Red flag

***

Ключ повернулся в замке с тем же привычным щелчком, который Илья слышал тысячи раз. Но сегодня этот звук показался ему чужим — будто дверь открывалась не в его дом, а в какое-то другое место, где стены помнят другие разговоры, а воздух хранит другие запахи. Он вошёл в прихожую, закрыл за собой дверь. Тишина. Не та тишина, которая бывает, когда дома никого нет. Другая. Напряжённая, звенящая, как струна перед разрывом. Илья знал эту тишину — она поселилась здесь с того самого вечера, когда родители застали их с Петром. Он скинул кроссовки, повесил куртку на крючок. Из гостиной доносился приглушённый звук телевизора — кто-то смотрел какой-то сериал. Илья прошёл мимо открытой двери, не заглядывая внутрь. Мама сидела на диване, уставившись в экран. Отец — в кресле напротив, с ноутбуком на коленях. Ни один из них не поднял головы, не сказал ни слова. Даже не взглянули в его сторону. Илья остановился на секунду в дверном проёме. — Я пришёл, — сказал он. Тишина. — Тренировка прошла хорошо. Рафаэль доволен. Мама переключила канал. Отец застучал по клавиатуре. Илья почувствовал, как внутри что-то сжалось. Больно? Обидно? Он не знал. Может быть, и то, и другое. Но вместе с этой болью пришло странное облегчение. Они не кричали. Не устраивали сцен. Не пытались его переубедить. Они просто вычеркнули его из своего поля зрения. Это было легче, чем он думал. Он развернулся и пошёл в гостиную — не ту, где сидели родители, а в малую, где стоял диван и большой телевизор, который он почти не включал. Свет зажигать не стал. Просто опустился на диван, откинулся на спинку и закрыл глаза. Тишина. Настоящая тишина, без напряжения. Только гул холодильника на кухне и редкие звуки с улицы. Илья провёл рукой по шее. Там, где губы Пети оставили след, кожа всё ещё горела. Он коснулся этого места пальцами, и по телу прошла дрожь. Петя. Он сделал это. Петя, который так боялся, так сопротивлялся, так не умел — сделал это для него. Оставил свой след. Свою метку. Илья улыбнулся в темноте. Он вспомнил, как губы Пети неуверенно коснулись его шеи. Как он дышал — часто, прерывисто, будто боялся сделать что-то не так. Как его рука дрожала на плече Ильи. И как он отстранился потом, закрыл лицо руками и прошептал: «Господи, что я делаю?» Это было самое прекрасное, что Илья когда-либо видел. Он открыл глаза, посмотрел в потолок. В комнате было темно, только слабый свет с улицы пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы. Илья смотрел на игру теней и думал. Думал о том, как сильно изменилась его жизнь. Всего несколько месяцев назад он был другим человеком. Илья Малинин — золотой мальчик, двукратный чемпион мира, кумир миллионов. Он просыпался и знал, кто он такой. Он выходил на лёд и знал, что он лучший. Он смотрел на мир сверху вниз, потому что мир лежал у его ног. А теперь... Теперь он лежал на диване в темноте, трогал засос на шее и улыбался как ненормальный. Потому что какой-то русский парень с длинными волосами и библией в сумке поцеловал его в шею. Илья усмехнулся своим мыслям. Если бы год назад кто-то сказал ему, что он будет вот так лежать и думать о мужчине, он бы рассмеялся этому человеку в лицо. А если бы тот продолжил настаивать — ударил. Илья Малинин не был геем. Илья Малинин был чемпионом, который мог выбрать любую девушку, и они сами вешались ему на шею. Но сейчас, лёжа в темноте, он понимал одну простую вещь. Он просто любит Петю. Это было странное осознание. Не укладывающееся в те рамки, которые общество любит навешивать на людей. Илья не смотрел на других мужчин. Не думал о них. Не хотел их. Для него существовал только один человек, и этому человеку просто случилось родиться мужчиной. Илья вспомнил, как Петя вчера спросил: «Что тебе во мне нравится?» И как он перечислял — каждую родинку, каждую чёрточку. Петя слушал и не верил. Для него это было чудом — что кто-то может видеть его таким. А для Ильи чудом было то, что Петя просто существует. Он провёл рукой по лицу. Ладонь была горячей. Мысли потекли дальше. Отец. Мать. Их молчаливое игнорирование. Илья знал, что они никогда не поймут. Для них мир был чёрно-белым. Мужчина должен любить женщину. Сын должен продолжать род. Чемпион должен быть образцом для подражания. А то, что происходило с Ильёй, в эту картину не вписывалось. Они не пытались понять. Не хотели. Им было проще сделать вид, что его не существует. Илья почувствовал укол где-то в груди. Не обиды — скорее, сожаления. Это были его родители. Люди, которые дали ему жизнь, которые вложили в него столько сил, которые сделали его чемпионом. И теперь они сидели в соседней комнате и делали вид, что он пустое место. Но укол был слабым. Быстро проходящим. Потому что Илья знал: если бы пришлось выбирать между ними и Петром, он выбрал бы Петра. Без колебаний. Может быть, это делало его плохим сыном. Может быть, это было неправильно. Но это было правдой. Он перевернулся на бок, подложил руку под голову. Вспомнил, как Петя смотрел на него сегодня на тренировке. Как украдкой, когда никто не видел, их взгляды встречались. Как Петя чуть заметно улыбался. Это стоило всего. Илья вспомнил первый день на катке. Как он увидел Петю — скромного, тихого, в своём дурацком свитере, с длинными волосами, стянутыми в хвост. Как он почувствовал к нему что-то — тогда он думал, что это раздражение. Что это неприязнь к чужому, который посмел появиться на его территории. А теперь он знал, что это было. Это было притяжение. Самое сильное в его жизни. Он ненавидел Петра за то, что тот заставлял его чувствовать то, чего он не хотел чувствовать. Он травил его, чтобы прогнать. Чтобы избавиться от этого наваждения. Не помогло. Помогло только одно — когда он перестал бороться. Когда упал на колени на льду и признался во всём. Илья закрыл глаза. Перед внутренним взором снова встала та сцена. Петя, стоящий над ним. Его лицо — растерянное, испуганное, но не отвращённое. Его руки, которые потом обняли его. Самый страшный и самый лучший момент в его жизни. Он коснулся засоса на шее снова. Кожа всё ещё помнила губы Пети. — Я люблю тебя, — прошептал он в темноту. Ответа не было. Только тишина и гул холодильника. Но Илья знал, что где-то там, Петя сейчас думает о нём. Может быть, молится. Может быть, просто лежит и смотрит в потолок, как он сам. Эта мысль согревала.

***

Он не знал, сколько пролежал так. Может, час. Может, два. В какой-то момент услышал шаги в коридоре. Кто-то прошёл мимо двери, замер на секунду, потом пошёл дальше. Илья не открывал глаза. Не хотел. Пусть проходят. Пусть игнорируют. Ему всё равно. Он думал о завтрашнем дне. О тренировке. О том, что снова увидит Петю. О том, что они снова будут рядом. Илья улыбнулся.

***

Утро пришло слишком быстро. Илья открыл глаза и несколько секунд не мог понять, где находится. Потом вспомнил. Диван в малой гостиной. Родители за стеной. Петя. Он сел, потянулся. Тело затекло от неудобной позы, но это было неважно. Он встал, прошёл на кухню. Родители уже завтракали. Сидели за столом, пили кофе, ели тосты. Увидев Илью, оба синхронно отвели взгляды. Илья подошёл к кофеварке, налил себе чашку. Молча. Сел за стол — подальше от них, на другой конец. Тоже молча. Так они и сидели — трое людей за одним столом, которые делали вид, что не видят друг друга. Илья пил кофе, смотрел в окно. За окном вставало солнце, заливая горы золотым светом. Красиво. Он думал о Пете. О том, как они встретятся через пару часов. О том, что скажет ему. О том, что, может быть, снова поцелует. Мысль о поцелуе заставила сердце биться быстрее. Илья допил кофе, встал. Прошёл мимо родителей, даже не взглянув на них. В прихожей обулся, надел куртку. — Я на тренировку, — сказал он в пустоту. Тишина. Он вышел, закрыл дверь. На лестнице выдохнул. Легче. Гораздо легче, чем когда они кричали. На парковке он сел в машину, завёл двигатель. Посмотрел на себя в зеркало заднего вида. Из зеркала на него смотрел человек с засосом на шее. Ярким, заметным. Илья коснулся его пальцами. — Петя, — прошептал он. — Мой Петя. Он выехал с паркинга и направился к катку. Впереди был новый день. И в этом дне был Петя.