Pulp Fiction

Они, блять, передают друг другу под столом карты. Тучный мужчина и его свора профессиональных шулеров-крупье во все глаза пялят на соперников, пробуют на вкус и выплёвывают лишь кости. А они прямо под носом у Фабиани передают друг другу карты. Это на шаг ближе к смерти мучительной и долгой, чем Майлз когда-либо бывал. Тернеру нужен материал для статьи. Так подсаживайся за любой столик! Здесь игроки как на подбор: сплошь политики и те, кого не хочешь увидеть проигрывающими свои последние трусы за шанс удвоить куш. Здесь крутятся настолько большие деньги, что становится понятно, почему экономика находится в такой заднице. И если все будет продвигаться теми же темпами, то со дна постучат. Но нет, Александр, который минут двадцать назад позорно стонал от рук Майлза, видимо, решил доказать свою состоятельность. Они в блядский жопе, выясняют секреты самой темной лошадки всего криминального Лондона, о которых в Tomcat обязательно появится статья. Если с ними, конечно, не расправятся раньше за шулерство. — Давно тебя не было видно, Ал. Как дела в "Таймс"? Надеюсь, этого говнюка Майка уже уволили? — более карикатурного мафиози, чем Фабиани придумать сложно. Вот прямо сейчас бери и снимай фильм: то, как он курит толстенную сигару, возвышается над покерным столом и пробует на клык фишки отлично можно обыграть в каком-нибудь проходном гангстерском боевике. Ходячее клише, почти злодей из спагетти вестернов — не хватает только ковбойской шляпы. Неужели никто не копал под него? — Вот знаешь, решал профессиональные вопросы. Уволился, начал выпуск своего собственного журнала, та ещё головная боль. Все эти расходы, доходы, набор штата, договоры о поставках, поиск своего стиля. Чтобы не скучно. Да и к тридцати годам пора бы уже остепениться. Ищу спутника по жизни, если ты понимаешь, о чем я, — Алекс отвечает так, будто ему плевать хотелось на статусность напротив. Как старому приятелю или любовнику. Тоже курит, откинувшись на кресле. Ещё чуть-чуть — и ноги на стол забросит. Он отличный игрок в покер— лицо останется непроницаемым, хотя он точно знает, во что вляпался. А ещё он, блять, уже успел просчитать карты и сует Майлзу нужную. Комбинация. Флеш. Чертов флеш. Кейна лихорадит. — Мика, как я знаю, со скандалом выперли. Вскрылись некоторые махинации со счетами, где он играл не последнюю роль. В общем, все по-старому. Алекс сверкает оскалом, но глаза скрыты за черными линзами. Они не улыбаются— следят напряжённо, с наглостью гиены перед львом. Здесь все решает случай. — Не сомневался. Скользкий тип. На столе уже четыре карты. Пора делать ставки. Все давно все просчитали, а на стороне Адриано крупье. Все понимают, к чему идёт игра, но никого пока не уличили в обмане. — Повышаю, — Алекс набивает цену. Он забавляется, в то время, как его реальная ставка сидит рядом. Он поставил на Майлза, и теперь остаётся лишь ждать, когда вложение окупится. — А у тебя что нового, дружище? Слышал, ты по всему городу открываешь китайские ресторанчики? Прибыльный, вообще, бизнес? Майлз молча выдвигает фишки вперёд. Он не делает никаких шагов. Не поднимает градуса. Он в этой игре такая же фишка. А ещё у него есть шанс собрать стрит флеш. Как приятный бонус к тому, зачем они на самом деле явились на пир людоедов. — Не смеши меня, Алекс. Ты же, вроде, не глупый человек. Это то же самое, как если бы у Аль Капоне спрашивали на счёт его прачечных, — насколько надо быть уверенным в своей безнаказанности, чтобы вот так вот разбрасываться чистосердечными? Тернер, подхоже, подсадил на крючок особенно крупную, оттого не в меру обнаглевшую рыбину — Поддерживаю. И удваиваю. — Пас. — Удваиваю. Теперь Майлз сам за себя. — Крупье, прошу. А вообще, знаешь, вокруг меня в последнее время вьется много паразитов. Копают что-то, недавно тут вот все на уши поставили, забрали моих лучших девочек протокол оформлять за проституцию, представляешь?! Они наступают мне на горло, Алекс. И есть такое чувство, что подбираются к глотке. — Мне есть смысл предлагать свою помощь? Журнал, конечно, не шибко пока известен, но в случае чего я знаю, как обелить самого Дьявола. С тобой это сделать будет легче, уж поверь. — К сожалению, мой дорогой Тернер, здесь ты бессилен. Люди — сволочи, а в моей семье завелась крыса. Пока информацию сливали только второсортным газетенкам, но это пока. Хорошо бы, если бы эта мразь, кем бы она не была, не нашла способа связаться с легавыми. Адриано Фабиани даже не смотрит последнюю карту. Ол ин. Майлз тоже не смотрит. Поддерживает. — Так значит весь этот мусор — правда? Уж не думал, что такую безвкусицу можно написать по реальному фактажу. Делетанты. На стол падают два набора карт. Стрит флеш. Простой флеш. Адриано Фабиани заливается хохотом, от которого внутри холодеет. — Да я посмотрю, что вы, ребята, времени зря не теряли. Похвально, похвально. Не ожидал от тебя меньшего, мой дорогой друг. И приятно было иметь дело с восходящей звездой, Майлз. Напишу когда-нибудь в мемуарах о том, как двое подонков обставили меня, а после стали знамениты. Один как продолжитель дела старика Хью Хефнера, а второй как гроза преступного Лондона. Фишки вам обналичат на выходе. И вновь этот ужасный, отцовско-снисходительный, но властный смех. Звук, которым запугивают детишек и пытают грешников в аду. — Взаимно. Ты скоро услышишь обо мне снова, так что не прощаюсь, дон Фабиани. — Алекс кланяется картинно, а Кейн застыл. Так просто? Их двоих не разделали прямо на этом столе? Они все ещё живы или это такое гротескное прощание умирающего мозга? Майлза хватают за запястье и буквально выдергивают вверх. Тернер не нежен, он тоже на нервах и хочет как можно быстрее смыться с места преступления пока несовершенного. Удивительно, откуда в этой принцессе сейчас взялось столько силы? — Приятно иметь с вами дело. Надеюсь ещё встретиться... На другом поле, — Майлз в нерешительности подбирает слова, протягивает руку на прощание. Его чуть ли не под микроскопом сканируют. Оценивают, переводят взгляд на Алекса, как бы с немым вопросом: "Как он в постели?". Почти претензия, открытое заявление. Что там ответил Тернер, увидеть нельзя было. Больше не было произнесено ни слова. — Ты сразу знал, что нам все это сойдёт с рук, а, Тернер? — Ночь сегодня на удивление жаркая. Льется оранжево-лунный свет, они курят, прислонившись к ближайшему фонарю. Во внутреннем кармане у каждого солидная такая пачка денег, но от этого скорее противно. Особенно когда Майлз догадывается, почему им так легко достались эти запятнанные кровью баксы.— Ну ты, конечно, мразь. Я-то думал, что это конец. — Ой, Майло, да брось. У него наличности хоть жопой жуй. Парой сотен больше, парой сотен меньше. Кто считает? — Алекс смеется, но на собеседника не смотрит. Его взгляд заняла струйка дыма в застоявшемся воздухе. — Ага, конечно. Ал, я знаю, как ведут себя бандиты вроде него. Эти деньги достаются не за просто так— из-за них руки в крови по локоть. И за них некоторые готовы удушиться. Вы спали? Да, вот так в лоб. Нечего стыдиться— все взрослые люди. Пару часов назад они трахались в кладовке, так что пусть Тернер отвечает. Нет, Майлз не ревнует. Просто сейчас чужое бренное существование под его протекцией. А в таком случае надо знать, какие у них вообще шансы выйти сухими из воды. — Пару раз, — Алекса разоблачение вообще не заботит. Ну, впрочем, кто бы сомневался? — Ничего серьезного. Это было чем-то вроде спонсорства. Я лишь отдавал долг. Интересно, а Кейну он долг возвращать собирается? Надо тогда предупредить, сколько стоят связи в криминальном мире. — Окей. Думаешь статью он тогда тоже проглотит? — Ооо, нет, дорогой. Здесь тебе придется спасать наши задницы. — Алекс наконец обратил взгляд к собеседнику. Солнечные очки висят на вороте рубашки, так что эти невозможные карие глаза уставились в душу. Минуя плоть и кровь, с какой-то уверенностью в своей правоте. Не отчаянной, как просят глаза утопающего, а как у человека, стоящего на твёрдой земле рядом с партнёром,точно знающего, что он в безопасности. Так, для галочки убеждается. И это льстит. — Наши? — скептически приподнимает бровь Майлз. Вот это новость. — Наши. И если из-за меня он будет в ярости недолго, то на тебя он уже заточил зуб. Ты забрал у него то, что, как ему казалось, принадлежит Адриано Фабиани. *** — Собери все важные документы, Алекс. Вот прямо сейчас. Без вопросов и быстро. Я буду около редакции через десять минут и не дай бог не увижу тебя, ждущего на парковке. — Майлз звучит напряженно. Он прокусил губу, так что теперь во рту стоит вкус крови. Приходится озираться по сторонам: вечер, одинокая телефонная будка на самом отшибе города, тишина, но все это может быть обманчиво. Особенно когда враг — такой же ночной хищник. — Жду, — Алекс молодец на самом деле. Сходу сообразил и повесил трубку. Раздражает, конечно, что он сам эту заварушку и организовал, а теперь ещё и Кейну к виску приставили ствол. Пока метафорически, но это ненадолго. Проблемы начались неделю назад. Адриано не тупой. А Александр не тот человек, который бы зашёл проведать старого друга. Тем более похвастаться новым обладателем своего сердца. Вот только Майлз полагал, что расследование начнут с него: как никак он коллега по цеху. Потенциальный соперник. Кейн может собирать информацию, а бедного Тернера одурманить любовью настолько, что тот все секреты с ходу выдаст. Ещё и новые поможет выведать. Так и оказалось. Потом было пару перестрелок между людьми Майлза и Адриано. Так, по мелочи, войнушки, в которые каждый уважающий себя мужчина играл в детстве, но на реальных пистолетах. Помутненный годами взгляд Фабиано это отвлекло от главного звена. Кейн упорно делал вид, что хочет себе западный район Лондона, а за Алексом было одно единственное дело— дописать свою блядскую статью. Вообще, звучит отчаянно-поэтично. Кейн безвозвратно влюблен, так что, чтобы добиться признания своей пассии, идёт на верную смерть. Этакий Ромео. Но на самом деле то, что он делал всю прошедшую неделю, имеет чисто профессиональный интерес. Ему нужно уважение в преступном мире. Он должен прослыть бешеным, чтобы ни у кого не хватило яиц скинуть его с трона. Это относится и к подчинённым, засидевшимся на пятой точке, и к руководителям враждебных группировок. А можно ли ещё громче заявить о себе, кроме как пойти войной на главного гангстера всея Лондона? Он проиграет, даже заведомо проиграл в этой войне, но зато закрепит за собой место. Все казалось так просто. Майлз сжимает трубку, набирает в грудь побольше воздуха. Так, будто собирается нырнуть, но вместо этого закидывает пару фунтов в приемник. Вводит нужную последовательность цифр и слушает гудки. Ну давай же. Отвечают не скоро. Голос Сьюки, заспанный и чуть недовольный звучит так знакомо, что внутри что-то сжимается. С ней было хорошо. Без любви, но зато с твердой почвой под ногами и той самой искринкой. — Да? — Сьюки, слушай. Не задавай вопросов, я не смогу на них ответить. Просто, пожалуйста, выполни то, что я тебе скажу. Сейчас ты оденешься, выйдешь на улицу и позвонишь Лиззи с таксофона. С домашнего не звони, могут отследить. Передай ей, что она не знает никакого Майлза Кейна. Если будут спрашивать про менеджмент, пускай говорит, что все связи ей выстраивал личный агент, сама ни с кем не пересекалась. А ты нашла мой лейбл через знакомых, но все регулировали и соглашали посредством бумаг. Бумаги у тебя забирали официальные лица компании без присутствия твоего непосредственно продюссера. К записи ещё не преступили. Прости, крошка, но пока с материалом придется повременить. Обещаю, что когда пыль уляжется, мы обязательно закончим сведение. — Майлз, что... — Не перебивай. И к тебе, и к Лиззи я приставил людей. У тебя будет громила с рассеченой бровью, у нее бывший рестлер, ходит всегда с призовым поясом на штанах. Знаю, знаю,это нелепо. В общем, они постоянно будут где-то рядом ошиваться, вы не пугайтесь. Боятся вам надо не их. — Кейн, какого дьявола, что происходит вообще? — если бы Майлз сейчас мог заключить Уотерхаус в объятия, это были бы самые крепкие объятия в его жизни. Но вместо этого он спокойно убирает трубку от уха. — Я люблю тебя, детка. Как подругу, как талант, как человека. Но не могу рассказать всего. Есть вероятность, что это последний раз, когда мы слышим друг друга, так что не держи зла. И припечатывает аппарат к тому месту, где он был изначально. Чересчур драматично, но назад дороги нет. Он выбрал Тернера. *** — Как ты? — Александр вот прямо поражает своим разнообразием. То он мачо, болт клавший на чувства людей, то вдруг смотрит на Кейна этими невозможными глазами в попытке найти следы насилия. Не то, чтобы беспокоится, ему скорее интересно. — Ничего в целом. Час назад мне прямо в офис закинули взрывчатку. Через окно. Я на нее железный шкаф уронил, но понятно, что это только предупреждение было. При чем не мне, а тебе. Я так понимаю, статья уже вышла? Алекс с каким-то отчаянием, на выдохе, с сожалением, а не злостью, шипит: — Сволочи... — глаза его приняли прежний надменный облик. И Майлз вдруг догадывается, что за странная искра была в них все это время. Притворство. Гребаная непоколебимая ложь. Тернеру пора надевать солнечные очки, ибо этой пытки откровенностью второй человек не переживет. — В целом, я был готов. Раздал пару указаний , но мои парни и сами знают, что делать. У нас чуть больше недели на то, чтобы разобраться со всем этим дерьмом...— Кейн стучит нервно по рулю, обдумывая план действий. — Я переправлю тебя в Париж к одной знакомой. Она мне должна, так что примет на первое время. А там ты уже сам заляжешь, без моей помощи. Надеюсь, у тебя есть счёт в международном банке? — Да. Ты не собираешься прятаться? Майлза этот вопрос вводит в ступор. Странно ощущается. Будто его обвиняют, только вот непонятно, в трусости ли или в безрассудстве. — Ал, я дерьмо и похуже в жизни видел. Мое дело сейчас — всего лишь то выполнить свою часть договоренности, а после вернуться к своим ребятам. Я слишком много вложил в этот проект, чтобы потерять его акции, понимаешь? Так что давай мы поторопимся. Документы все собрал? Тернер выглядит так, будто ему на горло наступили, по-мученнически , и это плохо. — Паспорт у родителей. Чудесно. Оказывается, Тернер тот ещё маменькин сынок. — Ясно. Куда ехать? — Шеффилд. Блять. *** Ночная дорога пролетает за окнами. В лесу на обочине от чьих-то глаз отражается свет фар. Две красные зенки смотрят настороженно, в то же время угрожающе иллюминируют. Будто невинная душа пытается строить из себя зверя. Наверняка какая-нибудь косуля. Алекс сидит неподвижно и клюет носом. Он весь сжался, обнял себя руками в надежде, что этого не заметят. Кейн уже прибавлял печку, так же украдкой, все равно не помогло. —У тебя под сиденьем есть плед. Возьми укройся. Слова вырывают Тернера из сна, но он все так же неподвижен. — Не переживай, я не сахарный. Хотел бы— сам нашел. Опять вошёл в свой этот надменно-провакационный режим. Строит непонятно кого, хотя мог просто принять помощь. Не ворочая носом. Вот же идиот. Кейн ещё больший идиот, ведь ведётся. Крутить баранку остаётся лишь одна рука, вторая уже ползет под соседнее сиденье, вырывая из плена тьмы плед. Были времена, когда он сам спал в машине. Ткань забавно-леопардовая, ворсистая и напоминает шкуру настоящего зверя. Самое то для поддержания собственного эго, даже если ты больше похож на несчастную креветку в аквариуме, когда пытаешься выбрать нормальное положение для сна. Неприятные воспоминания. Это не та жизнь, которую он бы пожелал своим детям. Или другим людям, которых он любит. Любит? Странное слово. Возникло в голове спонтанно, обращённое ни к кому. Для своих девочек он бы такой судьбы никак не допустил. Так про кого он? Знать не хотелось. На продрогшее тело Тернера падает леопард. В этот раз Кейн уже не предлагает, а просто ставит перед фактом. А что, Алекс думает, что у одного него есть такое право? Он, кстати, не спорит. Молча укутывается в ткань, втягивая носом ее запах. Наверное, пахнет сыростью, обреченностью и одиночеством, но точно сказать нельзя. А Кейн теперь остаётся один с другими мыслями. *** Все эти бумаги ни к черту. Прибыль, убыль. Зачем вообще в мирe, где все решает то, кто более отбитый и кто своевременно умеет пускать в ход кулаки, есть какие-то бумажки? Давно пора взять в свой штат бухгалтера. Пусть подсчитывает. Кейн уже порядком устал от этого дерьма. Раздается треск. Не просто звон стекла, а прямо треск. В перемешку с истеричными выстрелами и запахом пороха в комнату врываются осколки. Следом влетает чертова самодельная бомба. Вся перекрученная в проводах, из какого-то неразорвавшегося снаряда времён Второй мировой — работа делетанта, но рванет знатно. Сейчас тут все, мать его, взлетит на воздух, судя по стойкому запаху реагентов. На полу, рядом с покареженным от взрыва железным шкафом, лежит аккуратный листок бумаги. Видимо тоже в окно кинули. У Майлза нет сил, он сидит на полу, в осколках пытается восстановить дыхание. Ингалятор слишком медленно справляется с приступом астмы, но все равно лучше, чем ничего. Затылок холодит стена, и это, пожалуй, единственная вещь, которая держит в реальности. Кейн дрожащей рукой тянется к гребаному посланию. Аккуратные буквы, будто пером выведенные, с затейливыми соединениями, заставляют мир перед глазами темнеть от гнева. Хочется скомкать этот лист, но сил нету. "Передай мой привет Тернеру. С уважением, А.Фабиани" *** —Ал. Алекс. Давай уже просыпайся. — Кейн взялся за чужое предплечье, поглаживает большим пальцем зачем-то, и пытается словить осмысленость в заспанном взгляде. — Мы уже на месте? — В этот момент Алекс выглядит таким бесконечно потерянным, что хочется встряхнуть его как можно сильнее. — Не думаю, что твои родители не заподозрят ничего странного, если мы явимся к ним посреди ночи для того, чтобы забрать твой паспорт, приятель. Переночуем здесь. — Окей, — собеседник все ещё тянет слово неуверенно, но взгляд стал яснее, настойчевие. — Давай, вываливаемся. Держись у меня за спиной, ни с кем не завязывай разговор. Если обратятся — отвечай коротко. Решим все быстро. Мотель "Тринквилити" посреди ничего. Вокруг только бесконечное количество звёзд, такое, какое не увидишь в городе, дорога, сырость от недавнего дождя. Тихо. Майлз сжимает ручку пистолета за поясом. Вроде никого. — Двигаемся. Внутри полы все в оранжевых коврах, в каких-то замысловатых ромбиках, вызывающих лишь тревогу. Гудит электричество в лампочках. Свет белый и в то же время блевотно-желтый. Кейн без понятия, как такое вообще может быть, но у этого места удалось достичь пика неуюта. Будто декорацию научной фантастики, отчужденную и все ещё полную холодного космоса, выдернули из фильма, поместив прямо на бренной Земле. Удивительно, если у этого места есть гости. — Доброй ночи, — Кейн нетерпеливо бьёт по звонку, всматриваясь в темноту коридора. Ну как может быть такое, что все лампочки разом не освещают и половины того, что должны? — Доброй, — голос доносится из-за спины, больше похожий на шепот рептилии. И Майлз, если честно, в этот момент готов открыть огонь. — Я вас прекрасно слышу. И не только я. Не стоит беспокоить сон наших гостей. — Кхм, извините. Номер на двоих. Две кровати. Одна ночь, — не хочется ждать, когда этот человек встанет за стойку. Не хочется его видеть. Почему-то у Майлза стойкое ощущение, что если посмотреть в глаза "рептилии", то случиться что-то страшное. Как кошмар, которого так боялся в детстве, но во взрослом возрасте все ещё ждёшь его возвращения. Поэтому он тупо уставился на бейдж с именем. Марк. Отель "Тринквинити". — С двумя кроватями нету. Могу предложить соседние номера. Либо с одной двухместной кроватью, — в голосе Марка такое безразличие, что стынет кровь. Он тот самый организм-иммитатор из ужастиков про космос, он даже не осведомлён о нормах человеческого поведения. Кейн смотрит на двери, где неуютно съежился Алекс. Может, ему кажется, что он до сих пор спит. Видит какой-нибудь кошмар. Ждёт начала научно-фантастической кровавой бани. — С одной кроватью. — Майлз в своем решении уверен. К черту мнение Тернера. Сейчас балом заправляет не он. Кейну нужно, чтобы чужая шкура была в безопасности, а это единственный выход. — Хорошо. Комната 505. Вперёд по коридору до упора. Потом налево и опять до упора. — Ага, спасибо. Сдачи не надо, — Кейн не глядя кладет купюру. Не слишком большую, чтобы не вызывать подозрений, но и с неплохими чаевыми. Повышение шансов, что гуманоид по имени Марк этой ночью не съест двух уставших путников. Алекс срывается с места нервно, следует тихо. Майлз почему-то тоже старается двигаться осторожно. Не стоит тревожить сон здешних обитателей. Вот и нужная дверь. Открывается она со страшным скрипом и это, пожалуй, единственный живой звук с момента их прибытия. Внутри не горит свет, его никто включать и не хочет. Лампочки в этом месте создают не самую гостеприимную картину. — Ложись спать, Алекс. Завтра важный день. Знакомство с родителями — момент нервный для обоих сторон, так будем же мы подготовленными к нему. Пружины матраса скрипят. Похоже, совету решили последовать. — О, поверь, дорогой, матушка будет от тебя в восторге. А вот отец отстрелит яйца, — Алекс ехидничает в ответ. Кажется, мрачные тени этого места понемногу отступают, а Тернер приходит в норму. Все тот же надменный провакатор. Жизнь возвращается на круги своя. — Ага. Я буду рядом. — Кейн так это говорит, будто у него есть другие варианты. Конечно он, блять, будет, как верный пёс на привязи у этого изящного ублюдка. — И где же? — В голосе Тернера звучит почти насмешка. —Ой, иди ты, а? На кресле. — Нет, — чужая интонация звучит как сонный, на границе между царством Морфея и жестокой действительностью, но приказ. — Ты ведешь машину, так что нет. Не хочу, чтобы наши ошмётки собирали потом вдоль трассы. Поспи на нормальной кровати, пока есть возможность. — Как мило с твоей стороны. Тернер больше не отвечает. Наверное, вырубился. Кейн ещё минуту сидит в нерешительности, уставившись в темноту. А после достает пистолет из-за пояса. Оружие не летит на прикроватную тумбочку, Майлз не оказывается на кровати. Перед ним лишь очертания: лунный свет не проникает внутрь от слова совсем. Алекс спит. Спокойные черты, умиротворённые и неживые. Какие-то восковые. Прядь черных волос упала на лицо. Будь то проходное романтическое чтиво, какое Сьюки иногда покупала в метро, герой бы обязательно подошёл к своей спящей пассии и заправил бы волосы ей за ухо. Может, оставил невесомый поцелуй, который приснится той ночью героине... Но они не в ромкоме, а в гангстерском боевике с вероятным несчастливым концом. Тернер — не нежная героиня, нуждающаяся в родственной душе. Он цинник. Майлз — не утонченный аристократ. Он ублюдок с улиц, с красными от запекшеся крови руками, с вечно разбитыми костяшками. Вот и вся романтика.