Глава 13. Проверка
11 апреля 2026 г., 01:56
Хенджин проснулся от того, что плед сполз на пол, оставляя тело беззащитным перед утренним холодом, проникающим в гостиную через неплотно закрытую форточку, из которой тянуло сыростью недавнего дождя. Вчерашний вечер возвращался вспышками, пытаясь собраться в единую картину, но они рассыпались, стоило только сосредоточиться на деталях: ледяные пальцы, хруст нарастающей корки, покрывающей бледную кожу голубоватым узором, похожим на морозные разводы на оконном стекле в самые холодные дни зимы, и дыхание, вырывающееся белыми облачками в темноте гостиной.
Ему снился голос Минхо, сорвавшийся на шепот: «Не уходи», произнесенный так тихо, что Хван сначала подумал, будто ему почудилось, словно это ветер за окном или шум воды в трубах, Но потом услышал снова, и снова, и снова, пока эти два слова не впечатались в память намертво, как клеймо.
Брюнет сел на диване, растирая затекшую шею, чувствуя, как мышцы, проведшие всю ночь в неудобном положении, отзываются тупой болью, простреливающей от затылка к плечам. Хенджин поднял плед, встряхнул его, собираясь накинуть обратно на плечи и укутаться в тепло, пропитанное чужим присутствием, но в этот момент из кухни донесся слабый звук. Хван понял, что демон ушел туда, не дожидаясь, пока он проснется, как иногда делал, когда ему было скучно или когда он хотел, чтобы Хенджин приготовил завтрак. Сам парень в такие моменты сидел рядом, наблюдая за движениями его рук, словно смотрел кулинарное шоу.
Он остановился в дверях, прислонившись плечом к косяку, и замер, глядя на демона. Минхо сидел за столом, повернувшись к окну, за которым только начинало светать, и серое небо, затянутое низкими облаками, обещало еще один холодный мартовский день, полный ветра и мелкого дождя, который пробирает до костей хуже любого ливня. На нем был серый объемный свитер с высоким горлом, делающий силуэт мягче и в то же время внушительнее. Волосы были распущены и падали на плечи тяжелыми волнами, закрывая половину лица, скрывая выражение глаз, оставляя видимой только линию скул, и слегка опущенный уголок губ. Демон выглядел так, будто думал о чем-то печальном, что не давало ему покоя всю ночь, пока Хенджин спал.
— Ты рано, — хрипло сказал брюнет.
Хван вошел в кухню, ступая по холодному полу, покрытому старым линолеумом с вытертым рисунком, который хозяйка квартиры обещала заменить еще полгода назад, но так и не собралась. Он сел напротив демона, забирая у него чашку с кофе, согревая замерзшие пальцы. Минхо все равно не пил, просто смотрел, как остывает напиток и молчал. Хван не решался заговорить, потому что не знал, что сказать, как спросить о том, что произошло ночью, и что демон чувствовал, когда лед сковывал его тело.
— Не ложился, — ответил он. — Много думал и принял решение.
Хенджин ждал, что демон повернется, посмотрит на него, скажет, что изменится в их жизни, но Минхо молчал, будто его решение было слишком личным. Брюнет не стал спрашивать, зная, что бесполезно. Кофе обжигал горло, горький, терпкий, с той ноткой корицы, которую Хенджин полюбил с первого глотка, когда Минхо, еще не научившийся варить его правильно, перепутал банки на полке. Он добавил в турку щепотку специи вместо сахара, и получившийся напиток оказался странным, непривычным, но таким вкусным, что Хван не стал ничего говорить.
— Ты сегодня куда-то собираешься? — спросил Минхо, когда Хенджин допил кофе и поставил чашку на стол, чувствуя, как тепло разливается по груди, согревая изнутри. Но даже горячий напиток не затрагивал то место, где поселилась холодная тяжесть, напоминающая о вчерашней ночи и собственном бессилии.
— В кино, — ответил парень, и слова вылетели изо рта прежде, чем мозг успел обработать информацию. — С Сокмином.
Минхо не ответил. Не показал ни одним движением, что слова проникли сквозь ту стену, которую он выстроил вокруг себя за тысячу лет существования. Только пальцы на столе слегка дрогнули, что Хван заметил только потому, что смотрел на руки демона, которые вчера были покрыты льдом.
Демон никак не возразил.
Остаток дня они почти не разговаривали. Хенджин готовил на обед рис с овощами и курицей, приправленный соевым соусом и кунжутным маслом, от которого по всей квартире распространялся аромат жареного чеснока и имбиря. Он смешивался с запахом влажного воздуха после дождя, и с тем особенным запахом, который всегда появлялся в квартире, когда Минхо был рядом. Холодным, свежим, как воздух в горах, где никто не живет, и только ветер гуляет по пустым долинам, завывая в расщелинах скал. Он стоял у плиты, помешивая рис деревянной лопаткой, и думал о том, что Минхо, наверное, слышит каждый звук, доносящийся из кухни. Придет посмотреть, как делал это всегда.
Демон вышел из комнаты, когда запах наполнил коридор, просочился под дверь, добрался до того места, где он сидел, листая свою бесконечную энциклопедию. Парень сел за стол, съел свою порцию молча, не глядя на Хвана и не комментируя, хотя обычно говорил что-то вроде «вкусно» или «ты пересолил». Эти слова, произнесенные ровным, бесцветным голосом, были единственной оценкой, которую Хенджин получал за свои кулинарные старания. Сегодня Минхо не сказал ничего. Просто съел, помыл тарелку, вытер руки и ушел обратно в гостиную, закрыв за собой дверь.
Хенджин смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри разрастается пустота, которую нечем заполнить. Он хотел заговорить, спросить, что происходит, почему Минхо ведет себя так, будто между ними ничего не было прошлой ночью. Будто он не прижимал Хвана к себе, когда лед трескался и таял, стекая холодными ручейками по бледной коже. Но Хенджин не спросил. Боялся, что Минхо скажет: «Это был контракт. Ты нужен мне, чтобы не замерзнуть, ничего больше. Ты всего лишь источник энергии, батарейка, которую я использую, чтобы выжить в этом мире, полном тепла, которого у меня нет». Что Минхо скажет правду, которую Хван не хотел знать.
Вечером, когда пришло время собираться, он стоял перед зеркалом в ванной, смотрел на свое отражение и не узнавал себя. Глаза были красными от недосыпа и напряжения, которое не отпускало весь день, сжимая грудную клетку железными тисками. Под глазами залегли темные круги, которые не скрывал даже тональный крем, который Хван вяло растер по коже, стараясь сделать лицо свежим и отдохнувшим, но вместо этого получил лишь бледную маску, сквозь которую просвечивала усталость.
Волосы, которые он укладывал с помощью фена и воска, стараясь повторить движения, подсмотренные у Минхо в тот день, когда демон собирал его в приют, ложились неправильно. Пряди выбивались, падали на лоб, закрывали глаза, и Хенджин смотрел на себя и думал: «Зачем я вообще это делаю? Для кого? Почему я не могу просто позвонить Сокмину и сказать, что заболел, устал, передумал, не могу прийти, потому что... потому что...». Он не находил окончания этой фразы. Потому что что? Потому что демон, с которым он живет по контракту, вчера ночью чуть не замерз насмерть? А потом шептал «не уходи» в темноту, и Хван не знал, что это значит, но чувствовал, что это важно.
Он вышел из ванной в одном полотенце на бедрах, прошел в спальню, чувствуя, как холодный воздух касается голой кожи. Парень открыл шкаф и долго смотрел на вешалки, не в силах выбрать. Рука сама потянулась к синему свитеру, который Минхо как-то похвалил, когда Хван недавно надел его. Демон, сидящий на диване с энциклопедией в руках, поднял глаза от страниц, и сказал: «Синий тебе идет», произнеся это так обыденно, будто говорил о погоде или о том, что суп пересолен, но в его голосе, в том, как пальцы сжали корешок книги чуть сильнее, Хван уловил что-то, что заставило сердце пропустить удар.
Парень отдернул руку, будто обжегся и ткань свитера была раскаленной, и достал красный. Он был ярким, почти вызывающим, с высоким воротом, который облегал шею, подчеркивая линию челюсти, с мягкой тканью, приятной на ощупь. Минхо не видел его в этом свитере. Может быть, это было хорошо, потому что демон не скажет, идет ли ему красный, не бросит короткий взгляд, который может означать что угодно. Может быть, это было плохо: Хван поймал себя на мысли, что одевается не для Сокмина, который ждет его у кинотеатра с билетами и улыбкой.
В коридоре, когда Хенджин завязывал шнурки на ботинках, сидя на маленькой скамеечке, которую они недавно купили в Икее и которую так и не собрались прикрутить к полу, хотя она постоянно скользила по линолеуму, оставляя царапины, Минхо вышел из своей комнаты. Хван услышал, как открылась дверь и как шаги демона, мягкие, почти неслышные, зазвучали в коридоре, приближаясь. Ботинки на толстой подошве добавляли демону несколько сантиметров роста, делая его внушительнее и опаснее, хотя Хван знал, что Минхо опасен по своей природе, а не по тому, как выглядел.
Черный свитер с высоким горлом закрывал половину шеи, облегая широкие плечи и узкую талию, подчеркивая ту самую линию, которая снилась Хенджину в редкие ночи, когда он спал без сновидений, а потом просыпался с чувством потери. Кожаная портупея с металлическими кольцами и заклепками была перекинута через плечо, пересекая грудь по диагонали, создавая дополнительный акцент на торсе, делая образ более жестким, почти агрессивным.
Волосы были собраны в объемный небрежный пучок на затылке, из которого выбились несколько прядей, падающих на лицо, обрамляя скулы и делая взгляд более пронзительным, более глубоким, более... Хван не мог подобрать слово. Он смотрел на Минхо и чувствовал, как внутри что-то переворачивается, сжимается, отпускает, снова сжимается: странный ритм, синхронизированный с ударами сердца, которые становились громче, быстрее, заполняя все пространство коридора.
— Ты готов? — спросил Хенджин предательски дрожащим голосом, ненавидя себя за эту дрожь, за то, что не может контролировать даже собственный голос, не говоря уже о мыслях, которые разбегались в разные стороны.
Пальцы, сжимающие шнурок, побелели от напряжения, и Хван почувствовал, как ноготь большого пальца впивается в ладонь, оставляя красную отметину, которая пройдет через несколько минут. Но сейчас, в этот момент, боль была единственным, что удерживало его в реальности, не давая улететь в те темные глубины, куда его тянуло каждый раз, когда Минхо смотрел на него вот так.
— Да, — ответил демон, снимая с вешалки свою шубу из черного меха. — Нужно кое-что проверить.
Хенджин кивнул, хотя не понял, что именно демону нужно проверять в восемь часов вечера в пятницу, когда все нормальные люди либо сидят дома перед телевизором, либо встречаются с друзьями в барах. Он застегнул пальто и накинул мягкий шарф, закрывая шею от холода, который обещал вечерний мартовский воздух. Перчатки с меховой подкладкой согрели пальцы, которые все еще дрожали.
Они спускались по лестнице, потому что лифт сломался еще вчера, оставив жильцов подъезда ходить пешком, чертыхаясь и считая ступеньки. Хенджин слышал, как ботинки Минхо гулко стучат по бетонным ступеням, отдаваясь эхом в пустом подъезде, где пахло сыростью, старой краской и чьим-то табаком, оставшимся с утра, когда сосед курил на лестничной клетке, не желая выходить на улицу под моросящий дождь.
На лестничной клетке между третьим и четвертым этажом демон пропустил его вперед, и Хван, проходя мимо, почувствовал холод, исходящий от Минхо, даже сквозь плотную ткань. Это снова напомнило ему о прошлой ночи, когда он боялся, что демон не проснется, лед доберется до сердца и Минхо исчезнет навсегда, оставив после себя пустоту в груди, которую нечем будет заполнить.
Парни вышли на улицу, и холодный воздух ударил в лицо, заставляя глаза слезиться. Хенджин сделал глубокий вдох, наполняя легкие свежестью, и взглянул на Минхо, который смотрел куда-то вдаль, на огни города, которые зажигались один за другим, разгоняя сумерки.
— Ты не скажешь, что проверяешь? — спросил Хенджин на удачу.
— Нет, — ответил демон. — Не сейчас. Может быть, потом. Или никогда. Есть вещи, о которых лучше не знать. Особенно тебе.
Хенджин лишь покачал головой и молча пошел к метро, отойдя на расстоянии вытянутой руки. Он смотрел на тени, которые отбрасывали фонари, на свои и Минхо, и думал о том, как те сливаются, когда они идут рядом, и расходятся, когда расстояние увеличивается. Сейчас они почти переплетались, становясь одним целым, но не до конца, оставляя тонкую полоску света, которую нельзя было преодолеть, потому что один из них был демоном, а другой человеком. Между ними всегда будет эта пропасть, контракт, который связывал их, но не делал равными, не давал того, что люди называют «отношениями», а демоны «сделкой».
В метро было людно и Хенджин встал у поручня, держась за холодный металл, чувствуя, как вибрация от работающего двигателя передается в кости, вызывая легкое головокружение и желание закрыть глаза. Вагон качнуло на стыке рельсов, когда поезд, набирающий скорость перед станцией, дернулся, и все пассажиры, стоящие в проходе, пошатнулись, хватаясь за все, что могло удержать их от падения. Хван, задумавшийся о чем-то своем, невольно ослабил хватку на поручне.
Его тело качнулось вперед, теряя равновесие, и в эту секунду Хван почувствовал, как сильная рука обхватывает его поперек живота, прижимая к телу. Хенджин не видел, кто его держит, но узнал по холоду, пробирающему сквозь одежду. По тому, как пальцы вцепились в ткань свитера, сжимая с такой силой, будто демон боялся, что парень исчезнет. В этой суете, когда каждый искал опору, а мир на секунду перевернулся, объятие демона осталось незамеченным. Только женщина, которой брюнет уступил место минуту назад, бросила на них быстрый взгляд. Она отвела глаза, сделав вид, что ничего не заметила, и ее лицо, освещенное тусклым светом вагонных ламп, выражало легкое смущение.
Хенджин замер, боясь, что если сделает хотя бы одно движение, то этот момент рассыпется. Он посмотрел в окно напротив и увидел себя, растерянного, с слегка дрожащими губами. Щеки порозовели то ли от холода, который исходил от демона и проникал под кожу, то ли от смущения, что кто-то еще мог увидеть их вот так, прижатых друг к другу, в вагоне метро, полном незнакомых людей. В отражении глаза Минхо казались еще чернее, чем в реальности, но в этот раз Хван заметил кое-что еще. В черной глубине, в этой пустоте, которая всегда пугала своей бесконечностью, безразличием ко всему живому, сейчас мерцал огонь.
Пальцы демона на животе начали медленно двигаться. Не сжиматься, как это было в первую секунду, когда Минхо только поймал его, спасая от падения, действуя инстинктивно. Теперь пальцы гладили легкими, почти невесомыми движениями, от которых по телу пробегали волны мурашек. Он чувствовал, как Хван задерживает дыхание, напрягась, а потом расслабляется, подчиняясь этим движениям. Каждое отдавалось где-то глубоко внутри Хенджина, заставляя сердце биться быстрее, а кровь бежать по венам с удвоенной скоростью, разнося кислород и адреналин по всем клеткам.
— Ты напряжен, — сказал Минхо ему на ухо. — Всегда напряжен, когда рядом со мной. Боишься? Или не знаешь, чего ждать?
Хенджин молчал, чувствуя, как слова застревают в горле. Пальцы продолжали гладить его живот, и это прикосновение отвлекало, заставляя мысли путаться.
— Я не боюсь, — пробормотал Хван. — Я просто... не знаю. Отпусти, пожалуйста. Я уже не упаду.
— Не упадешь, — согласился Минхо, но не отпустил. Хван чувствовал, как тепло его тела передается холодным пальцам и демон впитывает его. — Но я не хочу отпускать. Ты теплый, а мне холодно. Но когда я держу тебя, холод становится... не таким сильным. Я не умею объяснять такие вещи, только чувствовать. Или не чувствовать. Я уже не уверен.
Хенджин слушал и не верил своим ушам. Минхо никогда не говорил так. Не признавался, что ему холодно, что он нуждается в тепле, и держит Хвана не потому, что так надо по контракту, а потому, что хочет.
— Почему ты все-таки пошел на свидание? — спросил демон, наклонившись ниже, приблизив губы к самому уху. — Ты говорил, что не хочешь встречаться с Сокмином. Тогда почему пошел?
Пальцы замерли, перестав гладить, но не исчезли. Демон стоял неподвижно, и Хван чувствовал, как холод, исходящий от его груди, становится глубже, острее, будто Минхо задумался о чем-то, что причиняло ему дискомфорт.
— Ты говорил, что мне стоит встречаться с ним, — сказал Хван. — Я не спрашивал, почему ты так думаешь, потому что тебе все равно.
— Мне не все равно, — демон покачал головой. — Ты просил идеального парня, я нашел. Сокмин хороший вариант, он ответственный и заботливый, но тебе все равно не нравится. Однако, я все еще должен кое-что проверить.
Минхо прижал его ближе, и Хван почувствовал, как холод становится мягче, а пальцы на животе расслабляются. Поезд замедлил ход, подъезжая к станции, и механический женский голос разнесся по вагону, объявляя название, которое Хенджин не расслышал, потому что все его внимание было сосредоточено на демоне. Минхо отступил на шаг, восстанавливая дистанцию.
— Мы приехали, — сказал он.
Хенджин шел по платформе, поднимался по эскалатору, ощущая, как теплый воздух, идущий снизу, смешивается с холодом, и думал о том, что, наверное, зря не отменил свидание. Но было уже поздно. Слова были сказаны, решения приняты, и оставалось только идти вперед, к тому, кто ждал его с билетами и улыбкой, не подозревая, что место в сердце парня уже занято демоном.
Он остановился только перед стеклянными дверями кинотеатра, смотря на свое отражение в темном стекле и пытаясь унять дрожь в коленях. Красный свитер с высоким воротом сидел идеально, облегая плечи и грудь. Волосы, уложенные мягкими волнами, падали на лоб, открывая глаза, которые блестели в свете уличных фонарей, отражая огни рекламных вывесок и редкие машины, проезжающие мимо по мокрому асфальту.
Минхо сказал, что зайдет через пять минут и сядет в самом дальнем конце зала, чтобы не привлекать внимание. Хенджин кивнул, не спрашивая, зачем демону вообще идти с ними, если он не собирается сидеть рядом, не будет смеяться над шутками и комментировать сюжет, не разделит с ним попкорн и не коснется его руки в темноте, делая вид, что это случайно. Парень запоздало вспомнил, что вообще-то у него свидание с Сокмином.
Хван вошел в здание кинотеатра, чувствуя, как теплый воздух, наполненный запахами карамели, попкорна и дешевого аромата, которыми опрыскали ковер при входе, окутывает лицо, сгоняя холод с щек, оставляя после себя легкую липкость на коже, которую хотелось смыть. Хенджин на мгновение остановился, позволяя глазам привыкнуть к яркому свету люстр, отражающемуся в полированном полу, создавая блики, которые прыгали по стенам, заставляя щуриться и прикрывать глаза ладонью.
В холле толпились люди: пары, держащиеся за руки, сцепленные так крепко, будто боялись потерять друг друга в этой суете; компании подростков, обсуждающих вышедшие новинки, перебивающих друг друга, смеющихся над шутками, которые никто не дослушивал до конца, потому что каждый хотел сказать свое; семьи с детьми, которые тянули родителей к стойке с игрушками, развешанными на стендах, и канючили, пока взрослые не сдавались, доставая кошельки и отсчитывая купюры с выражением обреченности на лицах.
Хенджин огляделся, ища Сокмина, и увидел его сразу. Парень стоял в том же пуховике, который надевал в прошлый раз, когда приезжал за ним в приют, и в тех же потертых джинсах, с заплаткой на колене, которая делала его таким домашним и уютным. Пуховик был расстегнут и под ним виднелась клетчатая рубашка, и Хенджин почему-то отметил, что Чхве не надел свитер, хотя на улице было холодно.
Сокмин заулыбался, заметив его, так широко и открыто, что щеках появлялись ямочки, которые делали его похожим на ребенка, получившего долгожданный подарок. Он помахал рукой, и Хван заметил, что у парня нет украшений, только часы с кожаным ремешком, потертым на сгибах. Брюнет подумал, что Сокмин из тех людей, которые носят вещи до тех пор, пока они не развалятся, а потом аккуратно зашивают и носят дальше.
— Хенджин! — голос перекрыл шум холла, и несколько человек обернулись, но парень не обратил внимания, делая шаг навстречу. Его глаза, теплые, внимательные, скользнули по свитеру, останавливаясь на губах, которые Хван облизал от волнения, чувствуя, как пересыхает во рту. — Выглядишь замечательно. Красный твой цвет. Заходи, я уже купил билеты, осталось только взять попкорн. Ты какой любишь? Я уже спрашивал, но забыл ответ, поэтому решил взять большой соленый. Если захочешь сладкий, то докупим. Или два ведра возьмем. Я не жадный, просто не хочу, чтобы мы объелись, а потом сидели как сытые удавы и не могли вздохнуть.
Хенджин улыбнулся, чувствуя, как слова Сокмина, быстрые, немного сбивчивые, с повторениями и оговорками, создают вокруг них кокон обычности, в котором нет места демонам, контрактам и поцелуям в висок посреди ночи. Чхве был обычным парнем, который волновался перед свиданием с тем, кто ему нравился. Он кивнул, позволяя парню взять себя под локоть и повести к гардеробу, где они сдали верхнюю одежду, получив взамен пластиковые номерки с выцветшими цифрами, которые Сокмин тут же засунул в карман джинсов.
Они подошли к стойке, где за прозрачным стеклом желтели горы попкорна, и Сокмин, не глядя на цены, заказал большое ведро соленого и две большие колы со льдом, потому что «в кино без колы нельзя, это закон, я не знаю, кто его придумал, но нарушать нельзя, а то кино не понравится». Хенджин немного отпил и холодная жидкость обожгла горло, щекоча пузырьки небо, и попробовал пару зерен попкорна, хрустящего на зубах. Такой неправильный с точки зрения диетологии, которой он учил своих клиентов, вредный для фигуры и кожи, но такой правильный для вечера пятницы, когда хочется забыть о тренировках и калориях, позволив себе быть просто человеком, который ест вредную еду и не чувствует вины.
— Пойдем, — Чхве кивнул в сторону дверей, и Хенджин, следуя за ним, чувствовал, как внутри поднимается волна благодарности к этому парню, который не задавал лишних вопросов. Сокмин просто был рядом, галантно открывал двери, улыбался и говорил о погоде, о том, что фильм получил хорошие отзывы, а после кино можно зайти в кафе напротив: там делают отличный чизкейк с голубикой, и он давно хотел его попробовать, но одному идти как-то скучно, а с кем пойти не находилось.
Они вошли в зал, и Хван, поднимаясь по ступеням, устланным ковролином с вытертым ворсом, считал ряды, чувствуя, как темнота окутывает их. В зале пахло пылью и старыми креслами, и он чихнул, прикрывая рот локтем. Сокмин нашел нужный ряд, пропустил Хенджина вперед, жестом указывая на кресла в центре. Парень сел, чувствуя, как мягкая обивка прогибается под весом тела, и поставил колу в выемку на подлокотнике, чтобы освободить руки.
Чхве опустился рядом, ставя ведро с попкорном между ними, и Хенджин заметил, как его плечо почти касается чужого. От парня пахло чем-то свежим, мыльным и чуть сладковатым, возможно, гелем для душа или дезодорантом, а может быть, стиральным порошком, которым он стирал свою одежду. Это расстояние, такое маленькое, всего несколько сантиметров, казалось огромным, и он не мог объяснить что заставляло его сидеть прямо, не откидываясь на спинку, как делал это всегда, когда смотрел кино один или с друзьями.
На экране шла яркая, громкая реклама, сменяющая кадры так быстро, что глаза не успевали фокусироваться на деталях, выхватывая только отдельные образы: улыбающиеся лица, блестящие поверхности, продукты, которые никто не будет покупать, но выглядящие такими аппетитными на экране. Кто-то предлагал скидку на новый смартфон, демонстрируя его возможности в замедленной съемке; одни рекламировали автомобиль, который разгонялся до ста за три секунды, оставляя за собой шлейф выхлопных газов; другие показывали улыбающихся людей за столиком ресторана, поднимающих бокалы с красным вином и смеющихся над шуткой, которую зрители не слышали. Потом начался трейлер какого-то фильма ужасов, и в зале стало тише. Хенджин почувствовал, как Сокмин рядом напрягся, поддаваясь к нему чуть ближе.
Хван смотрел на экран, но ничего не видел. Чувствовал, как где-то в глубине сознания засела мысль, острая, как заноза, которую не вытащить, не промыв рану спиртом. Минхо уже вошел? Сидит ли он в последнем ряду, прислонившись спиной к стене, вытянув длинные ноги в проход? Или демон передумал в последний момент, остался в коридоре, листая свою энциклопедию?
В тишине зала, где зрители замерли в ожидании начала фильма, резко раздался громкий хруст. Он перекрыл даже приглушенный гул вентиляции, заставив несколько человек в соседних рядах обернуться, ища источник звука. Хенджин вздохнул, начиная раздражаться на нарушителя спокойствия, которые всегда находились в любом зале, и повернул голову, чтобы попросить зрителя вести себя тише.
Брюнет наткнулся взглядом на Минхо, вальяжно занявшего место в пустом ряду. Демон сидел прямо за Сокмином, откинувшись на спинку, положив ногу на ногу. Хенджин заметил, как кожаные брюки блестят в свете экрана, отражая блики от большого экрана. На коленях лежала шуба, и он невольно отметил, что она явно дорогая и наверняка стоила как несколько месяцев аренды их квартиры. Мех красиво переливался, отбрасывая блики на лицо демона, делая его похожим на персонажа из гангстерского фильма. Стоило заблокировать ему доступ к своей карте.
В правой руке Минхо держал ведро карамельного попкорна, покрытого толстым слоем сахарной глазури, которая наверняка липла к пальцам и зубам, оставляя после себя сладкую пленку на небе. Демон, не отводя взгляда, медленно поднес горсть ко рту, отправил в рот, и его челюсти снова сомкнулись с тем самым хрустом, который вновь нарушил тишину зала.
Хенджин смотрел на это и не мог пошевелиться. Чувствовал, как внутри все переворачивается, смешивая раздражение, удивление и что-то горячее, почти болезненное, от чего перехватывает дыхание и пальцы начинают дрожать. Он хотел спросить, что Минхо здесь делает, почему не сел в последний ряд, как обещал, почему смотрит на него так, будто он здесь единственный зритель, а фильм всего лишь предлог, чтобы сидеть в темноте и наблюдать. Но слова застревали в горле, превращаясь в беззвучный шепот.
— Что ты тут делаешь? — спросил он одними губами, зная, что Минхо все равно прочитает.
Демон наклонился вперед, сокращая расстояние между ними, и Хенджин почувствовал запах его кожи, который он узнавал с закрытыми глазами. Этот запах преследовал в спальне, на кухне, в коридоре, въелся в подушки и одежду, став частью его мира.
— Фильм смотрю, — ответил Минхо слишком громко для шепота, но не настолько, чтобы привлечь внимание всего зала. Его голос разнесся между рядами, и несколько человек снова обернулись, но демон не обратил внимания. — Билет купил, так что имею право. Или ты против моего присутствия?
Хенджин хотел сказать, что демон обещал сидеть в конце зала, что Сокмин может заметить, но не успел он открыть рот, как Чхве, бросив на него взгляд, недоуменно обернулся и замер, увидев Минхо.
— О, привет! — парень улыбнулся и помахал рукой, не улавливая напряжения, повисшего в воздухе. — Какое неожиданное совпадение. Ты тоже решил посмотреть? Хороший выбор, говорят, отличный детектив. Я слышал, там неожиданная развязка, многие хвалят. Ты с нами? Тут тоже есть свободные места, можешь пересесть, если хочешь.
— Нет, — Минхо покачал головой. — Мне и здесь удобно. Не люблю, когда кто-то сидит рядом. А когда сижу сзади, контролирую ситуацию.
Хенджин почувствовал, как внутри закипает раздражение, смешанное с отчаянием. Контролирую ситуацию. Демон не мог просто сказать «хочу посмотреть фильм». Он обязательно должен был добавить что-то про контроль, про то, что он здесь не ради развлечения, а ради контракта, чтобы следить за своим источником энергии, который пошел на свидание с другим.
— Ну как хочешь, — Сокмин пожал плечами и отвернулся к экрану, где уже начались первые кадры фильма. — Можешь присоединиться, если передумаешь.
Хенджин развернулся обратно, чувствуя, как взгляд Минхо прожигает затылок, выбивая все мысли, кроме одной: зачем? Зачем он здесь, прямо позади них, когда обещал не показываться?
На экране фильм набирал обороты. Главный герой, детектив с усталым лицом и мятым плащом, шел по следу, опрашивал свидетелей, находил улики, терял их и находил снова. Хенджин смотрел, стараясь сосредоточиться на сюжете, диалогах и музыке, которая временами нарастала, создавая напряжение. Он чувствовал, как Сокмин рядом расслабляется и кладет руку на подлокотник так близко к его руке, что их пальцы почти соприкасались. Хван невольно убрал свою, хотя атмосфера предполагала воспользоваться этим шансом случайно коснуться.
А потом сзади снова раздался хруст. Громкий, нарочитый, будто Минхо специально выбирал самые большие куски попкорна, чтобы дробить их с максимальным звуком, напоминая о своем присутствии. Хенджин зажмурился на секунду, делая глубокий вдох, и попытался не обращать внимания. Хруст повторился, и Сокмин, сидящий прямо перед демоном, дернулся, но ничего не сказал, только покосился на Хвана с легкой улыбкой, будто хотел сказать «твой сосед, кажется, не умеет есть тихо».
— Скукотища, — донеслось сзади. Несколько человек обернулись, кто-то шикнул, но демон не обратил внимания. — Главный герой тупой. Ну кто так расследует? Алиби не проверил, пошел к подозреваемому без подстраховки. Самонадеянный идиот. И плащ у него дурацкий. Зачем детективу плащ? Только пыль собирать.
Хенджин сжал подлокотник, не оборачиваясь, потому что знал: если обернется, то увидит черные глаза, смотрящие на него, а не на экран, и это знание сводило с ума. Сокмин хихикнул, прикрыв рот рукой, и Хван почувствовал, как внутри поднимается волна раздражения на демона, который не мог просто сидеть молча и не вмешиваться.
— Убийца явно сестра, — сказал Минхо через пять минут, когда на экране появилась женщина в красном платье, улыбающаяся главному герою и предлагающая ему выпить. — Сразу видно. Слишком милая, заботливая и старается понравиться. В каждом детективе так: если женщина улыбается больше, чем положено, значит, у нее в подвале труп. Или не в подвале, а в морозилке. Или в саду закопала.
— Минхо, — прошипел Хенджин. — Тише. Люди смотрят.
— Пусть смотрят, — равнодушно отозвался демон, и Хван услышал, как попкорн снова захрустел, на этот раз тише, будто демон сделал усилие, чтобы не шуметь, но не смог удержаться. — Я ничего не нарушаю. Имею право на личное мнение. Или здесь запрещено выражать свои мысли? Это какая-то цензура? В свободной стране?
Сокмин снова хихикнул и наклонился к его уху, шепча так тихо, чтобы мог слышать только он.
— Твой сосед тот еще персонаж. Он всегда такой? Или сегодня особенно настроен?
— Не всегда, — ответил Хенджин, поддаваясь в другую сторону. — Иногда он хуже. Иногда он молчит, и это еще страшнее. Потому что когда он молчит, он думает. А когда он думает, то придумывает что-то, что потом придется расхлебывать.
На экране главный герой шел по следу, и Хван попытался увлечься сюжетом, но не мог. Каждые несколько минут сзади раздавался хруст, и он вздрагивал, ожидая нового комментария. Минхо не разочаровал.
— А этот парень, который помогает герою, — демон сделал паузу, и Хенджин услышал, как он отпил холодный кофе и лед зазвенел о пластик. — Слишком вовремя появляется. Он либо убийца, либо сообщник. Сестре одной не справиться, ей нужен помощник, который будет отвлекать внимание, подбрасывать улики и запутывать следствие. Этот парень просто идеальный кандидат. Улыбается, хлопает героя по плечу, а сам втихаря сливает информацию убийце. Классика жанра. Посмотрите на его улыбку, она же не доходит до глаз. Это улыбка лжеца.
— Минхо, — Хенджин не выдержал, резко обернувшись, и встретился с черными глазами, которые смотрели на него из темноты, и в этой глубине он увидел легкий вызов. — Ты можешь заткнуться? Люди хотят смотреть кино. Мы хотим смотреть кино. Мы заплатили за билеты. Ты заплатил за свой. Имей совесть.
— Я не мешаю, — демон пожал плечами, и пучок на его затылке качнулся, заставив несколько прядей упасть на лицо. — Я говорю тихо. Если они не хотят слушать, пусть не слушают. И ты не слушай. Смотри на экран. Там сестра сейчас откроет свое истинное лицо, и ты поймешь, что я прав.
Хенджин развернулся обратно и схватил стакан с колой, делая большой глоток, чтобы занять рот и не сказать чего-то, о чем потом пожалеет. Ледяная жидкость снова обожгла горло, пузырьки ударили в нос, и он закашлялся, прикрывая рот ладонью. Сокмин участливо похлопал его по спине, и Хван почувствовал тепло чужой руки через ткань свитера, которое почему-то раздражало.
— Ничего страшного, — сказал Чхве. — Он просто эмоциональный. Мой брат тоже всегда комментирует фильмы, когда мы смотрим вместе, говорит, что скучно молчать два часа. Я привык. Ты не переживай.
— Я не привык, — пробормотал Хенджин, вытирая губы тыльной стороной ладони, чувствуя вкус колы и соли на губах.
На экране сестра сделала страшные глаза, и музыка стала тревожной, нарастающей, заставляя сердце биться чаще. Хенджин почувствовал, как внутри что-то сжимается не от страха за героев фильма, а от того, что Минхо, кажется, снова оказался прав. Демон всегда оказывался прав в таких вещах. Он, наверное, смотрел сотни детективов за свою долгую жизнь, и мог предсказать убийцу по тому, как персонаж завязывает шнурки или как моргает, когда говорит неправду.
В следующее мгновение Хван почувствовал, как кресло Сокмина вдруг дернулось. Не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы парень вздрогнул и обернулся. Кола в его стакане плеснулась, едва не вылившись на подлокотник. Минхо сидел с невозмутимым лицом и смотрел на экран, делая вид, что ничего не произошло.
— Извини, — сказал демон, не глядя на Чхве, и в его голосе не было ни капли сожаления, только ровная, спокойная вежливость, которая раздражала больше, чем грубость. — Нога затекла. Перекинул на другую, задел кресло. Тесновато тут.
— Ничего, — ответил Сокмин, поворачиваясь обратно, и Хенджин заметил, как парень потер поясницу, будто удар пришелся прямо в копчик.
Хван смотрел на демона, и его глаза, привыкшие к темноте, уловили легкое движение уголка губ Минхо. Не улыбка, что-то более тонкое, едва уловимое, похожее на удовлетворение от хорошо проделанной работы. Хенджин не поверил в случайность. Демон никогда не делал ничего случайно.
Он отвернулся, стараясь сосредоточиться на фильме, где главный герой наконец заподозрил неладное и пошел проверять алиби сестры. Сюжет закручивался, становился интереснее, и парень на несколько минут даже забыл о присутствии демона, увлекшись событиями, пытаясь угадать, кто же убийца, и понимая, что версия про сестру начинает казаться все более правдоподобной.
А потом кресло Сокмина дернулось снова. Сильнее, чем в прошлый раз, так что парень аж подпрыгнул, и его кола выплеснулась на джинсы, оставляя мокрое пятно, которое тут же впиталось в ткань, оставляя темный след. Чхве обернулся, и на его лице появилось выражение легкого раздражения, которое он тут же спрятал за вежливой улыбкой.
— Извини, — снова повторил Минхо, и в его голосе послышалась нотка, которую Хенджин не мог описать иначе как фальшивой. — Ноги некуда деть.
— Может, сядешь на другое место? — предложил Сокмин. — Можно вытянуть ноги, и никто не помешает. И кресла там удобнее, я специально проверял, когда выбирал билеты.
— Странно, что ты не купил их, раз они удобнее, — ответил Минхо, и Чхве не стал спорить, только вздохнул и отвернулся, бросив на Хенджина быстрый взгляд, в котором читалось «твой сосед странный, но я не буду настаивать, потому что не хочу портить вечер».
Хван вцепился в подлокотник, и считал до десяти, чтобы не обернуться и не зашипеть на демона. Он видел, как Минхо пинает кресло Сокмина, и знал, что это не случайность, не затекшая нога и не неудобное кресло. Это было намеренное действие, рассчитанное на то, чтобы раздражать, выводить из себя, заставлять Чхве нервничать и, возможно, предложить уйти или пересесть, оставив Хенджина одного.
— А я говорил, — снова подал голос демон через пару минут, когда на экране главный герой обнимался с тем самым приятным парнем, обсуждая следующую улику. Их лица были так близко, что Хенджин на секунду подумал, что они сейчас поцелуются, но нет, они просто обсуждали улики. — Он сообщник. Посмотрите, как он улыбается. Это улыбка человека, который знает, что герой идет в ловушку, и радуется этому. Сестра сейчас наберет ему сообщение, и они вместе придумают, как избавиться от тела. Или не от тела, а от улик. Или от самого героя. В общем, финал предсказуем. Я уже знаю, чем все закончится. Через двадцать минут будет погоня, через десять начнется драка, а через пять последует признание.
— Минхо, — Хенджин не выдержал, стиснув зубы. — Если тебе так скучно, зачем ты пришел? Зачем купил билет? Зачем сел прямо за нами?
Демон замер, попкорн застыл на полпути ко рту, и на секунду, на одно короткое мгновение, Хенджину показалось, что маска сползла, и он увидел то, что Минхо прятал. Но маска тут же вернулась на место, и демон пожал плечами, отправляя попкорн в рот.
— Фильм смотреть. Хочешь, чтобы я ушел? Скажи, и я уйду. Прямо сейчас. Встану и уйду. И ты больше меня не увидишь до конца фильма. Или до конца вечера.
Хенджин хотел сказать «да, уйди», что Минхо обещал сидеть в конце зала, что он мешает и Сокмин, кажется, начинает жалеть, что пригласил его, а Хван злится на демона за это, но не может выгнать его, потому что Минхо не собака.
— Нет, — сказал он, отворачиваясь. — Не против. Просто будь тише. И перестань пинать кресло. У человека спина болеть будет.
Минхо не стал тише.
Он продолжал комментировать каждую сцену, предсказывая повороты сюжета за пять минут до того, как они происходили, и его предсказания оказывались пугающе точными. Сестра действительно оказалась убийцей, приятный парень был ее сообщником, и главный герой, как и предсказывал демон, попал в ловушку, из которой выбирался с трудом, теряя силы и веру в себя.
— Скучно, — зевнул Минхо, когда на экране началась финальная сцена, где герой, весь в крови и грязи, наконец одолевал злодея и спасал заложницу. — Предсказуемо и банально. Герой выживает, злодей наказан, мир спасен. Хэппи-энд, который виден за час до финала. В следующий раз выбирайте что-то более интеллектуальное. Или хотя бы с неожиданной концовкой, чтобы было о чем подумать после.
Сокмин, который уже не обращал внимания на комментарии, только вздохнул и потянулся за попкорном, но ведро было пустым: они съели его незаметно, под шум комментариев и хруст за спиной. Хенджин не заметил, когда это случилось, как пролетели два часа, потому что все его внимание было разделено между экраном и демоном, сидящим за спиной. Он чувствовал каждый взгляд Минхо, слышал каждый хруст, и к концу фильма его нервы были натянуты как струны.
И тут сзади раздался шорох. Хенджин обернулся и увидел, как Минхо протягивает ему свое ведро с карамельным попкорном. Оно было почти полным, демон съел меньше половины, комментируя фильм и пиная кресло.
— Держи, — предложил парень. — Твой любимый карамельный. Я знаю, что ты не любишь соленый. Ты случайно обмолвился, а я запомнил.
Хенджин замер, чувствуя, как внутри что-то переворачивается, смешивая удивление, раздражение и тепло, которое он пытался игнорировать. Он взял ведро, их пальцы на секунду соприкоснулись, и холод демона пробежал по коже. Парень поставил ведро между собой и Сокмином, и Чхве, помедлив, взял немного на пробу.
— Вкусно, — пробормотал он. — Твой друг знает, что тебе нравится. Это приятно, когда кто-то помнит такие мелочи.
Хенджин не знал, что ответить. Взял горсть попкорна, отправил в рот, и сладкая глазурь растаяла на языке, смешиваясь с солью, которая осталась на губах после предыдущего. Карамельный был лучше.
— А колу ты тоже не пьешь? — спросил Сокмин, глядя на стакан, жидкость в котором почти не убавилась за два часа фильма. — Ты почти не пил. Не нравится?
— Не очень, — признался Хенджин, чувствуя, как щеки заливает жаром. — Слишком сладко и пузырьки щиплют язык. Я обычно пью холодный кофе. Но ты не знал, это нормально. Я не говорил.
Сзади снова раздался шорох и сбоку появился стакан с холодным кофе. Лед уже почти растаял и на стенках выступили капли конденсата, стекающие вниз. Демон спокойно вытер дно о свою шубу.
— Держи, — сказал он. — Я еще не пил из него, только глоток сделал в начале. Можешь допить. Он без сахара, как ты любишь.
Хенджин взял стакан, чувствуя холод, который пробирал сквозь пальцы, и сделал глоток. Кофе был горьким, терпким, с той ноткой, которую он любил. Во взгляде Сокмина мелькнуло понимание, от которого Хвану стало неловко. Парень ничего не сказал, только отодвинул колу в сторону, освобождая место для кофе, и улыбнулся той грустной улыбкой, которая делала его похожим на человека, который уже знает ответ на свой вопрос.
Стоило фильму закончиться, как в зале зажегся свет, и зрители начали подниматься с мест, переговариваясь и обсуждая финал. Кто-то хвалил игру актеров, кто-то ругал сценарий, кто-то просто молча надевал куртки, собираясь уходить. Хенджин сидел, не двигаясь и наблюдая, как Сокмин рядом собирает пустые стаканы и ведра, складывая их в стопку, чтобы выбросить по пути к выходу.
— Ну что, — сказал Чхве, поднимаясь и отряхивая джинсы от крошек. — Пойдем? Или ты хочешь остаться и обсудить фильм с твоим... соседом?
Он посмотрел на Минхо, который все еще сидел в своем кресле, не двигаясь, и смотрел на Хенджина. Шуба лежала на полу, и демон не обращал на это внимания, а портупея вызывающе блестела в свете зажженных ламп.
— Я сейчас, — сказал Хван, поднимаясь и чувствуя, как ноги затекли от долгого сидения. — Выйду через минуту.
Сокмин кивнул и пошел к выходу, оставляя их вдвоем в пустеющем зале. Хенджин стоял, глядя на Минхо, который не двигался и просто спокойно смотрел него снизу вверх.
— Ты мог сказать, что займешь это место, — терпеливо сказал Хван. — Мог сесть в другой ряд. Мог не пинать его кресло. Мог не комментировать фильм так, будто хотел, чтобы он ушел. Но ты сделал все это. Зачем?
Минхо поднялся, и шуба осталась лежать на полу, но демон не обратил на это внимания. Он перешагнул через нее, сокращая расстояние, и Хенджин почувствовал холод, исходящий от него.
— Потому что я тебя почти не чувствую, — невозмутимо отозвался демон. — Твоя аура какая-то тусклая и мне нужно было на всякий случай находиться рядом.
Хван смотрел на него, не веря своим ушам и с досадой осознавая, что несмотря на гнев, внутри все переворачивается от этих слов, смешивая раздражение и усталость. Он развернулся и пошел к выходу, чувствуя, как взгляд Минхо прожигает спину, но не останавливался, пока не вышел в холл.
— Все в порядке? — спросил Сокмин, глядя на него с беспокойством.
— Все в порядке, — ответил Хенджин, и впервые за этот вечер он соврал.
Парень вышел из кинотеатра на холодный мартовский воздух, обжигающий щеки после духоты зала, и застегнул пальто, наматывая шарф до самого подбородка. Рядом Сокмин возился с пуховиком, никак не попадая в рукав, и Хенджин, заметив это, придержал парню куртку.
— Спасибо, — Чхве улыбнулся, и его дыхание вырвалось белым облачком, растворившимся в свете фонаря. — Ненавижу эти тесные рукава. Вечно в них путаюсь, как ребенок.
— Слушай, — Хенджин повернулся к нему, чувствуя, как внутри поднимается волна благодарности к этому парню, который выдержал два часа комментариев Минхо и пинки в кресло и не сорвался. — Я вчера забронировал столик в одном ресторане. Думал, может, зайдем после кино, если ты не устал и не хочешь домой.
Сокмин удивленно поднял брови, и его лицо озарилось теплой улыбкой.
— Ты заранее забронировал? — переспросил он с искренним удивлением. — Звучит серьезно. Какой ресторан?
— Обычный, — Хенджин пожал плечами. — Я был там пару раз с друзьями. Зал в традиционном стиле, с низкими столиками и подушками, но есть и обычные столы. Я взял обычные, потому что неудобно сидеть на полу в джинсах. Корейская кухня, ничего такого. Можем пожарить там барбекю.
— Пулькоги? — глаза Сокмина заблестели. — Я обожаю пулькоги. Ты не представляешь, как я люблю маринованную говядину на гриле. Это моя слабость. Если бы меня приговорили к смертной казни и спросили, какое последнее блюдо я хочу съесть, я бы назвал именно его. С рисом, кимчи и с острым соусом. И ттокпокки. Ладно, меня бы казнили за обжорство раньше, чем привели приговор в исполнение.
Хенджин рассмеялся, представляя эту картину: парня, обложенного тарелками с едой, счастливого и улыбающегося, и палача, который ждет, пока он доест, начиная зевать.
— Пойдем, — сказал Хенджин, кивая в сторону улицы, и они свернули за угол, где пахло жареным мясом и хлебом из пекарен, которые уже закрывались.
Парни шли молча, но Хван ощущал, как напряжение, которое держало его в тисках весь вечер, начинает отпускать, уступая место спокойной теплоте. Сокмин рядом дышал ровно, его шаги были уверенными, и Хенджин заметил, что парень не смотрит в телефон, не отвлекается на переписки и просто наслаждается прогулкой.
Ресторан находился в конце узкого переулка, в старом здании с черепичной крышей и деревянными ставнями, которые были закрыты, но сквозь щели пробивался теплый желтый свет. У входа висела вывеска на корейском и маленький колокольчик, который зазвенел, стоило толкнуть дверь.
— Добро пожаловать! — раздался бодрый женский голос.
Внутри оказалось тепло, даже жарко, и пахло так вкусно, что у Хенджина заурчало в животе. Он назвал свою фамилию девушке-хостес, и та, сверившись с планшетом, кивнула и провела их к столику у окна. Стол был накрыт белой скатертью, на ней стояли маленькие тарелочки для панчанов и уже были подготовлены стаканы для воды. Салфетки были сложены в форме вееров, и Хенджин подумал, что владелица, наверное, сама складывала их утром, потому что в прошлый раз они были сложены иначе.
— Уютно, — сказал Сокмин, снимая пуховик и вешая его на спинку стула. — Правда, как дома. Я такие места люблю. В сетевых ресторанах все стерильно, как в больнице. А здесь чувствуется, что хозяйка вкладывает душу.
Официантка принесла им меню, бутылку холодной воды и отошла, с улыбкой сказав, что подойдет через пару минут. Хенджин пробежался взглядом по знакомым строчкам, с удовлетворением отметив, что цены были все такими же демократичными.
— Что будешь заказывать? — спросил Сокмин, листая свое меню.
— Я обычно беру набор, — ответил Хенджин, закрывая меню и откладывая его в сторону. — Здесь хорошее мясо, маринуют долго, не жалеют соевого соуса и груши. Но сегодня, наверное, возьму свинину с перцем. Давно не ел. А ты что думаешь?
— Я думаю, что мы закажем и то, и другое, и поделимся, — Сокмин поднял глаза, и в его взгляде было что-то почти детское, радостное. — Если ты не против, конечно. Я люблю, когда можно попробовать несколько блюд, а не зацикливаться на одном.
— Хорошо, — Хенджин кивнул, чувствуя, как внутри разливается тепло от того, что Сокмин предлагает разделить еду. Это было так по-домашнему, так по-дружески, что он на секунду забыл, что они на свидании. — Тетушка готовит кимчи сама, по семейному рецепту. В прошлый раз она принесла нам тофу с фаршем в подарок от заведения за большой заказ. Было очень вкусно.
— О, тофу я люблю, — Сокмин облизнулся, и Хван рассмеялся, потому что это было так искренне, что невозможно было не улыбнуться. — Моя бабушка делала тофу с паприкой и острым перцем. Лучше, чем в любом ресторане. Но тетушка, наверное, тоже неплохо готовит, раз ты сюда вернулся.
— Готовит, — Хенджин кивнул, вспоминая, как недавно они с друзьями объелись так, что не могли встать из-за стола, и Чонин предлагал вызвать такси, потому что идти пешком было невозможно. — В прошлый раз мы заказали еды на десятерых, а нас было четверо. Но мы съели почти все. Чонин сказал, что никогда в жизни так не наедался, а он, знаешь, много ест.
— Я тоже много ем, — признался Сокмин, и его уши покраснели. — Когда вкусно, я не могу остановиться. Это моя слабость. Я могу съесть три порции пулькоги и потом еще добавки попросить. Коллеги на работе шутят, что у меня в желудке черная дыра.
— Тогда нам нужно заказать побольше, — Хенджин снова улыбнулся. — Возьмем ассорти мяса с овощами, суп и рис. Много риса.
— Ты хочешь меня убить? — Чхве прижал руку к груди, изображая ужас, но его глаза смеялись. — После такого ужина мне потребуется скорая помощь. И, наверное, новый живот. Но это того стоит. Давай.
Официантка подошла, и Хенджин сделал заказ, называя блюда по одному, чувствуя, как рот наполняется слюной от одного только перечисления. Девушка записывала в блокнот, кивала, улыбалась, и когда Хван закончил, сказала, что принесет панчаны через пару минут.
— Расскажи о себе, — попросил Сокмин, опираясь локтями на стол и подперев подбородок ладонями. — Что ты любишь есть? Какое твое любимое блюдо? Не в ресторане, а домашнее. То, от которого у тебя внутри становится тепло.
Хенджин задумался, чувствуя, как вопрос Сокмина открывает дверцу в ту комнату, куда он никого не пускал, даже друзей. В комнату, где хранились воспоминания о детстве, о бабушкиных пирожках на пару, о том, как мама варила суп по утрам, и запах чеснока и кунжутного масла разносился по всей квартире, заставляя его просыпаться и бежать на кухню.
— Кимчи чиге моей мамы, — сказал он. — Не знаю, что она туда добавляла, но вкус был необыкновенным. Острый, густой, с кусочками тофу и свинины, с луком-пореем и с грибами. Я никогда не пробовал такого, ни в одном ресторане. Я пытался воссоздать, но не получается, чего-то не хватает. Или просто я не умею так, как она. Мы с ней больше не общаемся после одного конфликта. Пока это слишком личное, извини.
Сокмин слушал, не перебивая, и в его глазах было сочувствие, но не жалость, от которой хочется убежать или ударить.
— А я, — сказал он, помолчав, — люблю свинину на гриле, которую жарит мой отец. Он не умеет готовить, даже яичницу сжигает. Но она у него получается идеально. Он маринует мясо с перцем, чесноком, имбирем и яблоками, и оставляет на ночь. А потом жарит на углях и мясо получается сочным, с хрустящей корочкой, с дымком. Когда приезжаю к родителям, всегда прошу его пожарить. Мы сидим с ним на балконе, едим, пьем соджу, и он рассказывает мне о своей работе, а я о своей. Это наш ритуал.
— Звучит так, будто вы близки, — заметил Хенджин.
— Близки, — кивнул Сокмин, и его лицо стало мечтательным. — Отец мой лучший друг. И мама, конечно, но с отцом у нас особая связь. Он всегда меня поддерживал, даже когда я сказал, что не хочу идти по его стопам и быть инженером, а хочу стать программистом. Он тогда ничего не понял, спросил: «А что это за работа, сидеть за компьютером и нажимать на кнопки?». Но потом я показал ему, что я делаю, объяснил, что такое приложения и сайты, и он сказал: «Ну, если тебе нравится, то давай». И с тех пор никогда не спрашивал, не жалею ли я. Просто поддерживал.
Официантка принесла шесть маленьких тарелочек с разноцветными закусками и сказала, что мясо сейчас будет, нужно немного подождать.
— Давай пока попробуем, — Сокмин кивнул на тарелки, беря свои палочки.
Они начали есть, и Хенджин почувствовал, как кимчи обжигает язык, заставляя слюнные железы работать активнее. Маринованные проростки были пряными, и парень подумал, что тетушка не жалеет приправ.
— Вкусно, — сказал Чхве, прикрыв глаза от удовольствия. — Я бы ел это каждый день.
— Не каждый день, — Хенджин покачал головой. — Панчан хорош как закуска, но основное блюдо должно быть горячим и свежеприготовленным. Тогда оно раскрывает вкус.
— Ты разбираешься в еде, — заметил Сокмин с искренним уважением. — Прямо как шеф-повар. Ты часто готовишь?
— Часто, — Хенджин кивнул, вспоминая, как недавно стоял у плиты и жарил овощи, потому что не мог уснуть, а Минхо сидел на диване, смотря передачу про океан, и вдруг сказал: «Пахнет вкусно. Оставь мне». — Я готовлю почти каждый день. Не люблю заказывать доставку. Во-первых, дорого. Во-вторых, невкусно. В-третьих, я знаю, что кладу в еду, и могу контролировать количество соли и масла. Мои клиенты платят мне за то, чтобы я следил за их питанием, а самому есть фастфуд было бы лицемерием.
— И что ты обычно готовишь? — спросил Сокмин, берясь за кимчи. — Только корейскую кухню или что-то еще?
— Разное, — Хенджин пожал плечами. — Иногда экспериментирую, когда насмотрюсь разных видео на ютубе. Делаю пасту с морепродуктами, ризотто с грибами, запекаю рыбу в духовке с овощами. Мои друзья говорят, что у меня хорошо получается. Джисон, например, сказал, что мое ризотто лучше, чем в итальянском ресторане, где он был на свидании. Правда, я не знаю, можно ли ему верить, он всех хвалит, даже когда еда подгорела.
— А что самое любимое у твоих друзей? — Сокмин отправил в рот кусочек кимчи, и его щеки порозовели от остроты.
— Ттокпокки, — Хенджин улыбнулся, вспоминая, как однажды Хан пришел к нему с бутылкой соджу и попросил приготовить их, потому что «хочется чего-то острого и душевного». — Я делаю его с анчоусовым бульоном и кочуджаном. Подаю с зеленым луком и кунжутом. Мои друзья говорят, что это лучший ттокпокки в Сеуле. Я не уверен, что это правда, но мне приятно.
Хван рассказывал о том, как однажды сжег пулькоги, потому что отвлекся на телефонный звонок, и мясо превратилось в угли. Пришлось заказывать доставку, и Минхо сказал: «Твой суп вкуснее, чем то, что ты сжег». И как Хенджин обиделся, но промолчал, потому что демон был прав.
— А твой сосед? — вдруг спросил Сокмин, и Хван заметил, как парень сжал палочки сильнее. — Он тоже пробует твою еду? Вы часто ужинаете вместе?
Хенджин почувствовал, как внутри что-то сжимается при упоминании Минхо. Он хотел сказать, что демон не имеет права голоса в вопросах еды, просто придирается и вообще не должен есть человеческую пищу, потому что она не дает ему энергии, но это было бы неправдой. Минхо действительно пробовал его еду и говорил, что ему нравится. Демон сидел на кухне, когда Хенджин готовил, и смотрел на его руки, на то, как он режет лук, как помешивает суп, как пробует соус, и этот взгляд заставлял краснеть и отворачиваться.
— Иногда, — ответил он. — Тоже не любит заказывать доставку. Говорит, что это деньги на ветер. Поэтому я готовлю на двоих. Но это не потому, что мы... это просто удобно. И потом, он не привередливый. Ест все, что я поставлю перед ним.
— Повезло ему, — Сокмин улыбнулся. — Иметь такого соседа, который готовит каждый день. Я бы хотел жить с кем-то, кто готовит. Я сам не умею, кроме рамена и яичницы. Однажды попробовал сварить суп из тофу, но перепутал ингредиенты и вместо соевого соуса добавил рыбный. Получилось несъедобно, с тех пор готовку доверяю профессионалам.
Официантка принесла мангал и поставила на нее чугунную решетку, следом выкладывая тарелку с тонко нарезанной говядиной в темном маринаде. Спустя минуту девушка вернулась со свиными ребрышками, щедро посыпанными перцем и чесноком. Мясо пахло так, что у Хенджина потекли слюни, и он взял щипцы, собираясь начать жарить, но в этот момент дверь ресторана открылась и колокольчик зазвенел, заставив его по инерции повернуть голову.
Хван замер, не донеся мясо до решетки, ощущая, как сердце пропускает удар, а потом начинает биться с удвоенной силой. Минхо оглядел зал, его взгляд скользнул по столикам, по лицам посетителей, по официантке, которая замерла с подносом в руках, и остановился на парне. Демон улыбнулся и этого было достаточно, чтобы Хенджин почувствовал, как внутри все переворачивается.
Демон подошел к их столику, и непринужденно помахал рукой, игнорируя то как Сокмин напрягся, но не сказал ни слова.
— Добрый вечер, — спокойно начал Минхо, будто зашел к соседям на чай, а не ворвался на свидание. — Вы не против, если я присоединюсь? Хенджин вчера бронировал столик на двоих, но мне тоже нужно было поужинать, а больше мест не было. Я спросил у тетушки, она сказала, что можно пододвинуть стул.
Сокмин посмотрел в сторону пустых столиков и выразительно поднял бровь.
— На момент бронирования их не было, — сказал демон, проследив за взглядом. — Сегодня, видимо, кто-то отменил бронь. Но я уже договорился с хозяйкой, что подсяду к вам. Если вы не против.
— А если мы против? — спросил Чхве, стараясь держаться вежливо.
— Тогда я сяду за тот столик у окна, — Минхо пожал плечами, и его шуба соскользнула с плеча, однако он не поправил ее. — Но мне будет одиноко. Я буду смотреть на вас и вам будет неловко. Так что лучше давайте я сяду с вами. Вместе веселее.
Хенджин хотел сказать, что не хочет веселья, только спокойного ужина вдвоем, без комментариев, пинков и демона, который вписывает себя третьим, куда его не звали. Но слова застряли в горле, потому что Минхо уже пододвинул стул от соседнего столика, и скинул шубу на спинку.
— Что будешь есть? — терпеливо поинтересовался Сокмин, глядя, как Минхо отказывается от меню.
— Мясо, которое вы собрались жарить, пахнет очень вкусно, — задумчиво ответил парень. — Вы позволите мне попробовать? Или я должен заказать свое?
Хенджин посмотрел на Сокмина, и тот пожал плечами так обреченно, что Хван почувствовал себя виноватым, хотя виноват был не он, а Минхо.
— Бери, — отозвался Хван сквозь зубы. — Но ты должен жарить сам. Я не буду тебе прислуживать.
— Я и не прошу, — Минхо с готовностью взял щипцы. — Отдыхай.
Он начал жарить мясо, и его движения были уверенными, будто он делал это тысячи раз. Парень переворачивал куски говядины, когда они подрумянивались с одной стороны, не давая им пригореть, и Хенджин заметил, что демон не пользуется маслом: мясо жарилось в собственном соку, который шипел на решетке.
— Свинина готова, — сказал Минхо через пару минут, перекладывая ее на маленькую тарелку и пододвигая к Хенджину. — Говядине нужно еще минуты две, оно тоньше, быстрее прожаривается, но я люблю, когда есть легкая корочка. А ты как будешь?
— С кровью, — ответил Хенджин, не думая, и тут же пожалел об этом, потому что Сокмин посмотрел на него с удивлением.
— Говядина с кровью? — переспросил Чхве с недоумением. — Ты ешь мясо с кровью?
— Иногда, — парень пожал плечами, чувствуя, как щеки заливает жаром. — Зависит от настроения. Минхо знает, он иногда готовит.
— Часто, — поправил демон, переворачивая говядину. — Когда Хенджин устает после тренировок, я беру на себя кухню. Он не любит просить, но я вижу, когда ему нужна помощь. И тогда я жарю мясо или варю суп. Не так вкусно, как у него, но съедобно.
— Ты готовишь? — Сокмин удивленно приподнял брови.
— Я умею, — Минхо пожал плечами, снимая говядину с решетки и перекладывая ее на тарелку Хенджина. — Просто не люблю, это слишком хлопотно. Мыть посуду, резать овощи, следить за температурой. Мне больше нравится, когда готовит Хенджин. Но иногда я меняюсь с ним ролями, чтобы он отдохнул. Все как положено, разделение обязанностей.
Хван взял палочки, отломил кусочек мяса, отправил в рот, и оно было таким нежным, что он не сдержал тихий стон удовольствия. Минхо приготовил идеально. Как всегда. В первый раз, когда он проснулся не от запаха кофе, а из-за гремевшей посуды, парень испугался, что ему придется вызывать пожарных, но демон явно знал что делает.
— Вкусно? — спросил демон, сосредоточенно переворачивая новую порцию свиных ребрышек.
— Угу, — ответил Хенджин, чувствуя, как внутри разливается тепло, которое не имело ничего общего с температурой мяса.
Сокмин только тихо вздохнул. Он не спрашивал, почему Минхо готовит для Хенджина, почему игнорирует и ведет себя так, будто его нет за столом. Просто взял свои палочки, отломил кусочек пулькоги из общей тарелки, которую парень поставил в центр стола, чтобы Хенджин мог брать, сколько захочет, и попробовал.
— Действительно вкусно, — сказал он. — Ты хорошо готовишь. Может, откроешь ресторан?
— Нет, — демон пожал плечами. — Готовка это не бизнес. Это способ заботиться о тех, кто мне дорог. Я не буду жарить мясо для незнакомцев. Только для Хенджина.
Сокмин кивнул, и Хван заметил, как его лицо стало бледнее, а улыбка откровенно натянутой. Он отодвинул тарелку, взяв стакан с водой, и Хенджин почувствовал, как внутри что-то сжимается.
— Минхо, — беспомощно сказал парень. — Ты можешь быть повежливее? Не игнорируй Сокмина.
— Я не игнорирую, — демон пожал плечами, снимая с решетки очередную партию и перекладывая ее на тарелку. — Я просто сосредоточен на мясе. Если его пережарить, будет невкусно. А я не хочу, чтобы ты ел невкусное мясо.
Он протянул тарелку, и Хван взял ее, чувствуя, как пальцы дрожат. Потом Минхо взял щипцы и великодушно положил несколько кусков на тарелку Сокмина.
— Ешь, — сказал он равнодушно. — Я не хочу, чтобы ты ушел голодным. Хенджин будет переживать.
Парень взял палочки, отломил кусочек, отправил в рот, и его лицо расслабилось: мясо было действительно вкусным, и даже сквозь обиду и напряжение, которое висело в воздухе, невозможно было не оценить мастерство Минхо.
— Спасибо, — неловко пробормотал Чхве.
Минхо кивнул, не глядя на него, и продолжил жарить. Демон знал, когда переворачивать мясо, снимать с огня, добавлять масло и посыпать кунжутом. Он делал это с такой легкостью, будто готовил всю жизнь, хотя Хенджин знал, что Минхо научился этому только после того, как поселился у него. Демон сказал тогда: «Если ты будешь готовить один, ты устанешь. Я должен помогать. Контракт требует, чтобы источник энергии был в хорошем состоянии». Хенджин не поверил, но спорить не стал.
— Какое вино ты предпочитаешь? — спросил Сокмин, пытаясь разрядить обстановку.
— Я не пью вино, хотя мне нравился один винодел из Франции, который начал свое дело в тысяча девятисотом году. У него всегда была удачливая рука и он отлично разбирался в том, как растить хороший виноград, — ответил Минхо, раскладывая на решетке овощи. — Несмотря на это, я пью соджу. Иногда макколи, если оно хорошее. Оно лучше всего подходит к мясу. И к жизни.
— Ты философ, — заметил Сокмин с легкой иронией.
— Нет, — демон покачал головой. — Я просто много живу и много ем. Это не философия, а опыт.
Он подозвал официантку и заказал холодное макколи со льдом. Девушка поставила бутылку на стол, и Минхо разлил молочно-белую жидкость в три пиалы, на этот раз не игнорируя Чхве.
— За знакомство, — сказал демон. — За то, что мы сидим за одним столом, у нас есть еда и питье.
Хенджин отпил глоток сладковатого напитка с легкой кислинкой, и почувствовал, как тепло разливается по груди, согревая изнутри.
— Ты не пьешь вино, но знаешь историю винодела из тысяча девятисотого года, — сказал Сокмин с удивлением. — Это странно. Откуда такие знания?
Хенджин напрягся, легко пиная демона в голень, чтобы тот не вздумал рассказывать о своих знакомствах, которые люди просто не могли понять.
— Я много читаю, — невозмутимо ответил Минхо. — Истории виноделия интересная тема, особенно если разбираться в деталях. А я люблю детали, они помогают понять мир. И почему люди делают то, что делают.
Хенджин сглотнул и внутри все сжималось от страха, что демон сейчас скажет что-то, что выдаст его, что Сокмин поймет, что он не человек.
— Минхо увлекается историей, — быстро сказал Хван. — Он знает много фактов о винах, древних цивилизациях. Иногда я думаю, что он знает больше, чем интернет. Но, наверное, это потому, что у него хорошая память.
— Хорошая память, — повторил Минхо, и уголок его губ дрогнул. — Я помню много всего, иногда слишком много. Но это не всегда хорошо. Иногда лучше забыть.
Он отпил макколли, поставил пиалу на стол, и взялся за мясо.
— Ешь, — сказал демон. — Ты почти ничего не съел. А завтра тренировка, тебе нужны силы.
— Откуда ты знаешь про тренировку? — спросил Сокмин с любопытством.
— Я знаю расписание Хенджина, — Минхо приподнял бровь. — Когда у него тренировки, когда выходные, когда он встречается с друзьями, когда он ложится спать. Я знаю, что он ест, что пьет, что смотрит по телевизору. Я знаю, когда он грустит и когда радуется. Я знаю о нем все, потому что я живу с ним. Потому что я забочусь о нем.
Сокмин прикусил губу, явно слыша в этом намеки, но продолжая держать лицо.
— Вы близки, — пробормотал он.
— Да, — демон кивнул. — Мы живем вместе, делим еду, пространство и время. Мы спим в соседних комнатах и заботимся друг о друге. Это называется близостью. Я так думаю.
Хенджин едва не закашлялся, чуть не подавившись куском, и торопливо выпил новую порцию рисового вина. Вкус пропал, потому что все чувства были сосредоточены на демоне, который сидел напротив и смотрел на него.
— Ты не будешь есть? — спросил Хван, глядя на пустую тарелку Минхо.
— Я пью макколли, — ответил демон, поднимая пиалу и делая глоток. — В нем есть рис, вода и ферменты, почти как суп. Только холодный и сладкий. Я люблю макколли и смотреть, как ты ешь. Ты ешь с аппетитом, это приятно видеть.
Сокмин отодвинул тарелку, и Хенджин заметил, что он почти не притронулся к мясу.
— Ты не голоден? — спросил Хван, чувствуя, как внутри поднимается волна беспокойства.
— Я сыт, — негромко ответил Чхве. — Наверное, переел попкорна в кино. Или просто устал. День был долгий.
Хенджин хотел сказать что-то, но понимал, что Сокмин не ел, потому что Минхо сидел за столом и вел себя так, будто его не существовало. Потому что демон готовил для Хенджина, подавал ему мясо, наливал макколли, и не обращал внимания на другого. Чхве чувствовал себя лишним, и Хенджин не знал, как это исправить.
— Может, заказать десерт? — предложил парень, пытаясь спасти положение. — Здесь есть хотток с корицей и орехами. Или сладкие блины с медом.
— Нет, спасибо, — Сокмин покачал головой, и его улыбка стала еще более натянутой. — Я, наверное, пойду. Завтра рано вставать. Нужно заехать в приют, проверить, как там Суни и Наби. И корм закончился, нужно заказать новый. Много дел.
Он поднялся, надел пуховик, и Хенджин встал тоже, чувствуя, как внутри все сжимается.
— Я провожу, — сказал он, но Сокмин покачал головой.
— Не надо, — ответил парень. — Я сам. Ты оставайся, доедай. Мясо остынет.
Он посмотрел на демона, который поднял глаза, встретившись с ним взглядом.
— До свидания, Минхо, — сказал Сокмин. — Было приятно познакомиться поближе. Правда. Несмотря на... ну, вы понимаете.
— До свидания, — спокойно ответил парень.
Сокмин вышел, колокольчик зазвенел, и Хенджин смотрел, как его фигура исчезает за стеклянной дверью, растворяясь в ночной темноте. Он сел, чувствуя, как ноги подкашиваются, и уронил голову в руки.
— Зачем ты это сделал? — спросил он, не поднимая глаз. — Зачем ты пришел? Зачем сел с нами? Зачем жарил мясо и подавал только мне? Зачем игнорировал его? Зачем ты здесь, Минхо?
— Потому что я хотел показать, как нужно правильно за тобой ухаживать, — ответил демон. — Ты же не хочешь, чтобы все твои предыдущие истории повторились. Поэтому нужно сразу продемонстрировать уровень, чтобы он ему соответствовал.
Хенджин поднял голову, кусая губы, чтобы не закричать на демона, который так невозмутимо вызвался быть консультантом по специальности “как встречаться с Хван Хенджином”.
— Ты разрушил вечер, — сказал парень, ощущая, как слезы подступают к глазам, но не позволяя им пролиться. — Ты разрушил все. Он ушел. И больше не захочет меня видеть. Потому что ты вел себя как... как...
— Как демон? — закончил Минхо. — Я и есть демон. Ты сам сказал, что я не человек. А потом ты сказал, что не хочешь, чтобы я замерз, и будешь рядом.
— Я сказал это, когда думал, что ты умираешь, — перебил Хенджин срывающимся голосом. — Испугался, потому что... не важно. Это было неправдой.
Минхо смотрел на него, и в черных глазах не было ничего: ни боли, ни разочарования, ни удивления. Только пустота.
— Хорошо, — сказал демон. — Тогда это была неправда. Я запомню.
Он подозвал официантку и расплатился, не спрашивая Хенджина, хочет ли он что-то еще. Потом поднялся, надел шубу, и Хван, допив весь оставшийся макколи в пару глотков, встал следом. Парень вышел из ресторана и сделал глубокий вдох, наполняя легкие свежестью, смешанной с запахом выхлопных газов от припаркованных у тротуара машин и жареных орешков из лотка на углу, где продавец уже сворачивал палатку, собираясь домой к жене и ужину, остывающему на плите.
Хван открыл рот, готовясь обрушить на демона новый поток праведного гнева про то, как тот испортил свидание, но язык плохо слушался. Голова оставалась ясной, даже слишком ясной, но язык после алкоголя стал ватным и неповоротливым. Слова, которые он хотел произнести, превращались в невнятное мычание при попытке их выговорить. Парень злился, гнев сжимал грудную клетку железными тисками, но не мог выплеснуть его наружу, и это бессилие делало злость еще невыносимее, заставляя пальцы сжиматься в кулаки в карманах пальто.
Хенджин заметил, что у тротуара стоит черный седан с зажженным зеленым огоньком на лобовом стекле, из выхлопной трубы которого валил белый пар, согревая двигатель, работающий на холостых оборотах. Минхо открыл заднюю дверь, жестом приглашая садиться, и Хван, не спрашивая, откуда демон знал, что они выйдут именно в это время и именно в этом месте, забрался внутрь.
Демон назвал водителю адрес, и машина тронулась, вливаясь в поток ночного города, где огни фонарей сменяли друг друга. Хван сидел неподвижно, прижавшись плечом к холодному стеклу, чувствуя, как вибрация от мотора передается в тело. Парень смотрел, как за окном проплывают вывески магазинов, уже закрытых, но все еще светящихся разноцветными буквами, редкие прохожие, спешащие по своим делам, деревья с голыми ветвями, тянущимися к темному небу, где из-за плотного слоя облаков не видно ни одной звезды.
Брюнет украдкой взглянул на Минхо и заметил, как демон сидит, откинувшись на спинку сиденья, закрыв глаза, и трет ладони одну о другую, будто пытаясь согреть их, хотя в машине было тепло, и печка работала на полную. Хван с удивлением заметил, что кончики пальцев демона покраснели, пытаясь вспомнить видел ли он хоть что-то столь человеческое в этом существе.
И вдруг, как холодная волна, накрывшая с головой, на Хенджина в который раз нахлынуло воспоминание о прошлой ночи. О том, как он вышел в коридор, чувствуя ледяной воздух, обжигающий горло, Как нашел Минхо в кресле, неподвижного, покрытого голубоватым льдом, начинавшимся от кончиков пальцев и поднимавшимся выше.
Вспомнил как лед переливался в лунном свете, отбрасывая блики на бледное лицо демона, делая его похожим на статую, вырезанную из одной ледяной глыбы. Как он трескался под его пальцами, таял, превращаясь в воду, но снова нарастал, стоило Хвану убрать руку, будто холод не желал отпускать добычу, вцепившись в нее мертвой хваткой. Как он шептал, прижимаясь к ледяному телу, и умолял демона проснуться, и слезы замерзали на щеках, превращаясь в ледяные дорожки, которые потом долго оттаивали в тепле, оставляя соленые разводы на коже. Гнев начал утихать, уступая место страху и беспокойству. Хван вспомнил, как демон сказал тогда: «Я не исчезну. По крайней мере, не сегодня». И как он сам ответил: «Не засыпай». Как Минхо гладил его по спине, пока он не уснул на диване в его объятиях.
Такси остановилось у их подъезда, и Хенджин вышел первым, не дожидаясь, пока Минхо последует за ним. Парень прошел к входной двери, достал ключи из кармана куртки, ощущая, как холодный металл обжигает пальцы, и приложил магнитный ключ с третьей попытки: пальцы дрожали и ключ царапал металл, издавая неприятный звук, от которого сводило зубы, как от скрежета вилки по тарелке. Хван пропустил демона вперед, хотя обычно тот пропускал его, соблюдая какие-то свои, демонические правила этикета, о которых он не спрашивал, но которые заметил за время их совместного проживания. Например, что Минхо никогда не входил первым в лифт и всегда подавал ему пальто, даже когда Хван говорил, что справится сам.
Они поднялись на лифте, который наконец починили. Стены были обклеены объявлениями о продаже квартир и услугах репетиторов по английскому, и Хенджин стоял в углу, чувствуя, как холод, исходящий от Минхо, касается его плеча. Он не отодвигался, хотя мог бы, места в кабине было достаточно, чтобы соблюсти любую дистанцию. Парни вышли на лестничную площадку, где соседская дверь была украшена венком из искусственных цветов, который висел там с прошлого года и уже покрылся толстым слоем пыли, которую никто не смахивал.
Сняв ботинки за задники, Хенджин направился в спальню прямо в пальто, не включая свет в коридоре, ориентируясь на память и слабый свет, проникающий из окна в конце коридора. Хван слышал, как Минхо закрывает входную дверь, вешает шубу в шкаф, снимает ботинки, и чувствовал, что демон смотрит ему в спину, но не оборачивался, пока не оказался в спальне. Он включил настольную лампу на тумбочке, и мягкий свет разлился по комнате, разгоняя темноту по углам, освещая кровать с неубранным одеялом, тумбочку, на которой стояла чашка с остатками вчерашнего чая, стул с одеждой, которую Хван надевал на тренировку и так и не убрал в шкаф, оставив висеть на спинке.
Парень начал раздеваться, не обращая внимания на демона, вставшего в дверях и смотрящего на него с недоумением в черных глазах, которое не мог скрыть даже своей вечной невозмутимостью. Хенджин расстегнул пуговицы, стянул пальто с плеч, и оно полетело на стул, съехав на пол. Хван ухватил свитер снизу, стянул через голову, и он упал на пол, рядом с кроватью, пахнущий его парфюмом и дымом от гриля. Запах ударил в нос, вызывая воспоминания о шипящем мясе и улыбке Сокмина, которая стала такой грустной к концу вечера.
Он расстегнул джинсы дрожащими пальцами, стянул с бедер, и они остались лежать на ковре, смятые, с вывернутыми карманами, из которых выпала зажигалка, купленная когда-то на заправке и ни разу не использованная. Хенджин остался в трусах и носках, ощущая, как холодный воздух касается голой кожи, заставляя мурашки бежать по телу. Стыд поднимался где-то изнутри горячей волной, заливая щеки и уши, но парень подавил его, не позволил себе отступить.
Хван подошел к шкафу, выбрал футболку, небрежно натянул ее и забрался в постель. Он откинул одеяло, скользнул под него и устроил голову на подушке, глядя на Минхо. Демон все еще стоял в замешательстве, не понимая что происходит. Его руки, которые он потирал в такси, замерли, повисли вдоль тела, и парень заметил, как побелели костяшки пальцев и напряглись мышцы на предплечьях.
— Ты можешь парить, — сказал Хенджин, несмотря на то, что язык все еще плохо слушался после алкоголя. — Я разрешаю.
Минхо моргнул, и в черной глубине, которая не имела дна, мелькнуло что-то, чего Хван никогда не видел раньше.
— Что? — переспросил демон. Голос сел, будто Минхо долго молчал и забыл, как звучит его собственный тембр, и теперь голосовые связки отказывались работать правильно, выдавая хрипоту.
— Я разрешаю тебе парить надо мной, — парень говорил медленно, тщательно выговаривая каждое слово, чтобы Минхо понял правильно и не было недопонимания, которое потом придется разгребать. — Ты можешь греться. Как в прошлый раз, когда ты замерзал. Я помню, ты говорил, что так тебе теплее. Я не знаю, правда это или нет, но в прошлый раз тебя это не смущало. Так что давай.
Минхо не двигался, и Хенджин видел, как его руки сжались в кулаки, а потом разжались, и снова сжались, будто демон боролся с собой.
— Ты пьян, — сказал Минхо, снова став спокойным, но Хенджин слышал напряжение. — Ты не понимаешь, что говоришь. Завтра ты проснешься и пожалеешь. Будешь злиться и скажешь, что я воспользовался твоим состоянием. Я не хочу, чтобы ты смотрел на меня с отвращением. Ты четко и ясно запретил мне это делать еще в самом начале.
— Я не пьян, — Хенджин покачал головой, чувствуя, как подушка мнется под затылком, и как волосы разметались по белой наволочке. Одна прядь упала на глаза, но парень не убрал ее, потому что не хотел отводить взгляд от демона, боясь, что если отведет, то Минхо исчезнет, растает, как лед на его руках. — Это легкое опьянение, я в своем уме. Я помню прошлую ночь, как ты замерзал. Я помню, как лед нарастал на твоих руках, и как ты не просыпался, и как я звал тебя, а ты не открывал глаза. Так что подходи. Не заставляй меня просить дважды.
Минхо сделал шаг в комнату, потом второй, и Хенджин ощущал, как воздух становится холоднее, когда демон приближается. Температура падала и дыхание начало вырываться изо рта маленькими белыми облачками, хотя в комнате не могло быть так холодно, потому что батареи работали, и за окном было всего минус пять, а не минус двадцать. Демон подошел к кровати, остановился, глядя сверху вниз, и в его черных глазах, освещенных лампой, он увидел свое отражение.
— Ты уверен? — спросил Минхо. — Это значит, что я буду над тобой. Очень близко. Ты будешь чувствовать мой холод. Тебе может быть неприятно. Ты можешь замерзнуть. Ты можешь...
— Мне уже неприятно, — Хенджин усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что он сам испугался, услышав ее со стороны, будто кто-то другой говорил его голосом. — Я злюсь и мне хочется тебя ударить, но я понимаю, что скорее сломаю себе руку, чем причиню тебе боль. Ты испортил вечер. Ты не имел права игнорировать Сокмина. Он хороший человек и не заслужил такого отношения. Но я не хочу, чтобы ты замерз. Это не значит, что я не злюсь. Это значит, что я не хочу, чтобы ты умер. Это разные вещи. Ты понимаешь?
— Понимаю, — Минхо невозмутимо кивнул, но Хван заметил, как расслабились его плечи. — Я буду парить. Но если тебе станет некомфортно, скажи. Я остановлюсь.
— Не остановишься, — парень покачал головой. — Ты никогда не останавливаешься, когда начинаешь. Ты упрямый как козел. Хотя, почему “как”, ты и есть самый настоящий козел. Иди уже. Я хочу спать.
Хенджин почти вздрогнул, когда демон стянул с себя свитер и его волосы рассыпались по плечам, выбиваясь из небрежного пучка, который держался весь вечер. Пучок распался окончательно, и огненные пряди упали на лицо, закрывая глаза. Минхо заправил их за уши, открывая линию скул, почти болезненно красивую в свете лампы. На демоне остались кожаные брюки, и брюнет смотрел, как парень кладет портупею на стул, невольно залипая на то, как мышцы перекатываются под бледной кожей.
Минхо подошел к кровати, и Хенджин отодвинулся к стене, освобождая место, чувствуя, как холодный воздух касается его спины, потому что он отодвинулся от нагретого места. Демон лег рядом на одеяло, и повернулся на бок, лицом к Хенджину. Он не касался его, но Хван чувствовал холод, исходящий от парня, Не ледяной, как в прошлую ночь, когда демон замерзал, а приятный, освежающий, как ветер с моря в жаркий день, когда хочется закрыть глаза и подставить лицо соленому ветру.
— Пари, — повторил Хенджин, закрывая глаза, и чувствуя, как веки тяжелеют. — Я разрешаю.
Минхо приподнялся, и Хенджин ощутил, как его тело зависает над ним, не касаясь, но так близко, что можно было дышать одним дыханием, если бы демон умел. Брюнет чувствовал холод, исходящий от его кожи, и тяжесть взгляда, устремленного на него сверху вниз.
— Тепло, — прошептал Минхо с таким удивлением, будто он открыл что-то новое, чего не знал раньше, хотя прожил тысячу лет и видел сотни, тысячи людей, но никто из них не позволял ему парить над собой, говоря «Ты можешь греться». — Над тобой тепло, даже когда ты злишься и не хочешь меня видеть. Твое тело так приятно резонирует. Я никогда не привыкну к этому.
— Не привыкай, — пробормотал Хенджин, надеясь, что сон унесет в темноту, где не было выбора, который он должен был сделать, но откладывал снова и снова, находя тысячу оправданий. — Завтра я снова буду злиться. Говорить, что ты эгоист и что ты не имел права так поступать. Но сегодня... можешь греться. Просто не падай на меня. Ты тяжелый, я не выдержу твоего веса.
— Я не падаю, — голос Минхо донесся откуда-то издалека, будто сквозь воду. — Я просто парю над тобой и буду защищать, пока действует контракт. Это мое призвание.
— Твое призвание… бесить меня, — Хенджин улыбнулся, не открывая глаз. — Но сегодня ты можешь парить и бесить. Но в меру. Я сплю, не буди меня.
— Хорошо, — пообещал Минхо, и Хенджин почувствовал, как холодные пальцы касаются его щеки легко, почти невесомо, будто демон боялся, что Хван проснется и прогонит его. Пальцы скользнули по скуле, губам, подбородку, и замерли. — Спи. Я прослежу, чтобы у тебя не было плохих снов.
Хенджин хотел сказать, что не нуждается в охране, он взрослый человек, который может сам о себе позаботиться, и что контракт не требует, чтобы демон висел над ним ночью, как привидение, отпугивая сны. Но слова застревали в горле, превращаясь в тихий вздох, и парень не стал их произносить.
— Минхо, — прошептал Хван, уже проваливаясь в сон, но все еще цепляясь за реальность.
— Мм? — отозвался демон, и его голос был таким близким, будто он говорил прямо в ухо.
— Ты должен извиниться перед Сокмином, — сказал парень. — Ты вел себя грубо, хотя он не сделал тебе ничего плохого.
Минхо молчал, и Хенджин чувствовал, как холод становится чуть глубже и острее.
— Я не умею извиняться, — наконец отозвался демон. — Я не извинялся тысячу лет и забыл, как это делается. И потом, я не считаю, что был неправ. Я пришел туда, куда хотел. Сел туда, куда хотел. Я жарил мясо для тебя, потому что хотел. Я не делал ничего плохого. Я просто был собой.
— Ты был собой, — устало согласился Хенджин. — Но иногда быть собой плохо, особенно когда ты демон. Сокмин просто хотел познакомиться с тобой, даже если ты портил нам свидание. А ты вел себя так, будто его не существует. Это грубо даже для демона.
— Я запомню, — сказал Минхо тише. — В следующий раз я буду вежливее. Не обещаю, что получится, но попробую.
— Попробуй, — Хенджин почувствовал, как сознание отключается окончательно, и последнее, что он услышал, было тихое слово, сорвавшееся с губ демона.
— Спасибо.
Хенджин не знал, за что Минхо благодарит: за разрешение парить, тепло или за то, что он не прогнал его после испорченного вечера. Он хотел спросить, но сон уже накрыл его, унося в темноту.
