Red flag

***

Утро на катке началось обычно. Петя пришёл к восьми, как всегда. В раздевалке было пусто — он любил это время, когда можно спокойно переодеться, собраться с мыслями, никем не замеченным. Шкафчик пах деревом и металлом, форма лежала аккуратно сложенной, коньки ждали своего часа. Он надел тренировочные штаны, футболку, затянул шнурки на коньках. Каждое движение было привычным, почти ритуальным. Но сегодня в этом ритуале было что-то новое — лёгкое, тёплое, что грело изнутри. Шарф. Петя посмотрел на него, висящий на крючке внутри шкафчика. Тёмно-зелёный, мягкий, уже ставший родным. Он протянул руку, коснулся шерсти. Вчера Илья прибежал к нему. Вчера Илья смотрел на него так, будто Петя был единственным человеком в мире. Тёплая волна прошла по телу. Петя улыбнулся сам себе, закрыл шкафчик и вышел на лёд.

***

Арена встретила его привычным холодом и светом прожекторов. На льду уже кто-то был — Петя сразу увидел знакомую светловолосую фигуру. Илья. Он работал с Рафаэлем. Они стояли у борта, Рафаэль что-то показывал, жестикулировал, Илья слушал, кивал. Петя вышел на лёд, начал разминку. Круги, дуги, простые шаги. Илья не смотрел на него. Совсем. Петя заметил это не сразу. Сначала думал, что Илья просто сосредоточен на тренировке — они с Рафаэлем явно разбирали какие-то сложные элементы. Но когда Илья вышел на лёд, чтобы отрабатывать программу, он даже не повернул головы в сторону Пети. Ни взгляда. Ни намёка на взгляд. Петя продолжал кататься, но внутри появился маленький холодок. Странно. Вчера всё было иначе. Вчера Илья смотрел на него так, будто не мог насытиться. Вчера он подбежал, когда Петя упал. Вчера он сидел рядом в медпункте и говорил, что всегда будет рядом. А сегодня — ноль. Петя заставил себя не думать об этом. У Ильи наверняка есть свои причины. Может, Рафаэль сделал выговор за вчерашнее. Может, они обсуждают что-то важное. Может, Илья просто сосредоточен. Да. Наверное, так. Петя продолжил тренировку.

***

Час тянулся медленно. Петя работал над программой. Прыжки шли более-менее — нос ещё побаливал, но кровь давно остановилась. Он старался не думать об Илье. Но думал. Каждый раз, когда он проезжал мимо той стороны катка, где тренировался Илья, его взгляд сам собой искал светловолосую фигуру. И каждый раз он видел одно и то же — Илья смотрит куда угодно, только не на него. На лёд, на Рафаэля, на свои руки. Это было больно. Странно, да? Ещё месяц назад Петя мечтал, чтобы Илья перестал на него смотреть. Чтобы его взгляды исчезли. А теперь, когда Илья действительно перестал смотреть, внутри образовалась пустота. Петя поймал себя на этой мысли и удивился. Когда это он успел так привыкнуть? Он не знал ответа.

***

К концу тренировки Петя чувствовал себя вымотанным. Не физически — морально. Постоянное напряжение, постоянное ожидание, постоянное разочарование. Илья ушёл с Рафаэлем сразу после своей тренировки. Даже не посмотрел в сторону Пети. Просто ушёл. Петя остался на льду один. Он ещё немного покатался, но без души. Прыжки не шли, дорожки сбивались. Он плюнул, собрал вещи и пошёл в раздевалку. Там было пусто. Он долго сидел на скамейке, глядя на стену. Потом достал библию, открыл наугад. Псалом 22. «Господь — Пастырь мой; я ни в чём не буду нуждаться...» Петя перечитал строки, но слова не успокаивали. Он закрыл библию, убрал в сумку. Посмотрел на часы. Половина седьмого вечера. Он всегда уходил последним — привычка, выработанная за месяцы здесь. Сегодня он задержался дольше обычного. Сидел, смотрел в стену, думал. Почему Илья его игнорирует? Что случилось? Может, он передумал? Может, вчерашнее было порывом, а сегодня он одумался? От этой мысли внутри всё сжалось. Петя заставил себя встать. Хватит сидеть. Надо идти домой. Завтра новый день. Он надел куртку, обмотал шею шарфом — тёплым, мягким, подаренным Ильёй. Взял сумку, вышел из раздевалки. Коридор был пуст. Тусклый свет, тишина. Петя пошёл к выходу. И вдруг остановился. Из-за двери, ведущей на лёд, доносился звук. Свист коньков, тяжёлое дыхание — кто-то тренировался. Петя замер. Кто мог быть на катке в такое время? Все уже ушли. Рафаэль уехал ещё часа два назад. Охрана только через час придёт. Он подошёл к двери, приоткрыл её. И замер. На льду был Илья. Один. Он катался как одержимый. Не программа, не отработка элементов — просто катался. Резал лёд, делал круги, выбрасывал энергию в бессмысленных, хаотичных движениях. Лицо его было мокрым от пота, волосы прилипли ко лбу, глаза горели каким-то безумным огнём. Петя смотрел на него и не мог пошевелиться. Что с ним? Что случилось? Илья вдруг остановился. Замер посреди катка, тяжело дыша. Потом поднял голову и посмотрел прямо на дверь. Прямо на Петю. Их взгляды встретились. И в этом взгляде Петя увидел всё. Боль, отчаяние, любовь, страх, надежду — всё вместе, замешанное в один чудовищный коктейль. Илья двинулся к борту. Быстро, резко, почти бегом. Выскочил со льда, подбежал к Пете, остановился в полуметре. Они стояли друг напротив друга в пустом коридоре. Свет ламп падал на них сверху. — Ты здесь, — сказал Илья. — Ты ещё здесь. — Я... я собирался уходить, — ответил Петя. — А ты... что ты делаешь? Почему ты один? — Не мог уйти, — Илья провёл рукой по лицу, стирая пот. — Не мог. Думал, если буду кататься, перестану думать о тебе. It didn't help. Петя смотрел на него. Сердце колотилось где-то в горле. — Илья, что случилось? Почему ты сегодня... ты даже не смотрел на меня. — Потому что не мог, — выдохнул Илья. — Потому что если бы я посмотрел, я бы не смог работать. Я бы просто стоял и смотрел. Рафаэль... He called me yesterday. He said I was going crazy. Что я должен сосредоточиться. — Он прав тебе надо готовиться. — I don't care who's right! — почти крикнул Илья. — Мне плевать на Рафаэля, на тренировки, на чемпионат! Ты понимаешь? You're the only thing that matters. Петя отшатнулся. Не от страха — от силы этих слов. — Илья... — Нет, послушай. — Илья схватил его за плечи. Пальцы впились в куртку, горячие, сильные. — Я не могу так больше. Я пытался. Весь день пытался не смотреть, не думать, не хотеть. Но ты здесь. Ты всегда здесь. In my head. In my heart. In every damn cell of my body. — Илья, пусти... — Не пущу. — Голос Ильи дрожал. — Не могу. Ты не представляешь, что со мной делаешь. Я схожу с ума. I'm really going crazy. Петя смотрел в его глаза. Голубые, безумные, прекрасные. В них было столько боли, что хотелось плакать. — Я не понимаю, — прошептал Петя. — Я не понимаю, что тебе ответить. — Ничего не говори, — Илья придвинулся ближе. — Просто... Just let me. — Что позволить? Илья не ответил. Он просто наклонился и поцеловал его.

***

Это было не похоже ни на что, что Петя мог себе представить. В своих редких мыслях о любви он представлял что-то нежное, тихое, почти целомудренное. Лёгкое касание губ. Это было не так. Илья целовал жадно, отчаянно, будто умирал от жажды и Петя был водой. Его губы прижались к губам Пети с такой силой, что тот на мгновение забыл, как дышать. А потом Илья сделал то, чего Петя совсем не ожидал. Его язык коснулся губ Пети, настойчиво, требовательно, ища прохода. Петя не знал, что так бывает. Не знал, что в поцелуе можно вот так — открыто, глубоко. Он замер. Всё его тело застыло, как парализованное. Мысли остановились. Сердце, кажется, тоже. В мире осталось только одно — ощущение чужого языка, проникающего в рот, чужого дыхания, смешанного с его дыханием, чужих рук, сжимающих плечи. Илья целовал его. Глубоко. Французским поцелуем, о котором Петя только читал в книгах. Вкус Ильи был странным — солёным от пота, горьковатым от усталости. Петя чувствовал его язык, исследующий его рот, касающийся его языка, дразнящий, приглашающий. А он стоял и не мог пошевелиться. Ступор. Полный, абсолютный ступор. Он не отталкивал. Не отвечал. Просто стоял, позволяя Илье делать то, что тот хочет. Потому что не знал, как реагировать. Потому что никогда в жизни его никто не целовал. Потому что это было так ново, так странно, так пугающе. Илья оторвался от его губ на секунду, посмотрел в глаза. В его взгляде было столько надежды, что у Пети перехватило дыхание. — Петя, — прошептал он. — Please. И снова поцеловал. На этот раз язык Ильи снова проник в его рот, и Петя почувствовал, как по телу проходит дрожь. Не от желания — от шока вперемешку со странным чувством. Он не знал, что делать. Не знал, как реагировать. Его тело было чужим, непослушным. Илья застонал. Прямо в его рот. Этот звук — низкий, гортанный, полный желания, — ударил Петю под дых. Он почувствовал, как подкашиваются ноги. Илья прижал его к стене. Плотно, сильно, всем телом. Петя чувствовал жар его тела даже через одежду, чувствовал, как бьётся его сердце — быстро, бешено. Руки Ильи отпустили плечи, скользнули вверх, в волосы. Пальцы запутались в длинных прядях, слегка потянули, заставляя Петю наклонить голову. Илья целовал его так, будто это был последний раз в жизни. Глубоко, жадно, неистово. Его язык исследовал рот Пети, касался нёба, дразнил, приглашал к ответу. Но Петя не отвечал. Он не мог. Он просто стоял, прижатый к стене, и позволял этому происходить. Внутри было пусто и шумно одновременно. Мысли разбегались, как тараканы. Страх, растерянность, непонимание — всё смешалось в один большой ком. Он не хотел этого? Не знал. Он вообще ничего не знал. Илья целовал его долго. Минуту? Пять? Петя потерял счёт времени. Были только губы Ильи, его язык, его руки, его запах. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Петя прислонился затылком к стене, закрыл глаза. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. Губы горели, ноги дрожали, в голове было пусто. — Петя, — голос Ильи был хриплым, прерывистым. — Look at me. Петя открыл глаза. Илья стоял перед ним, такой близкий, что можно было рассмотреть каждую ресницу. Его глаза были огромными, тёмными, полными света. — Ты... ты позволил, — выдохнул Илья. — Это что-то значит? Петя молчал. Он не знал, что сказать. Не знал, что чувствовать. — Петя? — голос Ильи дрогнул. — Я... — Петя сглотнул. Горло пересохло. — Я не знаю. Илья покачнулся, будто эти слова ударили его физически. — Что значит — не знаешь? Ты позволил мне... — Я не знаю, — повторил Петя. Голос его был тихим, почти неслышным. — Я не понимаю, что происходит. Ты просто... ты набросился. Я не успел ничего понять. — Набросился? — Илья отшатнулся. — Do you think I lashed out? — А что это было? Илья смотрел на него с ужасом в глазах. — Я... я думал... ты позволил... ты не отталкивал... — Я не мог. — Петя провёл рукой по лицу. Ладонь была холодной. — Я вообще ничего не мог. Ты меня просто... взял и поцеловал. Я даже не понял, что происходит. Тишина повисла между ними, тяжёлая, как свинец. Илья смотрел на Петю, и в его глазах надежда сменялась ужасом, ужас — отчаянием. — Прости, — выдохнул он. — Прости, я не думал... я просто...I couldn't take it anymore. Ты не представляешь, как я... — Илья. — Петя прервал его. Голос был усталым. — Я не злюсь. Я просто... я не понимаю. Это был мой первый поцелуй. Илья замер. — Первый? Петя кивнул. — Я никогда никого не целовал. Ни разу. Я не знаю, как это должно быть. Не знаю, что я должен чувствовать. Илья смотрел на него, и в его глазах было столько боли, что Петю захлестнула волна жалости. — Я не хотел тебя напугать, — сказал Илья тихо. — Я просто... я схожу с ума без тебя. — Я знаю. — Ты... ты теперь будешь бояться меня? Петя посмотрел на него долгим взглядом. — Нет, — сказал он. — Не буду. — Почему? — Потому что я вижу твою боль. Ты не хотел сделать мне плохо. Ты просто... не справился. Илья закрыл глаза. — Прости, — прошептал он. – I'm sorry. Петя смотрел на него. На этого человека, который стоял перед ним, разбитый, сломленный. Который только что поцеловал его без спроса. Который был готов на всё. — Илья, — сказал Петя тихо. — Я не знаю, что чувствую. Но я знаю, что ты не плохой. Ты просто... запутался. — Я люблю тебя, — выдохнул Илья. — Это не запутанность. Это любовь. Петя молчал. Слова застряли в горле. — Ты не должен отвечать, — продолжал Илья. — Ты не должен ничего чувствовать. Я просто... я хочу, чтобы ты знал. И чтобы ты был рядом. Даже если просто рядом. I'm ready for anything. Петя смотрел на него, и внутри что-то дрогнуло. Жалость? Благодарность? Страх? Понимание? Или что-то другое? Он не знал. — Илья, — сказал он после долгой паузы. — Я не могу обещать тебе любовь. Я даже не знаю, способен ли я на неё. Не так, как ты. — Ничего. — Но я... я не хочу, чтобы ты страдал. — Я буду страдать в любом случае. Просто рядом с тобой страдать легче. Петя вздохнул. Глубоко, устало. — Если ты готов ждать... я не знаю, чего. Может быть, ничего. Может быть, я никогда не смогу ответить. — Я подожду. — Даже если я никогда не полюблю? Илья посмотрел ему прямо в глаза. — Ты уже любишь. Просто по-другому. Я видел, как ты заботишься. Как ты молишься за меня. Это тоже любовь. Петя молчал. В голове было пусто. Он не знал, правильно ли то, что он сейчас скажет. Не знал, не пожалеет ли. Но Илья стоял перед ним, разбитый, умоляющий, и Петя не мог просто уйти. — Хорошо, — сказал он. Илья замер. — Что — хорошо? — Я согласен. Попробовать. — Ты... are you serious? Петя кивнул. Сам не веря своим словам. — Я не знаю, что из этого выйдет. Но я не хочу, чтобы ты страдал. И... и мне тепло, когда ты рядом. Этого мало? — Этого более чем достаточно. Илья шагнул к нему, обнял. Крепко, но осторожно, будто боялся сломать. — Thanks, — прошептал он в плечо Пети. — Thank you, thank you, thank you. Петя стоял, позволяя себя обнимать. Внутри было пусто и странно. Он только что согласился на отношения с человеком, которого ещё месяц назад боялся. Который только что поцеловал его без спроса. Который смотрел на него так, будто он — центр вселенной. Это было неправильно. Это было страшно. Это было... Он не знал, что это было. Но Илья обнимал его, и было тепло. А большего он сейчас не мог дать. — Спокойной ночи, Петя, — сказал Илья, отпуская его. — Спокойной ночи, Илья. Петя взял сумку и пошёл к выходу. У двери обернулся. Илья стоял посреди коридора, смотрел на него, и в его глазах был свет. — Завтра увидимся, — сказал Петя. — I'll be waiting. Петя вышел в ночь. Холодный воздух ударил в лицо, но внутри было странно — пусто и тепло одновременно. Он шёл к своей комнате, и каждый шаг давался с трудом. Он остановился на мостике, посмотрел на звёзды. — Господи, — прошептал он. — Что я наделал? Ответа не было. Только звёзды мерцали в вышине. Петя прижал руку к губам. Они всё ещё хранили тепло поцелуя. Первого поцелуя в его жизни. Которого он не просил. Который просто взяли. — Я не понимаю, — прошептал он. — Я совсем ничего не понимаю. Он пошёл дальше. В многоэтажном доме, в своей комнате, он долго сидел на кровати, глядя на шарф. Потом взял библию, открыл наугад. «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной». — Ты со мной? — спросил Петя. — Ты правда со мной? Потому что я один. Ответа не было. Он лёг, укрылся одеялом. Засыпая, он всё ещё чувствовал на губах вкус Ильи. И не знал, хочет ли он этого вкуса. Или все, что он чувствовал к Илье это только дружба, которая смогла построиться из-за его внимания и их разговоров. Он не знал. Именно с такой мыслью Петя заснул.