Pulp Fiction

- Итак, ублюдок. Вижу, до тебя туго доходит. - шавка, вся трясясь, стояла на коленях. Даже дышала по-собачьи: сломанный нос перекосило под страшным углом, и вместо воздуха из него вырывались кровавые пузыри. Лопались и забрызгивали дорогущую обувь. Всё-таки Кейн иногда перебарщивает со своей любовью к шмоткам от кутюр. Но, с другой стороны, сегодня и не предполагалось, что он будет стоять в обоссаном, закиданном бычками переулке и выбивать дурь из барыги. Жаркая ночка, ничего не скажешь. *** Один из немногих по-весеннему свежих моментов в Лондоне. Сизые облака растворяются в небе, их слякоть мешается с розовыми отблесками вечера. Уже показалась луна с надкушенным боком. Красиво. Майлзу даже как-то неуютно: во тьме можно скрыть кровь, прикипевшую к пальцам. Дверь "Trident Studios" открыта. Незванный ветер курсирует туда-обратно по коридорам, возвращаясь уже с отголосками песни. Дьявольски хорошей песни. Под такую не грех и слезу пустить. Прекрасной половине человечества, конечно. Майлза такие любовно-страдальческие серенады прямиком из времен барокко не трогают. Ему вот Electric Warrior нравится , что-нибудь погрубее... Но талант женский тоже нравится. Что там Лиззи решила смастерить на пару с продюсерами - дело десятое. У нее все хорошо получается, за что не возьмётся. Главное, чтобы эти обрюзгшие идиоты место свое под каблуком нашли: Лана Дель Рей сама знает, что ей нужно. Впрочем, Майлз уже проконтролировал. Проконтролирует и все остальное. Пару ласковых там-сям — альбом на первых полосах. В блестящем мире шоу-бизнеса по-чистому дела не делаются. Запись окончена. Звуки музыки зациклились на себе, потом вовсе заткнулись. И вот, на крыльцо явилась богиня в жестоком своем великолепии, сияя жемчужными клыками. Видимо, удачный день. - Майлз! - не особенно церемонясь, девушка повисла на госте. Щеку со следами щетины измазала бордовая помада. Даже, наверное, ближе к кровавому цвет. Очень идёт ее натуре— Кейн сам выбирал, так что сомневаться смысла нет. Он знает, что подойдёт прекрасному полу. - И тебе здравствуй, милая, - рука мужчины удобно устроилась на талии певички. Пока он говорил, изо рта вылетел неосторожный клубок сигаретного дыма. Лиззи поморщилась. - А я сегодня последнюю скурила. Поделишься? Без вопросов. Майлз подносит к чужим губам ладонь, где между пальцами тлеет сигарета. Певица затягивается. - Что-то ты совсем не по погоде. - Кейн не спрашивает. Он просто снимает пальто, накидывает на хрупкие плечи по-собственнически. - Ну что, как планировали? Лиззи кивает. И вот уже вдоль залитой бледным-розовым улицы плывут два силуэта. Мужчина в дорогом, но не кричащем об этом, костюме ведёт под руку эффективную хищницу. Пара прямиком из влажных фантазий. **** - Отвечай, какую дрянь ты ей впарил, а? - Кейн уже не злился. Он просто кипел. Полыхал. Готов был ко всем чертям разорвать этого гондона, наплевав на свидетелей. Ещё один удар коленом пришелся бедняге под дых. Парень хрипел, все извергая эти до блевотного красные пузыри. - Мое терпение на исходе, приятель. Рекомендую начать разговор. - В воздух взметнулся кулак. Костяшки уже неистово болели. Естественно: на чужом скуластом лице гематомы от ударов далеко не ладошкой. Противно. Лимфоциты одного человека перемешиваются с лимфоцитами другого. Должно быть поэтично, но на самом деле мерзко. Вроде как отрезвлять должно, но лишь больше сносит крышу. Главное не подхватить чего-нибудь. А раны можно и дома зализать. — Героин....- слово смазалось в бульканье. Болотное, смрадное, гнилое. Но Майлзу было достаточно одной лишь первой буквы, чтобы похолодеть. — Ну конечно, самое дорогое из ассортимента. Ведь моя девочка богата. Ты сразу понял. - Кейн усмехался, голос был тверд. Но внутри сквозило отчаяние. Героин- это выгребная яма с сибирской язвой. Героиновым наркоманам ниже спускаться уже некуда. Это черта, жирная точка, фианита ля комедия. *** - А как тебе этот? - двое импозантных людей для заплеванной барной стойки, пожалуй, многовато. Чужие хищные взгляды цепляются за девушку, мажут, оскверняют. Но она купается в этом внимании. Ей нравится. А то, что нравится его великолепной Лане Дель Рей, Майлза устраивает. Пускай. - Ммм. Ничего вроде. Во всяком случае, тебе подходит. Попытаешь удачу? - О, Кейн прекрасно осведомлен о предпочтениях своей подопечной. Статные мужчины. Уверенные в себе ублюдки, способные владеть. Понять можно, в общем-то. Кейн вот, лично, настолько понимает, что пару раз Лиззи приходилось делиться. - Нет... Нет. Не хочу сегодня. Не то настроение. — мило улыбается искуссительница. Видимо, сегодня у нее в меню на фарфоровой тарелочке Майлз Кейн в прожарке рейр. Тому остаётся лишь с гордостью принять свою участь. — Ну а этот? Певица все испытывает, пробует границы. И Майлз не знает, какой блядский Апполон должен сойти с небес на землю, чтобы отказать капризу спутницы. Глаза устремляются в толпу. Туда, куда кивнула чуть заметно Лиззи. Черт. Есть такое ощущение, что Лана Дель Рей все-таки во всем своем великолепии отправится на такси сегодня одна. За столиком сидит А. Тернер. И, о боги, этот абсолютно бестактный, пожирающий взгляд. Эта наглая ухмылка. Неприлично хорошо сидящая рубашка, рельефы тела. Эта самоуверенность. Кейн плавится. Мажет так же сально глазами вдоль чужого силуэта. Лана поняла сразу и, наверняка, уже начала продумывать по-женски мудрый план мести. — Вижу, сегодня мне ни на что рассчитывать не стоит. - с лёгкого взмаха руки Майлзу теперь позволено творить все, что в голову взбредёт. Только этим вечером, конечно же. Нет, всё-таки представитель криминального мира, каким бы он не был в подворотнях и среди маргиналов, на коленях перед девушкой. Тернер улыбается ещё наглее. Знал, сукин сын, что Майлз, завидев его, подчиниться негласному приказу, лишь отблеску в глазах. — Сама Лана Дель Рей, восходящая звёздочка Южного Побережья, записывает альбом в Лондоне. Ошивается в средней паршивости баре, когда должна быть окружена жемчугами. Ещё и смотрит со всей вселенской любовью на своего спутника... Дорогой костюм, шитый на заказ, а в первую встречу был прикид заправского гангстера. Так кто же ты такой, Майлз Питер Кейн? — мужчина насмешливо ведёт бровью. Ну конечно. Сыграем в незнакомцев. — Я так подозреваю, что тебе, Тернер, и так известно уже больше, чем положено. Профессиональная деформация? - нельзя забывать, что перед Кейном сидит сейчас не просто человек. Ищейка. Как и любой журналист, он закопается в логические связи с головой, лишь бы найти побольше плесневелых скелетов в шкафах. — Стоит ждать разоблачающую статью? — Прошу, зови меня Алекс. И нет. При выполнении одного условия, — Майлз не переживает за свою репутацию. Всем, кто хотел бы ознакомиться с темной стороной "менеджера", достаточно пораспрашивать на улицах. Барыги всякие, руководители криминальных шаек, просто шпана выложат все как на духу. Тут достаточно знать лишь, о чем спрашивать. А вот на начинающих певицах такая связь может сказаться... не лучшим образом. Император тесного криминального Лондона даже разочарован. Так значит взгляд этот был не сексуально-желающим. Деловое соглашение. Гребанный пакт о передаче свободной воли в руки второсортного журнала для девственников. — Слушаю. - тон тянет железными отголосками, медным безразличием и золотым звоном монет. — Я требую протекции для моего детища. Понимаешь, пора двигаться дальше. Я хочу славы. И я хочу скандалов. А скандалы не всем нравятся, особенно тем, вокруг кого они вертятся. — Ну что же. Можешь считать, что теперь "Tomcat" неприкосновенен. — Майлз не понимает, почему обещает что-то этому засранцу, когда может лишь одним щелчком пальцев сделать так, чтобы собеседник глотал сырую землю где-нибудь в лесополосе. Возможно, просто надеется позже переспать. Кейн не может поверить, что кто-то устоял против его мужественного лоска. — С тобой приятно иметь дело, Майлз Питер Кейн. Ага, так приятно, что через половину лба Тернера протянулся след выученного урока. Белый неглубокий шрам. Выпуска на утро, кстати, уже не было на полках— как настойчиво советовал поступить ночной гость. Страшно представить, какой убыток понесла контора имени "ищейки", но это явно продуманное решение. Окупиться в будущем: на поверхность всплыла золотая жила, которую Алекс отпускать не намерен. — Не могу ответить взаимностью, — и всё-таки Майлз жмёт чужую руку. Она крепкая, но изящная, с огрубевшими от печатной машинки кончиками пальцев. Кейна будто бьёт ток, его лихорадит и бросает в ярость от одной мысли, что продолжать разговор не о чем. Придется побитым псом приползти в ноги своей покровительнице и пить, пить, пить весь вечер, чтобы заглушить искалеченное самолюбие. Самолюбие ли? Майлз, наверное, потерялся в ощущениях и теперь до конца не уверен, почему так паршиво. Тернер тоже медлит, не отпускает протянутую руку. Но он скорее изучает, сканирует железные кольца на чужих пальцах, вены, вечно воспалённые костяшки. Оценивает. А потом вдруг, как ни в чем ни бывало, предлагает: - Потанцуем? - смотрит испытующе. Майлз чертов Кейн чувствует себя чертовой бактерией под микроскопом. Ему это не нравится. Он соглашается не раздумывая. И вот, в перемалывающей кости и адски горячей пасти танцевальной площадки становится на два человека больше. Модники, вальсируя в фриковатых движениях, плевать хотели на всех, кто осмелился занять место на танцполе. Они прямо растоптать готовы, пройтись на высоких платформах по головам. Но здравый смысл пока ещё не позволяет этого сделать, так что остаётся срываться в танце. Майлзу же не на что злиться сейчас—он быстро забывает обиды. Вся его звериная ярость остаётся в подворотнях и закоулках, на изуродованных лицах. Тех, кто заслужил, конечно. Кейн двигается плавно, тягуче. Он знает, как приковать к себе взгляд, знает, как выглядеть хорошо. Спутник рядом, словно пантера, грациозен и по-кошачьему смотрит глаза в глаза. Не отрываясь, с надменностью. И двигается так сексуально, будто не в пропахшей виски конуре, а в полутьме шикарной, может даже излишне роскошной спальни. Кейн раздевает силуэт взглядом, Алекс совершенно не против. Только вот не понятно, действительно ли мужчине нравится то, что его желают или тот, кто желает. — Познакомишь меня со своей дамой? Возможно, она захочет ответить на пару вопросов? Ещё и потанцевать предложил ради собственных великих целей. Мудак. Он что, серьезно считает, что Майлз чертов Кейн поведётся на эти пожирающие взгляды? Потеряет голову, как девка-пубертатница? Будет как послушная псина прислуживаться? Никогда. Он привык, что подчиняются ему. Так и останется. Тернеру только лишь позволено чуть больше за смазливое личико. — О, думаю она придет в восторг. Чертова барная стойка пуста. Аромат духов, терпкие цветочные ноты, все ещё стелиться чуть заметно, бокал с отпечатком кроваво-красной помады не допит. Ком наждачной бумаги прокатывается по горлу. Вся женская жизнь осталась тут, в сумочке, на этой грёбаной барной стойке. - Блять. - Лана с лёгкостью могла решить, что хочет свободы от прокуренных стен. Могла уйти танцевать с кем-нибудь. В конце концов, могла отправиться "припудрить носик". Но она никогда - никогда!- не оставила бы свою сумочку. Кейн знает. И потому сейчас судорожно перебирает в голове все варианты. - Мать твою. Сука. Он даже не понял, что впился в столешницу так, что на мягком дереве остались вмятины. Уродливые рубцы. Рядом ещё несколько, только побольше. Возможно, кого-то неплохо так припечатили лбом прямо о барную стойку. Ультранасилие, которое любой представитель преступного мира чуть ли не боготворит. Но сейчас от одной мысли тянет проблеваться. Рука побелела от напряжения. - Кейн. — чужие пальцы,словно змеи, гибкие и грубые, оплетают запястье. Настойчиво возвращают на землю. Голос звучит спокойно, даже безразлично. — Сейчас мы разделимся и прошерстим каждый угол этого места. Ты понял? Майлз раздражённо отдергивает руку. Почти с отвращением. — Послушай, ты за кого меня держишь, а? Я не девка, чтобы чувств лишаться, чуть прижмёт. — в ответ на скептический взгляд собеседника, он поднимает руку как можно выше и щелкает пальцами. Словно капризный король подаёт свою ладонь для поцелуев, чтобы потом этими же изнеженными подушечками выписывать пощёчины. Только вот у Кейна рука тяжёлая. Из толпы тут же выделяются две жилистые, чуть сутулые фигуры. Ну конечно, кто выходит на потенциальное место бойни без собственной армии? Даже самые сильные мира сего уязвимы. Парочка двигается на встречу, распихивая танцоров. — Где? — одно лишь слово звучит как объявление войны. Жутко, гортанно, на грани кровавой расправы. И это даже не метафора. — Босс, клянусь, мы лишь на секунду... — Вы, блять, ответьте мне на вопрос: по одному с "поссать" не справляетесь? Помощь друга нужна? — Кейн сжимает переносицу. До разноцветных узоров давит на глаза. Он в ярости. Выражается грязно, даже, пожалуй, хуже, чем обычно. Но ситуация располагает. — Прочесать тут всё. Залезть этому месту в задницу и вывернуть кишками наружу, если понадобится. Работаем. Сам предводитель тоже медлить не стал. Может не очень-то уважительно по отношению к спутнику, но плевать ему хотелось сейчас на Тернера и его чувства. Эго журналиста не хрустальное. Он, по ощущениям, не тот человек, что рассыпется в самобичевании. Александр слишком хорош для этого дерьма, о чем прекрасно осведомлен. *** — Так вот, послушай, мразь. Ты не получишь ни копейки. Считай, залог за твою жизнь. Всего лишь залог. Не выкуп, — В давно затуманенных глазах сквозит понимание. Кажется, все ещё недостаточно четкое. — Мне повторить или до твоего куриного мозга дошло? Барыга кивает часто-часто, разбрызгивает слюну вишнёвого цвета. — В таком случае ты свободен. Беги к мамочке. Пожалуйся на судьбу. Кейн кивает бугаям по бокам. Хватка на хлипких руках наркомана тут же разжимается — без вопросов, без претензий. Майлз подбирает себе подопечных, умеющих держать язык за зубами. То, чего так трагично не хватило его горе-папаше. О, младший Кейн намного умнее. Он сделает все, чтобы выстроенная им же империя не выкинула его за борт. А ещё эти двое ждут своей очереди на суд. Ждут и дрожат от ужаса, пока первая жертва валяется без чувств в грязи и собственной крови. — Вы тоже гуляйте, мальчики. Дела порешаем завтра. С этими словами Майлз удаляется. Зажигалка раз за разом щелкает во тьме, обжигает пальцы без цели. Курить не хочется: никотин все равно так не вставит, как только что произведенная расправа. На входе в бар ждут две фигуры. Одна, вся укрытая растрёпанными волосами, болезненная, повисла на шее второй. — Что смог, то сделал. Она, конечно, все ещё не в лучшем своем состоянии, но, вроде как, соображает. — Тернер деликатно обходит тему панической атаки, в которой накаченная дрянью Лиззи билась около туалетов. Ещё и в окружении зевак. Какой же стыд. — Надеюсь, что герой этой ночи остался... В живых хотя бы? Не хочу, чтобы ко мне потом в дверь ломились легавые. — О, не переживай. Он легко отделался. — Кейн искренне смеется. Черт, Тернеру совсем не идёт этот бандитский жаргон. Ему бы писать стихи, заворачивать слова в сложные образы. Попивать дорогое вино. Раскидываться своим лоском и быть любимцем публики. Он будто создан для того, чтобы его носили на руках. С золотой ложкой во рту, он добивается того, чего хочет. Но сомнителен тот факт, что он мечтал оказаться в центре разборок Кейна. И вот теперь приходиться подстраиваться. Подъехало такси, куда сразу же переместилось дрожащее то ли от холода, то ли от эффекта наркотика тело Ланы Дель Рей. А Майлз, захлопнув дверь с ее стороны, все никак не решается попрощаться. Нужна в конце звонкая нота. Как при первой встрече. — Кстати, Кейн. — Алекс предоставляет финальный аккорд, с размаху заезжая кулаком по чужому лицу. А глазах его есть какое-то отчаяние, точно есть, но оно скрывается за маниакальной усмешкой спустя доли секунд. И вот Майлз уверен уже, что ему показалось. — Возвращаю за нашу первую встречу. Хорошего вечера. Кейн трет скулу, но тоже улыбается. — И тебе. Свистни моих "друзей", когда решишь, что пора домой. Нечего одному по всяким подворотням шляться во тьме. Безмолвный водитель уставился в дорогу. Повезло, что по ночам не принято интересоваться чужими делами. Лана болезненно сжалась, уткнувшись носом в грудь Майлза. Через пару часов будет хуже. Кейн уже видел, как это происходит со слабаками, не в обиду Лиззи сказано. Поэтому он будет рядом со своей девочкой. Если надо, даже подержит волосы над унитазом. - Прости...- чуть слышно шепчет она. - Прости, что испортила тебе вечер. - Детка, забудь. У нас все равно ничего не намечалось. Просто больше никогда даже не прикасайся к этой дряни. Это грязь, ты понимаешь? Побаловаться травкой- это окей, я даже тебе сам куплю, если попросишь. Но тоже не стоит увлекаться. Алкоголь и сигареты - норма, все мы взрослые люди. Но дальше дно. Оно не отпустит тебя. Лиззи поджимает губы задумчиво-печально, так что Кейну остаётся лишь обнять ее крепче. - Ты не прав, Ма. Если ты, может, и ни на что не рассчитывал, то Алекс точно хотел продолжения. Это видно было. *** Машина отдаляется, унося с собой эйфорию. Бабочки в животе рухнули, тут же поглащаемые кислотой. И вот уже Тернер пробирается вдоль грязной стены, во тьму, во вставший в носу запах крови. Хотелось верить, что жертва суда и вправду жива. — Ей, парень. — обтирающий лицо рукавом, сидящий прямо на земле в окружении шприцов вздрагивает. — Не найдется ещё этой дряни, которой девчушку угостил? Эффект сильно понравился.