Pulp Fiction

— Да вы, мать вашу, издеваетесь!? Ну отпинайте уже наконец этого маразматика, чтобы не повадно было. Или без моего приказа и пальцем не пошевелите? — утро понедельника началось с очередного подарка судьбы. Просьба явиться в суд, приправленная самой ядовитой иронией. Бумага аж прямо пропиталась желочью. А Майлз ещё не ложился. Вся ночь была заполнена звуками выстрелов в подворотнях, и каждой мелкой сошке вдруг понадобился непременно главарь империи. Они, конечно, самонадеянные, раз посчитали, что их банды недоумков, состоящие в лучшем случае из двух-трёх калек, смогут получить льготы. Стоит лишь "уступить район", который, по факту, уже крышует Кейн и его братия. Кто быстро понимал, что дело пахнет жаренным и вообще зря они полезли в эту игру— так те сразу расползались по своим канурам, без лишнего шума. У кого-то мозгов было меньшее количество — приходилось не очень то и мягко напоминать, что место их под шконкой. Майлз бы, наверное, и не занимался всей этой нервотрёпкой, но армию свою надо поддерживать в тонусе. Хоть раз в месяц доказывать свой авторитет, заниматься бесполезным бандитским мордобитием. А то обязательно найдется рыба покрупнее. В этом мире ослабшая хватка — хватка потенциального мертвеца. Особенно когда вся эта партия только набирает обороты. Да, младший Кейн весомая фигура в мире, далёком от криминала— спасибо папаше за устрашающую фамилию — но вот среди преступных морд авторитет ещё надо заслужить. Люди отца переметнулись на сторону более перспективного лидера. Но лишь до того момента, пока Майлз не совершит ошибку. — Босс, он же из легавых. Им на лапу дать— сразу подобреют. — Правда? Какой ты, оказывается, умный, Джон. Не хочешь продемонстрировать свои знания моим хвостатым друзьям? — Кейн устал, он зол. Его что, правда держат за идиота зелёного? Да, среднестатистический член банды своего координатора лет на пять старше, в праве считать себя прожжённым волком. Кейн тогда тоже в праве задуматься над новой кровью, прежде перестреляв всех тут к чертовой матери. Но детишек с улицы тоже под свое крыло пристраивать не хочется. Нести ответственность потом за этих сопляков. А ещё тогда у инспектора Джонсона появится более серьезный повод затребовать Кейна в суд, чем грёбаное нарушение общественного порядка. Подумать только! Этот старый придурок со своей сворой ищеек до сих пор раскопать ничего не смог. В общем, Майлз обязательно бы разобрался с делами. Позже. После того, как наконец сомкнул бы глаза хоть на блядский час за двое суток. Мечты, которым не суждено сбыться: подчинённый все ещё не сдвинулся с места. — Так и будешь стоять над душой или, может, наконец займёшься делом. Поверь, на счёт своего предложения я не шутил. — мужчину от этих слов передёрнуло. В глазах промелькнула светлая мысль все же оставить "вопросы, не терпящие отлагательств" на потом. Но нет, в этой толстолобой голове лишь призрак разума. — Там, этот... какой-то Тернер в кабинете ждёт. Мы его пускать не хотели, но он особо разрешения не спрашивал. Все. Кейн просто выть от отчаяния готов. Если Александру вдруг так приспичило увидеть своего коллегу, что он из кого-то вытряс местоположение базы, значит ему ну очень надо. Майлз бы, наверное, и рад лишний раз повилять хвостом перед журналистом, но не сейчас. Он выглядит... Ну прямо плохо. Под глазами залегли тени, лицо грязное и уставшее. Из одежды только пыльные джинсы, старая отцовская кожанка, которую не жалко, и майка-алкоголичка. Ну прямо-таки влажная фантазия. В первую встречу мужчина уже позволил себе вольность, но тогда Тернер для него представлял интерес лишь как обнаглевший автор сомнительной статьи. Ситуация предполагала, что будет кровь. И то, в тот момент Кейн выглядел лучше. — Нам просто повезло, что я гостя и вправду знаю. Ты понимаешь риски, так ведь? — притворно-нежное шипение так и свербило на языке. За словами скрывалось обещание своими собственными руками изрешетить в прах чужое тело, если такое ещё раз повторится. А дальше голос железный. — Свободен. Неправильно заставлять гостя ждать. В край бестактного гостя, который развалился на диване так, словно все это место вертел. Прямо таки любовница большого босса в кожаных штанах и с идеальной укладкой. — Доброе утро, Кейн. Смотрю, для кого-то предыдущий день ещё не закончился. — и ведь главное не понятно, издевается ли Тернер или правда сочувствует. Глаза скрыты за стеклами чернющих очков, словно их и вовсе нет. Ну да, прийти в такую рань к занятому человеку — надо обладать феноменальным отсутствием души. Зенкам отражать просто нечего. — Два. Два дня. — Майлз не знает, на кой черт воспалённый бессонницей мозг вывалил эти слова. А Кейну уже так кристаллически все равно. — Воу... — Алекс, по видимому, правда впечатлен. Застыл с непонятной улыбкой на губах, будто решает, преобразить ее в насмешливый оскал или вовсе стереть с лица. Но вместо этого черты вдруг становятся мягкими. — Тогда я, наверное, не вовремя. В ответ на вопросительный, затрудненный в понимании взгляд, Алекс смеется. Смех слишком громкий для ушей, в которых до сих пор звенят отголоски ночных приключений, но оседает теплом в груди. У симпатичных людей, как минимум в обществе Майлза, есть привилегии. — Приятель, ну я же не изверг. Дело тоже не срочное. Подождёт в общем. Вот так просто? Ищейка Тернер без лишних вопросов поднимается со своего места? Заправляет выбившуюся прядь за ухо. Подходит к Майлзу, медлит секунду и вдруг треплет того по голове, как неразумного щеночка. Да это точно лихорадочный сон. Кейн отрубился где-то на заднем сиденье тачки, пока вся его шушара обсуждает сочных блондинок. Но он млеет от прикосновения, перестает дышать, сам не отдавая себе в этом отчёт. Ждёт удара, но надеется, что это странное ощущение продлится дольше, чем пару мгновений. Он соскучился по человеческим прикосновениям. Не когда бьют морду, а таким спокойно-заземляющим. Будто ничего не значащим. — Свяжись со мной, когда отоспишься, детка. Визитка на столе... Надеюсь, что я прийду тебе в самых жарких мечтах, — Майлзу ничего не останется, как фыркнуть скептически. Хотя, если честно, он тоже надеется. Александр — этот Александр с наглым взглядом и нахальным поведение— выглядит так, будто сошел со страниц камасутры. Это уж явно лучше, чем в очередной раз видеть один и тот же цикл снов. Дверь захлопывается мягко, практически бесшумно, унося с собой нотки сигарет и непонятно откуда взявшегося моря. Вдоль стен сразу ползет своими скрученными пальцами сквозняк. Голый бетон. Лампочка оказывается тусклой, блевотно-желтого цвета. Пусто. А ещё дымкой потянуто, будто Морфей песком своим глаза застилает. Майлз валится на диванчик. Он жесткий, изрядно потрёпанный, а ещё на нем происходили далеко не самые невинные вещи. Но сейчас над охладевшей кожей витают отголоски чужого парфюма. Кейн чувствует себя неожиданно защищённым. Будто хоть на секунду он полноценная часть чьей-то жизни, а не ещё одна ступень к цели. Как в твердых объятиях, которые не оборвать так же легко, как человеческую жизнь в этой вечной грызне обиженных на жизнь подонков, место в которой Майлзу всегда будет одному. Возможно, в этот раз ему и вправду приснится эротический сон. Было бы неплохо. *** Кейн не кричит. Не просыпается со сбитым дыханием и раскусанными в мясо губами. Даже глаза сухие. Он просто.... Просыпается. По стабильной прихоти мозга спустя часа три-четыре. И это максимум. Если честно, так недолго и до сумасшествия дойти, но а что вообще можно сделать? Поэтому вместо самокопаний, бесполезность которых была доказана много лет как, мужчина просто делает кофе покрепче— ложки три, никак не меньше — и снова укладывается под локомотив этого перемалывающего кости бандитского Лондона. Каждый крутится как может. А вообще, бывало и хуже, так что нет смысла жалеть себя. На базе кипит жизнь. Разгружают какие-то контейнеры. Наверное, новая порция свинца или непосредственно оружия. Остаётся лишь надеяться, что там не запчасти конструктора "собери своего homo sapiens". Сейчас у него есть другое дело. Не относящееся к Тернеру. Жаль, но есть кое-что, что уже горит синим пламенем, и будет значительно хуже, если с этим не разобраться. Майлз вновь ныряет в свой "кабинет". Туда, где на столе безразлично поблескивает печатью повестка в суд. И всё-таки Джонсон — гниль. Выискивает момент, когда Кейн в уязвимом состоянии. Надеется на ошибку. Гандон. Голова болит от одной только мысли, что буквально через пару часов ему на мозги капать будут эти накрахмаленные, отожрвавшиеся судебные рожи. И все же Кейн надевает свой самый дорогой костюм, натягивает на лицо самую уверенную в себе улыбку, которую вообще способен изобразить. Да будет же хлеб и зрелища! *** Но возле облезлого здания суда почти нет людей. Кейн и забыл, какая это дыра. Двое сурового вида присяжных курят в дверях, даже не удосужившись пепельницей. Окурки презрительно впиваются прямо в косяк, оставляют на железе космического цвета язвы. Это место ни разу ещё не встретило Майлза элегантно. В прошлый раз, вот, например, из зала суда выводили припадочную мадам. Она размахивала руками, много плакала, а ещё от нее несло за милю каким-то палёным виски. Следом показалась остальная семья. Тощий голодранец и бесконечно уставшая старушка. Она, судя по ненависти, плескавшейся в уродливо выцветших глазах, своего внука терпеть не может лишь чуть меньше, чем алкоголичку-дочь. На хрупких плечиках мальчишки сомкнулась вся ее обида, старческие грязные ногти впились прямо в кости. Такой вот билет в счастливую жизнь. — Майлз. — коротко кивнул один из курильщиков. Он в прошлом году потерял невесту и теперь редко вылазит из запоев. Иногда по правительственной программе участвует как присяжный в таких вот жалких судах, но в основном время свое проводит взасос с бутылкой... Но не вызывает это жалости, как не поверни. Лишь презрение. Каждый сам решает, как проживет эту жизнь, а он, видимо, дожидается старухи с косой. Рядом стоит совсем молодняк, но глаза его — словно минуло семьдесят лет несчастий. По факту лишь три. Отказник, ребенок, вышедший из этой судебной мясорубки. Родителей лишили прав, родственники не захотели брать на себя "проблемного". Для парня то, что он сейчас здесь, является чем-то вроде терапии. И Майлз сейчас — один из них. Один из этих абсолютно потерянных людей, которые даже не понимают, что делать со всем этим. Но только если Кейн выгрызает сквозь чужие глотки себе жизнь, то эти ещё не до конца мертвые души сдались. — Парни. Не скажу, что в восторге от встречи, но знаете же, что не ваша вина. Как матушка? Ей стало лучше? — В могиле. — безразлично пожал плечами старший из курильщиков. Кейн так же скучающе отвёл взгляд, уподобляясь остальным, поджёг сигарету . Он презирает это место. Так же сильно, как в детстве ненавидел засыпать один. Как ненавидел кровожадных подкроватных монстров за то, что они не существовуют. Как сейчас устал один просыпаться. — Доброе утро. Удалось поспать хоть часок? — подсудимый аж закашлялся. Даже не нуждался во взгляде, чтобы понять, кто там стоит за спиной. Голос за последнее время стал уж слишком знаком, почти приелся, как кость встал поперек горла. Того и гляди, Кейн привыкнет. И все же Майлз повернулся к незваному в этом месте гостю. Тернер. Спокойный, с профессиональным блеском в глазах. Он был бы, может, таким же потерянным, как это место, если бы не весь его силуэт. Какой-то воздушный, плавный. Свободную блузку треплет ветер. И Кейну вдруг кажется, что рядом с этом человеком постоянно гулять морской бриз. И хочется уже дышать не возможным раком лёгких, а далёким побережьем, чтобы не здесь и не сейчас. — Здравствуй, Алекс. Не ожидал тебя тут встретить. — вопрос про сон Майлз по привычке игнорирует. Собеседник же не настаивает. У него нет на это и права. В душе криминального авторитета вообще никому не позволено ковыряться.— А это...? — Мэттью Хэлдерс. Личный фотограф издания Tomcat. Любимчик редактуры и по совместительству самый эффективный работник. У меня ещё много достоинств, но пока ограничимся лишь этим. В общем, приятно познакомиться, Майлз . — Мы друзья детства. — коротко поясняет Тернер. И звучит это так, будто все круги ада — сказка по сравнению с данным фактом. Кейн давит смех, лишь лучинки в глазах выдают предательски. Ему почему-то не хочется в этом месте показывать, что он живой человек. Оно отберёт, задушит. Сделает таким же никчёмным. А вот Хэлдерс, наоборот, хохочет громко. Он будто специально стягивает к себе все на свете внимание. И если Александр делает это сладостно, на показ, то этот медведеподобный гражданин сам по себе такой. Странное чувство. Тернер при разных обстоятельствах будто по-разному предстает перед Кейном. А он, оказывается , умеет взаимодействовать с людьми, не балансируя на грани флирта. Майлз не может понять, кем он вообще так блядски очарован, а ещё не может понять, как новый знакомый за столько лет дружбы не пал под натиском Алекса. — Приятно, Мэтт. — Так, дамы. После будете обмениваться любезностями. А пока у всех нас есть дела. Верно ведь, Майло?— и опять этот темный, правящий ситуацией взгляд, — Суд не ждет. Какая наглость. Из очарования морского парфюма вновь показал зубы Тернер. И у него уже слишком хищная улыбка, чтобы проверить, что все это – простое совпадение. Зал заседания полон напряжённой тишины, в которую Майлз, вообще-то, планировал окунуться один. Но чужая ладонь на плече установила собственные правила, просто, но элегантно разгладив ткань костюма, сползя невесомо вниз по спине. Ухо обдало горячее дыхание. — Будь готов к представлению, Кейн. — мозг не слишком то хотел улавливать информацию, отделять ее от общих ощущений. Будто статическое электричество проходит сквозь пальцы, не задевая, но разряженные ионы оседают на самых кончиках. На языке. В мыслях. Ток везде, его слишком много для того, чтобы нейронные связи не сбоили. Но все же Кейн находит силы занять свое место на скамье подсудимых. У всех на виду, как акробат, освещенный прожекторами, облаченный в блёстки и перья. Это место - цирк уродов, а Тернер зачем-то планирует сделать его ещё экстравагантней. В комнату втискиваться туша грузного судьи. Он выглядит так, словно пару минут назад выполз из своего кресла наркотического барона, в спешке напудрил лицо и теперь играет роль справедливого вершителя. Инспектор Джонсон – треморный, истеричный– на его фоне выглядит жалко. Он, в принципе, один выбивается из общего маргинального настроения. Даже в умении держаться Майлза, несмотря на идеально сидящий костюм, угадывается человек с отсутствием морального компаса. Все это видят. Но всех это устраивает. Они сами со своим дьяволом ходят под руки, так что не им судить. Люди поднимаются с мест, так, словно вся тяжесть земного притяжения легла на их плечи. Все тягучее, полное вязкой мерзости. Майлзу мерзко. Эта общая тупая, как у стада свиней на убой, беспомощность засасывает его. Кейн до побелевших костяшек хочет вцепиться в глотку стороне обвинения за то, что ему приходится торчать в этой дыре. Но вместо этого он ловит взгляд глаз цвета темного шоколада. Он... Успокаивающий? Нет, скорее насмешливый. Не мертвый, как у всех в этой трупной яме. — Присаживайтесь. Судебное заседание объявляется открытым, — ненужным планете грузом на скамьи падают присяжные. Кейн садиться, широко расставив ноги. Вальяжно, уверено, даже властно. Тернер элегантно сползает вниз. Поменялись, мать его, ролями. — Сегодня на повестке дня дело о нарушении общественного порядка. Сторона обвинения в лице инспектора Льюиса Джонсона утверждает, что ответчик в лице гражданина Майлза Питера Кейна находился в общественном месте в состоянии алкогольного опьянения, — судья даже не старается соблюдать протокол. Всех этих людей он видел бесчисленное количество раз, это уже просто скучно. Он откровенно зевает прямо в лицо представителю закона прежде, чем продолжить. — Прошу, инспектор, изложите суть своего обвинения. — Добрый день, господа присяжные. — наверное, его бы освистали за такое вылизывание чужих задниц, если бы всем не было все равно. — Добрый день, Майлз. Прошу заметить, что у меня нет предвзятого отношения к обвиняемому, так же, как отсутствует желание мириться с нарушением покоя граждан Англии. Двадцать восьмого числа, пять дней назад господин Кейн был замечен... — Алекандр Тернер, издательство Tomcat. — не особенно утруждая себя уважительном поведении в зале суда, журналист встаёт со своего места. На него уже наведена камера Мэтта. Да они в сговоре! — Скажите, какое по счету это будет проигранное дело за год? И сколько ещё мелких проступков вы планируете повесить на Кейна? Инспектор часто-часто моргает, смотрит на судью беспомощно. Джонсон покрылся белизной так вычурно, что лицо его больше напоминает дешёвую проститутку, всю в пудре. Главная шишка суда лишь усмехается и ждёт продолжения карнавала. — Я... Я не понимаю, что вы имеете ввиду. Я всего лишь слежу за порядком. — О да, — издевательски тянет Тернер. Он будто весь сейчас горит от потаенного гнева, но наружу всплывает лишь едкая змеиная натура. — Конечно. Неприменно... А следите ли вы за порядком в своих штанах, Льюис? Истец делает шаг назад. Стена впивается ему в лопатки приветливым поцелуем, а он сам сливается с ней по цвету. — Да что вы себе позволяете?! Судья! Но последняя надежда обрывается: молоток встречается с деревянной поверхностью. Вообще, блюстителю закона не требуется эта игрушка, у него и так рука тяжёлая. Но формальность придает делу перчинки. — Тишина в зале суда! Прошу, Алекс, продолжайте. — Благодарю. Так вот, Льюис, что на счёт тех детей? Бедный мальчик на прошлой неделе, которого дядя полицейский пообещал покатать на машине с мигалками? Школьница, потерявшаяся в незнакомом районе месяц назад? Подросток, пару лет назад приведенный в ваш участок за хулиганство? — У Кейна обрывается дыхание. Будто ему со всей силой въехали ногой под ребра. Так он был не единственным. Просто оказался самой главной проблемой... Надо было убить этого выродка. Надрессировать своих шавок на "заморать руки", а не просто, как пубертатниц, пустить распространять слухи. Отрезать этому ублюдку любую возможность к жизни, а прежде скормить ему его же хер. Мерзость. Грязь. — Это правда? — судья поражен. Впервые за все время, что они знакомы с Кейном, или вообще впервые за жизнь эта скала проявила эмоцию сложнее, чем безразличие. В зале тихо, но не как было до, а будто в любой момент начнется бойня. Общее отвращение балансирует на грани самосуда. — К сожалению, да. Мой коллега предоставит вам все доказательства. Фотографии жертв, показания... Это, конечно, любительский уровень, требуется доработка: мы журналисты, а не детективы. Но, я полагаю, что достаточно, чтобы открыть новое дело. С этими словами Александр замолкает так, будто только что сделал одолжение всем собравшимся. Жаждет восхищения, но сдаётся. Достаёт сигарету и отправляется на улицу. — В таком случае суд окончен. Я не намерен продолжать разбирательство мистера Кейна. Все вон. Бумаги мне на стол. Майлз не понял даже, что буквально вылетел из здания. Он задыхается от стыда. От злобы. Мудак Алекс Тернер. Кейна же теперь приплетут как свидетеля. Какое же унижение. Майлзу не стыдно за свой разнообразный опыт, он даже тогда не был против. Ему, блять, стыдно, что этот человек пользовался детьми с негласного позволения Кейна. — Воу-воу, полегче, ковбой, — Алекс вскидывает руки в примирительном жесте. Его чуть не убили дверью, а ещё человек перед ним кажется готов потерять самообладание прямо сейчас. И смерть журналиста будет мучительна, стоит совершить один неверный шаг. Тернер всматривается в чужие глаза и обнаруживает там столько плохо скрываемого отвращения, что можно утонуть. — Так, ясно... Идем. Кейн не сопротивляется, когда его тянут за запястье вдоль грязной стены, в какой-то ужасный переулок. Если у него сейчас появится повод вмазать посильнее по смазливому лицу, он будет только рад. Но вместо этого его тело оказывается зажатым между той же кирпичной кладкой и Тёрнером. Подбородок его уже по-собственнически вздёрнут чужими пальцами, а Майлз этого даже не понимает, пока взгляд напротив не становится уж слишком самонадеянным. Эмоции кружат голову, их так много, что система перегружена. — Твою мать. — Кейн пытается вырвать свое лицо из хватки, внезапно цепкой, как у коршуна. Закрыться, стерпеть позор одному. — Отпусти меня, сволочь блять. — Ты не виноват, Ма, — жертва домогательств Тернера застывает, сверкает глазами, полными ненависти. То есть Алекс ещё и посмел предположить, что Майлза, бедного-несчастного, использовали против воли? Что он беспомощный котенок, нуждающийся в жалости? — Да никто меня, сука, не насиловал. Я сам поспособствовал тогда развитию событий. И не жалею, хоть Джонсон и не был слишком уж нежным. — Кейн выплёвывает слова так, будто желает отравить собеседника. Но чужие пальцы перебираются вдоль шеи, щекочут, чуть нежно поглаживают. Это невыносимо, словно изощрённая пытка, наказание за излишнюю грубость. Останавливаются они лишь на плечах. — Ма, я понимаю. Я ещё я понимаю, что ты не знал о том, какая это гниль. Ты думал, что если бы отказался тогда, он бы не заставил. Все. Майлз сдается. Официально поднимает белый флаг, стараясь расслабиться, прижимаясь затылком к стенке. Тернер не тупой. Он попал точно в цель и теперь ковыряет гнойный волдырь в душе Кейна. Сволочь. — Я подозревал. Но не хотел верить в это до последнего. В бандитском мире его всегда знали как человека сомнительного, я на всякий случай подлил масла в огонь. Но лишь для того, чтобы мне не было так паршиво. Тернер молчит пару минут, а потом отстраняется. Прижимается к той же стене и закуривает. Без осуждения, без гнева или разочарования. Просто никак. И Майлз уже не уверен, что желал именно такой реакции. — Поверь, я сам не в восторге от того, к чему привело мое упрямство, — в ответ глухое молчание, лишь дым вьется над лицом Тернера. Чужие самобичевания ему не нужны. Тогда, может, профессиональные вопросы? — Почему ты решил копать под Джонсона? Снова тишина. Грёбаное безразличие. Сигарета так и разбрасывает пепел, Майлз чувствует себя идиотом. — На конверте была судебная печать, а ты его даже не вскрыл. Значит знал, что внутри. Я предположил, что это продолжение какой-то тяжбы. Поспрашивал по судам и выяснил, что оказывается к тебе претензии имеет один конкретный легавый. При чем совсем по мелочам. Что-то тут не чисто, не находишь? Ну а дальше вскрыли подробности, которые ты и сам не знал. Мне нужен сюжет для статьи, при чем для статьи громкой, так что решил не ждать, когда там инспектор сам проколится . И компромат на тебя, кстати , тоже не повредит. Вдруг потребуешь развода? Я пока не готов забыть нашу клятву вечной любви, — журналист театральничает, стреляет глазами, на глубине которых от скрываемого тепла топиться шоколад. — Врешь? — Вру, — образ рассеивается так внезапно, что это немного пугает. Снова возвращается к Тернеру. Он будто волнами накатывает, а сам Алекс не может это до конца контролировать. — Ты выглядишь очень уставшим, Майлз. Перманентно. Не только в тот момент, когда не спал двое суток: с самого первого дня знакомства... Даже лицо мне раскрасил будто бы на отвали. Чисто из формальности... Но не забывай, что у нас, вообще-то, сделка. А это подразумевает, что в случае угрозы ты будешь готов спасать мою шкуру. Я не хочу доверяться человеку, который не способен этого сделать. А, ну да. Собеседник профессионал своего дела, у него в голове есть четкий план успеха. Ради своей цели он залезет в самую гущу событий, пошлет мораль и собственную безопасность нахер , а потом приползет за протекцией. И уже его проблемы будет решать великий и ужасный Кейн. Какая прелесть. Вопросов больше не осталось, так что дым второй сигареты взметается в воздух.