Хорошо быть тихоней

Got a text from your number and jumped on my ten speed

I love when you tempt me

Again, please

You’re a whore, I’m a whore

Why the fuck we waiting?

Совместные пары по физической культуре больше не ставили, но Ким Сынмина от этого меньше в жизни не стало, скорее, наоборот. Создавалось впечатление, что Вселенная глумливо смеется, играя злую шутку. Долбаный очкарик был буквально повсюду, будто сама матрица перестроилась и вытолкнула его фигуру на первый план, подсветив тысячами стробоскопов. Разум прекрасно понимал, что это не более, чем когнитивное искажение, иллюзия частотности в деле, но глаза упрямо искали его в толпе и всегда находили. Весь мир в одночасье сжался, сконцентрировавшись в одной точке, — точке невозврата с родинкой на правом ухе. Чанбин даже не удивился, когда в рекомендациях Инстаграма ему выпал аккаунт Кима. Это была настолько очевидная ловушка, что попасть в нее казалось делом изощренного принципа. Просмотр бессмысленных рилсов перед сном проиграл всухую, уступая любопытству, и большой палец уверенно нажал кнопку «перейти в профиль», точно невидимый кукловод искусно потянул его руку за ниточку. У Сынмина было немного фотографий в профиле: на одной он смешно хмурился в очках, на другой — зарывался носом в огромный клетчатый шарф, на третьей — приобнимал золотистого ретривера, улыбаясь во все 32. Со кликнул на фото, чтобы рассмотреть: в кадре было запечатлено столько жизни, что все остальное казалось напускным, словно Чанбин впервые увидел его настоящего, без черной маски и нахальной ухмылки. А он и правда похож на милого щеночка, — пронеслось в голове, вызывая улыбку и оседая непривычным теплом где-то глубоко внутри. Со попытался увеличить фотографию, но палец предательски совершил фаталити. «Вам понравилась эта фотография» прогремело, как приглашение на эшафот. На секунду ему почудилось, что он слышит ехидный смех самого Эдварда Мерфи и видит, как тот снимает шляпу, выражая почтение, и предлагает сесть на его место. Чанбин чуть ли не взвыл от безвыходности ситуации. Пока он метался между «Быть или не быть?», «Убрать лайк или нет?» в директ прилетело несколько добивающих сообщений, от которых желание проломить черепную коробку о стену достигло пика: miniseungkim: не спится?) miniseungkim: а почему только один лайк? остальные фотки не понравились? так я могу тебе свежих накидать, мне не жалко Блять. Конечно же, гребаный Ким Сынмин заметил. По-другому и быть не могло. Пуля или виселица? А может, сразу сэппуку? Чанбин сделал глубокий вдох. Сука. Он как наяву видел эту злорадную ухмылку победителя на лице очкарика. Черт его дернул зайти к нему в профиль и тот же черт потянул ответить на явную провокацию, заведомо зная, что эту битву он не вывезет.

jutdwae: не обольщайся, вышло случайно

miniseungkim: надеюсь ты хоть (случайно) передернул

jutdwae: ты в курсе, что ты бесячий до невозможности?

miniseungkim: а еще какой?

jutdwae: еще больной извращенец

miniseungkim: сказал человек, который в два часа ночи вместо сна залипает на мои фотки miniseungkim: ой, прости, это же было случайно

jutdwae: еще ты несносный и раздражающий

miniseungkim: хватит признаваться мне в любви

jutdwae: и не мечтай

jutdwae: сам почему не спишь?

miniseungkim: а ты позвони и узнаешь 82********* Чанбин не мог логически объяснить, почему он переписывался с Сынмином, вместо того, чтобы просто закрыть диалог и кинуть того в черный список. Это общение доставляло какое-то особое удовольствие на грани мазохизма, а незнакомые одиннадцать цифр на экране лишь подстегивали интерес. Трубку на том конце провода взяли почти мгновенно. — Как мило, что ты все-таки решил поболтать перед сном, — проворковал Сынмин. — Не то слово, — Со мысленно прописал себе пощечину. Неужели он действительно взял и так просто позвонил очкарику в два часа ночи? Теперь в приступах бессонницы именно этот эпизод будет всплывать в голове и возглавлять топ кринжовых ситуаций, о которых он бы предпочел забыть, но в итоге обреченно будет вспоминать до конца своих дней. — Так и чем ты там занимаешься? Тоже на чьи-то фоточки передергиваешь? — он усмехнулся. — На твои. Выкладывай почаще фотки из зала. У тебя красивое тело, — прозвучало слишком серьезно. Ни намека на шутку или игривость. Сухая констатация, выбивающая почву из-под ног. Чанбин тяжело сглотнул, с силой сжимая смартфон. — У тебя такие сильные накаченные руки. Я бы хотел еще раз к ним прикоснуться, — голос Кима стал более обволакивающим и бархатным, — и чтобы ты прикоснулся ко мне… — Прекрати, — стараясь удержать спокойствие в тоне ответил Со, пока его кожа покрывалась мурашками. — Как бы ты хотел, чтобы закончился тот вечер в «Карме»? Только честно. — Никак. Я не сплю со шлюхами, — Чанбин качнул головой, будто подтверждая сказанное, но это была слишком жалкая попытка отгородиться от воспоминаний того вечера, который, казалось, навечно отпечатался в памяти и на его сетчатке. — Все мы — шлюхи. Даже ты. Просто продаем разные части себя. Или платим. Иначе бы ты не пришел в «Карму». Со прикусил язык. Сынмин вынес ему безапелляционный приговор. В который раз. От его правоты стало противно. Захотелось тут же отразить этот удар. — И часто ты так? Продаешь себя в «Карме»? — Ты ревнуешь или хочешь узнать мой график, чтобы прийти еще раз? — с усмешкой. — Хочу узнать, по каким дням ты перед мужиками раздвигаешь ноги. — Сейчас я раздвигаю ноги только перед ноутбуком с твоей фотографией, — томно протянул Ким. Хэдшот. У очкарика был явно талант выводить из равновесия одной блядской фразой и интонацией. Чанбин стиснул зубы. В трубке послышался какой-то шорох и сдавленный выдох. — Что ты там делаешь? — Со вжал телефон в ухо, прислушиваясь к посторонним звукам и участившемуся неровному дыханию. — Сынмин? — Скажи еще что-нибудь… Что угодно, — голос Кима дрогнул, не сдержав тихий стон. — Блять, ты издеваешься? — вскипел Чанбин, когда до него дошло, что именно сейчас происходило на том конце провода. — Ты больной извращенец. Сбрасывать звонок он почему-то не спешил, все еще вслушиваясь. Рука будто приросла к телефону. — Присоединишься? — Сынмин уже даже не пытался скрыть сбитые шумные выдохи. — Да пошел ты, — процедил Со и наконец нажал на отбой, швырнув смартфон на кровать. Нахуя он вообще ему позвонил? Чего он в принципе ожидал? Смол-ток о погоде? В крови бушевал адреналин, а по телу разлилось то самое знакомое ощущение, которое сложно с чем-либо спутать. Это было позорно признавать, но тихий скулеж Сынмина завел неимоверно. Пока рацио еще боролся с эросом, рука стыдливо опустилась под резинку нижнего белья, и теплая ладонь легла на возбужденный орган. Животное плотское желание получить разрядку накрыло с головой. Сдавленные стоны очкарика продолжали звучать в голове набатом, точно заевшая пластинка в патефоне. А перед глазами мелькали картинки-картинки-картинки как из дурацкого порно. А еще очки, наглый прищур и родинка на правом ухе. Кончил он быстро и оглушительно. — Сука, — выругался Со, изможденно откидываясь на спинку кровати и зарываясь чистой рукой в волосы. — Гребаный Ким Сынмин…

***

Вселенная упорно продолжала их сталкивать — в коридоре, в столовой, в раздевалке и, конечно же, на совместных занятиях, которых, по необъяснимой причине, в расписании стало вдвое больше. На одной из таких лекций по психологии, пока профессор монотонно шелестел что-то про инстинкты и концепцию Фрейда, щелкая слайды на проекторе, Чанбин уже привычно зацепился глазами за знакомый профиль. Сынмин так же привычно поймал чужой взгляд, отразив его. Их гляделки стали неотъемлемой частью совместных пар, а очкарик вместе со своими колкостями и добивающими фразочками слишком легко и естественно вошел в рутину. Через минуту на экране смартфона всплыло сообщение: miniseungkim: а ты доверяешь своим инстинктам?

jutdwae: я их сдерживаю

miniseungkim: не надо Общение с Сынмином напоминало прогулку по минному полю — никогда не знаешь, откуда прилетит, но ударной волной снесет в любом случае, а после — накроет чувством перверсивного наслаждения. Джексон пару раз звал опять в «Карму», но Со отказывался. Появляться в этом заведении не было никакого желания. Особенно корежило от мысли столкнуться с Сынмином и увидеть, как тот удаляется с кем-то другим в ту комнату. Отчего-то это пугало и раздражало больше всего. Тупое чувство собственничества тихо выло на задворках, рыча и скаля зубы всякий раз при упоминании этого места. Знать о его «работе» не хотелось, как и думать о «клиентах». Но все чаще думалось.

jutdwae: неужели наш всезнайка опоздал на первую пару?

jutdwae: тяжелая выдалась ночка? всю ночь работал?)

miniseungkim: ага, забот был полон рот

jutdwae: тебе потом не противно этим ртом целоваться?

miniseungkim: а я не целуюсь

jutdwae: брезгуешь? иронично

miniseungkim: нет miniseungkim: берегу первый поцелуй для кого-то особенного

jutdwae: и как? уже есть кто-то на примете?

miniseungkim: ты первый в списке

jutdwae: да я счастливчик

Нездоровая динамика между ними каждый раз щекотала нервы, оставляя после себя неозвученный вопрос, который никто из них не спешил задавать. Внутри формировалась какая-то ноющая нужда, которую сложно было описать словами. Хотелось одновременно пристрелить и себя, и Сынмина, и в то же время никогда не прекращать эти кошки-мышки. Пусть Со и не был кошкой в этой игре. В одночасье Сынмина стало слишком много. В пыльных страницах книг и глупых записках. В телефоне. В переглядках. В больных мыслях и бесконечных переписках.

jutdwae: что хотел Чан?

jutdwae: зачем задержал после пары?

miniseungkim: ревнуешь к аспиранту?)

jutdwae: просто интересуюсь

miniseungkim: как мило miniseungkim: про тебя говорил, кстати

jutdwae: почти поверил

jutdwae: и что говорил?

miniseungkim: сказал, что я тебя отвлекаю от занятий, ведь ты вместо доски постоянно смотришь на меня

jutdwae: постоянно смотрю? что за бред

miniseungkim: смотришь miniseungkim: а еще попросил помочь тебе с коллоквиумом

jutdwae: ты сейчас шутишь?

miniseungkim: я никогда не шучу, Бинни, неужели ты этого еще не понял? Чанбин понял. Понял, что это давно перестало быть шуткой. Он поймал себя на мысли, что ждет. Ждет совместных пар, чтобы тайком посмотреть, и все равно по итогу быть пойманным с поличным, опять попав в ловушку взгляда с хитрым прищуром. Ждет дурацких провокаторских СМС с игрой слов на грани, ухмылок, направленных лишь ему, ответов вопросом на вопрос, (не)случайных касаний… Он ждет новый день, чтобы вновь увидеть его.

***

В очередной из таких дней, они столкнулись на входе в столовую. Джексон, по обычаю, что-то увлеченно рассказывал, активно размахивая руками, и, увлекшись, одним махом выбил книгу из рук у выходившего Сынмина. — Упс, — Ван виновато перевел взгляд с растерянного Кима на книгу. — Извини! — он тут же наклонился, пытаясь ее поднять, но Чанбин его опередил, ловко подхватывая красный переплет с пола и бережно отряхивая. — Натаниэль Готорн. «Алая буква», — прочитал Со, глядя на обложку с золотым тиснением, и перевел взгляд на Сынмина. Их глаза встретились, задержавшись друг на друге чуть больше положенного. Как обычно. — Может тебе тоже пришить алую букву? Тебе подходит, — ухмыльнулся Чанбин, протягивая книгу ее обладателю. — Только если ты будешь моим священником, — отзеркалил его ухмылку Ким. — Но ведь в финале он остался у позорного столба. — Разве это того не стоило? — Сынмин подмигнул и удалился в сторону лестницы. Со проводил его фигуру взглядом, пока тот не скрылся из вида. Лицо расплылось в неконтролируемой глуповатой улыбке, сдержать которую было попросту невозможно. Последнее слово опять осталось за Кимом, но он не чувствовал себя проигравшим в этом словесном поединке. — Это что сейчас было? — Ван недоуменно выпучил глаза, утягивая друга в столовую. — И этот момент с книжкой, ну чисто из дорам! — парень заржал. — Джексон, отвянь, — Чанбин закатил глаза. — Нет, я, конечно, в душе не ебу, о чем эта книженция, но точно знаю, что стал свидетелем литературного флирта между тобой и очкариком. У меня теперь психологическая травма. Не знаю, что и думать… — он театрально вздохнул. — А ты не думай, бро, это не твоя сильная сторона, — хохотнул Со. Друзья набрали еды на подносы и сели за дальний столик в углу близ окна. Это было их любимое место — относительно уединенное, насколько это вообще было возможно в шумном помещении, переполненным галдящими и голодными студентами. — Ну, ф целом, он пофос на тфой типаж, — промямлил Ван с набитым ртом, громко чавкая. Чанбин непонимающе на него посмотрел, оторвавшись от своего обеда. — Я про очкарика. — Впервые слышу, что у меня есть типаж. И мы долго еще будем обсуждать Сынмина? — недовольно протянул Со, делая глоток колы. — Если так вдуматься, он чем-то напоминает того парня из «Кармы». От неожиданности Чанбин поперхнулся. Газировка встала поперек горла. — Джексон… — А что? Если с него снять очки и переодеть в такой же прикид, то будет похоже, да? Тот парень ведь так и не снял маску. Лицо Со стало нечитаемым. — А прикинь, если это он? Вот это был бы твист! Такая типо долбаная Ханна Монтана! — Ван хлопнул в ладоши и разразился таким заливистым смехом, что у него пошли слезы из глаз. Чанбин заиграл желваками, непроизвольно сжав руки в кулаки. — Видел бы ты свое лицо! — не унимался друг, давясь очередной волной смеха. — Замолчи, — холод в голосе был подобен стали, прижавшей пульсирующую вену у горла. Со источал столько злости и раздражения, которое не считал бы только слепой и глухой, но словесный поток Джексона было уже не остановить. — Хот-я-я-я… Такое невозможно. Я не думаю, что он вообще хоть раз был в клубе. Он, наверное, слово секс даже вслух боится произнести, а если и произнесет, то покраснеет и начнет заикаться. Типо так: сь-сь-сЕк-кс, — Ван театрально начал отыгрывать заикание. — Хватит! — взорвался Чанбин, повысив голос и резко хлопнув со всей силы кулаком по столу. В столовой воцарилась гробовая тишина. Десятки любопытных глаз разом повернулись в их сторону. Со затрясло от гнева, а из легких будто выкачали весь воздух. Эмоции взяли верх. Все это было уже слишком. И что именно вывело из себя — то, что гребаный Джексон, мать его, Ван, сам того не желая, попал точно в цель, или эта издевка, с которой было сказано все последующее, — понять было сложно. — Воу-воу, бро, что ты так завелся? Остынь, — Ван удивленно на него посмотрел. Таким друга он видел впервые. — Просто прекрати, — уже спокойнее. — Не говори о нем в таком тоне. Он мне… — Чанбин запнулся, пытаясь подобрать нужные слова. Действительно, Сынмин ему… кто? Немой вопрос в который раз повис в воздухе без четкого ответа. Не драматично, но ощутимо, точно бухнувший камень, брошенный в пруд, — медленно расползаясь кругами по водной глади. — Он мне согласился помочь с коллоквиумом. Так что просто завязывай. Иначе я тебе врежу. И я не шучу. — Хорошо-хорошо, — Джексон поднял руки, капитулируя. — Согласен, это ту мач. Я сам порой не фильтрую всю ту хуйню, которую несу, ты же меня знаешь, — он кивнул, как бы подтверждая свои слова. — Хочешь примирительный Сникерс?

***

Сынмин опаздывал. Чанбин медленно закипал. Неужели очкарик его обманул, и он не придет? Тот по наказу их практиканта Бан Чана действительно выразил готовность помочь с подготовкой к коллоквиуму по истории зарубежной литературы, но Со до последнего ожидал от него подвоха. И подвох все-таки был. miniseungkim: будешь должен желание miniseungkim: в качестве платы за помощь

jutdwae: ты еще даже не пришел

miniseungkim: скоро буду

jutdwae: я подписал договор с дьяволом…

jutdwae: и чего ты хочешь? возьмешь меня в сексуальное рабство?

miniseungkim: это больше похоже на твое желание, Бинни)

jutdwae: нет

jutdwae: я бы загадал, чтобы ты приходил вовремя

Когда все стадии от гнева до отрицания и принятия были пройдены, в дверь наконец позвонили. — Привет, — на пороге стоял чуть запыхавшийся Сынмин, укутанный в тот самый дурацкий плюшевый шарф в шотландскую клетку. Его щеки покрыл легкий румянец, волосы завились в кудряшки от влажности, а линзы в очках запотели. — Привет, — внутри заскребло непрошенное чувство щемящей нежности от этого вида, но Чанбин тут же попытался его отогнать, взяв себя в руки. — Ты опоздал. На полчаса, — он строго смерил взглядом. — Это манипуляция, Бинни. Хотел, чтобы ты думал обо мне все это время, — тот лишь лукаво улыбнулся, разматывая шарф. — Да-да, я так и понял, ты у нас известный манипулятор. Никакая ответная острота на ум не приходила. Он ведь действительно сидел и ждал, периодически поглядывая то в окно, то на часы, то в телефон, то в дверной глазок. Как же глупо. — Давай помогу, — Чанбин забрал у изумленного парня шарф и помог снять куртку, аккуратно повесив ее в шкаф. Закрыл входную дверь на три оборота и провел в комнату. Он арендовывал крохотную однушку-студию в центре Сеула. Мебели, как и пространства, было немного: кровать, письменный стол, шкаф с одеждой и небольшой островок с кухней. Аскетично, зато в шаговой доступности от ветки метро. — Чай, кофе…? Что-то хочешь? — растерянно спросил Со. Он чувствовал непонятно откуда взявшуюся робость, когда они вот так остались наедине. — Хочу. Тебя. Взболтать, но не смешивать, — игриво, но больше в шутку ответил Ким. — Ты неисправим, — Чанбин закатил глаза, пытаясь скрыть улыбку. — Я бы не отказался от чая. Зеленый.

***

Желтоватый свет настольной лампы, периодически подрагивая, бликовал на кружках с недопитым остывшим чаем. За окном стемнело, и Сеул утонул в огнях вечернего города. Очкарик что-то монотонно мурлыкал, каллиграфическим почерком выводя иероглифы в конспекте, но, признаться честно, Чанбин не особо вникал, давно потеряв нить повествования. Все его естество сосредоточилось на чужом профиле. Родинка у Сынмина на ухе и правда была очаровательная. И к ней до покалываний на кончиках пальцев хотелось прикоснуться. А еще поправить прядку чуть вьющейся челки. И на сдерживание этого иррационального позыва уходили все силы и остатки благоразумия. — Ты меня вообще слушаешь? Или только пялишься? Это неприлично, я же твой гость, — голос, прозвучавший с притворной строгостью, спустил с небес на землю. — Я не пялюсь. И кто бы мне говорил о приличии, Ким Сынмин, — запоздало ответил он. — Тогда повтори, что я сейчас сказал, — тот с хитрым прищуром тыкнул ручкой в книгу как самый строгий учитель, подловивший нерадивого ученика с поличным. Со забегал глазами по страницам, в надежде найти ответ. Блять… Тупее ситуации не придумаешь. — Про Оруэлла, — он наконец выцепил строчку из конспекта. — Конкретнее. — Про его творчество. — И что же он написал? — У него много произведений: «Скотный двор», «1984» и «Последний человек в Европе», — тайком прочитал Чанбин в тетради. — «1984» и «Последний человек в Европе» — это два названия одного романа, а не два разных произведения, — Сынмин закатил глаза. — Ты безнадежен, Бинни, — он с шумом закрыл книгу и пристально посмотрел, будто считывая лицо напротив и на что-то решаясь. — Почему ты просто не можешь хоть раз быть честным? — О чем ты? — Чанбин заерзал на стуле. — Признайся уже, что пялился, я же не кусаюсь, — парень медленно встал из-за стола и пересел на близстоящую кровать. Со крутанулся на стуле, оказавшись лицом к лицу с Кимом. — Да слушаю я, честно. Просто антиутопия не мой жанр, — он капитуляционно поднял руки. — Давай продолжим? — Продолжим. Ты же любишь смотреть. Так смотри, — голос Сынмина стал на октаву тише. Он прикрыл глаза и откинулся на кровать, оперевшись на локти. Медленно прошелся изящными пальцами по собственной скуле, очертив острый подбородок, прикусил губу. Огладил длинную шею и, расстегнув две верхние пуговицы рубашки, положил ладонь на ключицы, играясь с тонкой цепочкой. В его действиях не было пошлости или наигранности, только тихая чувственность и искренность. Он не дразнил. Он показывал путь. Чанбин нервно сглотнул. — Возможность не терпит отлагательств, — полушепотом произнес Ким, открыв глаза, и с вызовом посмотрел, необратимо подводя к черте. От этого взгляда внутри все сжалось в тугой комок и выбило остатки кислорода из легких. Немая битва взглядов показалась самым честным из всего, что было между ними до. Со почувствовал, как последние механизмы внутри сдались. Сил на сопротивление не осталось. Спусковой крючок нажат, и этот выстрел был в упор и на поражение. Чанбин встал со стула, делая первый несмелый шаг. Затем еще, уже увереннее, пока не опустился на кровать, нависая над парнем. Он снял чужие очки с черной оправой, аккуратно положив их на прикроватную тумбочку. Сынмин замер. Со пристально всмотрелся в лицо напротив, пытаясь найти ответы на все неозвученные вопросы. Он наклонился так близко, что расстояние между ними сократилось до критической отметки и пары сантиметров, дыхание стало общим, а воздух — слишком вязким. Казалось, что это сон, и вот он моргнет — и все разрушится. Будто не было этого странного общения на грани и этих колкостей. И Ким Сынмина тоже не было. Чанбин почти невесомо провел пальцами по чужой скуле, задевая ту самую родинку на ухе, спустился к губам, на мгновение задержавшись на них. Нет, это не мираж, ведь под подушечками пальцев явственно чувствовалась мягкость чужих губ и жар опаляющего дыхания. Ужасно захотелось поцеловать эти губы. Попробовать наконец чертов криптонит на вкус, но он не посмел. Имел ли он на это право? Вместо этого Со опустил руки ниже и начал методично расстегивать чужую рубашку. Пуговица за пуговицей. Медленно и мучительно, будто если он поторопится, все схлопнется и это наваждение исчезнет. Каждая пуговица — как пуля. Взгляд — как приглашение на казнь. Сынмин вздрагивал всякий раз, когда чужие теплые пальцы мазали по коже, обжигая ее, точно раскаленный свинец. Чанбин посмотрел в бездонные карие глаза напротив, еще пытаясь найти в них ответ, но не нашел там ничего, кроме собственной погибели. Если долго смотреть в бездну, она начнет в тебя всматриваться. И он сорвался в эту бездну камнем вниз. Расстегнул рубашку, открывая вид на белоснежные острые ключицы и впалый живот, и припал к чужой шее, зарываясь в воротник. В нос ударил легкий дурманящий аромат зеленого чая и цитрусов. Как тогда. Язык медленно начал свое путешествие по тонкой шее, исследуя — по выступающим венкам и адамовому яблоку, спускаясь все ниже и ниже… Сынмина прошибло разрядом мурашек от этого действия, а с губ слетел тихий стон. Он прогнулся в позвоночнике, откидывая голову и предоставляя больше пространства для того, чтобы они оба окончательно заблудились в лабиринтах недосказанности и саморазрушения. Руки оплели друг друга, как ядовитые шипы. В этом мире больше ничего не осталось, только эта комната и касания-касания-касания. От такого податливого и нежного Сынмина четырехкамерное начало страшно сбоить, настойчиво пытаясь что-то сказать. Наверное, то самое, из трех слов, такое по-детски наивное, но правильное и честное, готовое вот-вот сорваться с языка. Бом. Бом. Бом. Бом. Бом. Бом. Бом. Бом. Бом. Настенные часы пробили девять. — Мне пора, — прозвучало как обухом по голове. Сынмин резко подскочил, надевая очки, и с абсолютно невозмутимым видом направился в коридор, пытаясь на ходу поправить рубашку. — Ты сейчас серьезно? — Чанбин непонимающе и ошарашенно посмотрел на удаляющуюся фигуру парня, который еще минуту назад дрожал и распадался в его руках, а теперь наспех криво застегивал непослушные пуговицы, и поплелся следом за ним в коридор. Мираж рассеялся. — Ты просто уйдешь? Вот так, без объяснений? После всего этого? — Да, — Ким закончил со шнуровкой кроссовок и выпрямился. — Ты сбегаешь. А как же весь этот треп про возможность и честность? Тот молча застегнул куртку и укутался в свой плюшевый клетчатый шарф, отводя взгляд. — Сынмин, — он легонько окольцевал пальцами чужое запястье, — Не уходи. Пожалуйста. Я хочу, чтобы ты остался. Достаточно честно? — Со с надеждой заглянул в его глаза, сталкиваясь с вымученным взглядом. — Я… Не могу. Хочу, но не могу. Мне… пора, — на грани шепота. Рука аккуратно выскользнула из захвата и опустилась на ручку входной двери. Глупое сердце сжалось в кулак. — И как это понимать? Куда ты вообще так подорвался? Неужели на очередной вызов? — раздраженно проговорил Чанбин, прикусив язык. Наваждение цитрусов пропало, оставив после себя только их горечь. Нежность уступила злости и обиде. Хотелось в ответ тоже уколоть и сделать больно. — Ты ничего не знаешь обо мне, — в его глазах мелькнуло нечто новое, уязвленное, что ранее так мастерски скрывалось за сарказмом и ухмылкой. — Ты прав. Не знаю. Много ты с этого зарабатываешь? — ядовито выплюнул Со. — Как же тебя не отпускает эта тема. С тебя тогда ни одной воны не взял, напомню. — Я просто хочу узнать цену твоего самоуважения. — А твоего? — его голос дрогнул. — Не понимаю, о чем ты, — скрестил руки Чанбин. — Не понимаешь или не хочешь? Какова цена твоего самоуважения? А? Не задумывался? Зачем тебе все это? Я же шлюха, кажется, так ты говорил? — выпалил Сынмин и ушел, хлопнув дверью, оставив после себя лишь раздирающую тишину. — Сука, — сорвался на крик Чанбин, со всей силы ударяя кулаком по стене и медленно скатываясь на пол. Костяшки отозвались тупой болью, под ногами неприятно заскрипела крошка от штукатурки, а в глазах предательски начало жечь.