Red flag

***

Тишина раздевалки обрушилась на него, тяжёлая и густая, как вода на большой глубине. Он сидел на скамейке, уронив голову на руки, и пытался успокоить дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, в висках пульсировала кровь, ладони вспотели. Он только что был рядом с ним. Говорил с ним. Смотрел в его глаза — красные от боли, с запёкшейся кровью под носом, но такие родные, такие правильные. Илья провёл рукой по лицу. Пальцы дрожали. — Твою мать, — прошептал он в пустоту. Что происходит? Что с ним происходит? Он вскочил, заметался по раздевалке, как зверь в клетке. Туда-сюда, туда-сюда. К шкафчикам, к скамейке, к двери, обратно. Движение помогало сбросить напряжение, которое накопилось внутри за эти минуты. Петя улыбнулся ему. Петя помахал. Петя сказал, что он первый, кто подбежал. Первый. Илья остановился посреди раздевалки, упёрся руками в колени, тяжело дыша. — Спокойно, — сказал он вслух. — Спокойно, Илья. Ты чемпион. Ты всё контролируешь. Он не контролировал ничего. Всё, что он контролировал — это то, что другие видели. Маска. Роль. Илья Малинин, золотой мальчик, двукратный чемпион мира, кумир миллионов. А внутри — внутри был просто мальчишка, который терял голову от одной улыбки человека с длинными волосами и библией в сумке. Илья выпрямился, посмотрел на себя в зеркало. Из зеркала на него смотрел чужой человек. Глаза блестящие, неестественно яркие, щёки раскраснелись, губы прикушены до крови. Он выглядел как наркоман. Как безумец. Как человек, который балансирует на грани. — Что ты делаешь? — спросил он своё отражение. — Do you understand what you're doing? Отражение не ответило. Илья закрыл глаза. Перед внутренним взором встало лицо Петра. Его улыбка — широкая, открытая, настоящая. Та, которую Илья видел впервые. Та, ради которой готов был на всё. Он улыбнулся мне. Сам. Первый раз в жизни. Илья открыл глаза и посмотрел на свои руки. Они всё ещё дрожали. — Ладно, — сказал он себе. — Okay. It is ok. It's simple... It's just feelings. You can live with that. Но внутри, где-то глубоко, он знал, что это неправда. С этим нельзя было жить. Это пожирало его изнутри, сжигало, как огонь. Каждый день, каждый час, каждую минуту, когда Петра не было рядом, он чувствовал физическую боль. Как будто из груди вынимали что-то важное, оставляя пустоту. А когда Петя был рядом — мир обретал краски. Это не было нормально. Это было опасно. Но Илья не мог остановиться. Он сел на скамейку, откинулся спиной к стене, закрыл глаза. В голове крутились мысли, быстрые, как рой обезумевших пчёл. Сегодня он подбежал к Пете при всех. При Эмили, при Марке, при Рафаэле, при всех, кто был на катке. Он не думал. Просто рванул, когда увидел, как тот падает, как брызнула кровь. Что теперь будет? Илья знал, что слухи расползутся быстро. На катке всегда так — любая мелочь становится событием. А то, что произошло сегодня, мелочью не было. Илья Малинин, который травил Святого месяцами, вдруг подбежал к нему, схватил за плечи, повёл в медпункт. Илья Малинин, который никогда ни о ком не заботился, вдруг проявил заботу. Они будут говорить. Будут шептаться за спиной. Будут строить догадки. Илья открыл глаза. Взгляд его был твёрдым. Пусть говорят. Ему было всё равно. Впервые в жизни ему было действительно всё равно, что о нём думают другие. Раньше он жил этим — мнением публики, восхищением фанатов, уважением соперников. Это было топливом, которое двигало его вперёд. Теперь топливом был Петя. Илья усмехнулся этой мысли. Горько, почти болезненно. Он встал, подошёл к своему шкафчику, открыл. Внутри, среди спортивной формы и прочего хлама, лежала маленькая иконка. Та самая, которую Петя оставил ему тогда, а он вернул.После чего эта иконка появилась заново у него и он оставил. Илья взял её в руки. Провёл пальцем по потемневшему серебру. Николай Чудотворец смотрел на него с бумаги строгими глазами. — Что ты со мной делаешь? — прошептал Илья иконке. Иконка молчала. Илья сунул её обратно в шкафчик, захлопнул дверцу. Надо было идти. Рафаэль наверняка уже ищет его. После сегодняшнего представления разговор неизбежен. Илья глубоко вздохнул, поправил одежду, пригладил волосы. Надел маску — ту самую, которую носил годами. Спокойный, уверенный, непроницаемый. Вышел из раздевалки.

***

В коридоре было пусто, но Илья чувствовал взгляды. Они прятались за углами, за дверями, за стёклами тренерских комнат. Он знал это чувство — когда становишься центром внимания. Обычно оно было приятным. Сейчас — нет. Он прошёл по коридору, свернул к тренерской. Дверь была приоткрыта, оттуда доносился голос Рафаэля — он с кем-то разговаривал по телефону. Илья остановился, прислонился к стене рядом с дверью. Ждал. Сердце снова колотилось. Он злился на себя за эту слабость. Рафаэль — его тренер. Он не должен его бояться. Но страх был не перед Рафаэлем. Страх был перед тем, что он скажет. Перед тем, что придётся объяснять то, чего он сам не понимал. — Илья, зайди, — раздалось из-за двери. Телефонный разговор закончился. Илья толкнул дверь и вошёл. Кабинет Рафаэля был маленьким, заваленным бумагами, видеоаппаратурой, спортивными наградами. Сам Рафаэль сидел за столом, откинувшись на спинку кресла, и смотрел на Илья долгим, изучающим взглядом. — Закрой дверь, — сказал он. Илья закрыл. Повисла тишина. Тяжёлая, давящая. — Садись, — Рафаэль кивнул на стул напротив. Илья сел. Положил руки на колени, стараясь, чтобы они не дрожали. Рафаэль молчал. Просто смотрел. Этот взгляд Илья знал хорошо — тренер всегда так смотрел, когда был чем-то недоволен, но не спешил говорить, давая возможность провинившемуся самому осознать свою вину. Илья выдержал взгляд. Он умел ждать. — Илья, — наконец сказал Рафаэль. Голос его был спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Что это было? Илья не стал притворяться, что не понимает. — Я помог человеку. Он упал, у него была кровь. Я помог. — Ты побежал. — Да. — Ты побежал к нему быстрее, чем кто-либо. Быстрее, чем я, быстрее, чем Марта. Ты выскочил на лёд, сломя голову. — И что? — И то, что это не похоже на тебя. Илья дёрнул плечом. — Люди меняются. — Люди меняются постепенно. А здесь... — Рафаэль покачал головой. — Илья, я знаю тебя десять лет. Я видел тебя разным. Но таким — никогда. Илья молчал. — Ты смотрел на него, — продолжал Рафаэль. — На тренировке. Весь час ты смотрел на него, а не на лёд. Думаешь, я не заметил? Думаешь, другие не заметили? — Я отработал программу. — Ты отработал её на автопилоте. Ты был не здесь. Ты был там, на трибуне, с ним. Илья сжал челюсти. — Rafe, I don't understand what you're getting at. — К тому, что происходит между тобой и Петром? Вопрос повис в воздухе, острый, как лезвие конька. Илья почувствовал, как внутри всё сжалось. Он знал, что этот разговор неизбежен. Знал, что рано или поздно придётся отвечать. Но сейчас, когда вопрос прозвучал, он понял, что не готов. — Ничего не происходит, — сказал он. — Илья. — Рафаэль вздохнул. — Я не вчера родился. Я видел, как ты на него смотришь. И то, как ты смотришь на него сейчас, отличается от того, как ты смотрел на него два месяца назад. Илья молчал. — Тогда это была ненависть. Я понимал ненависть. Спортсмены часто ненавидят соперников. Это нормально, это двигает вперёд. Но сейчас... сейчас это не ненависть. — А что? — Я надеялся, что ты мне скажешь. Илья отвёл взгляд. Посмотрел в окно, за которым было серое небо и горы. Где-то там, за этими горами, был Петя. Его Петя. — I do not know what it is, — сказал он наконец, утоив правду. — Правда, не знаю. — Ты влюблён в него? Слова упали, как камни. Илья дёрнулся. Резко повернулся к Рафаэлю, в глазах вспыхнуло что-то дикое. — What? — Ты слышал. — Ты... ты с ума сошёл? — Я задал вопрос. Илья вскочил со стула. Заметался по кабинету, как тогда в раздевалке. Руки дрожали, дыхание сбилось. — You misunderstood, — выпалил он. — Так объясни. — Нечего объяснять! — Илья. — Рафаэль не повышал голоса, но в этом спокойствии была сила. — Сядь. Илья замер. Посмотрел на тренера. В его глазах не было осуждения. Только усталость и, кажется, что-то похожее на сочувствие. Илья сел. Опустил голову, уставился в пол. Внутри всё кипело. — Я никогда... никогда такого не чувствовал. Ни к кому. Рафаэль молчал, давая ему говорить. — Я просыпаюсь — и думаю о нём. Засыпаю — и думаю о нём. Я вижу его во сне. Я ищу его глазами везде. Когда его нет рядом, мне физически больно. Как будто из груди вынули что-то важное. Он поднял голову, посмотрел на Рафаэля. — Это нормально? Это вообще бывает? Рафаэль вздохнул. — Илья, я твой тренер, а не психолог. Я не могу тебе ответить на этот вопрос. — Но ты спросил. Ты спросил, влюблён ли я. — Потому что это влияет на твою работу. На твоё состояние. На твоё катание. Илья усмехнулся. — Моё катание? Ты серьёзно? Сейчас, после всего, ты говоришь о катании? — А о чём мне говорить? О твоей личной жизни? Это не моё дело. Моё дело — чтобы ты выходил на лёд и делал свою программу. А для этого ты должен быть в порядке. — Я в порядке. — Ты не в порядке. — Рафаэль покачал головой. — Ты похудел за последние недели. Ты плохо спишь. Ты срываешься на тренировках. Ты смотришь на этого парня так, будто от него зависит твоя жизнь. Это не порядок. Илья молчал. — Я не знаю, что между вами, — продолжал Рафаэль. — И, честно говоря, не хочу знать. Но я хочу, чтобы ты понимал: у тебя сезон. У тебя чемпионат США через два месяца. Ты защищаешь титул. — Я знаю. — Знать мало. Нужно работать. — Я работаю. — Работаешь? — Рафаэль усмехнулся. — Сегодня ты полчаса просидел на трибуне, глядя на его тренировку. Вместо того чтобы отдыхать или работать над ошибками. Илья сжал кулаки. — Я просто смотрел. — Вот именно. Смотрел. Ты не просто смотришь, Илья. Ты живёшь этим. Илья не ответил. Потому что это было правдой. Рафаэль откинулся на спинку кресла, потёр переносицу. — Послушай меня, — сказал он устало. — Я не враг тебе. Я не осуждаю. Я просто хочу, чтобы ты был в форме. Чтобы ты выигрывал. Чтобы твоя голова была ясной. — Она ясная. — Не ври мне. И себе не ври. Илья поднял голову. В глазах его была такая боль, что Рафаэль на мгновение замер. — Я не могу без него, Раф, — сказал Илья тихо. — Do you understand? I can not. It's stronger than me. — Это называется зависимость. — Пусть. Мне всё равно. — Тебе не должно быть всё равно. Ты спортсмен. Ты чемпион. — А он... — Илья запнулся. — Он для меня всё. Рафаэль долго молчал. Смотрел на своего ученика, которого знал с юности. Который выиграл для него Олимпиаду. Который был его гордостью, его триумфом. И сейчас этот ученик сидел перед ним, разбитый, сломленный, и говорил о каком-то русском мальчике так, будто тот был центром вселенной. — Илья, — сказал Рафаэль осторожно. — А он? Он чувствует то же самое? Илья вздрогнул. — Я не знаю. — То есть ты не знаешь, любит ли он тебя, но готов поставить на карту карьеру? — Я не ставлю на карту карьеру. — Ставишь. Каждый день. Каждой своей мыслью о нём вместо работы. Илья вскочил снова. — What do you want from me?! So that I can stop thinking? Have you stopped feeling? Turned it off? — Я хочу, чтобы ты был честен с собой. — Я честен! — Тогда ответь: если он скажет, что не любит тебя, что тогда? Илья замер. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как свинец. Что тогда? Он не думал об этом. Не позволял себе думать. Всё его существование было построено на надежде — крошечной, хрупкой, но такой важной. А если надежды нет? Илья почувствовал, как подкашиваются ноги. Он опустился обратно на стул. — Я не знаю, — прошептал он. — Я не знаю, что тогда. Рафаэль смотрел на него. В его глазах было что-то, чего Илья раньше не видел. Не разочарование. Не гнев. А что-то похожее на жалость. Илья ненавидел жалость. — Илья, — сказал он мягко. — Ты талантливый парень. Ты молод. У тебя вся жизнь впереди. Не позволяй одному человеку разрушить тебя. — Он не разрушает. Он... он строит. Я никогда не чувствовал себя таким живым. — Это иллюзия. Любовь — это не когда ты не можешь дышать без человека. Это когда вам хорошо вместе, но вы можете существовать и отдельно. — Откуда ты знаешь? — Я прожил жизнь. Я видел разное. Илья покачал головой. — Ты не понимаешь. Это другое. — Это всегда так кажется. Они замолчали. В кабинете было тихо, только часы тикали на стене. Илья смотрел в пол и думал о том, что сказал Рафаэль. «Если он скажет, что не любит тебя, что тогда?» Он не знал ответа. И это пугало больше всего. — Я не могу его потерять, — сказал он тихо. — Я лучше умру. — Илья. — Я серьёзно. Ты не понимаешь. Он... он единственный, кто видел меня настоящего. Не чемпиона, не золотого мальчика. А просто меня. И не отвернулся. — Поэтому ты и влюбился. — Наверное. Рафаэль вздохнул. — Что ты будешь делать? — Ждать. — Чего? — Пока он поймёт. Что чувствует ко мне. — А если не поймёт? Если скажет нет? Илья поднял голову. В глазах его была такая тоска, что Рафаэлю стало не по себе. — Тогда... тогда не знаю. Правда не знаю. Они сидели молча. Каждый думал о своём. Наконец Рафаэль встал, подошёл к окну. Посмотрел на горы. — Я не могу тебе запретить, — сказал он. — Ты взрослый человек. Но я прошу тебя об одном: не теряй голову. Ты нужен мне здесь. Ты нужен команде. Ты нужен своей стране. — Я знаю. — И ещё. — Рафаэль обернулся. — Будь осторожен. Не все поймут. Не все примут. Ты публичный человек. Илья дёрнулся. — Ты про... про то, что он мужчина? — Про это. И про то, что он русский. Сейчас непростое время. — Мне плевать. — Знаю. Но подумай о нём. О том, как это скажется на нём. Илья замер. Об этом он не думал. О Пете. О том, что если их отношения станут публичными, Петя окажется под ударом. Его и так травили. А если все узнают, что он... что он с Ильёй... — Я понял, — сказал Илья тихо. — Спасибо. Рафаэль кивнул. — Иди. Отдохни. Завтра тяжёлая тренировка. Илья встал. Направился к двери. У порога остановился, обернулся. — Раф, — сказал он. — Спасибо. За то, что не осудил. — Иди уже, — махнул рукой Рафаэль. Илья вышел.

***

В коридоре было пусто. Но Илья знал, что за ним наблюдают. Всегда наблюдают. Он прошёл к выходу, вышел на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, и это было хорошо. Это отрезвляло. Он сел на скамейку у входа, достал телефон. Посмотрел на экран. Ни одного сообщения от Пети. Конечно, откуда? Илья усмехнулся сам себе. Надо же, он ждёт сообщений от человека, с которым даже не обменивался номерами. Он убрал телефон, откинулся на спинку скамейки. Посмотрел на небо. Серое, низкое, готовое разразиться дождём. — Что ты делаешь со мной, Петя? — прошептал он. Ответа не было. Только ветер шумел в кронах сосен. Илья сидел долго. Смотрел, как на каток приходят и уходят люди. Как Эмили выходит с подружками, бросает на него быстрый взгляд и отворачивается. Как Марк проходит мимо, делая вид, что не замечает. Все уже знают. Все уже шепчутся. Пусть. Он встал, пошёл к машине. Нужно было ехать домой. Отдыхать. Готовиться к завтрашнему дню. Но перед тем как сесть в машину, он посмотрел на окна здания, где жил Петя. Одно из них светилось. Он там. Дома. Отдыхает. Илья почувствовал, как внутри разливается тепло. Просто от того, что Петя рядом. Что он существует. Что он есть в этом мире. – Good night, Petya, — прошептал Илья. Слова прозвучали в пустоте, и никто их не слышал. Но Илье стало легче. Он сел в машину и уехал.

***

Дома было темно и тихо. Илья не включал свет — прошёл в гостиную, лёг на диван, уставился в потолок. Мысли не останавливались. Он думал о разговоре с Рафаэлем. О том, что тот сказал про зависимость. Про то, что любовь — это не когда не можешь дышать без человека. Может, он прав? Может, это не любовь, а что-то другое? Илья закрыл глаза. Перед ним встало лицо Петра. Его зелёные глаза. Его улыбка. Его голос. Нет. Это любовь. Он знал это так же точно, как знал, что лёд холодный, а солнце горячее. Это была любовь. Самая настоящая. Самая сильная. Самая разрушительная. Илья повернулся на бок, поджал ноги к животу. Как в детстве, когда боялся темноты. — I love you, Petya, — прошептал он в подушку. — Я люблю тебя. Слова падали в темноту, и темнота принимала их. Он заснул так — одетый, на диване, с мыслью о Пете.

***

Утро встретило его головной болью и сухостью во рту. Илья сел, потёр виски. Вчерашний день вспоминался кусками — падение Пети, кровь, медпункт, разговор с Рафаэлем. Он встал, пошёл в душ. Ледяная вода немного привела в чувство. Надо было ехать на тренировку. Надо было работать. Надо было жить дальше. Но перед тем как выйти, Илья остановился у зеркала. Посмотрел на себя. — You can handle it, — сказал он своему отражению. — You're strong. You're the champion. Отражение кивнуло. Илья вышел.

***

На катке его уже ждали. Он чувствовал это по взглядам, по шёпоту, который стихал, когда он проходил мимо. Эмили смотрела странно — не враждебно, но с каким-то новым интересом. Марк отводил глаза. Девчонки перешёптывались за его спиной. Илья делал вид, что не замечает. Он переоделся, вышел на лёд. Рафаэль уже был там — хмурый, сосредоточенный. — Начинаем, — коротко бросил он. Илья начал. Он работал как проклятый. Вкладывал в каждое движение всю злость, всю боль, всю любовь, которая разрывала его изнутри. Прыжки получались чистыми, дорожки — быстрыми, вращения — глубокими. Рафаэль молчал. Только кивал иногда. А Илья думал. Думал о том, что Петя сейчас, наверное, уже пришёл. Что он в тренажёрке или в раздевалке. Что скоро выйдет на лёд. Илья не позволял себе смотреть. Заставлял себя работать. Но когда Петя появился, он почувствовал это кожей. Петя вышел из раздевалки в своей обычной чёрной форме. Под носом ещё заметна была припухлость, синеватый отёк. Илья смотрел на него краем глаза, стараясь, чтобы Рафаэль не заметил. Петя начал разминку. Двигался осторожно, берег нос. Илья видел, как он морщится от боли, когда делает резкие движения. И внутри всё сжималось. Он хотел подойти. Спросить, как он. Просто быть рядом. Но Рафаэль был прав. Нельзя. Не сейчас. Не при всех. Илья стиснул зубы и продолжал работать. Но мысли были только об одном — о Пете.