Хорошо быть тихоней

We’re broken

Try to fix all the shit we’re in

But we’re hopeless

I want you and I hate it

Try to fight it but I gave in

Ким Сынмин не пришел на пары. Сегодня. Вчера. Всю неделю. Семь дней отсутствия или сто шестьдесят восемь мучительных часов ожидания. Звонки остались неотвеченными, сообщения — непрочитанными. — Наверное, заболел, — его одногруппники лишь безразлично пожимали плечами, хлопая глазами и шевеля ртом, точно безмозглые рыбки в аквариуме. Очкарик опять оказался прав. Чанбин ведь действительно ничего про него не знал. Ни графика «работы», ни адреса. Какую музыку он слушает? Любимый цвет? Любимое животное, наверное, собака? А кто он по MBTI? Это казалось все таким глупым, но важным. Ему хотелось узнать ответы на все вопросы. И еще задать с десяток. Хотелось его услышать. Хотелось увидеть, получить сто подколов. И выяснить самое волнующее, ноющее где-то слева и мешающее спать по ночам, — что между ними? Трусливый и несносный щенок, — мысленно выругался Со, в который раз за день смотря на их переписку и сообщения, так и не получившие ответа. Ангел (а может быть демон?), сидевший на плече, дотошно шептал, что трусом тут был вовсе не Сынмин. — Че такой грустный? Хуй сосал невкусный? — Джексон с шумом поставил поднос на стол, бесцеремонно сев рядом. Грохот пластика раздался, как взрыв снаряда, а дисгармония звуков брякающих приборов вперемешку со скрипом ножек стула о кафель заставила скривиться, вырывая из трясины саморефлексии. — А ты чего такой довольный? — вяло протянул Чанбин, не отрывая взгляда от тарелки. Рис казался пресным, как и все вокруг. — Ну-у-у, а хуле грустить? — Ван почесал затылок, покосившись на друга и принялся уплетать кимчи тиге, громко хлюпая и причмокивая. — Ты в последние дни какой-то загруженный. Это из-за коллоквиума что ли? — Типо того, — Со продолжал давиться рисом, но это было равносильно тому, что есть бумагу или мел. — Так ты же сдал. — Ага, — светский диалог не хотелось вести от слова совсем. — Сейчас умру от твоей тоски, — заканючил Джексон в своей театральной манере. — Но я знаю, как поднять тебе настроение. — Удиви. — Тебе нужно провести время в приятной компании и в приятной обстановке. Расслабиться. Я как раз в пятницу организую междусобойчик. Совпадение? — Ван игриво подмигнул. — Блять, ты себе не изменяешь, — Чанбин не сдержал улыбки, наконец посмотрев на лучшего друга. Что-то в этом безумном мире должно оставаться неизменным для баланса Вселенной, и, возможно, именно Джексон, с его бесконечными вечеринками, был той самой ведущей силой. — И какой повод на этот раз? Огласи официальную версию для протокола. — Для веселья не нужен повод, Бинни, — он похлопал того по плечу. — Да и потом, мне же нужно поддерживать статус короля вечеринок. Хотя-я-я-я, это и вечеринкой не назвать, посиделка чисто для своих. Так что ты должен быть. Отказы не принимаю, — отчеканил Джексон, наигранно-сурово смерив взглядом. — Для своих? Да любая твоя посиделка это минимум «Проект Х», — хохотнул Со. — Да-да, и кортеж машин: лимузин, 5 геликов, 16 рендж-роверов, — не выдержав, Ван тоже прыснул смехом. — И завершает этот кортеж полиция, пожарная, скорая и катафалк. — Что сказать, ваш папочка умеет отрываться, — Джексон самодовольно улыбнулся. — Так ты придешь? — он состроил самую жалостливую моську и сложил ладони в молитвенном жесте. — Ла-а-адно, — Чанбин закатил глаза. Он никогда не умел отказывать Джексону, который без зазрения совести этим нагло пользовался, зачастую толкая на самые бредовые поступки. — Может ненадолго заскочу. На пару часиков. — Ура-а-а-а! — тот радостно захлопал в ладоши, как маленький ребенок. — Кстати, там будет Дженни… — друг понизил голос, играя бровями. — Кто? — спросил Со больше ради приличия, нежели из интереса. — Та брюнеточка с аппетитными формами с первого курса. Помнишь, мы про нее говорили? Чанбин не помнил. И даже не пытался вспомнить. Ему было все равно. Имя Дженни прозвучало как что-то из прошлой жизни. Безлико и аморфно. Образ перед глазами не вырисовывался. Он был стерт памятью за ненадобностью в процессе оптимизации. — Птичка по секретику нашептала, что ты ей интересен, если ты понимаешь, о чем я, — еще одна недвусмысленная ухмылка. — Какие у тебя глупые птички. Ты же трепло известное, тебе секреты нельзя доверять, — не удержался от подкола Со. — Бля-я-я-ть… Вот теперь я вижу, что мой старина Бинни наконец вылез из своей великой депрессии. — Я не в депрессии, — Джексон ойкнул, получив легкий тычок в бок. — Оно и видно. Короче, мы с малышкой Дженни будем тебя ждать в пятницу, и если ты не придешь, то я вызову конвой. Ты меня знаешь! — Ван шутливо пригрозил пальцем, поднимаясь из-за стола. Он быстро сгрузил все в поднос, и, отсалютовав на прощание, исчез так же шумно и неожиданно, как и появился. Чанбин тяжело вздохнул, смотря другу вслед. Если бы все в этом мире можно было решить одной горячей малышкой…

***

Как и ожидалось, Джексон слегка преуменьшил, когда говорил про пятничную посиделку «только для своих». Дом семейства Ван буквально стоял на ушах. Басы долбили так громко, что, кажется, было слышно за несколько кварталов. Машины продолжали стекаться, одно такси сменялось другим. Этот дом будто жил в собственном ритме, словно жужжащий улей. Чанбин нехотя толкнул входную дверь и зашел в знакомый холл. Внутри было душно и накурено. Все слилось в единое дисгармоничное пятно из звуков и запахов — музыка, дым, смех, алкоголь. Со проследовал в зал. На диване в центре, точно властитель на троне, восседал самопровозглашенный король вечеринок и вел, очевидно, увлекательную беседу с двумя девушками, сидевшими по обе стороны от него. Друг обольстительно улыбался, поглаживая блондинку по коленке, и нашептывал ей что-то на ухо. Чанбин облокотился о дверной косяк, наблюдая за этой картиной, и его губы непроизвольно растянулись в улыбке. Ван был в своей стихии и в своем стиле. — Бинни! — Джексон наконец заметил его и активно замахал руками, приглашая сесть рядом. Чанбин опустился на свободное место возле брюнетки. В руках тут же материализовалась бутылка пива. — Ну, как тебе, старина? — тот обвел руками свои владения, явно ожидая похвалы. — Как всегда, грандиозно. Содом и Гоморра, — издал смешок Со. — Я этого и добивался, — Ван хохотнул и расплылся в довольной улыбке сытого кота. — Кстати, познакомьтесь: леди, это Чанбин, мой лучший друг, холостой и очень горячий парень. Я лично не проверял, но вы можете поверить мне на слово! Девушки звонко захихикали, манерно прикрывая рот рукой. От закатывания глаз Чанбина спас только глоток пива. — А это Розэ, — друг указал на блондинку, — И Дженни, — кивая в сторону брюнетки и произнося ее имя с особой интонацией. Со мельком окинул ту самую Дженни взглядом и, ни за что не зацепившись, вновь вернулся к холодной бутылке в руках. — Рад познакомиться, — сухо бросил он, делая очередной глоток. Дженни была красивая, но пластмассовая. Все это он уже видел. — Взаимно, — томно протянула брюнетка. Джексон с Розэ, конечно же, очень «неожиданно» ретировались под абсурдным предлогом, оставляя их наедине. От этой глупой попытки сводничества Чанбин начал ощущать себя героем дешевой дорамы. — Я много о тебе слышала от Джексона и не только от него, — девушка подсела ближе, взяв его под локоть и стрельнув глазками. А я — нет. Со еле сдержался, чтобы не стряхнуть девичью руку. — Надеюсь, только хорошее? Чанбин сделал очередной глоток. — Конечно, — она кокетливо подмигнула. Еще глоток. Время растянулось жвачкой и замерло. Нескончаемая болтовня Дженни и череда ее идиотских вопросов звучали как белый шум, и даже бутылка пива не помогала это выносить. Кстати, какая по счету? Каждый глоток приносил не забытье, а критическую трезвость и такую ненужную в данную минуту ясность ума. Разум кричал, что пора уходить, но Со упрямо продолжал сидеть, сам не понимая, зачем. В носу свербело от ее парфюма. Дженни пахла как гликемическая кома. Но Чанбину не хотелось сладости. — У тебя такие мощные и сильные руки, часто ходишь в зал? — брюнетка игриво провела ноготками по мускулам. Его передернуло. Со слишком хорошо помнил, как чертов очкарик прикасался к нему в «Карме». С какой интонацией говорил про его руки. Из его уст это звучало не так, как от Дженни. Не липко и не противно. Сынмин вызывал мурашки и тягу, она — лишь отторжение и скуку. — Тут так шумно… Может найдем место потише? — Чанбин впервые за вечер задержал на ней взгляд. — Я уже думала, ты не предложишь, — брюнетка опять кокетливо хихикнула, встрепенувшись. — Я знаю одно укромное место, где нам никто не помешает. Пойдем. Застывшее время резко ускорилось, пытаясь наверстать упущенное и набирая бешеный темп. Чанбин сам не понял, как оказался прижатым к стене в спальне. Девушка, мазнув липким блеском по его губам, с хищной улыбкой опустилась на колени, ловко вжикая молнией на его джинсах. Дженни не хотелось. И внутреннему зверю тоже; он лишь отмахнулся от нее, как от назойливой мухи. Ее действия не возбуждали, а прикосновения не вызывали ничего, кроме отвращения к самому себе. Перед глазами всплыло знакомое лицо с наглым прищуром и щенячьими глазами. На душе стало совсем гадко. Чувство неправильности момента окончательно разломило голову и сердце напополам, а в висках болезненно застучало. — Мне пора. Ничего не выйдет, — Со грубо откинул ее руку и, наспех застегнув джинсы, покинул комнату, хлопнув дверью и оставив растерянную девушку одну. Чанбин задыхался, и ему срочно нужно было на воздух. Хотелось поскорее отмыться от этой липкой скверны. Хотелось наконец вдохнуть свежести. Хотелось цитрусов и зеленого чая. И эта потребность ощущалась остро, жизненно необходимо. Он поймал первое попавшееся такси и без сил упал на заднее сиденье, продиктовав домашний адрес. Лишь бы скорее отсюда убраться. Вскоре его телефон завибрировал, а на экране высветилось имя друга. — Бинни, у тебя все в порядке? Ты где? — голос Джексона звучал обеспокоенно. — Я… Чуть не совершил ошибку, — Со тяжело выдохнул, прикрывая глаза. — А теперь еду домой. — Ты про Дженни? — тот хмыкнул. — Да. Мне это не нужно, — каждое слово давалось с трудом. — А что тебе нужно? — Мне нужен другой человек, — без уточнения. Но Ван все понял без слов. — Сынмин? — Джексон в очередной раз попал «в яблочко». Чанбин обреченно кивнул, будто друг мог его сейчас увидеть. — Кажется, я по уши. Впервые признаться об этом вслух оказалось не так страшно, но груз переживаний, страхов и сомнений, нещадно сдавливающих грудную клетку, никуда не делся. Ван присвистнул. — Ты ему говорил? — аккуратно поинтересовался тот. — Нет…? — Почему? Такой простой и, казалось бы, логичный вопрос загнал в тупик. — Все сложно, Джексон… Вдруг… уже поздно? — Со прикусил губу, зажмурившись. — Бинни, запомни, — голос друга зазвучал непривычно серьезно, — Никогда не поздно, если это касается твоих чувств. Чужие слова отозвались импульсом в груди. Иногда так нужно, чтобы кто-то со стороны посмотрел и озвучил то, что ты итак знаешь. Чтобы указал на потерянные ключи, что лежали под носом. Чтобы подтолкнул сделать следующий шаг, убедив, что ты на верном пути. Чтобы этот кто-то напомнил о том, что действительно важно. У Чанбина ключ был все время в руках. Оставалось лишь сделать шаг.

***

Все дороги ведут не в Рим, — Со горько усмехнулся, глядя на неоновую вывеску из пяти букв. Карма действительно оказалось той еще сукой. Он проиграл. Проиграл битву без боя. Битву, которой не было, и которую он никогда не вел. Проиграл еще тогда, когда в первый раз посмотрел на Сынмина в клубе. Отсутствие очкарика сжирало чувством тупой беспомощности и зависимости, а собственное бездействие разрушало. Это было похоже на помешательство. И когда он успел к нему так прикипеть? Как наркоман в приступе ломки он пришел к дверям клуба побитой собакой, с белым флагом и сложенным щитом. Просто, чтобы наконец его увидеть. Чтобы поговорить. Даже если тот будет не один. Чтобы наконец все исправить. Субботняя «Карма» встретила привычным приглушенным светом, громкой музыкой и лоском кожаных диванов, приветливо заманивая в свое лоно похоти и наслаждения. Чанбин с безразличным взглядом прошел мимо полуобнаженных разгоряченных тел и сел в углу за дальний столик. Заботливая рука тут же поставила перед ним хайбол с «Куба либре». Глаза зацепились за знакомое веснушчатое лицо. — Добрый вечер! Вэлком-дринк для постоянного гостя. Готовы сделать заказ или мне попозже подойти? — парень дежурно улыбнулся. Конденсат медленно стекал по бокалу, образовывая влажный след на гладкой поверхности, как бы приглашая прикоснуться к холодному стеклу, но Со равнодушно его отодвинул. — Вообще-то я кое-кого ищу… — Чанбин оглянулся по сторонам. На главной сцене блондинка в откровенном розовом платье отыгрывала номер в стиле Мэрилин Монро в окружении толпы мужчин. Вот только нужной макушки там не было. — А где… — он на секунду смолк, не зная, как лучше сформулировать вопрос. — Сынмин? — блондин опередил, не дав договорить. Кажется, его звали Феликс. Чанбин опешил от чужой осведомленности. — Да, — кивок. Отрицать было бессмысленно. — Он где-то тут? Мне он очень нужен. — Очень нужен? Тут все так говорят, не поверишь, — тот усмехнулся. Уточнять, кто эти метафорические «все», и говорят так только про Сынмина, или это было сказано обобщенно, Со не стал. — Я подожду. Он пока… занят? — Чанбин вновь осекся, пытаясь подобрать слова. — С клиентом? — С клиентом? С каким? — Феликс еле сдерживался от смеха. Его явно забавлял этот диалог. — Да блять, откуда мне знать? — вспыхнул Со. Ситуация начинала откровенно злить. — Я учет что ли веду всех тех, кому он танцует приваты и перед кем ноги раздвигает? Ты же понял, о чем я. — Вот сейчас я ничего не понял, — блондин переменился в лице, став слишком серьезным. От услужливости не осталось ни намека. Чанбин устало потер переносицу. Казалось, что он теряет время, которого итак не было. — Мне просто нужно его увидеть и поговорить. Только поговорить. Он не берет трубку и не отвечает на сообщения. Не приходит в универ. — А что скажешь то, уже придумал, горе-Ромео? — глаза напротив сощурились. — Тебя это не касается, — прозвучало слишком резко, но Чанбину было откровенно плевать. — Это мой лучший друг, поэтому меня это касается, — процедил блондин, смерив его оценивающим взглядом. — Пошли выйдем покурить, тут шумно, — он кивнул в сторону выхода. — Бросил, — все так же резко и холодно. — А я начал, — Феликс закатил глаза. — Ты идешь? — это был не вопрос и не приглашение. Блондин небрежно накинул кожаную куртку, и они оба молча вышли из клуба через служебную дверь. Вечерний Сеул встретил их безмолвно и недружелюбно. Режущая тишина кричала громче любого шумного мегаполиса. — Ну, и? — Со испытующе посмотрел на парня. Тот, присев на ступеньки, неторопливо щелкнул зажигалкой и вальяжно затянулся, медленно выпуская облако сигаретного дыма. У Чанбина задергался глаз. Его чаша терпения была переполнена до краев, норовя вот-вот выплеснуться очередным потоком раздражения. Наконец Феликс заговорил: — Я одного понять не могу, вот этот опус про Сынмина и его «клиентов» — это ты серьезно? — он вывел сигаретой в воздухе какую-то абстрактную фигуру. — В смысле? Ну, он говорил… — Говорил, что трахается с мужиками за деньги? — Феликс вздернул брови. Его манера перебивать начинала подбешивать. — Так вот и говорил? Цитата? Или это твоя интерпретация? — блондин пристально посмотрел. — Не цитата, но разве это не очевидно? У меня нет времени на тупые диалоги и перекуры, — бросил злобно Со, намереваясь уйти, но чужая рука цепко схватила за рукав, останавливая. — Чанбин же, да? — блондин сам себе кивнул, прекрасно зная ответ на свой вопрос. — Ты извини за прямоту, но тупой тут только ты. Вот, что очевидно. Если человек один раз станцевал тебе приват, это не значит, что он шлюха. Я не знаю всего, что между вами происходит, но Сынмин тут даже не работает. И уж тем более не занимается эскортом. Со уставился на него не мигая. Эмоции сменялись на его лице с чудовищной скоростью, а поток мыслей обрушился лавиной. Воздух стал наэлектризованным и спертым, точно перед грозой. — Это… как? — все, что он смог из себя выдавить. Секунда в ожидании ответа растянулась для Чанбина в вечность. Время встало на паузу, точно отсрочка перед прыжком с неизбежным падением. — Это когда трахаются за деньги. Эскортом называется, — блондин закатил глаза, устало разжевывая прописные истины, как маленькому ребенку. — Я знаю, что такое эскорт, я про дру… — Ну молодец, — Феликс опять беспардонно перебил. — Так вот, Сынмин этим не занимается. И даже не танцует стриптиз и приваты. Сюрпри-и-и-из, — он зажал сигарету меж зубов и театрально поднял руки в воздух, оттопырив пальцы, как будто заканчивая презентацию фокуса. Со на подкашивающихся ногах изможденно опустился рядом с ним на ступеньки. Чужие слова отозвались в голове тупой фантомной болью, будто ему по затылку приложили арматурой. — Но он же танцевал тогда на сцене. Не делай из меня сумасшедшего. — А-а-а, ты про ту субботу? Уен заболел, и я попросил Сынмина его заменить, он же с детства танцами занимается. Это была разовая подработка. Просто подтанцовка на сцене, не более. — А как же тот приват? — Чанбин нервно прикусил губу. Перед глазами в режиме перемотки опять вспыхнул роковой вечер. — Приват ты сам попросил, а Сынмин тебе подыграл. Баста. Насколько знаю, он с тебя даже денег не взял. Получил десертик за бесплатно, так сказать. — Блять… — Со обреченно закрыл лицо руками и запустил их в волосы, до боли оттягивая корни. Картинка стала цельной, собрав почти все недостающие детали воедино. Не хватало только причинно-следственной связи. Сердце бешено колотилось, вжимаясь в решетку ребер. В голове от лихорадочных мыслей было одновременно слишком тесно и слишком пусто. — Я не понимаю, если это была лишь подработка, зачем он согласился на приват и не взял за это денег? Почему не сказал? Я месяц живу с мыслью, что он трахается с мужиками за деньги, а он, сама невинность, просто позволяет мне так думать и говорить?!…. Пиздец. — Не тому человеку задаешь вопросы, — хмыкнул Феликс, без лишних слов протягивая потрепанную пачку Marlboro Red и, щелкнув зажигалкой, помог Со прикурить. Чанбин жадно затянулся. Впервые за долгое время. Запах никотина въелся в ноздри, а горечь, покрутившись на языке, осела где-то глубже, на сердце. Несносный щенок вновь оставил его в дураках.

***

Со не помнил, как поднялся на нужный этаж и оказался у чужой двери. Последнее, что отложилось в его голове, — скачущая стрелка спидометра и то, с какой силой он выжимал педаль газа в пол, вцепившись в руль и мча по адресу, услужливо предоставленному Феликсом. И вот теперь он стоял, как дурак, и не решался сделать тот самый, решающий шаг. Рука потянулась к дверному звонку и застыла, повиснув в пространстве. Иногда даже на самые простые действия требуется слишком много смелости. Несколько глубоких вдохов и выдохов, и он все-таки нажал на звонок. Пути назад не было. Резкий «дзынь» рассек тишину, точно сигнализация на автомобиле, сработавшая ночью без видимой причины. За дверью послышались неспешные шаги и звук проворачивающегося замка. На спине и лбу выступил пот от мучительного ожидания. Наконец дверь отворилась с тихим скрипом, и на пороге появился Сынмин. Заспанный и растрепанный, он пару раз моргнул, щурясь, привыкая к свету и поправляя очки. У Чанбина внутри все скрутилось, а несчастное сердце сделало кульбит. После штормовых дней на душе вновь наступил штиль от одного только вида такого домашнего раскумаренного парня. Увидев знакомое лицо, Ким широко распахнул глаза. Его губы дрогнули, а слегка приоткрытый рот застыл в невысказанном удивлении. Глаза-автокатастрофы пронзили без слов, смотря слишком цепко и неотрывно. — Привет, — Чанбин решил первым нарушить молчание. — Ты время видел? — минутное удивление стерлось с чужого лица, сменяясь маской равнодушия. Только легкая дрожь в пальцах выдавала его волнение. — Впустишь? Надо поговорить, — проигнорировал вопрос Со. — Чанбин, уже поздно… — Сынмин впервые не нашелся, что сказать. — Давай в другой раз. — Нет, — голос прозвучал непреклонно. — Мы поговорим сейчас. Внутри Со все взорвалось и точка кипения достигла максимума. Он грубо затолкнул Кима в квартиру, заставляя того попятиться, и провернул замок, отрезая пути отступления для них обоих. — Всего один вопрос: как бы ты хотел, чтобы закончился тот вечер в «Карме»? Только честно. Это была бомба замедленного действия. Сынмин посмотрел на него загнанным зверем, тяжело сглотнув. Чанбин хладнокровно бил по нему его же оружием. — Ты сам знаешь, — на грани шепота. — Я ни черта не знаю! Почему ты тогда ушел? Почему продолжаешь от меня бегать? — Со жег напалмом, наседая, — Только не делай вид, что для тебя это ничего не значило. Ким, так и не ответив, часто заморгал и опустил глаза в пол, не выдержав зрительного контакта. — Ты трус, — настал черед Чанбина выносить приговор, и он был безжалостен. — Все сказал? Тогда можешь уходить, — сухо проговорил Сынмин, обнимая себя руками и еле сдерживая душащий ком в горле. О стекло в его взгляде можно было порезаться. — Нет, блять, я только начал! — взорвался Со, прижав того к стенке. — Ты ебаный мучитель. Что за кошки-мышки? Почему я от Феликса узнаю, что ты даже не работаешь в «Карме»? Я месяц как еблан называю тебя шлюхой, а ты это даже не опровергаешь! Ты мне смысл этой изощренной игры объяснишь? — его голос стал злее и громче, а вены на шее вздулись от гнева. Болезненное молчание повисло в воздухе, ощущаясь на физическом уровне ноющим и незаживающим нарывом. Они оба были взвинчены до предела. До взрыва 3… 2… 1. Наконец детонатор сработал, снося к чертям все ранее выстроенные друг другом стены. — Хочешь знать, почему я тогда ушел? — Ким перешел на отчаянный крик. Его глаза почернели, выжигая дыру на сердце. — Я испугался, что окончательно потону и не соберу себя, а ты просто получишь свое и перешагнешь, оправдавшись тем, что я шлюха. Ведь это легче, чем признать, что я тебе нравлюсь, да? — он истерически засмеялся, ткнув пальцем в чужую грудь. — А знаешь, что самое отвратительное? Это был единственный способ привлечь твое внимание. Ты ведь меня никогда не замечал. Тебе моя влюбленность вообще не упала. Поэтому да, извини, что не стал разбивать представление о моей шлюховатости. Извини, что тогда убежал, потому что мне в моменте стало так хорошо, что страшно, — Сынмина затрясло, как в горячке, а голос предательски дрогнул. — Вот такая, блять, правда. Доволен? Чанбин сделал глубокий вдох, переваривая услышанное. Недостающая деталь встала на свое место не принося облегчения. Каждое услышанное слово резануло по-живому острее тысячи кинжалов. — Ты был влюблен в меня? Да ты жертва стокгольмского синдрома и мазохист. — Пошел ты, — выплюнул Сынмин, часто заморгав. — Уходи. Я не хочу тебя видеть, — его острые плечи вновь дрогнули, и непрошенные слезы потекли по щекам. Все, что так долго копилось и болело внутри, вырвалось наружу. Ким вновь отвел взгляд, не желая показывать свою слабость. — Я не уйду, — Чанбин бережно коснулся его подбородка, вынуждая на себя посмотреть. Заплаканные покрасневшие глаза впились иголками глубоко под кожу. — Ты мне нравишься? — он горько усмехнулся. — Да я уже видеть тебя не могу. У меня на телок не встает, у меня ни на кого, блять, не встает кроме тебя. Я закрываю глаза и вижу только твое лицо. Все время о тебе думаю. Как ты? Где ты? С кем ты? Думаю о твоих мужиках и заработках, и бешусь дико, что к тебе кто-то прикасается, пока мне даже нельзя тебя поцеловать. Это лечится? — он большим пальцем стер дорожки слез с нежной кожи и поправил непослушную прядку волос, мимолетом коснувшись той самой родинки. Вопрос был риторическим, и Со давно знал на него ответ. Не лечится. Это клиника. А он нулевой пациент. Сынмин непонимающе захлопал глазами и залился румянцем, когда до него дошел смысл услышанных слов. — Ты правда думаешь обо мне постоянно? — он шмыгнул носом, нервно закусив губу, и уставился своим зубодробильным щенячьим взглядом, даже не подозревая, сколько власти имел в данный момент. — Ты невыносимый и несносный. А еще до боли в груди красивый. Чанбин готов был поклясться, что не встречал никого красивее него. — Знаю. — Временами я хочу тебя придушить. Ему хотелось жадно на него накинуться, как изголодавшемуся зверю, заковать в своих объятиях до хруста ребер и залюбить проснувшейся нежностью. — Ты говорил. — Не понимаю, как я тебя вообще терплю, — Со с теплотой посмотрел, опуская руки ему на талию и притягивая ближе к себе, находя в этом свою единственную точку опоры. — Я без тебя уже жить не могу, сученыш. И я больше не хочу тебя отпускать, — будто в подтверждение собственных слов он еще крепче сжал тонкую талию и уткнулся в ворот чужой футболки, делая жизненно необходимый вдох. — Ты всегда так вкусно пахнешь, — он мазнул губами по шее, вызывая у Кима дрожь. Уже родной аромат расцвел теплом под диафрагмой, как будто его подключили к ИВЛ и он наконец смог вдохнуть полной грудью. — Поцелуй меня, — чуть слышно, с мольбой в голосе прошептал тот. — Что? — Ты мне должен желание. — Ты же бережешь себя для кого-то особенного. — Дурак… Это все время был только ты, — пробормотал Сынмин на грани слышимости то, что так долго и трепетно хранил внутри. Это откровение заставило Со посыпаться, как карточный домик. Он медленно оторвался от его шеи и поднял голову, боясь лишний раз вздохнуть и моргнуть. Взгляд остановился на призывно приоткрытых губах, и собственные загорели адским огнем. Воздух между ними завибрировал слишком знакомо и необратимо. Господиблятьбоже. Последний стоп-кран был сорван, и Чанбин почти благоговейно коснулся желанных губ, нежно сминая. Так хрупко, боясь разрушить момент. Губы Сынмина были мягкими и теплыми, движения — робкими и неумелыми, но это только еще больше кружило голову и распаляло. Со потерял контроль и углубил поцелуй. Он целовал его трепетно и жадно, из последних сил балансируя на грани нежности и дикости. Его язык не говорил словами, он говорил действиями, выбивая у Кима тихие стоны, будто пытаясь через губы передать ему все те чувства, для которых в нем самом уже не было места. Чанбин подхватил Сынмина мощными руками, заставляя того инстинктивно обвить его ногами. Они вцепились друг в друга так крепко, точно двое утопающих за соломинки. Хотя, Со итак давно уже потонул в этом омуте. Он чувствовал, как чужое сердце бешено стучало, и как его собственное отзывалось в такт этому безумному ритму. Чувствовал, как бедра Кима подрагивали, до одури правильно оплетая его поясницу. Не разрывая поцелуй, он направился в комнату с приоткрытой дверью и аккуратно опустил Сынмина на кровать. Тяжело дыша, Со нехотя оторвался от него, нависая и давая им возможность вдохнуть хоть немного воздуха. — Не жалеешь? — Чанбин выдохнул ему в губы и пристально посмотрел в бездонные глаза напротив, не в силах скрыть волнения. Он эгоистично присвоил себе его первый поцелуй, как самый желанный трофей и теперь не знал, что чувствует по этому поводу Ким. На секунду его накрыл неконтролируемый страх. Страх, что тот пожалеет. Страх, что Сынмин опять оттолкнет, забрав с собой аромат зеленого чая и цитрусов, вкус соли на губах вперемешку с зубной пастой, и оставит после себя только вечный холод, руины, гарь и пепел. — Это того стоило, — прошептал Ким, смотря на него так, как никто до него не смотрел. — А ты…? — он застенчиво отвел глаза. Чанбин готов был взвыть. Глупый-глупый щенок. Его затопило и заштормило очередным приливом неконтролируемой нежности, которая итак уже лилась через край. Он и не знал, что влюбленность можно чувствовать так. Ощущать столь многое от столь малого. До звона в ушах. До треска ребер. До дрожи в пальцах. — А я и правда чертов счастливчик, — Со аккуратно снял с него очки, отложив их на прикроватную тумбочку, и вновь накрыл его чуть припухшие губы своими, чтобы отпечатать неразрывную клятву. Руки собственнически опустились под чужую футболку, обжигая касаниями. — Позволишь? — Чанбин потянул за ткань, открывая вид на впалый живот, и гулко сглотнул вязкую слюну, когда получил смущенный кивок. — Не сдерживайся, прошу, — снова молящий шепот. Добивающая фраза-выстрел прошлась по выдержке Со лунной походкой, не оставляя живого места. — Не буду. Чанбин резко, как сорвавшийся с цепи зверь, стянул с них футболки, швырнув куда-то на пол. Сынмин мазнул взглядом по натренированному телу и провел пальцами по рельефу мышц, вызывая мурашки. — Ты красивый. Неожиданный комплимент выбил кислород из легких. Ким всегда мог одной лишь фразой вывести из равновесия. — Ты красивее, — так же честно, прижавшись еще ближе. Кожа к коже. Острые коленки Сынмина разъехались, подрагивая, и Чанбин, вжимаясь вплотную, притерся своим возбуждением о чужое. До мучительных искр из глаз обоих. Остатки одежды и белье полетели следом на пол, обнажая тела и чувства, срывая последние замки. Со жадно поцеловал его губы, нос, родинку, угол челюсти и спустился к шее; влажно прошелся языком по ключицам, солнечному сплетению, лаская молочную кожу, соски, спускаясь ниже. Он сминал, посасывал, кусал и зализывал. Ниже и ниже, широко раздвигая длинные ноги, впиваясь пальцами до белых пятен и кусая внутреннюю сторону бедра. Сжимал, обхватывал, дразнил, снова кусал, целовал, заходя слишком далеко и проникая языком туда, куда раньше никому не позволяли. Сынмин потерялся в эйфории эмоций и ощущений. Он не переставал дрожать и распадаться в сильных руках, цепляясь за чужие волосы и комкая простыни. Чанбина буквально размазывало от того, каким Ким был чувствительным и разгоряченным там, как остро реагировал на любую его ласку и касание, как стонал. Видеть его таким и только для него — было дьявольским испытанием на прочность, которое Со с треском провалил. Его накрыл тактильный голод. До скрежета зубов хотелось попробовать и коснуться Сынмина везде, чтобы запомнить вкус и оставить свою метку, точно заявляя всему миру — «это только мое». Хотелось вечность слушать его скулеж и ощущать дрожь тела. — В нижнем… ящике… — давясь стонами выдохнул Ким. — Что? — Чанбин против воли оторвался от исследования его тела. Собственное возбуждение уже давно ощущалось болезненно, скрутившись пульсирующим узлом, и до затуманенного вожделением разума слова доходили с задержкой. — «Большие надежды», — язвительно протянул Сынмин. — Презервативы и смазка, — его голос вновь стал тише, точно он смутился того, что сейчас произнес вслух. — Думаю, смазка тебе уже не потребуется, — Со самодовольно ухмыльнулся, и, подойдя к тумбочке, выудил со дна ящика фольгированный квадратик. Ким густо покраснел, но попытался (безуспешно) скрыть это. — Мне больше нравится, когда твой рот занят делом, Бинни. Чанбин закатил глаза, не сдержав улыбки. Сынмин опять нарывался. И как только он терпит эту несносную щенячью язву? Он раскатал презерватив и опустился на кровать, закидывая чужие ноги себе на плечи и почти невесомо поцеловал каждую из коленок, вызывая в них дрожь и нависая над ним. Сынмин прикусил губу в томительном предвкушении, чувствуя, как чужой пульсирующий орган упирается между ног, точно дразня. Со замер — ему захотелось оттянуть момент, навсегда отложив в фотопленке памяти образ такого уязвленно-раскрытого, наэлектризованного, призывного и нуждающегося парня с щенячьими глазами и с прилипшей ко лбу челкой. Какой же он невозможный. Одним толчком, медленным, но отточенным, Чанбин вошел, попадая по нужной точке и заставляя того выгнуться в спине, точно натянутая тетива, не сдержав стона. — А мне нравится — когда ты так сладко стонешь, — прошептал он ему в губы и накрыл их своими, утягивая в очередной жадный поцелуй и, не дожидаясь язвительного ответа, стал наращивать темп. Узость и жар чужого тела сводили с ума, а тяжелые вздохи и стоны, вырывающиеся каждый раз после попадания по чувствительной точке, — убивали. Сынмин царапал его спину, дрожал, скулил, закатывал глаза от наслаждения. Чанбин ускорился, кусая чужие губы до крови, а кожу на шее — до засосов, сжимая вечной хваткой его ладонь и переплетая пальцы, впиваясь в нежную кожу. Их стоны звучали в унисон, вперемешку с хлопками и влажным хлюпаньем. А их тела, казалось, были созданы исключительно друг для друга, словно два пазла, выточенных с педантичной точностью дланью Создателя. — Я… Я больше не… — Ким, не договорив, утробно простонал и кончил на живот. Со, сделав пару завершающих толчков и изливаясь внутрь, кончил следом, легонько кусая Сынмина за плечо и упираясь в его лоб своим. — Я тебя… — И я, — перебивая. Они тяжело задышали ртом, деля одно дыхание на двоих и ловя звезды в глазах друг друга. Чанбин жадно притянул его и обнял, заковав в кольце рук. Крепко-крепко. Чтобы больше никогда не. Чтобы навсегда.