавно, текуче, как вода или дым, как что-то нереальное, существующее только здесь и сейчас. Женщины притихли, даже самые громкие компании замолчали, завороженные этим зрелищем. Танец закончился, и зал взорвался овациями, не такими дикими, как в первый раз, но более глубокими и искренними, идущими от сердца. Женщины вставали с мест, хлопали стоя, кричали что-то неразборчивое, и Хенджин встал вместе со всеми, потому что это было выше его сил, когда вокруг творилось такое. Минхо остался сидеть. Он смотрел на Хвана, и в его черных глазах отражалась каждая эмоция. Он впитывал это, и Хенджин вдруг понял, что завидует его способности оставаться спокойным. — Не завидуй, — сказал Минхо, будто прочитав его мысли. — Я бы тоже хотел чувствовать так, как ты сейчас. Смеяться от счастья. Бояться и хотеть одновременно. Это дар, Хенджин. Дар быть человеком. Хван посмотрел на него и почувствовал, как внутри разливается что-то теплое, не имеющее отношения ни к шоу, ни к танцорам, ни к чему-то, что происходило на сцене. — Ты никогда не чувствовал такого? — спросил он, садясь обратно. — Чувствовал, — ответил Минхо после долгой паузы. — Однажды. Свет на сцене снова зажегся, и Хенджин не успел спросить. Он просто сидел, оглушенный, растерянный, счастливый и испуганный одновременно, и смотрел, как начинается третий танец. Тот был динамичным, дерзким, с элементами акробатики, от которых захватывало дух. Танцоры кувыркались, прыгали, и их тела, идеальные, тренированные и послушные, казались невесомыми. Женщины снова визжали, хлопали, свистели, и атмосфера в зале накалялась до предела, грозя взорваться в любую секунду. Один из танцоров, блондин с голубыми глазами, в которых читалось обещание вечного лета, спустился в зал. Он медленно шел по проходу, касаясь протянутых рук, наклоняясь к самым смелым, шепча что-то на ухо, отчего женщины заливались краской и начинали светиться изнутри. Хенджин смотрел, как он приближается, и сердце заколотилось где-то в горле от волнения. — Он идет к нам, — сказал Минхо спокойно, будто речь шла о погоде. — Что? — Хенджин дернулся и попытался вжаться в кресло. — Расслабься. Он просто проходит мимо. Но если ты хочешь… — Не хочу! — выпалил Хенджин слишком громко, и женщина слева обернулась на него с удивленным выражением. Блондин прошел мимо их ряда, и Хенджин выдохнул с таким облегчением, что у него закружилась голова. Минхо хмыкнул, но ничего не сказал, только сжал его запястье, давая понять, что все хорошо, ничего страшного не происходит. — Ты боишься, — констатировал он. — Но твое тело говорит обратное. Зрачки расширены, дыхание поверхностное. Ты хочешь, чтобы он подошел. И боишься этого желания. — Заткнись, — беззлобно огрызнулся Хенджин. — Ты не можешь знать, чего я хочу. — Могу, — возразил Минхо. — Твое желание требует, а ты его душишь. Хенджин не ответил, просто смотрел на сцену, где продолжалось шоу, и думал о том, что Минхо, как всегда, прав. И что сегодня, в этом зале, в окружении кричащих женщин и танцующих полуголых мужчин, желание прорывается наружу с такой силой, что становится страшно. Музыка снова сменилась, и на сцену вышел ведущий в ярком блестящем пиджаке, с микрофоном в руке и улыбкой, способной осветить половину Сеула. Женщины зааплодировали, приветствуя его, и он раскланялся. — Дамы! — закричал он в зал, и его голос, усиленный динамиками, перекрыл даже женский визг. — Как вам вечер? Нравится? — ДА! — зал ответил так слаженно, будто репетировал этот момент годами. — Я не слышу! — ведущий приставил ладонь к уху. — Нравится? — ДА! — Тогда продолжаем! Потому что самое интересное впереди! Встречайте! Те, кого вы ждали! Те, кто заставит ваши сердца биться чаще! Те, ради кого вы сегодня здесь! Музыка грянула с новой силой, и на сцену вышли они. Десять мужчин, каждый из которых был прекраснее предыдущего, воплощение мужской красоты, доведенной до совершенства тренировками, диетами, косметологами и, наверное, парой сделок с дьяволом. Они двигались синхронно, но при этом каждый сохранял индивидуальность, ловя свою волну. Брюнет с хищным прищуром, от которого у Хенджина подкашивались колени. Шатен с татуировками на руках и груди, приковывающей взгляд к каждой линии его тела. Рыжий с зелеными глазами, двигавшийся так, что хотелось молиться на каждое его движение. Блондин с ангельской внешностью и телом греческого бога. Десяток идеальных мужчин, сошедших с небес, чтобы подарить этим женщинам лучший вечер в их жизни. — Красивые, — сказал Минхо. — Люди специально выращивают таких, да? Тратят годы, деньги, усилия, чтобы стать этим. — Наверное, — выдохнул Хенджин, не в силах оторвать взгляд от сцены. — Чтобы нравиться. Чтобы на них смотрели. Чтобы хотели. Танцоры продолжали свое представление, спускаясь в зал все чаще, взаимодействуя с публикой все откровеннее. Один из них подошел к женщине в первом ряду, взял ее за руку, вывел в проход и закружил в танце так, что она забыла, как дышать. Другой сел на колени к какой-то девушке, обнял за шею и что-то прошептал, отчего она залилась краской и спрятала лицо в ладонях, но продолжала улыбаться. Хенджин смотрел на это и чувствовал, как внутри поднимается тоска по чему-то, чего у него никогда не было. По возможности быть таким же свободным и открытым. — Смотри, — Минхо коснулся его руки, привлекая внимание. — Вон та женщина, справа, в зеленом платье. Три минуты назад она сидела с каменным лицом, скрестив руки на груди. Сейчас она тянется к танцору, подается вперед, улыбается. Ее тело говорит «да». Это чистая физиология. Реакция, которую не контролирует разум. Хенджин посмотрел туда, куда указывал демон, и увидел: женщина с укладкой, явно сделанной в дорогом салоне, с украшениями, стоившими, наверное, как его месячная зарплата, сейчас подалась вперед, ловя каждое движение танцора, проходящего мимо, и на лице было написано такое откровенное желание, что стало не по себе. — Она замужем, — продолжил демон. — Кольцо на пальце, очень дорогое, с крупным камнем. Детей, судя по всему, нет, или уже взрослые. Она пришла сюда с подругами, возможно, тайком от мужа. И сейчас она чувствует то, что не чувствовала годами. Может быть, никогда. Эта женщина несчастна в браке. Но сейчас, в эту минуту, она счастлива. Это стоит того, ради чего люди приходят на такие шоу. Получить порцию счастья. Пусть искусственного, купленного за деньги. Хенджин задумался над его словами, глядя, как женщина смеется, запрокинув голову, ловит взгляд проходящего мимо танцора, и краснеет, когда тот подмигивает ей. — Ты тоже хочешь такого счастья, — сказал Минхо. — Поэтому согласился прийти. Потому что внутри тебя живет надежда, что однажды ты тоже почувствуешь это. Музыка снова сменилась, стала медленнее, чувственнее, и танцоры разошлись по разным углам сцены, каждый готовясь к своему соло. Первым вышел тот самый брюнет с хищным прищуром. Он двигался так, что Хенджин забыл, как дышать: каждое движение было наполнено таким откровенным, животным сексуальным призывом, что хотелось одновременно смотреть и закрыть глаза, спрятаться и убежать. Мышцы перекатывались под кожей, блестящей от масла, свет выхватывал каждую линию, превращая тело в карту желаний, в обещание наслаждения, в вызов, брошенный всему залу. Женщины кричали, тянули к нему руки, и он отвечал улыбками, взглядами и движениями, подходя все ближе к краю сцены и дразня. — Он профессионал, — прокомментировал Минхо. — Высший класс. Каждое движение отрепетировано, но выглядит естественно. Такое не купишь за деньги. Такое либо есть, либо нет. — У него есть, — выдохнул Хенджин. — И он продает это залу. Свою энергию, страсть и желание. И женщины покупают, потому что в обычной жизни им такого не дают. Ты бы хотел так уметь? — спросил Минхо. — Хотел бы, чтобы на тебя смотрели так же? — Я не знаю, — честно ответил Хван. — Это страшно. Быть объектом такого внимания. Отдаваться залу. Позволять себя хотеть. — Страшно, — согласился демон. — И прекрасно. Потому что в этом жизнь. Голая, как эти танцоры. И может быть, именно за этим люди сюда и приходят, чтобы хоть на миг прикоснуться к этой обнаженности. Танец брюнета закончился под оглушительные аплодисменты, и на смену вышел блондин с телом, которое могло принадлежать только греческому богу, сошедшему с Олимпа специально, чтобы свести с ума всех женщин Сеула. Он двигался мягче, плавнее, но от этого не менее завораживающе. Его улыбка была нежной, почти застенчивой, и этот контраст между ангельским лицом и откровенными движениями, почти полным отсутствием одежды, действовал на зал не меньше, чем хищная сексуальность предыдущего парня. Одна женщина вцепилась в него, прижалась, и он не оттолкнул, даже обнял в ответ, что-то прошептал, отчего она расплакалась от переполнявших эмоций. — Она запомнит этот момент на всю жизнь, — сказал Минхо. — Будет вспоминать в трудные минуты и перебирать в памяти, как драгоценность. — Ты говоришь как человек, — заметил Хенджин. — Раньше ты так не говорил. — Я учусь, — ответил Минхо. — Учусь у тебя, у них. Тысячу лет я наблюдал, но только сейчас начал понимать. — Что понимать? Минхо повернулся к нему, и в черных глазах, в этой бездонной черноте, сейчас отражалось что-то, от чего сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее, чем от самого откровенного танца на сцене. — Что наблюдение и жизнь разные вещи. Что нельзя понять, что такое счастье, просто фиксируя его проявления. Что нужно чувствовать самому. Рисковать, ошибаться, плакать от красоты. Смеяться без причины. Хотеть кого-то так, что внутри все горит. — И ты… — Хенджин сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. — Ты начал это чувствовать? Минхо не ответил. Музыка гремела, женщины кричали, танцоры двигались на сцене, а они сидели в пятом ряду, глядя друг на друга, и между ними происходило что-то, что нельзя было проанализировать. — Смотри, — парень кивнул на сцену. — Сейчас будет самое интересное. Хенджин послушно повернулся, видя как танцоры выстроились в линию, и ведущий снова появился с микрофоном, призывая зал к вниманию. — А теперь, дамы, — закричал он, — самое интересное! Самые смелые могут подняться на сцену и потанцевать с нашими мальчиками! Зал взорвался таким визгом, что Хенджин зажмурился. Женщины повскакивали с мест, потянулись к проходам, и через минуту сцена заполнилась десятками желающих, объединенных жаждой прикоснуться к этому празднику. Танцоры принимали их с улыбками, обнимали, кружили, шептали что-то на ухо, и женщины таяли, светились и смеялись, забывая обо всем на свете. Кто-то танцевал профессионально, кто-то просто двигался в такт музыке, кто-то стоял столбом, не веря, что это происходит с ними, но все они были счастливы. — Хочешь подняться? — спросил Минхо. — Я не могу, — выдохнул Хенджин. — Можешь. Ты все можешь. Вопрос только в том, хочешь ли. Хван посмотрел на танцоров, на то, как легко и естественно они дарят это счастье, и почувствовал, как внутри поднимается что-то, чему он не мог сопротивляться. Желание. Самое настоящее. Острое, жгучее, пугающее. — Хочу, — выдохнул он одними губами. — Но боюсь. — Я рядом, — сказал Минхо. — Я всегда рядом. Если станет страшно, то посмотри на меня. Я буду смотреть только на тебя. Иди и почувствуй. Ноги не слушались, это Хенджин понял сразу, как только встал с кресла. Они дрожали мелкой противной дрожью, подкашивались в коленях, грозили отказать в любую секунду и отправить своего хозяина на пол прямо здесь, в проходе между рядами. Пришлось вцепиться в спинку переднего кресла, чтобы удержать равновесие, и несколько секунд просто стоять, убедить себя, что ничего такого не происходит. — Ты справишься, — голос Минхо долетел сквозь гул музыки и женских криков, и Хван обернулся. Демон сидел на своем месте, даже не думая подниматься, и смотрел на него снизу вверх с выражением, которое невозможно было прочитать. Поддержка? Тревога? Гордость? Хенджин не знал, но этого взгляда хватило, чтобы сделать первый шаг. Женщины в проходе расступались перед ним, и это было странно: они видели мужчину в откровенной рубашке, с затравленным и одновременно горящим взглядом, и пропускали. Кто-то коснулся его руки, кто-то просто улыбнулся, и от этих улыбок становилось легче, спокойнее, будто он шел не на сцену под прицелом софитов, а сквозь строй подруг, готовых поддержать в любую минуту. Лестница, ведущая на сцену, оказалась выше, чем казалась издалека. Ступеньки были обиты красным бархатом, таким же, как кресла в зале. Хенджин поднимался медленно, чувствуя, как с каждым шагом сердце колотится все быстрее, дыхание сбивается, а мысли путаются, превращаясь в сплошной белый шум. На сцене его не заметили, танцоры были заняты своей группой поклонниц. Хван стоял на краю, не решаясь ступить дальше, и чувствовал себя полным идиотом. Зачем он сюда пришел, что он здесь забыл, как теперь уйти, не привлекая внимания? Парень пошел сквозь море женских тел, прикусив губу. — Эй! Рука на плече остановила его. Хенджин обернулся и утонул в глазах цвета летнего неба. Блондин с ангельской внешностью стоял перед ним, улыбаясь. Вблизи он оказался еще красивее. — Мужчина? — блондин удивился, но улыбка не пропала, стала только шире. — Редкий гость. Один? Хенджин кивнул, не в силах выдавить ни слова. Горло перехватило спазмом, язык прилип к небу, сердце колотилось где-то в ушах, заглушая музыку. — Смелый, — блондин окинул его взглядом с головы до ног, задерживаясь на рубашке. — И очень красивый. Ты танцуешь? Хенджин снова неуверенно кивнул, не зная как объяснить, что вся практика в последнее время сводится к тому, что он разучивает детские танцы. — Пойдем, — блондин взял его за руку, и это прикосновение обожгло. — Расслабься, просто двигайся со мной. Доверься музыке. Доверься мне. Хенджин задвигался, не зная, как это получалось, откуда взялись эти движения. Может быть, тело само вспомнило что-то, забытое глубоко внутри, а музыка вела, может быть, блондин, обнимавший его за талию, задавал ритм, которому невозможно было не подчиниться. Он отдавался моменту полностью, без остатка, забыв обо всем на свете. Блондин кружил его по сцене, и Хван чувствовал, как женские взгляды прожигают кожу. Мужчина на сцене с танцором, это было зрелище, которого никто не ожидал, и зал реагировал бурно и восторженно. — Ты молодец, — шепнул блондин ему на ухо, и горячее дыхание обожгло кожу, заставив вздрогнуть всем телом. — Ты настоящий. Редко встречаю таких. Ты не играешь. Хенджин не ответил, он просто танцевал, прижимаясь к разгоряченному телу, чувствуя, как мышцы перекатываются под кожей, бьется чужое сердце где-то рядом с его собственным, как реальность сплетается с фантазией. Музыка стихла так же внезапно, как началась, и Хенджин замер, тяжело дыша, мокрый от пота, с бешено колотящимся сердцем. Блондин отпустил его, но не сразу, задержав руку на талии на секунду дольше, чем следовало, и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у женщин подкашивались колени. Улыбнулся только ему. — Твое имя? — спросил он. — Хенджин, — выдохнул Хван, удивляясь, что вообще может говорить. — Запомню, — блондин подмигнул и растворился в толпе женщин, обступивших его со всех сторон, требующих внимания. Хенджин стоял посреди сцены, не зная, что делать дальше. Женщины смотрели на него с восхищением, кто-то хлопал, кто-то кричал что-то одобрительное, но он не слышал. В голове было пусто, а в груди горячо. — Иди сюда, — чья-то рука схватила его за запястье, потянув в сторону. Хенджин обернулся и увидел шатена с татуировками, от которого у него самого подкашивались колени. — Ты классно двигаешься. Потанцуй со мной. Это было совсем иначе, почти агрессивно. Шатен смотрел на него в упор, не отрывая взгляда, и в этих глазах горело что-то такое, от чего внутри все переворачивалось, плавилось и превращалось в сплошное желание. Они двигались синхронно, будто танцевали вместе годами, зная каждое движение друг друга наперед. Шатен касался то плеча, то талии, то бедра, и от каждого касания по коже бежали мурашки и дыхание сбивалось окончательно. Хенджин забыл, где находится, забыл, кто он, забыл обо всем на свете, осталась только музыка и этот мужчина, смотрящий на него так, будто он единственный человек во всем мире. — Ты особенный, — выдохнул тот, когда музыка стихла, и Хенджин повис в его руках, тяжело дыша. — Ты светишься. Приходи ко мне еще. Хенджин хотел ответить, но не успел, его перехватил третий танцор, потом четвертый, пятый. Женщины расступались перед ним, давая дорогу, и он танцевал с каждым, кто протягивал руку, отдаваясь этому танцу полностью, без остатка, сжигая себя дотла в огне софитов, музыки и чужих прикосновений. Он танцевал с рыжим, от которого пахло корицей и чем-то сладким, и тот кружил его так, что мир вокруг превращался в размытое пятно. Танцевал с брюнетом, и тот смотрел на него так, будто хотел съесть, и Хенджин позволял, отдаваясь этой энергии. В какой-то момент он перестал считать, сколько их было. Просто двигался в потоке музыки, тел, эмоций, и это было лучшее, что случалось с ним за последние годы. Лучше, чем спокойные вечера дома или редкие встречи с друзьями. Лучше, чем все, что он мог себе представить. Он искренне жалел, когда все это закончилось. Парень пошел обратно сквозь толпу танцоров и женщин, сквозь софиты и музыку, сквозь собственное тело, которое, казалось, больше ему не принадлежало. Шел к Минхо, этим черным глазам, протянутой руке, к демону, который ждал его у края сцены и смотрел так, будто от этого взгляда зависела вся его тысячелетняя жизнь. Когда он подошел, парень взял его за руку и потянул прочь от всего этого безумия. Они спустились по лестнице, прошли сквозь зал, где женщины все еще кричали и хлопали, и вышли в фойе, пахнущее духами и шампанским, но такое спокойное после сцены, что Хенджин едва не рухнул на пол от внезапно навалившейся слабости. — Ты как? — спросил демон, поддерживая его под локоть. — Я не знаю, — честно ответил Хенджин. — Я… что это было? — Это был ты, — сказал Минхо просто. — Настоящий. Тот, которого ты прятал. Тот, который умеет отдаваться моменту. Ты был прекрасен. Хенджин смотрел на него, и внутри бушевал ураган эмоций, слишком сложных, чтобы разобрать их по отдельности. Счастье, страх, усталость, восторг, благодарность, желание смешались в один клубок, пульсирующий в груди. — Ты видел? — спросил он. — Все видел? — Я видел только тебя, — ответил Минхо. — С того момента, как ты поднялся на сцену. И ты был… невероятным. Твоя аура горела так, что я едва мог смотреть. Золото, розовый, красный, фиолетовый, все цвета сразу. Ты был живым. По-настоящему живым. Хенджин почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. — Спасибо, — выдохнул он. — Что заставил меня пойти и был рядом. Что смотрел только на меня. — Не за что, — Минхо чуть сжал его локоть. — Я здесь для этого. Они стояли в пустом фойе, среди зеркал и кресел, и Хенджин смотрел на свое отражение: растрепанный, мокрый от пота, с размазанной тушью, с горящими глазами и счастливой улыбкой, которую не мог сдержать. — Я похож на сумасшедшего, — сказал он, рассматривая себя. — Ты похож на человека, который только что пережил нечто важное, — поправил Минхо. — На человека, который позволил себе чувствовать. Это лучший из возможных видов сумасшествия. Из зала донеслись новые крики, когда танцоры снова вышли на сцену на бис. Но Хенджину больше не хотелось туда. — Пойдем домой? — спросил он, поворачиваясь к Минхо. — Пойдем, — кивнул демон. — Ты сегодня сделал большой шаг. Дай себе время это переварить. Они забрали из гардероба пальто, и Хенджин снова накинул его поверх мокрой рубашки, чувствуя, как ткань противно липнет к телу. На улице все еще падал снег. Хван подставил лицо снежинкам, чувствуя, как холод щиплет разгоряченную кожу, и широко улыбнулся. — Знаешь, — сказал он, когда они пошли к метро, — я никогда не думал, что мой первый поход на такое мероприятие будет выглядеть именно так. Я вообще не думал, что пойду в такое место. Но если уж идти, то, наверное, только с тобой. Минхо промолчал, но чуть сжал его пальцы, и этого было достаточно. В метро все еще было людно. Хенджин ловил на себе взгляды: его растрепанный вид и счастливое лицо привлекали внимание, но ему было все равно. Пусть смотрят. Демон встал рядом, держась за поручень, и его присутствие действовало успокаивающе, создавая вокруг них невидимый защитный кокон. Он неотрывно смотрел в темноту туннеля за окном вагона. — О чем ты думаешь? — спросил Хван. — О тебе, — ответил демон. — О том, каким ты был на сцене, какой ты сейчас. О том, что я никогда не видел никого прекраснее. Хенджин почувствовал, как краснеет, но в этот раз ему не хотелось прятаться, отрицать и защищаться. — Ты говоришь это не как исследователь, — заметил он. — Нет, — согласился Минхо. — Не как исследователь. Демон замолчал и впервые отвел взгляд.