Хорошо быть тихоней

You’re Satan

Devil horns on your forehead, babe

You ain’t playing

If you were then your score would’ve been amazing

— We gonna celebrate cause we got good karma! — вторя голосу из колонок закричал молодой человек, залезая на диван прямо в ботинках и, выпрямившись во весь рост, откупорил бутылку Moët & Chandon. Пробка с оглушительным свистом и скоростью сверхновой улетела за соседний столик, приземлившись в чужую тарелку и, пару раз покружившись в пьяном танце вокруг своей оси, наконец застыла, напоследок звякнув приборами. Насыщенная белая пена стремительно хлынула во все стороны, мощной волной стекая по бутылке и крепко сжимавшим ее узловатым пальцам, что нисколько не смутило их обладателя. Он лишь довольно ухмыльнулся и, припав к горлышку, стал слизывать игристый напиток, жадно глотая. Чанбин разразился заразительным смехом, глядя на не совсем трезвого лучшего друга. Джексон Ван был в своем стиле. — Слезай ты уже, нас ведь выгонят, — Со, улыбаясь, потянул того за рукав, заметив, как все вокруг, включая обслуживающий персонал, стали оборачиваться в их сторону. Ван послушано сел рядом, поставив бутылку на стол и потянулся за салфетками. — Выгонят? Ну уж нет, мы еще не попробовали главное блюдо, — промурлыкал Джексон, облизнувшись. — Тут слишком много аппетитных цыпочек и цыплят. Чанбин оглянулся по сторонам. С их столика, расположенного на балконе, открывался шикарный вид на первый этаж. В клубе «Карма» было несколько танцполов с пилонами для одиночных танцоров, а так же главная сцена, предназначенная для групповых выступлений. — Как тебе вон та малышечка? Я планирую сегодня узнать ее поближе, — хохотнул Ван, кивая головой в сторону брюнетки, извивающейся на шесте. На ней было экстремально откровенное бра в стразах, еле сдерживающее ненатурально-большой бюст, и стринги. — Да ну, мне такое неинтересно, — Чанбин с нескрываемым безразличием в глазах мельком окинул почти обнаженную фигуру. — Тут и сладкие мальчики найдутся, — подмигнул друг. — Не в этом дело. Слишком много… тела. Скучно, — пожимая плечами, ответил Со. — Нихера себе, скучно ему, видите ли, — тот фыркнул. — В этом нет никакой интриги и загадки, понимаешь? Все лежит на поверхности. Примитивно и пошло. Они тут все одинаковые. — Ты сложное в простом не ищи, бро, мы не в том месте, — протянул Ван, уставившись на танцпол. — Вон, смотри, а такая загадка устроит? — Джексон ткнул пальцем на главную сцену, где танцевали пятеро парней. На фоне остальных танцоров одеты они были достаточно скромно и закрыто — в черные брючные костюмы с расшитыми бисером пиджаками на голое тело. Один из них, занимавший центральную позицию, был в маске Коломбины. Со сразу зацепился за него взглядом. Контраст между ним и девушкой на пилоне поражал. То, как он двигался, как держался… Он был другой и слишком выделялся. Чанбин невольно засмотрелся — каждое пластичное движение выглядело настолько естественно, словно он проживал в танце жизнь. Джексон махнул рукой официанту, и к их столику подошел невысокий веснушчатый блондин, ранее приносивший напитки. — Желаете что-нибудь еще? — Да, не отказались бы от десерта, — Ван похабно ухмыльнулся и принялся уточнять все нюансы заказа приватного танца в исполнении «вон той аппетитной брюнеточки на шесте». Чанбин лишь закатил глаза, и, не желая вникать в детали диалога, продолжил следить за отточенными движениями танцора в маске. — А что насчет Вас? Со не сразу понял, что вопрос был адресован ему, но легкий толчок в бок от Джексона заставил переключить внимание со сцены на официанта. — У нас есть много красивых девушек. И не только девушек, — блондин заговорщически понизил голос. Чанбин замялся. — Бинни, без десерта я тебя не отпущу, — друг посмотрел взглядом, не допускающим возражений. — Хорошо, — сдался Со. — Что насчет того парня? — он указал на сцену, нервно закусив губу. — Понимаю, Сан хорош… — официант с одобрением стал разглядывать накаченного парня, который окучивал дамочек чуть за сорок, а те активно засовывали купюры ему в белье. — Он освободится через… Чанбин, поймав траекторию чужого взгляда, перебил: — Да нет, я не про стриптизера в кожаных трусах, — пробурчал он раздраженно, — я про парня в маске. — О-о-о, — блондин нечитаемо посмотрел, заломив брови. — Я… Я уточню, возможно ли это… Он просто сейчас закреплен на позиции на главной сцене, — протараторил тот и быстро ретировался. Со проследил за его фигурой. Официант торопливо спустился на первый этаж и, подозвав к себе танцора в маске, стал что-то говорить ему на ухо, видимо, пытаясь перебить музыку, при этом активно жестикулируя. Тот вздернул голову и посмотрел на балкон, задержавшись на Чанбине. Стало не по себе. Очевидно, они обсуждали его. Со тут же отвел взгляд от маски, делая вид, что вертеть в руках мюзле — более интересное занятие, а когда вновь решился поднять глаза на сцену, танцора уже не было. Вскоре блондин вернулся к их столику. — Пойдемте, я Вас провожу, — обращаясь к Чанбину. — Уже? — он опешил. Все происходило слишком быстро. Джексон втянул его в очередную авантюру, но до притупленного алкоголем мозга только сейчас стало доходить, на что он с такой легкостью согласился. — Вечер перестает быть скучным, да, бро? — присвистнул Ван. Со растерянно посмотрел на него и кивнув, точно болванчик, не то Джексону, не то официанту, последовал за блондином нетвердым шагом. — Бинни! Чанбин оглянулся. Ван с гаденькой ухмылкой недвусмысленно толкнулся языком в щеку, проделав это движение несколько раз. Со закатил глаза, не сдержав улыбки, и показал средний палец, скрываясь за поворотом.

***

— К Вам скоро подойдут. Наслаждайтесь вечером, — блондин еле заметно усмехнулся, что не скрылось от взгляда Чанбина, и, учтиво пропустив того вперед, прикрыл за ним дверь. Со осмотрелся — просторное помещение окутывал располагающий неоновый свет, в центре — большой кожаный диван и столик подле него, который украшала чаша с фруктами и бокал с красным вином. А еще зеркала. Множество зеркал всевозможной формы и размеров. Разыгравшееся в груди волнение взывало сейчас же покинуть комнату, но любопытство оказалось сильнее страха. Чанбин неуверенно опустился на диван. Тут было непривычно тихо. Агрессивные басы клубной музыки почти не доносились, намекая о хорошей изоляции. В голове застучали шестеренки, а кончики ушей покраснели от догадок, что могло происходить в этой комнате. Дабы себя отвлечь, он потянулся к сочным гроздьям винограда, от которых ломилась чаша. Внезапно освещение в комнате изменилось, став более приглушенным, а из колонок зазвучал мелодичный вкрадчивый голос. Дверь отворилась и на пороге показался тот самый танцор. Со окинул вошедшего взглядом: пиджак на голое тело сменила свободная рубашка навыпуск из черного шелка, надетая крайне небрежно, что лишь придавало его образу особый шарм, а расстегнутый на несколько пуговиц ворот открывал вид на острые ключицы. Неизменным остались грубые ботинки, зауженные брюки и черная маска. Их глаза встретились. Взгляд-парабеллум пригвоздил к месту. Рука так и повисла в воздухе подле ягод, не взяв ни одну. Танцор вальяжной поступью прошел в центр, закатывая рукава и демонстрируя тонкие запястья. Чанбину показалось, что в этом действии было скрыто нечто столь соблазнительное и интимное, что ни одна девушка на пилоне не смогла выдать за весь вечер. Где-то внутри приятно защекотало от предвкушения. Незнакомец начал танцевать. Каждое движение — гибкое и плавное, манкое, отточенное до идеала, заставляло сердце пропускать удары, спотыкаясь о собственный ритм. Это было красиво. Без пошлости и грязи. Только легкость и чувственность. Он не продавал свое тело. Он создавал искусство, со всей страстью отдавая себя процессу. Чанбин завороженно смотрел, забыв, как дышать, и ловя отражения в зеркалах. Во время движения полы его рубашки периодически задирались, обнажая впалый живот и тазобедренные косточки. Это выглядело до такой степени горячо и запретно, что хотелось завыть. Казалось, еще немного, и Со приползет на коленях на покаяние, как самый великий грешник, лишь бы ему хоть на секунду разрешили коснуться. Дикое и необузданное желание разлилось по венам, и Чанбин почувствовал жар между ног. Он заерзал на диване, перекинув ногу на ногу, в надежде, что реакция его тела останется незамеченной. Танцор приблизился, грациозно раздвинув ноги и присев к нему на колени. Лицом к лицу, соблюдая дистанцию настолько, насколько это было возможно. В рамках (не)допустимого. — Не смущайся. Просто отключи голову и получай удовольствие, — наклонившись к чужому уху прошептал тот, игриво улыбнувшись, и тут же отстранился, прогибаясь в спине. Все-таки заметил… По телу пробежали мурашки. В нос ударил опьяняющий аромат чужой кожи: цитрусы и зеленый чай. У Чанбина закружилась голова. Его вело. Вело от близости, а не от ранее выпитого алкоголя. Вес чужих, ритмично покачивающихся бедер, ощущался до исступления правильно на собственных коленях. Ужасно хотелось положить руки танцору на талию, почувствовать под пальцами тепло кожи. Или придвинуться еще ближе. Он уже давно потерялся в ощущениях и желаниях. Подавлять этот порыв больше не получалось, и Со потянулся к нему в каком-то диком и отчаянном жесте. — Прикасаться могу только я, таковы правила, — незнакомец мягко перехватил его руку, плавно опуская на диван. — Разве правила созданы не для того, чтобы их нарушать? — Чанбин облизнул пересохшие губы, с вызовом посмотрев. — Они созданы для того, чтобы сдерживать, — на выдохе ответил тот, сверкнув глазами из-под маски. Танцор огладил натренированные плечи Со и переместил руки на грудь, вырисовывая только ему понятные узоры, заставляя кожу плавиться от прикосновений. Внутри все скрутилось в пульсирующий тугой узел. Сердце стучало, вот-вот норовя выскочить из решетки ребер. Это была сладкая пытка. Хотелось взять. Хотелось сорвать маску и узнать. Но все, что Чанбин мог, — смотреть. И он не смел нарушить правила игры. Он смотрел. Смотрел, как свет играет на чужом лице, и впитывал каждую деталь, чтобы потом многократно воспроизвести в памяти горький шоколад хитрых глаз напротив, родинку на правом ухе, линию скул, острый подбородок и тонкие губы. — Почему не пьешь? — незнакомец потянулся к бокалу на столике и медленно сделал пару глотков, пытаясь распробовать вино на вкус. Со жадно проследил за движением чужого кадыка, и тем, как кончик языка слизал алую каплю с губ. — Хочешь? — на грани шепота. Чанбин сглотнул вязкую слюну, скопившуюся во рту. Он хотел. Хотел взять все. Без остатка. — Да, — осипшим голосом. Он ловко перехватил бокал, намеренно соприкоснувшись с изящными пальцами, и осушил его, не отрывая глаз от маски. Его давно мучила жажда. Жажда иного толка. — In vino veritas, — губы напротив растянулись в обольстительной ухмылке. Неожиданно музыка стихла. В дверь деликатно постучали. — Ваше время вышло, — раздалось из-за двери. Голос, кажется, принадлежал тому блондину. Танцор резко отстранился и поднялся с чужих колен, поправляя рукава на рубашке. Со наблюдал за его действиями, все еще пребывая в фрустрации и переваривая произошедшее. Расставаться так скоро не хотелось. — Тебе пора, Чанбин, — прозвучало слишком отрезвляюще. Со вздрогнул, услышав собственное имя. Его будто окатило чаном ледяной воды — от макушки до пят. — Откуда ты знаешь, как меня зовут? Мы… Мы знакомы? — он ошарашенно посмотрел, вскочив с дивана. — Возможно, — маска лукаво улыбнулась. — Денег не надо. За счет заведения, — бросил незнакомец и, подмигнув, исчез в дверном проеме. — Постой! — Чанбин рванул следом, но танцор уже растворился в толпе, словно его никогда и не было.

***

— Ты мне, кстати, так ничего и не рассказал, — Джексон окинул выжидающим взглядом и приземлился на скамейку, поправляя шнурки на кроссовках. — Ты про что? — Чанбин непонимающе на него посмотрел, делая пару глотков прохладной воды из бутылки. В раздевалке было настолько душно, что спортивная форма вот-вот грозила прилипнуть к телу еще до начала пары. — Про Апрельскую революцию, — тот закатил глаза и проводил взглядом последнего студента, покинувшего раздевалку. — Я про сладкого мальчика в «Карме», — друг игриво повел бровями, недвусмысленно толкаясь языком в щеку. — Ты неисправим, — Со шумно выдохнул и хлопнул дверцей, закрывая шкафчик. — Что ты хочешь услышать? — Рецепт шарлотки, блять, — очередное закатывание глаз. — Как все прошло? — Все прошло отлично. Откровенничать с Джексоном и вдаваться в подробности не было никакого желания, ровно, как и рассказывать о своих безуспешных поисках танцора в толпе. И уж тем более — признаваться в том, что незнакомец прочно засел в мыслях, отказываясь их покидать. События того вечера хотелось оставить только для себя и трепетно хранить, оберегая от посторонних, в особенности от любопытного друга и его порой неуместных комментариев. Но Джексон так просто сдаваться не собирался. — И это все, что ты мне решил поведать? Не густо. — Краткость — сестра таланта, знаешь ли. — Ага, не забудь поставить себе такой статус в KakaoTalk, — съязвил Ван. — Так он тебе хоть свое личико показал без маски? — Нет, лица я не видел. — Квазимодо что ли? — Джексон скривился. — Да почему сразу Квазимодо? Тут же изюминка в загадочности, — парировал Чанбин. Краем глаза он заметил, как в пустую раздевалку вошел какой-то парень в капюшоне и наушниках. Не говоря ни слова, тот быстро скрылся в лабиринте однотипных локеров. — Ой, бля-я-я-я-я, ебал я и эту загадочность, и эти изюминки, и так я тебе скажу — под павлиньим хвостом всегда скрывается самая обычная куриная жо… — Ты можешь потише? — перебил его Со, нахмурившись, кивком головы указав в сторону дальних шкафчиков. — Расслабься, кому мы тут нужны? Твои похождения интересны только мне. И вообще, почему я из тебя все клещами вытягиваю? Мы друзья или кто? — он театрально надул губы. — А ты хочешь от меня сочинение из разряда «Как я провел лето»? — Скорее что-то в стиле: «Дорогой дневник, это была лучшая дырочка в моей жизни. Сахарный мальчик в маске оказался везде сахарным…», — Джексон облизнулся и мечтательно закатил глаза. — Блять, ты издеваешься? — Чанбин буквально взвыл. Хотелось поскорее закрыть эту тему. — Ничего не было. Только танец. — Совсем? Даже дрочки? — Ван изобразил шок, прикрыв рот рукой. — Я и не думал, что у тебя все настолько плохо. Бро, почисти карму, — он залился смехом. — Ты долго актерствовать будешь? — Со раздраженно на него посмотрел, скрестив руки на груди. — Так я ж на твоей стороне! Вопиющая ситуация! Если без дрочки, то больше мы в этот клуб не ходим! — будто в подтверждение своих слов он топнул ногой. — Какой же ты дурной, — Чанбин не сдержал улыбки. Злиться на этого придурка не получалось. — Единственная дрочка, которая тебе светит, это от господина Пака, если мы опоздаем на пару, так что поднимай уже свой сахарный зад и пошли, — он усмехнулся и направился к выходу. — Да-а-а, Пак тот еще извращенец… — пробормотал Ван себе под нос, следуя за другом. Парни прошли в спортзал и, поравнявшись с остальными студентами, встали в шеренгу. Следом за ними появился мужчина средних лет — господин Пак Чин Ён, слегка эксцентричный преподаватель физической культуры. На нем был надет сверкающий спортивный костюм в тон съехавшей повязке на голове, из последних сил сдерживающей торчащие во все стороны волосы. Чанбин и Джексон многозначительно переглянулись, одними глазами сообщая друг другу, что они думают об очередном фееричном образе Пака. — Ну что, все в сборе? — преподаватель вышел в центр зала, окинув присутствующих взглядом. — Сегодня у нас сдвоенное занятие групп, поэтому мы разделимся на две команды и поиграем в волейбол! Зал возмущенно загудел. — Я не слышу звуков радости. Что за бубнеж? — мужчина выгнул бровь, испытующе посмотрев на студентов. — Господин Пак, ну волейбол — это же для девчонок, — запротестовал Ван. — А где тогда твоя юбка, Джексон? — Пак ухмыльнулся. По толпе разнеслось улюлюканье. Со тихо заржал в кулак. Джексон в моменте стих, недовольно покосившись на друга. — Есть еще возражения? — повисла тишина. — Тогда делимся на две команды. Ли Минхо и Со Чанбин — вы капитаны. Если команда Со проигрывает, Ван приходит в юбке на следующее занятие. По залу прошелся очередной ржач. — Ну харош, мужики, — прикрикнул раздраженно Джексон. — Нет, этот пердун точно ко мне неровно дышит… — обреченно прошипел он. — Может это тебе надо карму почистить? — издал смешок Чанбин. Он мог бесконечно смотреть три вещи: как горит огонь, как течет вода и как Пак из раза в раз гасит Джексона. — Бинни, блять, — тот легонько толкнул его в плечо. Со поднял руки в примирительном жесте. Наконец все успокоились и начали расходиться на две группы, но в команде Чанбина на одного человека оказалось меньше. Студентов было нечетное количество. — Так, кого не хватает? Должно быть поровну, — мужчина уткнулся в журнал, проверяя, все ли есть по списку. — Где Ким Сынмин? Я же его сегодня видел, — он пробежался глазами по толпе. — Вроде в раздевалке был, — подал голос кто-то. В этот момент в зал вбежал запыхавшийся парень и с видом растерянного щеночка встал посередине, поправляя очки и чуть спадающую челку. — Ким Сынмин, у тебя там наряд эпохи мадам Помпадур? Почему так долго? — обрушился Пак на опоздавшего. — Блять, — Ван закатил глаза, поворачиваясь к другу, — Он, наверное, ничего кроме книжек в руках не держал. Я уже вижу наш проигрыш. — А я уже вижу тебя в короткой юбочке, — очередной смешок. Джексон состроил обиженное выражение лица, но в его глазах заплясали смешинки. Подколы были неотъемлемым столпом их дружбы, поэтому никто никогда не обижался. — Ну, и? Особое приглашение нужно? — Пак раздраженно протянул прибывшему. — Играем в волейбол. Ты в команде Со, — преподаватель жестом указал в сторону Чанбина. Парень внимательно посмотрел на новоиспеченного капитана. Их глаза встретились. И этот взгляд прошиб Со насквозь. Слишком цепко. Будто тот смотрел глубже, в саму суть. Внутри засвербело неоформившееся и липкое чувство дежавю. Кажется, они пару раз пересекались в коридоре? Чанбин отвел взгляд. Ким Сынмин, не говоря ни слова, прошел к команде, встав подле капитана. Тот на автомате раздал позиции, покосившись на очкарика. Взгляд невольно зацепился за родинку. Родинка на правом ухе. Тело Чанбина резко парализовало, а сердце загнанно забилось в аритмии с таким грохотом, точно состав поезда, который вот-вот сойдет с рельс. Побелевшие пальцы судорожно вцепились в мяч. Ким медленно повернул голову, почувствовав на себе чужой взгляд. Его глаза с хитрым прищуром остановились на Со, будто он тоже услышал этот стук. Желание провалиться под землю достигло максимума. Пак поднес ко рту большой и указательный палец на манер жеста «окей» и громко свистнул. Игра началась, оставляя Чанбина один на один с ворохом мыслей и вопросов. Он двигался по инерции, не вникая в ход игры. Голоса вокруг и скрип кроссовок об пол слились в единую какофонию. В ушах — вакуум. Будто ты под водой. Как в далеком детстве, когда в ванне погружаешься и задерживаешь дыхание. Сердце продолжало отбивать безумный ритм, отдавая болью в легкие с каждым стуком — ту-дум, ту-дум, ту-дум. Перед глазами не было ничего, кроме парня, который, на удивление, так легко и с особой грациозностью отражал все подачи соперников. А в голове диафильмом по кругу проносились кадры минувшего уик-энда — клуб, отточенные движения тела и изящность пальцев, черная маска, обрывки фраз… — Чанбин, тебе пора. — Откуда ты знаешь, как меня зовут? Мы… Мы знакомы? — Возможно. Сука. Этого просто не может быть. Пока мозг прибывал в стадии отрицания, внутренний голос с издевкой продолжал шептать что-то про карму, злой рок и необратимость судьбы. Игра закончилось слишком быстро. Победа не вызвала никаких эмоций, лишь ненадолго отрезвила, вырвав Чанбина из пучины самокопания, а после — погрузила обратно. — Если я еще раз увижу Пака в блестящих лосинах, я стану импотентом… — протянул Джексон, запихивая джерси в спортивную сумку. Он, как обычно, трещал без умолку, но Со слушал вполуха, пристально следя за движением чужой тени, скрывающейся за дальними шкафчиками. — Ау-у-у-у, прием, Земля вызывает Чанбина, — Ван пощелкал пальцами перед носом, пытаясь обратить на себя внимание. — Куда ты там все пыришь? — Джексон с недоумением проследил за его взглядом. — А? Что ты там говорил? Никуда, — Со резко отвел глаза, уставившись на друга. — Слушай, а очкарик то был хорош, я даже не ожидал. Как он ловко отбил подачу Минхо, кто бы мог подумать?! Как там говорят — в тихом омуте, да? — тот хохотнул. — В тихом омуте… Это уж точно, — чуть нервно проговорил Чанбин, и, спохватившись, начал переодеваться. — Ты иди, не жди. У меня… еще дела, — кивнул он полностью собранному другу. — Дела? Это какие такие «дела»? — игриво поинтересовался тот. Сил придумывать остроумный ответ не было. Как и вести дальнейший диалог. Со чувствовал себя выжатым. Не столько физически, сколько морально. Все, на что его хватило, это закатить глаза и помахать ладонью в воздухе как бы говоря «пока». — Ладно-о-о, старик, бывай, — Ван похлопал его по плечу и скрылся в дверном проеме. Чанбин изможденно упал на скамейку, убирая форму в рюкзак. Значит, Ким Сынмин… — устало потерев переносицу, он принялся выжидать. Студенты в спешке покидали раздевалку один за другим, стремясь скорее оставить душное пространство. Только Ким Сынмин никуда не торопился, до талого копошась в шкафчике. А может просто спинным мозгом чувствовал, что его ждут, и намеренно медлил, испытывая на прочность чужие нервы. Со пытался проиграть в голове предстоящий диалог, но нужных слов не находилось. Он нервно сглотнул. Странное чувство. И что, блять, сказать? А вдруг это все-таки не он? Вскоре в раздевалке не осталось никого, кроме них. Терпение было уже на пределе. Оно натянусь тонкой струной, готовой лопнуть в любой момент. В висках монотонно стучало. Воздух стал осязаемым и еще более удушающим. Не выдержав, Чанбин подлетел к парню, стоящему к нему спиной, резко развернул, и, взяв чужую руку в захват, прижал того к шкафчику. Сынмин не издал ни звука, лишь вздернул бровь в немом вопросе, пристально посмотрев. Он явно не выглядел удивленным или растерянным от такого поворота событий, наоборот, весь его вид источал тихую уверенность. Чанбина захлестнуло раздражение. В первую очередь, к самому себе. Как по-детски глупо и наивно он романтизировал образ танцора из клуба, строил теории о его личности, пребывая в фантазиях все выходные и убеждая себя в том, что тот был олицетворением «чистоты среди порока». А ведь чистые и непорочные мальчики не танцуют приваты в клубах за деньги. И неизвестно, что еще он делает за деньги в стенах той комнаты, пусть и делает это так же чертовски хорошо. Розовые очки разбились стеклами внутрь. — Это был ты, — Со зашипел, бегая по чужому лицу взглядом и сопоставляя черты по памяти. Пазл неутешительно складывался в единую картинку. — О чем ты? — с плохо скрываемой ухмылкой поинтересовался Сынмин, впервые заговорив. — Не придуривайся. В «Карме», в субботу. Ты и я. — Карма сука, не так ли? — парень напротив нахально облизнул свои губы. Чанбин тяжело выдохнул, заиграв желваками. Это был он. Сомнений не оставалось. Фраза «за счет заведения» теперь ощущалась не более, чем издевка или хлесткая пощечина. — Зачем тебе это? — Что «это»? — Ты понял, про что я. Весь такой тихий щеночек в универе, а вечером «Карма», приваты. Может ты еще за деньги и ноги раздвигаешь? — А ты бы хотел, чтобы я их для тебя тогда раздвинул? — все та же ухмылка. Разговор шел явно не по сценарию. Со никак не ожидал такой беззастенчивой наглости. Это обескураживало и еще больше злило. — Давно ты этим занимаешься? Ты же, блять, шлюха. — Шлюха? — тот звонко рассмеялся. — В субботу тебя это не смущало, — голос Сынмина стал тягучим, как патока, в которой суждено увязнуть, а в глазах заплясали дьяволята. — Ты выглядел тогда таким нуждающимся… Таким жаждущим… Хотел прикоснуться, быть ближе… Тебе понравилось? — он придвинулся вплотную, сокращая остатки дистанции между ними. Перед глазами вновь вспыхнули воспоминания того вечера как в слоу-мо, а в нос ударил уже знакомый аромат парфюма. Во рту образовалась вязкая слюна. Чанбин тряхнул головой, пытаясь развеять сладкое наваждение. — Да ты больной… — Неужели? А твое тело говорило совсем другое. Как и сейчас… По коже пробежали мурашки от чужого голоса. Неуместный и постыдный жар разлился по венам. В штанах стало предательски тесно, а в душе — мерзко от осознания, что его тело в такой ситуации реагирует возбуждением. В некоторых случаях помогает только пуля, и Чанбину захотелось сейчас же пустить себе в голову всю обойму. — Замолчи! — Со глухо прорычал, а вены на его шее вздулись от гнева. Он перехватил Сынмина за горло. Сквозь очки на него смотрел чистый демон. Руки ужасно чесались от желания задушить и стереть ухмылку с лица напротив. — Любишь придушивать? Мне это нравится, — очередная добивающая фраза, сказанная слишком серьезно, чтобы казаться просто шуткой. — Ты извращенец. — Ты тоже, — вынес приговор Ким. — Хочешь? Вопрос на грани утверждения, как и тогда, мгновенно ударил разрядом в десятки тысяч вольт, выжигая синапсы. Сынмин, словно змей-искуситель, ловко положил ладонь на чужой возбужденный пах, начиная медленно его поглаживать через спортивные штаны, слегка задевая пальцами кромку белья, дразня, но не переходя грань. Хотя, кажется, все грани между ними были стерты еще в ту субботу. Из груди Со вырвался хрип и он, точно поверженный зверь, принявший свою участь, уперся лбом в дверцу шкафчика, тяжело дыша. На губах застыл так и не высказанный протест. В горле пересохло, а тело будто парализовало; сил остановить это безумие не было. Хотелось только одного — получить постыдную разрядку. Неожиданно за дверью послышались приближающиеся шаги и голос Пака. — Мне пора, — рука пропала так же резко, как и появилась, забирая с собой такое необходимое сейчас тепло. Чанбин растерянно на него посмотрел. — Не забудь записать это в свой дневник, — Сынмин подмигнул и, быстро схватив свой рюкзак, скрылся. Звук хлопнувшей двери, подобно щелчку пальцев Гудини, разрушил гипнотическое марево и накрыл осознанием произошедшего, возвращая Со в суровую реальность. — Вот сука, — зарычал он, со злостью треснув шкафчик. Протяжный лязг металла осуждающим эхом разошелся по раздевалке. В штанах все еще было тесно.