Red flag

***

Дни проходили быстро, Илья не замечал времени. Чемпионат США по фигурному катанию 2015 года проходил в Шарлотте, Северная Каролина. Илья летел туда за три дня до старта, и вся дорога — от сборов в Лейк-Эрроухеде до посадки в самолёт — была пропитана странным чувством отстранённости. Он сидел у иллюминатора, глядя, как внизу проплывают облака, и пытался понять, что именно он чувствует. Пустота? Нет. Тревога? Тоже нет. Что-то среднее между предвкушением и странным спокойствием, которого он никогда раньше не испытывал перед соревнованиями. Родители не поехали. Хоть и приехали, только для того, чтобы посмотреть этот чемпионат. Сказали, что у них дела, но Илья знал правду: они не хотели находиться рядом с ним. Не хотели делать вид, что всё нормально. Не хотели смотреть, как их сын, которого они больше не понимали, выходит на лёд. Мама оставила записку на кухонном столе: « Удачи». Одно слово, написанное знакомым почерком, но такое холодное, будто писала чужая женщина. Илья был рад. Впервые за долгое время он ехал на соревнования один. Без давящего взгляда отца, без тревожных маминых вздохов, без этих вечных разборов после каждой тренировки. Только он, его тренер и его команда. И мысль о Пете, которая грела изнутри, как маленькое солнце. Самолёт набрал высоту, и Илья откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Перед внутренним взором встало лицо Пети — каким оно было вчера вечером, когда они прощались на парковке.

***

Это было за несколько часов до отъезда. Поздний вечер, холодный ветер с гор, пустая парковка перед катком. Илья должен был уезжать в аэропорт рано утром, и они украли этот час у ночи. Петя стоял, прислонившись к машине Ильи, и смотрел на звёзды. На нём была толстовка — подарок Ильи, — и ветер трепал его длинные волосы, выбивая пряди из низкого хвоста. В свете одинокого фонаря его лицо казалось высеченным из мрамора — такие же тонкие черты, такой же спокойный, почти отрешённый взгляд. Илья смотрел на него и не мог насмотреться. — Ты замёрзнешь, — сказал он, подходя ближе. — Нет. — Петя повернул голову, посмотрел на него. В его зелёных глазах отражались звёзды. — Я тепло одет. Илья улыбнулся. Эта толстовка была ему великовата — Петя утонул в ней, как в коконе. Но он выглядел в ней таким... своим. — О чём думаешь? — спросил Илья, останавливаясь рядом. — О завтрашнем дне. О тебе. — Петя помолчал. — О том, что ты уезжаешь. — Всего на несколько дней. — Я знаю. — Петя опустил глаза. — Всё равно буду скучать. Илья почувствовал, как сердце пропустило удар. Петя говорил это так просто, так естественно, будто признавался в чём-то обыденном. Но для Ильи эти слова были дороже всех медалей мира. — Я тоже буду скучать, — сказал он. — Every minute. Петя поднял голову, посмотрел на него долгим взглядом. — Ты справишься, — сказал он. — Я буду молиться за тебя. — Я знаю. — Илья... — Петя запнулся, будто подбирая слова. — Ты только не думай о том, что скажут. Не думай о родителях, о судьях, о зрителях. Катайся для себя. — Для тебя. Петя покачал головой. — Для себя. А я просто буду рядом. Даже если далеко. Илья шагнул к нему. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Он чувствовал тепло, исходящее от тела Пети, слышал его дыхание. — Петя, — сказал он тихо. — Можно тебя обнять? Петя кивнул. Илья обнял его. Крепко, но не слишком — он учился контролировать себя, учился не сжимать так, чтобы оставались синяки. Просто прижал к себе, уткнулся лицом в его волосы, вдохнул знакомый запах. Петя обнял в ответ. Его руки легли на спину Ильи, пальцы сжались на ткани куртки. — Я буду ждать, — прошептал Петя. — Каждый вечер. В одиннадцать. — Я позвоню. — Я знаю. Они стояли так долго. Ветер дул, срывая последние листья с кустов, а они стояли, обнявшись, и не могли разомкнуться. Наконец Петя отстранился. Посмотрел на Илью. — Тебе пора, — сказал он. — Завтра рано вставать. — Знаю. — Иди. — Не хочу. Петя улыбнулся. — Я тоже не хочу. Но надо. Илья наклонился и поцеловал его. Нежно, почти целомудренно. Просто касание губ, долгое и тёплое. Когда он оторвался, Петя чуть покраснел. — Я позвоню, — повторил Илья. — Я буду ждать. Они разошлись. Петя пошёл домой, а Илья сел в машину. Всю дорогу до дома он думал только об одном: как же сильно он любит этого человека.

***

Город встретил его влажным воздухом, пахнущим бензином и чем-то сладковатым может цветами, может выпечкой из уличных кафе. Илья вышел из аэропорта, вдохнул этот чужой воздух и почувствовал, как внутри включается привычный режим. Отель, регистрация, аккредитация, официальные тренировки — всё это было привычно до зубовного скрежета. Илья делал то, что делал всегда: разминался, прыгал, слушал указания Рафаэля, улыбался журналистам. Тело работало на автопилоте. Но внутри было по-другому. Он не чувствовал привычного мандража. Не прокручивал в голове прыжки. Не боялся упасть. Вместо этого он думал о Пете. Каждый вечер, ровно в одиннадцать, они говорили по телефону. Илья ложился на кровать в гостиничном номере, закрывал глаза и слушал тихий голос Пети, который рассказывал о прошедшем дне. — Сегодня у меня неплохо шли прыжки, — говорил Петя. — Рафаэль сказал, что я прогрессирую. — Ты всегда прогрессируешь. — Нет, я просто работаю. — Это одно и то же. Петя тихо смеялся в трубку — Илья слышал этот смех и чувствовал, как тепло разливается по телу. — А ты как? — спрашивал Петя. — Не нервничаешь? — Немного. Но когда слышу твой голос — проходит. — Я буду смотреть трансляцию. — Знаю. — Илья... — Петя замолкал на секунду. — Ты очень красивый на льду. Я раньше не замечал. Слишком боялся. А теперь вижу. Илья чувствовал, как от этих слов внутри разливается тепло. — Ты будешь смотреть? — спрашивал он, хотя знал ответ. — Да. — Я буду катать для тебя. — Нет. — Голос Пети становился твёрже. — Катай для себя. А я просто посмотрю. Илья улыбался в темноту номера. — Good. For myself. — Спокойной ночи, Илья. — Спокойной ночи, Петя. I love you. Пауза. Потом тихое: — Я знаю. Трубка замолкала, и Илья ещё долго лежал, глядя в потолок и думая о том, что через несколько дней он снова увидит его.

***

День короткой программы наступил незаметно. Илья проснулся рано — в шесть утра, хотя его прокат был только вечером. Не мог больше лежать. Встал, принял душ, сделал разминку прямо в номере. Рафаэль прислал сообщение: «Завтрак в восемь. Не нервничай». Илья усмехнулся. Он не нервничал. Впервые в жизни перед стартом он был абсолютно спокоен. Завтрак прошёл в молчании. Рафаэль изучал какие-то бумаги, Илья пил кофе и смотрел в окно на незнакомый город. Потом была официальная тренировка, разминка, обед, снова отдых. Время тянулось медленно. Илья несколько раз порывался написать Пете, но сдерживал себя. Не хотел отвлекать. Знал, что Петя сейчас тоже готовится — к чему? К просмотру трансляции? К молитве? Илья не знал, но уважал это. К пяти вечера он начал собираться. Рафаэль пришёл в номер, молча проверил сумку, кивнул. — Ты готов, — сказал он. Это был не вопрос. — Да. — Тогда поехали. Арена гудела. Илья стоял за кулисами, слушая, как объявляют предыдущих участников, и чувствовал, как адреналин медленно входит в кровь. Не страх — именно адреналин. Тот самый коктейль, который делал его живым. Он достал телефон. На заставке была фотография Пети — та самая, где он стоит у борта, ветер треплет его волосы, и он чуть улыбается. Илья смотрел на неё несколько секунд, потом спрятал телефон в сумку. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Это для тебя. Объявили его имя. Илья вышел на лёд. Арена ревела. Трибуны были забиты до отказа — чемпионат США всегда собирал полные залы. Плакаты с его именем, флаги, крики фанаток. Всё как всегда. Но сегодня это было по-другому. Сегодня он чувствовал не давление, а поддержку. Тысячи людей желали ему победы. Тысячи людей верили в него. И где-то там, за тысячи километров, в маленькой комнате, сидел Петя и смотрел трансляцию. Илья встал в стартовую позицию. Свет прожекторов заливал лёд, музыка ещё не началась, и в этой секунде тишины было всё. Он закрыл глаза на мгновение. Увидел лицо Пети. Его зелёные глаза. Его тихую улыбку. — Для тебя, — прошептал он одними губами. Музыка началась. Первые аккорды «Ромео и Джульетты» заполнили арену. Илья поехал. Эта программа была поставлена для него в начале сезона. Рафаэль выбрал эту музыку не случайно — он говорил, что Илья должен научиться выражать эмоции, должен перестать быть просто прыгающей машиной. Тогда Илья не понимал. Он просто делал движения, прыгал, вращался. Технически безупречно, но пусто. Сегодня всё было иначе. Потому что теперь он знал, что такое любовь. Что такое готовность умереть за другого. Что такое отчаяние разлуки. Первый прыжок — четверной лутц. Илья взлетел, сделал четыре оборота в воздухе и приземлился идеально, даже не покачнувшись. Лезвие конька рассекло лёд, оставляя за собой сверкающий след. Арена взорвалась аплодисментами. Илья не слышал. Он был там, в другом измерении, где существовали только он, лёд и образ Пети перед глазами. Дорожка шагов. Сложная, завораживающая. Илья летел надо льдом, и каждое движение было наполнено тем, что он чувствовал к Пете. Руки тянулись к невидимому любимому, пальцы сжимались, будто держали его ладонь. Корпус изгибался в танце, который был только для одного зрителя. Второй прыжок — четверной тулуп в каскаде с тройным. Снова идеально. Приземление — и снова аплодисменты. Илья не останавливался. Вращение, дорожка, ещё один прыжок. Всё чисто, всё идеально. Но главное было не в прыжках. Главное было в том, как он двигался между ними. Как его тело говорило то, что он не мог выразить словами. Как каждое движение было признанием в любви. Когда музыка стихла, Илья замер в финальной позе. Руки подняты к небу, голова запрокинута, грудь тяжело вздымается. Тишина длилась секунду. Может, две. Потом арена взорвалась. Илья стоял, тяжело дыша, и смотрел на табло. Оценки будут позже. Сейчас было неважно. Он сделал это. Он выложился без остатка. И где-то там, далеко, Петя смотрел трансляцию и, наверное, улыбался.

***

Произвольная программа была на следующий день. Илья снова катал «Ромео и Джульетту» — произвольная была на ту же тему, но другая музыка, другие движения. И снова он выложился полностью. Снова прыгал чисто. Снова летал надо льдом. Но между прокатами была ночь. Ночь, которую Илья провёл в одиночестве в гостиничном номере, глядя в потолок и думая о Пете. Расстояние. Раньше он не замечал его. Раньше он вообще не думал о таких вещах. Но сейчас, лёжа в чужом городе, в чужой постели, он чувствовал это физически — пустоту рядом с собой. Холод там, где должно быть тепло Пети. Тишину там, где должен звучать его голос. Он взял телефон, посмотрел на фотографию. — Я скучаю, — прошептал он. — You have no idea how much I miss you. Он хотел позвонить, но было уже поздно — Петя наверняка спал. Илья просто смотрел на его лицо на экране и пытался представить, что тот рядом. Как он там? Чем занимается? О чём думает? Может быть, тоже скучает? Илья не знал. Но надеялся. Утром он проснулся с мыслью, что сегодня последний день. Сегодня он выступит, получит медаль и завтра утром полетит обратно. К Пете. Эта мысль грела сильнее любой победы. Произвольная прошла так же, как короткая. Чисто, красиво, эмоционально. Илья снова выложился без остатка, и когда закончил, знал — это победа. Оценки подтвердили. Илья Малинин — чемпион США. Снова. Пьедестал, медаль, гимн — всё было как всегда. Но когда он стоял на верхней ступени и смотрел на поднимающийся флаг, он думал не о победе. Он думал о Пете. О том, как тот сейчас сидит где-то в своей маленькой комнате и улыбается. Илья улыбнулся в ответ — флагу, публике, самому себе. И подумал: завтра я увижу его.

***

Обратный рейс тянулся бесконечно. Илья сидел у иллюминатора, глядя на облака, и считал минуты. Три часа полёта, потом трансфер, потом такси до катка. Он даже не хотел заезжать домой — к чёрту вещи, к чёрту отдых. Только Петя. Самолёт приземлился в полдень. Илья поймал такси и назвал адрес катка, даже не думая. Водитель что-то говорил о пробках, о погоде, но Илья не слушал. Он смотрел в окно и думал. Какой он? Что скажет? Как встретит? Илья знал, что Петя не из тех, кто бросается на шею с криками. Но надеялся увидеть в его глазах тот самый свет. Машина остановилась у знакомого здания. Илья расплатился, выскочил и почти бегом направился ко входу. Сердце колотилось где-то в горле. Он вошёл. Арена была почти пуста. Только дежурный свет и тишина. Илья прошёл по коридору, миновал тренажёрный зал, миновал тренерскую. Подошёл к раздевалке. Дверь была приоткрыта, оттуда пробивался свет. Илья толкнул её. И замер. Петя стоял у своего шкафчика, уже переодетый, собирал сумку. Длинные волосы распущены, падают на плечи. На нём серая толстовка. Увидев Илью, он замер тоже. Секунду они смотрели друг на друга. А потом Петя улыбнулся. — Ты вернулся, — сказал Петя. — Я вернулся. Илья шагнул к нему. Петя шагнул навстречу. Они встретились посередине раздевалки. Илья обнял его. Крепко, прижимая к себе, чувствуя, как бьётся его сердце. Вдохнул знакомый запах, провёл рукой по волосам. — Я смотрел, — прошептал Петя ему в плечо. — Всё смотрел. Ты был... невероятный. — Это для тебя. — Я знаю. Они отстранились чуть-чуть, чтобы видеть лица. Илья смотрел в зелёные глаза и не мог поверить, что этот человек — его. Что он здесь, рядом, что он ждал. — Я скучал, — сказал Илья. — So much so that I thought I was going to lose my mind. — Я тоже, — тихо ответил Петя. — Каждый вечер ждал твоего звонка. А когда ты не звонил... думал о тебе. — Прости, что не позвонил вчера. Поздно было. — Ничего. Я знал, что ты думаешь. Илья провёл большим пальцем по его щеке. — Петя, — сказал он. — Я люблю тебя. — Я знаю. — А ты? Петя посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах было что-то, чему Илья не мог подобрать названия. Что-то тёплое, глубокое, настоящее. — Я тоже, думаю теперь точно — сказал он тихо. Илья наклонился и поцеловал его. Это был нежный поцелуй. Медленный, глубокий, наполненный всем тем, что они не могли выразить словами. Илья чувствовал, как Петя отвечает — робко, неумело, но искренне. Как его руки гладят спину Ильи. Как его дыхание смешивается с его дыханием. Они целовались долго. Вечность. А когда оторвались, Петя улыбнулся. — Я рад, что ты вернулся, — сказал он. — Я тоже. Они стояли в пустой раздевалке, обнявшись, и мир вокруг перестал существовать. Были только они двое. И это было правильно. Конец.