With me you a liar too?

— Самуэль, для тебя новое задание. Папка с документами глухо ударилась о стол и женщина в маске опустилась в кресло напротив, медленно сложив руки на груди. — Я весь во внимании, мэм, — парень выпрямился, неторопливо перенося вес на одну ногу, а вторую лениво отставил в сторону и с едва заметной горделивостью заложив руки за спину. Его взгляд скользнул по папке и задержался в углу, где алым пятном бросался в глаза значок "SS". — В этот раз нам нужно подобраться к группировке "6 континентов" и добыть определённые данные, — негромко произнесла она и приоткрыла папку на первой странице, постукивая ногтем указательного пальца по фотографии несколько раз. Снимок был смазан, видимо сделан в движении, и явно в тот момент, когда цель уже уходила с места. Если других фотографий не предоставили, значит права на второй шанс не было. За неимением альтернатив, придётся довольствоваться тем, что есть. Всё же плохой снимок лица цели лучше, чем его отсутствие. Парень вглядывался в изображение, где на фото был молодой блондин, даже слишком молодой для того, что ему приписывают. Женщина придвинула документы ближе и он взял папку, приподнял её до уровня груди, удерживая чуть ниже подбородка, и начал читать, глядя сверху вниз. — Он один из шести боссов, континент Азия? — уточнил тот без особого интереса. — Да, и хоть он молод, но он уже босс Азии, — женщина слегка подалась вперёд. — На этой миссии твоё кодовое имя — Хван Хенджин. Все особенности задания полностью прописаны в папке, после ознакомления — сожги документ. Она упёрлась локтями в стол, наклонившись ниже, и тогда её голос стал тише: — Это задание будет сложнее всех предыдущих, — прозвучала она спокойно, но абсолютно безразлично. — Хоть мы и выбрали для тебя самую лёгкую цель из всех боссов, Феликса, но не обманывайся. Он лишь недавно вступил в должность, а уже показал результаты, на которые другим бы понадобились годы. Хенджин перевернул страницу, продолжая слушать особенности новой миссии. — У "6 континентов" есть некий внутренний рейтинг, который основывается по прибыли и влиянию. Этот мальчик уже на втором месте. И это при том, что он обошёл направления, где крутятся наркотики и оружие. Хенджин тихо присвистнул, ведь только сейчас дошёл до раздела с распределением сфер влияния: Северная Америка — торговля оружием. Южная Америка — наркотики. Евразийский сектор — секс-индустрия. Африка — работорговля. Антарктида — использовалась как оптимальная зона для скрытой и безопасной транспортировки нелегальных грузов. По ряду причин международный контроль не мог отслеживать эту местность, поэтому лучшего места для чёрного бизнеса просто не могло существовать. Азия — заказные убийства. — Забавно, — усмехнулся Хенджин. — Мальчишка с таким миловидным личиком стоит во главе киллерства, а не секс-услуг. Второе ему подошло бы больше, — он перевёл взгляд на женщину и продолжил, — И всё же… почему из всех, именно он лёгкая "добыча"? И почему именно для меня? — Страница четвёртая даст тебе ответ, — спокойно сказала она, поднимаясь из-за стола и направляясь к двери. — Ты внедришься в группировку, станешь её частью и узнаешь всё, что нас интересует. Она остановилась у выхода, не оборачиваясь: — Я с нетерпением жду результатов, агент Самуэль. Дверь захлопнулась с глухим звуком, и Хенджин остался один в приглушённом полумраке кабинета. Единственным источником света была настольная лампа. Он предпочел не смотреть в сторону двери, а просто молча перелистывал страницы и открыл, ту что могла дать ответы на некоторые вопросы: По словам очевидцев, Ли Феликс проявляет интерес к лицам своего пола. Зафиксировано несколько случаев его встреч с мужчинами в уединённой обстановке. Собранные данные позволяют утверждать, что его предпочтения преимущественно направлены на мужчин. Хенджин читал дальше, не меняясь в лице. На основании показаний составлен обобщённый портрет потенциальных партнёров: высокий рост, подтянутое телосложение без излишней мускулатуры или лишнего веса. Предпочтение — азиатской внешности. Отмечается интерес к особым отметинам на теле (родинки, веснушки). Волосы — средней длины или длинные. В характере Феликса отмечается выраженная склонность к доминированию, стремление занимать активную, контролирующую позицию. — Что ж… — тихо произнёс он, усмехнувшись краем губ. — Похоже, в этот раз мне действительно будет непросто. Он захлопнул папку одной рукой и вышел из кабинета. По дороге к своей комнате Хенджин уже прокручивал в голове ключевые детали задания, словно расставляя фигуры на доске ещё до начала партии, намечая первичный план действий. POV Хенджина Ознакомившись со всеми данными, которыми располагало агентство, я перевоплотился в бедную сироту, правда, уже в более взрослую версию ребёнка. К счастью, в свои 24 я всё ещё мог запрыгнуть в последний вагон и сойти за 17-летнего. Иначе пришлось бы куда сильнее напрягать мозги, придумывая способ проникновения. А так, это почти беспроигрышный вариант, чтобы оказаться внутри. Отыграть одинокого, никому не нужного подростка, который скитался по улицам недалеко от логова группировки. Я специально попадался на глаза, снова и снова, даже навязчиво, в особенности двум членам группировки: Крису и Лино. Именно они были доверенными лицами Феликса. Именно с ними он пришёл в эту группировку и держит контроль. Чтобы попасть в их ряды, мне пришлось сыграть роль голодного, несчастного — сознательно сыграть на прошлом этих троих. Для этого я раздобыл рваный, затасканный свитер, летние штаны посреди зимы и почти развалившиеся ботинки, через которые холод пробирался прямо до костей. Синяки под глазами, испуганный взгляд и привычка жаться к стенам придавали правдоподобности. Только совокупность этих деталей могла сработать. Из досье Феликса я знал, почему это сработает. В детстве Ли Феликс был в приюте, который внешне казался безопасным домом, но на самом деле был прикрытием для совершения незаконных сделок, а именно торговли детьми. Формально их просто "усыновляли" обеспеченные семьи, а на деле — детей продавали за гроши богачам для закрытых вечеринок, где те, удовлетворяли самые извращённые и отвратительные желания. Однажды Феликс и Лино сами оказались среди таких детей. Их привезли на закрытую вечеринку — место, где богатые и влиятельные гости без стыда и страха делали с несовершеннолетними всё, что хотели, прямо на глазах у других. Детей, грубо говоря, пускали по кругу, словно вещи, под аплодисменты, смех и ленивые обсуждения происходящего, будто это было всего лишь ещё одно невинное развлечение. Точной информации не сохранилось. Говорили, что до окончательного насилия над ними дело всё же не дошло, возможно, никто не смог доказать обратное. Теперь уже и не узнать правду, ведь почти все, кто присутствовал той ночью, мертвы. Они умерли по заказу. По заказу Феликса, который не пожалел ни ресурсов, ни времени, чтобы расправиться с ними хладнокровно и самолично. Считалось, что тот вечер закончился побегом. В отчаянии и панике они смогли зарезать одного из "хозяев" вечеринки ножом для устриц с помощью чистого, животного страха за свою шкуру, ведь выбор сводился к одному: либо ты, либо тебя. После этого пути назад для них действительно уже не существовало. В приют они вернуться не могли, ведь их бы нашли в тот же день. А те, от кого они сбежали, не прощали подобных ошибок. На них была объявлена охота, и ставки в ней были слишком высоки. И всё же они выжили, ведь именно тогда на их пути встретился Крис. Он был частью группировки, о которой предпочитали не говорить вслух, что бы не навлечь беду. Его прошлое было не менее мрачным, чем их собственное, и, возможно, именно поэтому он узнал в Лино и Феликсе не просто мимопроходящих испуганных мальчишек. И так они стали частью "шести континентов". Так трое стали соратниками, много чего их объединяло, но главным была месть. Внутри структуры они росли быстро, а главное старательно ради цели. Крис кем и был, тем и остался, выполнитель — безжалостный убийца. Лино превратился в изощрённого палача, умеющего ломать не только тела, но и волю. А Феликс… А вот Феликс оставался тёмной лошадкой. Никто толком не знал, что именно он делал с людьми и какими нитями управлял из тени. Он редко пачкал руки напрямую, но именно после его вмешательства всё неизменно шло так, как ему было нужно. Он всегда получал желаемое, всегда оказывался на шаг выше остальных, поднимаясь по "карьерной лестнице". И в итоге именно он занял место босса Азии. Своим первым приказом в роли босса он воспользовался всем, что теперь было в его руках. Ли велел найти каждого, кто присутствовал на той вечеринке — всех до единого, примерно 20 людей. Приказ не рождался в ярости, это была сладкая месть. А месть, как известно, блюдо, которое подают холодным. Смерть каждого из них была долгой, выверенной и мучительной. Возмездие свершилось полностью, без свидетелей и без шанса на прощение. Так, чтобы никто и никогда больше не осмелился спутать детей с игрушками и вредить. Дни моего притворства наконец дали результат. Еще до начала своей сиротской жизни я пустил слух о сироте, мальчишке, сбежавшем от таких же грязных извращенцев. История была знакомой. Слишком знакомой, чтобы её проигнорировать, ведь так? Крис и Лино заметили меня. Предложение было простым, работа в обмен на защиту, крышу и еду. Я согласился без раздумий, это же именно то, чего я так упорно добивался всё это время. Мне нужно было подобраться к Феликсу. Получить данные о структуре группировки, маршрутах, связях, передаче информации, а особенно документы, которые находятся у босса. Но пока ты мелкая сошка, это невозможно, а значит, нужно выслужиться, что бы стать кем-то. Я брал на себя больше работы, чем остальные и делал то, от чего другие зачастую отказывались. Нужно было, чтобы меня заметили там, где следует, а так же не заметили там, где нельзя. Внутри обстановка в группировке оказалась… почти адекватной. Да, здесь брали заказы на убийства, зачистку мест преступлений, уничтожение чужого прошлого — всё выглядело как отлаженный бизнес, пусть и холодный, расчётливый, но удивительно организованный. В подобных местах обычно правит страх, а вот здесь же — нет. Странно представить, что люди здесь испытывают доверие к боссу и уважение к системе, которая была им создана. Иногда кто-то мог даже осмелиться сказать, что тот или иной заказ брать не стоило, что решение было ошибкой, и за это не следовало наказания. Но только до определённой черты наказание могло не наступить. На всё закрывали глаза, кроме двух вещей: лжи и предательства. За это полагалась смертная казнь, показательная, прямо в здании. Солгал? Предал группировку? Ручные псы Феликса разрывали тебя на глазах у остальных. А самое интересное то, что люди считали это справедливым. Даже после подобного они за спиной продолжали восхвалять это трио во главе с Феликсом. По сути, всё напоминало обычный офис, где люди работали, получали желаемое, строили свою маленькую карьеру и лучшую жизнь. Единственным правилом было — не кусать руку, которая тебя кормит. За 4 месяца, проведённые здесь, я так ни разу и не увидел самого Феликса. А вообще-то именно он был моей основной целью. Что за неуловимый мальчик, действует мне на нервы, этот "король". И сейчас единственная навязчивая мысль, которая не отпускала меня день за днём, что же именно нужно сделать, чтобы этот принц мира сошёл с вершины к простым смертным? Ладно, мы вернёмся к этому позже. Точно, данные. Чтобы передавать данные обо всём, что происходило внутри, мне пришлось пойти на ухищрения, и делать это очень осторожно, по сути я ходил по лезвию ножа каждый гребанный раз. По вечерам, после выполненной работы, я устраивал охоту на крыс, в прямом значении этого слова. Они были моими "птичками" для передачи информации и секретных писем в агентство. К счастью, внутри группировки никто не лез в чужие дела, каждому выдавали небольшую комнату, паёк, оружие, а дальше ты был предоставлен сам себе, можно было заниматься чем угодно, лишь бы выполнял поставленные задачи. Свобода здесь ощущалась странно, вроде бы нет прямого принуждения к работе, но требование повиновения было. Ну только за ложь и предательство показательные казни давали напоминание, что я всё-таки не дома и нужно держать ухо в остро. Попадаться - нельзя. Если бы меня раскрыли, пришлось бы иметь дело лично с Крисом и Лино, и до встречи с Ли я бы даже не дожил. Поэтому способ передачи информации я продумал до мелочей. Я приручал крыс, даже дрессировал их и заботился, словно это мои питомцы. Брал обычный лист бумаги и писал на нём молоком, используя азбуку Морзе. Кодировал данные как мог, когда бумага высыхала, а текст полностью исчезал, я сворачивал лист настолько, насколько он позволял, и прятал в шерсти животного, после чего выпускал крысу на свободу. Даже если бы кто-то заметил клочок бумаги, он выглядел бы мусором, даже если бы на него посмотрели. Ведь невидимые "чернила" можно было проявить лишь с помощью огня или утюга, а азбука Морзе добавляла ещё один уровень защиты. Я вёл достаточно отшельническую жизнь, но при этом всё же общался с другими, чтобы не вызывать подозрений, и как раз благодаря им, получал нужные данные. Я вёл себя как обычный среднестатический человек, сам слушал, постепенно втирался в доверие, но никогда не позволял этого в отношении себя, вроде бы открытый, но никто ничего не знает обо мне. Я не демонстрировал никаких предпочтений в еде и ел всё, что давали. Однако на виду у всех спокойно мог взять стакан молока или другие молочные продукты, отшучиваясь, что это "для роста". Обыденная привычка, не заслуживающая пристального взгляда за мной. К тому же крысы предпочитали творог и сыр, а не только овощи и корм, и в этом был дополнительный плюс, почти идеальное алиби. Если у кого-то и возникали подозрения, то если раскрыть, что у меня своеобразный "питомник", вопросы сами собой отпадут, вдруг мне тут одиноко, а это мои маленькие друзья. В один из таких вечеров, на 5 месяце моего пребывания здесь, я поймал ещё двух крыс для передачи информации и вернулся в свою комнату. Как и обычно, я пересаживал их в большую клетку, где уже были приготовлены еда и вода. Но сегодня что-то было не так, а все потому что я отчётливо ощущал на себе чужой взгляд. Я привык подмечать детали, привык к напряжению, но сейчас это чувство было... таким пронзительным. Здесь никто не следил открыто, по крайней мере так считалось, а сейчас кто-то следил за каждым моим действием, я это ощущал нутром. Я не должен выдать, что заметил это. Нужно было вести себя так, будто ничего необычного не происходит. Я делал вид и вел себя так же, как и всегда. Стал тихо напевать себе под нос незатейливый мотивчик, и потянулся, разминая спину, лениво наклоняясь то вправо, то влево. Почти вразвалочку двинулся в неосвещённую часть комнаты, что можно воспринимать как просто желание отдохнуть, ничего подозрительного, всё как у всех, поработал и давай отдыхать. Я шёл с полуприкрытыми глазами и всё равно отчётливо видел силуэт. Первая мысль, что посетила голову, была примитивной, но нервной, что меня раскрыли, и сейчас для меня всё может закончиться в одно мгновение. Но в подобных ситуациях я оказывался не впервые и панике поддаваться не собирался. Осторожность, о да, она никогда не бывает лишней. К тому же повода для разоблачения тоже не было, ведь я всё ещё оставался маленьким человеком здесь. В крайнем случае, я могу убить нежеланного гостя, а потом избавиться от тела, все же так просто, но тут же за ней пришла следующая, куда более неприятная: "а если я здесь не один? И вообще я сейчас в ловушке?".  Если я не один, тогда меня убьют раньше, каким бы хорошим я ни был, а все потому, что против лома нет приёма, если только нет другого лома, и как раз на этот случай у меня были "волшебные средства". Вопрос был только в одном — успею ли я ими воспользоваться. Решив, что драться разумнее при свете, я скользнул ладонью вдоль стены, на ощупь нашёл выключатель, и в следующую секунду комнату залил тёплый жёлтый свет. Я повернулся к кровати… и вот тут я действительно удивился, такое даже не сыграть. 5 месяцев, 5, гребанных, месяцев я выискивал, пытался подобраться, делал всё, чтобы хотя бы приблизиться к этому низкорослику, а сейчас, в итоге он сидит в моей комнате, один, абсолютно один. Сидит на моей кровати, закинув ногу на ногу, сцепив пальцы в замок на колене, с безупречно ровной осанкой, давая понять, что он на своей территории и ему сейчас должны поклонится в ножки, то он снизошёл к простым смертным. Сказать, что я испытал одновременно радость и раздражение, значит не сказать ничего. Это надо прочувствовать, хотя бы раз в своей жизни. Я не ощущал присутствия никого больше, он точно один. Сидит, смотрит на меня пронзительным и таким высокомерным взглядом. Я вспомнил, что при свете мои эмоции теперь на виду, и тщательно отыграл удивление, которые даже не приходилось отыгрывать, вот только раздражение стоило бы утихомирить. Мы просто смотрели друг на друга. Правда он делал это оценивающе, сверху вниз, будто прикидывал мою цену и решал, стою ли я вообще его внимания. А я же смотрел на него и думал о том, как иронично всё сложилось, ко мне пожаловал тот самый неуловимый Феликс. Смотрит с таким откровенным высокомерием, что на мгновение мелькнула неоправданно рисковая мысль, избавиться от этого взгляда. Например вжать в кровать лицом, лишь бы больше не видеть этого выражения на уровне моих глаз. Хоть высокомерие раздражало меня до сведённых скул, но на лице это никак не отображалось, я играл паиньку. Хотя меня больше бесило не то, что он, высокомерный низкорослик, нет, а то, что я потратил столько времени, работая как проклятый, намеренно привлекая внимание, делая всё, чтобы меня заметили и запомнили, а в итоге ноль реакции, никакого результата от слова совсем и столько потраченных сил зря. И вот теперь, в момент, когда я занимаюсь передачей информации, он появляется, когда он нахер не сдался. Вроде бы как-то и несправедливо, но и результат я получил, ничего не делая, но, черт возьми, а раньше нельзя было? С другой стороны, я словно сделал шаг ближе к цели, что бы получить желаемый документ, после которого можно будет наконец свалить обратно в Европу. В моей голове мелькали десятки мыслей и сценариев для сближения с ним, но их прервал его голос: — И долго ты собираешься так на меня смотреть? — лениво протянул он. — Я, конечно, понимаю, что не каждый день босс приходит, но, знаешь... цветы на мне не растут и узоров нет. Хотелось бы услышать твой голосок сегодня. Низкий, бархатный голос совсем не вязался с его внешностью и потому резал тишину, особенно последней фразой. — Прошу прощения, господин, — я слегка поклонился, опуская взгляд в пол, а скулы невольно сжались от напряжения и раздражения. — Ваш визит оказался… неожиданным. Я растерял весь дар речи при виде вас. — Да брось, — усмехнулся Феликс, что было слышно даже по одному лишь тону. Он расставил ноги почти на ширине плеч, опёрся локтями о колени и положил подбородок на сцепленные руки. — Расслабься. Я медленно приподнял голову и лишь затем взгляд, отмечая на его лице ухмылку. Как же он наслаждается своим положением — полной властью, уверенностью… Хотя, если подумать, в его мире это, пожалуй, оправдано. И всё же меня не отпускает едва уловимое раздражение, а причина в том, что всё идёт не по моему безупречному плану. Ладно… Сейчас меня волновало только одно: какого чёрта он здесь делает? Потому что именно в этот момент решалась моя жизнь, а расставаться с ней я не собирался. — Мне было интересно, — продолжил он почти дружелюбно, — заметишь ты меня сразу или нет, но ты оказался таким беспечным. Сначала я сидел здесь в одиночестве пол часа. Потом ещё столько же смотрел на твою спину. Уже начал думать, что прожгу тебе рубашку взглядом. Хоть он говорил спокойно, и только однократно, особенно когда касался темы времени, я услышал лёгкую претензию ко мне, но по выражению лица было видно, что он скорее забавляется. Пытается намекнуть, что не слишком ли много я себе позволяю? — Прошу прощения, что заставил вас ждать, — полностью выпрямляясь, ближе подходить не стал. Что ж, если бы он меня раскрыл, он бы не сидел здесь полчаса. За мной бы уже шла вся его свора, особенно его ручные псы. Значит 30 минут он был здесь, может он рылся в комнате, пытаясь что-то найти? Хотя нет, вещи не сдвинуты, метки на месте остались. Тогда вопрос зачем он пришёл остаётся открыт. — Ты бы ещё за дверью остался, — усмехнулся Феликс и протянул ладонь, сгибая пальцы, подзывая к себе ближе этим жестом. — Подойди ближе, я же не кусаюсь. Мне просто хочется поговорить. Я послушно сделал несколько шагов, сократив расстояние между нами до метра. Он тут же выпрямился и опёрся спиной о стену, положив ладони на бёдра, всё так же удерживая ноги расставленными, будто напоминает, кто он такой. Не переживай, низкорослик, я не забыл своё положение. — И о чём же вы хотели поговорить? — спросил я спокойно, наклоняя немного голову набок. — Я плохо справляюсь со своими обязанностями? — О, нет, — он качнул головой. — Напротив, ты работаешь прекрасно, — его взгляд медленно прошёлся по мне снизу вверх. — И, к слову… в жизни ты выглядишь лучше, чем на фото, — на последней фразе его лицо озарила, почти незаметная ухмылка. Ох, ну конечно… в жизни я выгляжу лучше, чем на фото, потому что я специально избран под твои вкусы, что бы ты слюни пускал еще до особо близкого знакомства со мной. Что ж, значит, я в твоём вкусе, это радует и намекает на то, что может я смогу сблизится, стащить нужные документы, а потом мы разойдемся, как в море корабли. И возможно дело даже не дойдёт до твоих фантазий с моим участием... Хотя, признаюсь, мысль о том, чтобы вдавить тебя лицом в матрас, всё ещё ярко играла у меня в голове. Я решил не задавать лишних вопросов, а просто стоял перед ним, держа сцепленные руки за спиной. Почему-то именно сейчас начали всплывать воспоминания о прошлых миссиях. Тогда всё давалось легко, хотя порой приходилось пересекать черту… Брр, от некоторых моментов хотелось бы навсегда избавиться, неприятный осадок на душе. А сейчас приходится тратить столько времени и усилий, и при этом всё ещё не ясно, к чему в итоге дойдём. Не то чтобы я ханжа, просто всегда старался обходиться без прямого контакта, и обычно это удавалось. Хотя Феликс… по крайней мере, выглядит сносно. Всё же многое познаётся в сравнении. Покой моих мыслей опять было нарушено низким голосом: — Получается монолог у меня с тобой, а не диалог, — Феликс встал с кровати, медленно сокращая дистанцию, словно хищник, загоняющий жертву в угол. — Давай я начну... Однажды я увидел, как ты ловишь крыс, и подумал, что тебе недостаточно еды. Он подошёл ближе, останавливаясь прямо передо мной. — Я даже попросил увеличить твои порции. Он замолчал, уставившись мне в глаза, будто пытаясь заглянуть в самую глубину моей души. Но ему это не удастся, ведь не он первый, не он последний пытается, а останется с носом. Ах да… оказывается, он очень "заботливый". 3 месяца назад мне действительно стали давать больше мяса в столовой. Так это по его милости? Босс мафиозной группировки, что берёт заказы на убийство, оказывается очень наблюдательным и переживающим за своих? Рассказать кому-то, точно не поверят. Хотя ходили слухи, что условия улучшились и проблемы подчинённых решались, может, это просто стечение обстоятельств? Нет, слухи, это всего лишь слухи, ты можешь их слушать, учитывать, но нельзя делать выводы без доказательств. А из настоящих доказательств — только я, и то, я исключение из правил. — Но ты всё равно ходил ловить крыс, — продолжил Ли, придвигаясь так близко, что между нами оставались миллиметры. Его ладонь легла на мой живот, ощупывая слегка видневшиеся мышцы, проводя ею вверх к груди. — Ты же их не ешь? — Не переживайте, господин… — я напрягся, когда его ладонь слегка скользнула по животу, затем сжала бок и медленно опускалась ниже. Его взгляд прожигал мою одежду, словно раздевая меня мысленно. Сейчас он проверяет телосложение или границы дозволенного? — Поведай, что ты с ними делаешь, и желательно правду, — Феликс ухмыльнулся и отступил, оставив мне немного личного пространства. Лёгкость от этого мгновенного освобождения смешалась с тревогой. Каждое его слово имело вес. Если я совру, обвинение в предательстве последует мгновенно, а его псы не заставят ждать расплаты. Что ж, сыграем по твоим правилам. Я расскажу тебе ровно то, что позволено знать, и аккуратно умолчу о главном, о том, что я шпион, и что именно эти крысы сливают информацию. Полуправда — тоже правда и в ней не запутаешься позже, такая себе предусмотрительность на будущее. — Крыс, которых я ловлю, я кормлю и выхаживаю, и когда они набирают вес и становятся сильнее, просто отпускаю, а взамен ловлю других, изнеможённых, — сказал я, стараясь отслеживать его движения боковым зрением, не оборачиваясь. Феликс медленно обходил меня по кругу, наклоняя голову назад, сжимая губы, пока его руки сложены за спиной и одна ладонь сжимала запястье другой. — Интересно… — в его голосе прозвучала ленивaя усмешка. — И зачем ты это делаешь? Есть ли какой-то смысл или цель? Он завершил круг и снова остановился прямо передо мной, вторгаясь в личное пространство. — Смысл? — я не отводил взгляд, уверенно смотря на его лицо, в частности на глаза. — Любое действие совершается ради чего-то, — продолжил он. — Пытаешься быть хорошим? Спасаешь этих крыс, не давая им сдохнуть от голода? Тогда почему отпускаешь их и ищешь новых? Разве не логичнее было бы оставить их здесь, дать им спокойно прожить свои два-три года счастливыми? В этот раз его взгляд был с искренним интересом, словно ему действительно важно понять для чего я этим занимаюсь. — Я не рассуждал об этом так глубоко, как вы, — ответил я. — Я отпускаю сильных и беру слабых, потому что считаю, что право жить лучше должно быть у каждого, хотя бы шанс. Возможность попробовать другую жизнь. Вы, возможно, слышали об исследовании, — я сделал паузу, проверяя, слушает ли он и Феликс действительно слушал. — Учёные дали группе бездомных стартовую сумму. Большинство из них сняли жильё, купили одежду, нашли работу. Конечно, не все изменились, но все получили возможность что-то изменить, и многие ею воспользовались. — Звучит как оправдание, — Феликс усмехнулся и наконец убрал руки в карманы брюк. — Но в этом есть смысл. А если к тебе будут возвращаться одни и те же? — Об этом я не думал, — я облизал нижнюю губу кончиком языка, тем самым увлажнив их, а сам пытался справится с волнением, ибо понятия не имел, зачем этот странный диалог вообще возник. — Простите. Мой взгляд невольно скользнул по его лицу: губы, нос, веснушки, рассыпанные по щекам, и только потом на глаза. Ладно, беру свои слова обратно. Он не просто сносный, Феликс симпатичен, почти как девушка. И всё же грубый голос, время от времени прорывающийся сквозь тишину, и член в штанах напоминают, что передо мной всё же парень. А ведь можно было бы легко забыться, какая утрата. За годы шпионской работы мне приходилось терпеть и "пробовать" многое, и среди экспериментов были и парни. Были ситуации, где касаться приходилось не кого, а чего, и ни в одном из этих случаев я не испытывал ни удовольствия, ничего. Для кого‑то близость про высокие чувства или наслаждение, а для меня это всегда было способом управления и манипуляцией с помощью чувств. И даже когда мне приходилось предаваться плотским утехам, внутри оставалось одно и то же ощущение грязи. Я старался избегать подобного, выкручивался, и зачастую даже успешно, но не всегда желаемое совпадает с действительностью. Хотелось бы верить, что и в этот раз получится выйти сухим из воды, но глядя на низкорослика, он настроен серьёзно. В его фантазиях я уже стою на коленях и послушно беру в рот под полным подчинением. Вопрос лишь в том, кто будет ведущим, и если дело дойдёт до края — уступать я не собираюсь. В этот раз нужно быть куда изобретательнее, чем обычно. — Ты довольно интересен, Хенджин, — наконец сказал Феликс. — За тобой занятно наблюдать. Он медленно отступил, слегка улыбнувшись, и вышел из комнаты. Конец POV Хенджина В течение следующих 2-х месяцев Феликс всё чаще появлялся в комнате Хенджина. Хван заставал его сидящим за столом с крысами на руках, иногда он приносил корм, а иногда, просто приходил без всякого повода, просто поговорить или же побездельничать, об этом уже позже Хенджин понял с их разговоров. Постепенно Хван привык что к нему наведываются как к себе домой. Вот только наш шпион стал осторожнее, ему пришлось на время прекратить передавать информацию, не зная, когда Ли может появиться вновь и зачем застать его. Но вместе с этим в нём поселилось странное ощущение то-ли скуки, а может даже было немного одиноко, когда у Ли не находилось времени зайти. Пусть Феликс и оставался боссом мафиозной группировки, но при этом удивительно приятным в общении, правда не сразу, осознание пришло чуть позже. Кто бы мог подумать, что низкорослик может часами говорить, шутить, рассказывать что-то незначительное, и делал это не прилагая малейших усилий, делая обстановку более свободную? Хенджину было даже забавно, и в какой-то степени приятно, тратить на их общение время, но вместе с тем его не покидало другое чувство. Семь месяцев, семь долгих месяцев, и единственное, чего он добился, это того, что босс стал задерживаться и уже не был таким заносчивым, как в первую встречу. Он мог посмеяться над шутками Хенджина, и мог сам завести разговор: о заданиях, о встречах, которые планировались и о планах на ближайшие дни, правда только тем, что могут знать и обычные работники. Просто сам факт, что первым узнавал Хенджин, а не кто-то, выделяло его и эго поднималось. Будто он стоит ближе остальных, почти на шаг впереди, а то и больше. Так же Ли мог заговорить и о своей жизни, но очень поверхностно, без деталей, что-то по типу: "сегодня делал это", "виделся с тем-то", "планирую сделать вот это". Именно так постепенно и медленно между ними выстраивалась связь, вот только не на такое рассчитывал Хван. Да, это было сближение, и уж точно лучше, чем ничего. Такие маленькие шаги вперёд к цели, но Хенджину было этого недостаточно, потому что слишком медленно, а он тут не молодеет и было ощущение, что документы по-прежнему махали ручкой, будто с другой орбиты. Вроде бы дразнили мнимой близостью, что вот-вот, а в итоге были так чертовски далеко.  Хенджин довольно быстро понял, что у Феликса была проблемка, проблема с доверием, поэтому ему и приходиться так долго ебаться с этим заданием. Внутри группировки по-настоящему близко к себе он подпускал лишь Криса и Лино, а остальных держал на удобном поводке. Ли никуда не спешил, а просто наблюдал, проверял, и, возможно, тот даже не думал доверять Хенджину, а последний на это рассчитывает, но эта медлительность между ними... Она раздражала Хвана, ему конечно терпения не занимать, но оно имело свойство кончаться. Ну вот не было у него желания провести ещё пару лет в группировке, пока Феликс созреет, поэтому Хенджин начал действовать. Поэтому между разговорами и шутками Хенджин иногда позволял себе осторожные, почти невинные на вид прикосновения. Всё выглядело случайно, будто так получилось само собой. Он мог подойти со спины, когда Ли держал в ладонях крысу, мягко перебирая её шерсть. Наклонялся ближе, почти невесомо касаясь дыханием его уха, скользя кончиком носа по линии уха или же руки Хенджина будто бы невзначай оказывались по обе стороны от талии Феликса, то ли чтобы что-то поправить, то ли помочь, то ли дотянуться по делу. Пусть он и делал полный вид сосредоточенности, создавая иллюзию, что у этого положения есть практическая цель, только вот цель была совсем иной. И это работало, Феликс действительно реагировал, пусть и не словами, а едва заметной ухмылкой, взгляд становился чуть темнее, смотря через плечо. После их первой встречи его надменность попустилась, оставалась только субординация, которую Хенджин время от времени осознанно пересекал. Феликс мог напомнить о своём положении, мог подчеркнуть дистанцию, но на самом деле очень даже охотно наслаждался этой игрой. Ли тоже не оставался в стороне. Иногда его жесты и знаки внимания выходили за рамки привычных отношений "босс — подчинённый". Например проходя за спиной Хенджина, Ли мог задержать ладонь на его талии, мягко скользя вниз по животу, останавливаясь где-то под пупком, едва прижимая к себе, а потом смотрел сбоку то ли наблюдая за реакцией Хенджина, то ли проверяя, как тот выполняет задуманное дело. А когда Хван сидел, Ли мог спокойно встать позади него, позволяя кончикам пальцев скользить по шее, медленно поднимаясь к затылку. Пальцы вплетались в волосы, слегка сжимали их, не причиняя боли. Это была игра без правил и словесных признаний. Оба ощущали, что границы уже давно стерты, и между ними явно не шла речь про подчиненого и босса. 《~кабинет Феликса, отдельное здание~》 — Феликс, ты сейчас в этом паркете траншею протрёшь, — Минхо опустил папку с документами и прищурился, наблюдая, как Ли уже третий час наматывает круги вокруг стола и тем самым действует ему на нервы и дразнит периферическое зрение. — Ты лимит шагов накручиваешь или снова тикток виноват? Клянусь, я удалю его с твоего телефона вместе с интернетом. Феликс резко обернулся, брови сошлись к переносице, но ответ так и не сорвался с губ. Вместо ответа он демонстративно опустился в кресло, открыл ноутбук и уткнулся в экран. Колёсико мышки прокручивалось с излишним усердием и можно было догадаться, что он там не работой занят, но делал такое серьёзное выражение лица, будто вершил судьбу мира. Но было очевидно, что там мысли не о работе, ибо с ней он справлялся без особых усилий и безразличным лицом, сейчас он просто делает вид "самой большой занятости в мире", что бы не отвечать. Он просто сидит, прикусив нижнюю губу, и смотрел в одну точку. Минхо выдержал паузу, вернулся к бумагам… на полминуты, а потом издал тяжёлый выдох: — Нет, я так не могу. Ты меня своим молчанием уже интригуешь, — он отложил документы и сел на диван, пристально глядя на Ли. — Давай, выкладывай, что случилось? — Ничего не случилось, — сухо бросил Феликс, затем, после короткой паузы. — Хотя… можешь поздравить. Мы вторые после "Антарктиды" и ещё совсем немного, и обгоним этих говнюков. Представляешь? Всё у нас в шоколаде. Он подпёр щёку кулаком и лениво перевёл взгляд на Лино, а в глазах читалось полное безразличие к сказаному. — Это было ожидаемо, — лениво протянул Минхо, поднимаясь с дивана. — Как только наш маленький гений встал к штурвалу, мы закономерно пошли вверх, поэтому ты меня не удивил, но ты… — он прищурился, небрежно швырнув документы на диван, — ты какой-то не такой в последнее время. Феликс ничего не ответил, лишь посмотрел на него. Минхо двинулся вперёд — вразвалку, даже с какой-то кошачьей плавностью, прям модель на подиуме. Ли внимательным взглядом следовал за каждым шагом до тех пор, пока тот не оказался за его спиной. В следующее мгновение над ухом босса раздался негромкий голос: — Не можешь найти, на ком пар спустить? — ладонь Лино легла на плечо Феликса, а сам он, наклонившись ближе, почти у самого уха с лукавой издёвкой задал свой вопрос. В ответ тут же раздалось раздражённое, слишком частое щёлканье мышкой и у Ли напряглись скулы, но взгляд упрямо остался прикован к экрану. — Ой-ой… — протянул Минхо с довольной усмешкой. — Неужели попал в точку? И где тогда моя награда за блестящую дедукцию? Он отстранился, но остался позади, наблюдая, как Ли "читает", а точнее, бессмысленно листает один и тот же абзац. — Тебе помочь мальчика для утех подобрать? — невинно предложил Минхо, лениво поглаживая ладонью по плечу босса, и только потом убрал руку. Сделав пару неспешных шагов в сторону, Минхо остановился сбоку и легко запрыгнув на край стола, устроился там, упершись одной ладонью в поверхность. — Могу даже кастинг провести. — Я работаю и у меня нет времени обсуждать с тобой ерунду, — холодно отозвался Феликс, всё так же подпирая щёку кулаком, глядя на Минхо с показным равнодушием. — Лучше вернись к отчётам, чтобы я потом ночью не доделывал их за тебя. — Хмм… — он приложил большой палец к подбородку, задумчиво постукивая по нему. — Неужели тебя всё-таки отшили? Он наклонил голову, прищурившись с явным интересом. — Или в этот раз всё было хуже обычного и… — Минхо, — голос Феликса стал ниже, с лёгкой ноткой раздражения. — Продолжишь меня донимать и я найду тебе другое применение, очень продуктивное, в особенности для твоего прекрасного рта, — Феликс улыбнулся, почти ласково и именно поэтому угроза прозвучала особенно убедительно. — Ой, боюсь-боюсь, — Минхо поднял руки вверх, изображая капитуляцию, но ухмылка с его лица никуда не делась. И он склонился чуть ближе, голос стал менее насмешливым: — Но если серьёзно… я уже третью неделю наблюдаю твою кислую физиономию. Ты либо влюбился, либо тебя красиво прокатили. И я ставлю на второе, потому что ты и первое, как огонь и вода. Он выпрямился, скрестив руки на груди. — Так что? Кто посмел так расшатать нервную систему великого Ли Феликса? Понимая, что Минхо всё равно не отлипнет, Феликс издал мученический стон и запрокинул голову на спинку кресла с полным видом, по типу, как же ты выносишь мне мозги. — Да что ты только об одном думаешь, озабоченное ты создание? — Феликс перевёл взгляд на Минхо, продолжая откидываться затылком на спинку кресла, пытаясь придать себе вид абсолютного равнодушия. Минхо лишь поднял одну бровь, не произнеся ни слова, и это заставило Феликса продолжить. — Просто я не могу понять, о чём он думает, не могу нащупать слабое место, за которое можно тянуть и это нервирует, и даже немного угнетает, — он провернулся на кресле вокруг своей оси, затем снова остановился напротив Лино, чуть подавшись вперёд. — Тебя угнетает то, что ты не смог осилить этот крепкий орешек? — Минхо уселся на край стола удобнее, оперевшись половиной задницы, повернувшись к Ли полностью. — Или дело в том, что барахтаешься так долго, а в итоге желаемое всё ещё уплывает? Феликс покачнулся на стуле, продолжая внимательно смотреть на друга: — И то, и другое. Любой другой на его месте давно был бы как открытая книга, а этот… максимум 50/50. Я либо угадываю, либо нет. Минхо прищурился, склонив голову набок с ухмылкой: — Мы случайно не про того самого мальчика, которого мы подобрали 7 месяцев назад? Феликс кивнул, едва заметно, не отрывая взгляда от Минхо. — Ага… — Минхо лениво наклонил голову набок, приоткрыв рот, задумываясь о следующей фразе. — Ну, тогда просто приведи его к себе, — протянул он медленно. — Дай выпить, пусть расслабится… Дело может дойти до секса, после которого ты успокоишься, а он… после уже раскроет тебе всю душу, лёжа у тебя на груди. — Слушай, я не ты, чтобы трахать всё, что движется, — Феликс сложил руки на груди. — Мне нравится понимать, с кем имею дело ещё до… Хочу знать их до мельчайших деталей. Мне нравится, когда они уже в моей ловушке и их душа у меня на поводке, а не только зад на члене. И, к слову, ты же знаешь, я только добровольно кого-то трахну, если он сам этого хочет. Минхо приподнял бровь, скривив рот в хитрой ухмылке: — Да-да, принципиальный стратег. Вот только складывается впечатление, что ты не мальчика хочешь… а титул и почёт в аду. Ты типа метишь на престол дьявола? — на что Феликс только закатил глаза. — И вообще, я не трахаю всё, что движется. Иначе бы ты уже давно занял первое место, но, слава небесам, у меня есть вкус, — Лино фыркнул, недовольно скрестив руки на груди. — Вкус, говоришь… Значит, я не подошёл по протоколу, да? Ну-ну, великий Ли Минхо, — Феликс лишь едва приподнял уголок губ в едва заметной усмешке. — Да-да, великий, мудрый и ахуенный, — Минхо резко указал на себя указательными пальцами, будто с целью я завезда и поаплодируйте мне, а потом повернулся к Ли. — Но теперь вернёмся к тебе, твой... как его... — он начал щёлкать пальцами в воздухе, усиленно вспоминая имя. — Хенджин, угу, — Ли, продолжая сидеть с руками, скрещёнными на груди, уставился на Лино особым взглядом — таким, будто говорил "ну давай, что ты на этот раз сморозишь". — О, точно… он смазливый, прямо идеальный кандидат и в твоём вкусе, а ты всё ещё ждёшь, что он сам придёт и сядет тебе на член? — на что Феликс остался неподвижен, а во взгляде читалось "ну вообще-то да". Это явно означало, что он ждал первого шага от другого, будучи уверенным, что уже сделал достаточно, чтобы завлечь в свои сети. Минхо лишь приподнял бровь и присвистнул с лёгкой усмешкой и едва заметным издевательством: — Ну нихуя себе, Феликс… Я понимаю, что тебе не откажет никто, но, знаешь, для человека, у которого явно слюни текут, и может, даже эротические сны, — Ли чуть приподнял бровь, а глаз незаметно дёрнулся, и будто намеренно игнорируя провокацию тихо сидел. — Ты его привлекать должен и делать первый шаг, раз уж корчишь из себя альфу-самца. В жизни не все будут бегать за тобой. Наступила небольшая пауза, Феликс будто обдумывал слова друга, а потом наконец признался: — Да, и первое, и второе, и третье, — Феликс убрал руки с груди, опёрся локтем в подлокотник стула, а указательный палец уткнул в висок, слегка приподнимая бровь. — Блять, понимаешь… я всё ещё не могу понять, что у него на уме. Ты представляешь? Я не могу предугадать человека. Я, и не могу. Звучало, возможно, слишком ЧСВшно, но Феликс стал боссом не потому что кого-то вальнул или просто умело использовал таланты, в виде классно стоять на коленях и брать в рот. Как раз таки нет-нет. Он был слишком умным, хитрым, умел красиво манипулировать и завоёвывать доверие, а порой и сердце любого, почти без усилий. Если бы у него не было этого умения — читать людей, понимать их мысли, предпочтения, знать всё, он бы уже сдох раз десять, и не только. А тут какой-то Хенджин, и всё его мастерство как будто проходит мимо. Ни намёка на клюв, ни интереса к приманке. Рыбка на крючок не идёт, вы представляете? — Ты сейчас хочешь эту рыбку съесть? — Минхо, опершись кулаком о подбородок, смотрел на Феликса с этой своей фирменной лукавой усмешкой. — Хочу, — протянул Феликс, опускаясь затылком на спинку стула, — но я не могу просто подойти и сказать: "Ты мне симпатичен и у меня ни одной приличной мысли, когда смотрю на тебя… и твои такие блядские, пышные губы. Ты не против встать в коленно-локтевую для меня?". Я же не ты, что… — он хотел было продолжить свою тираду, но Минхо ловко приложил указательный палец к его губам, поцокав несколько раз языком. Феликс недовольно нахмурился. Вот кто-кто, а только Минхо мог так дерзить ему и позволять себе подобное, при этом оставаясь безнаказанным. Крис, конечно, тоже был не промах, но руки свои не шибко сильно распускал в его сторону. — Тсс, да-да, трахаю всё, что движется, можешь не утруждаться повторением, — Минхо усмехнулся, опуская палец. — Ладно, давай так, сделай первый шаг без особых надежд. Просто пригласи его к себе на ужин, добавь хорошую выпивку, она развязывает язык даже у самых немногословных. А там, знаешь, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Получше его узнаешь, и принцип свой дурацкий не нарушишь. — Ты знаешь, почему у меня такой принцип или тебе напомнить? — недовольно перебил Феликс, приподнимая бровь. — Да, прости… всё ещё кровоточащая рана, — Минхо спрыгивая со стола, заправил руки в карманы. — Но надеюсь, ты понял идею, создай неформальную обстановку. Я бы тоже на его месте держался подальше от тебя, а вдруг ты всё вынюхиваешь, чтобы потом нож в спину воткнуть? — Я не думаю, что он об этом задумывался… — тяжело выдохнул Ли, закинув ногу на ногу. — Мы даже немного пересекли границы дозволенного. — Ну так тем более, — с лукавой ухмылкой подколол Минхо, — если он отвечает на твои прикосновения, значит, не всё так печально. Просто к тебе хер подойдёшь, ты весь такой цаца, деловой мафиози. Он никогда первым не сделает шаг, так что поднимай свой гениальный, прекрасный зад и делай что-то, ибо я больше не могу терпеть твою ауру вселенской неудовлетворённости, она прямо кастрирует меня, — Минхо несколько раз похлопал Феликса по макушке, в ответ на что тот вылупил глаза, после чего ловко подхватив документы, Минхо ретировался, чтобы не получить ответку, и на выходе ещё успел бросить: — Давай, Ликси, вперёд и с песней! Феликс продолжал смотреть ему в спину, мысленно мечтая дать Минхо пинка за такие выкрутасы. Да, они во многом разные, но в какой-то мере Минхо был прав. Идея с ужином оказалась чертовски хорошей. Неформальная обстановка расслабит так, как надо, и Хенджин раскроется гораздо быстрее, а его собственная толерантность к крепкому алкоголю, поможет ему в этом. После 0,7 виски он будет как огурчик, а вот милый Хенджин… может потерять свою скромность. Именно на это Феликс и рассчитывал. Потому что просто похождениями к парню он ничего не добьётся, так что пора действовать. На следующий день Феликс оставил в комнате Хенджина аккуратную записку на видном месте с точным местом и временем, где его будут ждать. А сам же готовился к встрече с педантичной тщательностью. Он надел чёрную рубашку, расстегнув три верхние пуговицы, чтобы слегка обнажить вид на клбчицы, и чёрные брюки, идеально сидящие по фигуре. На столе уже стояла бутылка Chivas Regal, а рядом продуманное меню: сочный стейк из говядины с гарниром, изысканные канапе с форелью, твёрдый сыр и нарезка яблок с грушей. Всё это выглядело так, словно он готовился не просто к встрече, а к настоящему свиданию. Выбор пал на его комнату с видом на портовый город, раскинувшийся в лучах закатного солнца. База находилась на вершине скалы, и с высоты птичьего полёта город казался крошечным, а закатные отблески на воде придавали своего шарма. Обычно Феликс не водил к себе гостей, выбирая безопасные и неприметные места, но сегодня ему хотелось чего-то иного, чего-то особенного с человеком, который сам по себе был особенным. Оставалась только одна деталь, дождаться Хенджина. Хотя сомнений не было, никто в группировке не осмелился бы ослушаться босса. Феликс наслаждался своим положением, зная о своей вседозволенности, но намеренно не переступал границ, почти. Он сидел в кресле у окна, локтем оперевшись о подлокотник, а рукой подпирал подбородок, наблюдая за огнями города. В этот момент раздался тихий, осторожный стук в дверь. На лице Феликса заиграла ухмылка, он ждал этого момента, он знал, что это произойдёт, и всё же предвкушение чертовски возбуждало его. Каждая клетка его тела жаждала узнать, что будет дальше, особенно когда предстоящее времяпровождение было совершенно непредсказуемым — полной импровизацией с прощупыванием почвы. — Входи, Хенджин, — низко сказал Феликс, поворачиваясь в сторону дверей. Дверь тихо скрипнула, и на пороге появился Хван, с едва заметной улыбкой на лице. Хенджин закрыл за собой дверь и медленно прошел к середине комнаты, позволяя взгляду скользить по боссу, который удобно устроился, закинув ногу на ногу. Феликс наблюдал за ним с явным азартом и предвкушением. — Проходи, располагайся, — протянул он ладонь, предлагая сесть, и кивнул в сторону кресла напротив. Хенджин послушно сел. — Впервые вы позвали меня к себе, — Хенджин улыбнулся уголком губ. — А то всё я, да я, принимающая сторона, даже непривычно немного. Он неторопливо опёрся локтем о подлокотник кресла, плавно перенося вес на одну сторону. Одна нога медленно выпрямилась из согнутого положения, вытягиваясь чуть вперёд. — Когда мы одни, можешь просто звать меня Феликс, — мягко намекнул Ли, поднимая бутылку и наполняя свой стакан янтарной жидкостью, которая на свету лампы заиграла. — Не откажешься составить мне компанию? Или ты всё же из тех приличных, кто ограничивается соком? — Сок? — Хенджин тихо усмехнулся и чуть подался вперёд, опираясь локтем о колено, склоняясь ближе. Его язык на мгновение скользнул по пухлым губам, будто невзначай, но взгляд Феликса тут же задержался на этом жесте. — Ну почему сразу сок. В жизни надо всё попробовать, особенно если предлагают так щедро. — Мне нравится такой подход, — произнёс он, медленно наполняя стакан Хенджина и иногда поднимая свой пристальный взгляд к лицу напротив. — Дают — бери, а если бьют — беги… но сегодня, надеюсь, вторая часть в программу не будет входить. Бутылка мягко коснулась столешницы. Феликс взял свой стакан, лениво покручивая его в пальцах. — В таком случае… — Хенджин повторил его жест, приподнимая свой бокал и слегка подаваясь вперёд. — Первый тост за смену обстановки. Стекло тихо звякнуло друг о друга, а после они выпили почти одновременно. Они неспешно перешли к еде, и разговор, словно подогретый первым глотком, стал течь легче. Феликс рассказывал что-то с нарочитой серьёзностью, а в конце сам же стал посмеиваться. Хенджин отвечал не менее изящно, иногда нарочно преувеличивая, чтобы вызвать ещё одну усмешку напротив. Стаканы наполнялись снова, а стекло мягко звякало, лёд тихо таял, разговор становился живее. Они уже не следили за каждым словом так внимательно, позволяли себе перебивать, задерживать взгляды. С каждой новой порцией дистанция между ними словно сокращалась. Хенджин всё чаще откидывался на спинку кресла, а Феликс, наоборот, иногда наклонялся вперёд. Когда бутылка заметно опустела и янтарная жидкость плескалась уже у самого дна, они были определённо расслаблены, веселы, чуть более откровенны в интонациях. Но ни один не выглядел пьяным — ни заплетающихся слов, ни потери контроля. Хенджин медленно поднял стакан с остатками виски и, покачивая его в пальцах, перевёл взгляд к окну на огни города. — Прекрасный вид… мне нравится, — тихо произнёс он, чуть откидывая голову назад. Свет скользнул по линии его шеи, по выступающему адамовому яблоку. Кончик языка медленно прошёлся по губам, забирая остатки напитка. — Если тебе так нравится… — Феликс поднялся со своего места и неспешно подходил к Хвану, который поднял голову, не отводя взгляда, внимательно следя за тем, как Феликс сокращает расстояние. — Ты можешь приходить сюда чаще. Большой палец Феликса мягко коснулся уголка губ Хенджина и медленно провёл к нижней губе, собирая крошечную каплю виски, а на лице появилась ухмылка. Он поднёс палец к своим губам и неторопливо слизнул остатки. Уголки губ Хенджина дёрнулись в ответной ухмылке. Он поставил стакан на край стола подальше, чтобы больше ничто не отвлекало и в следующую секунду ладонь легла на поясницу Феликса. Внезапным, уверенным движением Хван притянул его к себе, намереваясь усадить на свои бёдра, но Феликс опустился лишь на одно колено между его разведённых ног, успев перехватить равновесие рукой о спинку кресла. Пальцы Хенджина сильнее сжались на талии, медленно подтягивая ещё ближе, пока он слегка наклонил голову назад, встречаясь лицом к лицу с ним. Их дыхание смешалось, а между губами оставались считанные миллиметры. Ещё немного и их носы мягко соприкоснулись. Взгляд Хенджина потемнел, скользнул по губам напротив и снова поднялся к глазам. — Значит… чаще, — выдохнул он прямо в его губы, позволяя словам раствориться в чужих губах. Рука Хенджина скользнула к затылку Феликса, пальцы уверенно вплелись в волосы, настойчиво надавливая. В следующее мгновение их губы столкнулись, поцелуй был требовательный, немного даже резковат. Ладонь Хвана медленно переместилась с затылка к линии челюсти, большой палец очертил её край, надавливая, вынуждая Феликса приоткрыть рот, и тогда поцелуй стал глубже, горячее. Язык Хенджина вторгся смело, властно, не спрашивая разрешения, и не встречая сопротивления на своём пути. Он целовал медленно, растягивая каждое движение, будто смакуя вкус — виски и самого Ликса. В ответ Ли издал тяжёлый, сдержанный выдох, а его рука соскользнула со спинки кресла к затылку Хенджина, пальцы сжали волосы. Феликс даже не думал отстраняться. Да, это было внезапно, но он так ждал… Так хотел вкусить запретный плод. И вот, наконец, получил разрешение терзать губы из своих фантазий, поэтому отвечал на поцелуй не с меньшим рвением. Он слегка прикусил чужой язык, тут же смягчая прикосновение, будто извиняясь, и медленно провёл своим, зализывая укус. Ладонь Хенджина скользнула ниже по талии, крепче сжимая бедро под коленом, удерживая Феликса в этом положении, не давая ни шага назад. Вторая рука снова легла на его талию, фиксируя. В одно мгновение всё изменилось. Резким движением Хенджин отвёл его колено в сторону, лишая опоры, и одновременно притянул за талию к себе и поцелуй на секунду разорвался. Феликс опустился на чужие бёдра, почти падая на него, и их тела столкнулись плотнее прежнего, теперь они на одном уровне. Вторая рука медленно скользнула снизу вверх от колена по внешней стороне бедра. Пальцы ощущали каждое напряжение под тканью, каждую реакцию. Движение остановилось у нижнего края ягодицы, где ладонь сжалась сильнее, почти по собственнически. Феликс выдохнул через приоткрытые губы, которые постепенно расплывались в ухмылке, как будто только и хотел проверить, насколько далеко Хенджин готов зайти. В следующую секунду Хенджин глубже осел в кресле, ловко уложив Феликса себе на бёдра, нагибаясь над ним. Его взгляд был сосредоточен, почти дразнящий, когда рука медленно потянулась к стакану с виски. Он делал медленные глотки виски, опустошая стакан, и каждый его жест подчёркивал идеальные линии профиля, плавные изгибы шеи и подбородка в закатных лучах. Феликс не мог оторвать взгляда, заворожено следя за каждым движением, что вынуждало его прикусить нижнюю губу. Ли, лёжа на бёдрах Хвана, не мог полностью смириться с таким положением, поэтому уперся локтями в край стола, стараясь удержать равновесие, пока бедрами держался за Хенджина. Вскоре Хенджин наклонился к губам Феликса, и их дыхание снова смешалось. Поцелуй начинался медленно, губы едва касались друг друга, но как только Ли приоткрыл рот, тёплые капли виски начали медленно перетекать внутрь, обжигая язык и оставляя лёгкое послевкусие на губах. Маленькая струйка скатилась с уголка рта Феликса, опускаясь по щеке и падая на стол, но Ликс даже не дернулся, он глотал алкоголь, не прерывая поцелуй, позволяя каждому мгновению растекаться сладкой смесью вкуса и желания. Ладонь Хенджина скользнула на поясницу Феликса, прижимая его к себе так, что тело Ли невольно изгибалось. Поцелуй стал глубже, властнее, смешивая вкус спирта с частичкой каждого из них. Наконец, после последней капли виски, их губы медленно разошлись, всего на сантиметр. — Думаю, стоит сменить обстановку, — пробормотал Феликс с тяжёлым, слегка хриплым выдохом. — Например… на более удобное место, на кровать. Он медленно оторвался локтями от стола, выползая из неудобной позы, осторожно перенося вес на колени, опираясь ими о кресло. Затем его тело скользнуло по гладкой поверхности кожаного кресла вниз, пока стопы не коснулись пола, и он принялся опускаться на корточки. Оттуда Ли плавно выпрямился, уверенно поднимаясь в полный рост, а одной ладонью он провел по растрепанным волосам, зачесывая пряди назад, пока взгляд Хенджина не задержался на нём и он тяжело не выдохнул через нос, слегка прикусив нижнюю губу. Хенджин неторопливо направился к кровати, и опустился на край матраса плавно, лениво, как хищник, уверенный в своём превосходстве. Ладони скользнули по покрывалу, а взгляд затёмненный и внимательный, никак не отрывался от Феликса. Тот подходил медленно, никуда не спеша, почти нарочно растягивая каждую секунду. Его пальцы сначала коснулись холодного металла запонок, аккуратно провернули их, освобождая манжеты. Рукава ослабли, ткань чуть смягчилась на запястьях, пока всё это время его взгляд оставался прикованным к Хвану. Потом пальцы Ли коснулись верхней пуговицы. Он медленно провёл пальцами по линии воротника, и только после этого расстегнул её, затем следующую, потом ещё одну. С каждым лёгким движением пуговицы расходились, открывая сначала ямку между ключицами, затем гладкую кожу груди. Закатный свет, падающий из окна, ложился на него мягкими золотыми полосами, подчёркивая линии мышц, тени под рёбрами и аккуратный рельеф. Пусть Феликс был невысоким, казался хрупким, но это была лишь иллюзия. Под тонкой тканью скрывалась упругая, подтянутая фигура. Когда рубашка раскрылась почти полностью, Ликс слегка повёл плечами, и медленно стянул ткань сначала с одного плеча… потом со второго. Ткань скользила по коже медленно, подчёркивая каждый изгиб. Сначала оголились плечи, затем грудь полностью. Вечерний свет словно нарочно задерживался на его теле, высвечивая рельеф пресса, выделяя его силуэт и соблазняя ещё больше. Рубашка, наконец, оказалась в его руке. Он не сразу отбросил её, а дал Хенджину ещё несколько секунд рассмотреть его во всей красе. И это сработало, потому что на лице Хвана скользнула довольная ухмылка. В его глазах вспыхнуло что-то хищное, игривое. Он чуть шире расставил ноги, опираясь теперь только одной рукой о постель, второй ладонью неспешно провёл по собственному бедру… и похлопал по нему, это было очевидным приглашением. — Ох, милый Хенджин... наверное, ты кое-чего не знаешь, — Феликс небрежно отбросил рубашку в сторону подушек и ткань мягко упала. Он подошёл вплотную к кровати и остановился, позволяя паузе затянуться. — Я люблю быть сверху. Хван не отвёл взгляда. Его губы растянулись в медленной, лукавой улыбке, язык едва заметно упёрся в щёку изнутри, жест, когда азарт начинал брать верх. — Удиви меня, Феликс. Ответа не последовало. Феликс сделал шаг ближе и медленно поставил одно колено между бёдер Хенджина, мягко, но ощутимо прижимаясь к паху. Его ладонь легла на основание шеи, пальцы скользнули под ворот белой рубашки. Прохладные пальцы встретились с теплом чужой кожи. Пальцы медленно провели вдоль линии ключицы, очертили полукругом яремную впадину, поднимаясь к напряжённым мышцам плеч под тканью, и только потом спустились к пуговицам, ловко расправляясь с первыми. Когда его пальцы добрались до третьей пуговицы и с едва уловимым щелчком освободили её, ткань послушно разошлась в стороны, медленно обнажая гладкую кожу. С каждым движением рубашка всё больше уступала. Феликс провёл ладонью по оголённой груди Хвана, ощущая под пальцами упругость мышц, и задержался на мгновение, наслаждаясь тем, что тот не отстраняется. Он вытянул рубашку из пояса брюк спереди, медленно освобождая ткань, и полностью распахнул её. — Сними, — сказал Феликс низким приказным тоном, властно потянул за края рубашки. Ткань натянулась между его пальцами, и только потом прохладная ладонь уверенно легла на центр груди. Хенджин не отрывал взгляда от Ли. Он видел, как тот перенёс часть веса на согнутое колено, как уверенно занял пространство между его бёдер, в этом определённо было что-то вызывающе притягательное. Не спеша, будто нарочно растягивая момент, Хёнджин приподнял руки. Пальцы коснулись края распахнутой рубашки. Он медленно повёл плечами, позволяя ткани соскользнуть. Белая материя мягко скатилась по коже, задержавшись на предплечьях и только потом, оголила его полностью. На губах всё ещё играла ухмылка, но взгляд становился темнее с долей предвкушения. Он отбросил рубашку туда же, где лежала одежда Феликса. Одна рука снова упёрлась в кровать позади, корпус слегка прогнулся назад, выгибая грудь навстречу. Вторая ладонь неспешно легла на внешнюю сторону бедра Ли, там, где его колено упиралось в постель. — Молодец… Если будешь послушным, — Феликс медленно расплылся в ухмылке. Его большой палец неторопливо провёл под глазом Хёнджина, так мягко и нежно, пока остальные пальцы скользнули по щеке вниз к затылку. Они неспешно вплетались в волосы постепенно, и только потом сжались, заставляя Хвана наклонить голову назад, обнажая линию шеи. В это же время второе колено Феликса опустилось на кровать по другую сторону его бедра, окончательно перекрывая любые шансы отступить. Вторая ладонь Ли легла на подбородок, большой палец приподнял его чуть выше, заставляя смотреть прямо в глаза. — Я постараюсь сделать это так… что ты забудешь, как дышать, — он склонился ещё ближе, позволяя тёплому дыханию коснуться чужих губ, и выдохнул последние слова прямо в них, прежде чем их губы наконец сомкнулись. Губы Феликса двигались медленно, но настойчиво, прижимаясь, слегка меняя угол. Ли сразу же перенял инициативу, когда Хенджин только приоткрыл рот, его язык скользнул внутрь неспешно, но уверенно, проводя по внутренней стороне нижней губы, касаясь языка Хвана и мягко подчиняя своему ритму. Ладонь Хвана легла на напряжённый пресс Феликса. Тёплые пальцы медленно прошлись вверх по рельефным мышцам, затем оглаживая бок, сжали его и с плавным нажимом повели к пояснице, притягивая Ликса ближе. Феликс тихо выдохнул прямо в поцелуй, и в ответ слегка прикусил нижнюю губу Хвана, осторожно оттянул её на долю секунды, а затем провёл по ней языком, сглаживая укус медленным, влажным касанием. Тем временем его ладонь спустилась с подбородка ниже, пальцы очертили кадык, прошлись по ключицам, ласково оглаживая каждый дюйм кожи. Рука Ли замерла на груди Хенджина, а затем давление стало чуть ощутимее. Хван подался назад, позволяя уложить себя на простыни. Ликс, нависая сверху, ни на мгновение не разрывал поцелуй, а только плотнее прижимался губами, закрепляя своё положение. Когда спина Хвана окончательно коснулась мягкой ткани, пальцы Феликса медленно выпутались из его волос. Указательный и средний прошлись по скуле, медленно очерчивая линию лица, наслаждаясь идеальностью контура. Дойдя до подбородка, они скользнули ниже, опускаясь по кивательной мышце, задержались на пульсирующей жилке, затем ладонь раскрылась и мягко легла на ключицу, задевая кончиками пальцев плечо. Пока ладонь Ли изучала тёплую кожу, его язык мягко переплетался с чужим, то усиливая нажим, то замедляясь, играя. Иногда он слегка втягивал нижнюю губу Хвана, сглаживая это движение томным, влажным касанием языка. Свободной рукой он упёрся в кровать, удерживая баланс, позволяя себе полностью контролировать угол и глубину поцелуя. Хенджин не оставался безучастным. Его ладонь скользнула к пояснице Феликса, пальцы неторопливо поднялись вдоль позвоночника, ощущая, как под кожей перекатываются мышцы. Дойдя до линии между лопатками, он провёл вниз с ощутимым нажимом, заставляя Феликса слегка выгнуться навстречу. Вторая рука легла на внутреннюю сторону бедра Ликса, поглаживая, временами сжимая и отпуская, словно напоминая, что он тоже умеет перехватывать инициативу. Когда поцелуй стал слишком глубоким, почти лишающим воздуха, Феликс медленно отстранился. Их губы разошлись с тихим влажным звуком. Он задержался совсем близко, провёл кончиком языка по нижней губе Хенджина сквозь полуоткрытые свои, забирая последний вкус. Он медленно провёл носом по щеке — от линии под глазом к самому изгибу уха, едва касаясь кожи. Тёплое дыхание скользнуло следом, заставляя мурашки пробежать по телу. Задержавшись у уха, он коснулся его губами, сначала почти невесомо, затем чуть значительнее, осторожно сжимая край раковины между губами. Он двигался медленно, маленькими шагами-прикосновениями, спускаясь вдоль изгиба уха к мочке, оставляя за собой горячий, томный след дыхания и поцелуев. Ли чуть приоткрыл губы, и кончик языка медленно коснулся мочки, очерчивая её по контуру неторопливым, тягучим движением. Затем губы сомкнулись плотнее, мягко удерживая её, едва ощутимо прикусывая своим клыком, и почти сразу он отпустил, сгладив лёгкий укус медленным касанием языка, словно стирая след, оставляя после себя только остаточное покалывающее ощущение. Он опустился ниже, под мочку, к линии шеи. Его губы скользнули вдоль кивательной мышцы, останавливаясь где-то посередине, прижались сильнее, позволяя губам обхватить кожу, втягивая её, оставляя после себя горячий след. Хёнджин невольно сжал губы и согнул одну ногу в колене. Ладонь Ли медленно скользнула с ключицы ниже, к груди. Его указательный палец неторопливо прошёлся по середине груди, очерчивая линию между мышцами, чувствуя, как под кожей учащается дыхание. Чуть позже палец скользнул в сторону, находя маленькую горошинку. Указательный палец стал водить круговыми, медленными движениями вокруг соска. Он едва усиливал нажим, наблюдая, как ареола сокращалась. Феликс оставил на его коже первую, и явно не последнюю, отметину, которая медленно проступала на шее алым оттенком. Ли поднялся выше, языком скользнув к линии кадыка. Тёплое, медленное движение заставило невольно Хенджина откинуть голову назад, открывая шею ещё больше, а губы приоткрылись сами собой. Губы Ликса то мягко сжимали кожу, то отпускали, оставляя после себя горячий след, а язык неспешно спускался ниже. Феликс, не отрываясь от ласк, плавно  устроился на одном из бёдер Хенджина, сокращая дистанцию почти до нуля, упираясь коленом в пах. Каждое его движение, даже самое малое, отзывалось плотным трением, что постепенно выдавалo нарастающий бугорок под тканью брюк, вызывая невольный выдох сквозь приоткрытые губы у Хвана. Рука Хенджина, соскользнувшая в тот момент, когда Феликс сместился, поднялась и легла на заднюю часть его шеи, пальцы медленно сжались в блондинистых прядях. Он приподнял голову с подушки, чтобы увидеть его, видеть, с каким самодовольным выражением лица Ли склоняется ниже, как губы Феликса коснулись соска, смотря Хвану в глаза. Сначала мягко, почти невесомо касаясь, обводя ареолу кончиком языка, позволяя дыханию обжигать чувствительную кожу, заставляя сердце биться чаще. Губы демонстративно медленно обхватили сосок, мягко сжимая и втягивая его, а вторая ладонь скользнула вниз. Прохладные пальцы едва коснулись затвердевшей горошинки, подчёркивая разницу между жаром губ и холодком прикосновений, и начали медленно, дразняще ласкать её, оставляя после себя тянущее ощущение в паху. Посасывание сменялось лёгким касанием зубов, а затем юрким языком. Он сначала медленно очертил круг по ареоле, а затем скользнул снизу вверх, заставляя чувствительную горошинку податься следом за движением. Хенджин шумно выдохнул через нос и невольно прикрыл глаза, пока чужое колено вновь и вновь тёрлось о его пах, прижимаясь всё настойчивее, знал, дьяволёнок, как довести до дрожи. Тем временем язык Ли медленно скользнул ниже, оставляя горячий след от соска вниз, по белой линии живота. Прикосновения рассыпались по коже Хвана, а иногда к ним примешивалась лёгкая острота зубов, иногда мягкость губ, втягивающих кожу и оставляющих на ней тёплые отметины, похожие на те, что уже алели на шее. Спустя мгновение Феликс опустился ниже, зависнув над ремнём брюк. Пальцы медленно коснулись пряжки, расстёгивая её неторопливо, когда металл щёлкнул, ремень ослаб. Прежде чем двигаться дальше, он оставил лёгкий поцелуй чуть выше пояса, пока его ладонь легла поверх ткани, ощущая скрытое под ней чужое возбуждение. Ладонь начала медленно поглаживать, надавливая и дразня напряжённый бугорок, и в ответ рука в волосах Ликса сжалась сильнее, собирая пряди почти в хвост. Феликс медленно приподнялся, нависая над Хенджином, и на мгновение задержал взгляд на его лице. Нижняя губа была прикушена, брови сведены к переносице, пока глаза оставались прикрытыми, и тяжёлое дыхание, которое выдавало больше, чем любые слова. Уголки губ Ли тронула удовлетворённая ухмылка, он неторопливо провёл взглядом по появляющимся на коже отметинам, будто любуясь финальными штрихами. Не разрывая зрительного контакта, он опустил руку ниже. Пальцы неторопливо коснулись молнии, медленно расстёгивая её, затем пуговицу. Второй рукой он помог себе, стягивая брюки вниз по бёдрам, сначала до колен, затем ниже. Он легко подтолкнул ткань коленом, а после окончательно избавил Хвана от них, позволяя брюкам упасть на пол. Взгляд Ли притянул уже отчётливо проступающий под бельём бугорок. Ликс медленно опустился ближе, сокращая расстояние, и его дыхание касалось чужого возбуждения сквозь тонкую ткань, намереваясь подарить Хвану удовольствие. Своим кончиком носа он сначала едва коснулся полувозбуждённой плоти, очерчивая его контуры, а потом медленно провёл им по выступающему бугорку, чуть усиливая давление. От этого у Хвана сорвался тяжёлый выдох, а губы приоткрылись сами собой. Ладонь Ли легла на внешнюю сторону бедра, где-то на середине, тогда как большой палец уверенно скользнул по внутренней части к паху. Пальцы мягко, но уверенно отводили бедро в сторону, настойчиво намекая развести ноги шире. И в этот раз Хенджин тоже подчинился — развёл ноги, открывая больше пространства и позволяя продолжить. — Какой послушный… Пожалуй, за это стоит тебя наградить. Хван, всё ещё лежа, приподнял голову, наблюдая за Ликсом, и перед его глазами развернулась не менее развратная картина. Сначала Феликс коснулся губами внутренней стороны бедра, и ладонь Хенджина сильнее сжалась в его волосах. Его губы сминали кожу, то слегка прикусывая, то мягко втягивали её, словно намеренно оставляя новые отметины. Затем, неожиданно нежно, почти извиняясь за дерзость, ласково проходились по тем же местам. От середины бедра поцелуи поднимались всё выше, к паху, медленно и неотвратимо. С каждым прикосновением тело Хенджина отзывалось напряжением и грудь вздымалась в идеальной анимации мышц, живот напрягался, обнажая подтянутую линию. А когда над членом раздался низкий, хрипловатый голос с едва уловимым придыханием, Хван невольно вздрогнул, ощущая, как член заинтересованно отозвался на это, наливаясь ещё более твёрдо и жадно, чем прежде. — Расслабься, — Феликс едва поднял глаза, выдыхая прямо на бугорок. — Я ещё ничего не сделал, а ты уже так напряжён… Ты боишься или... В предвкушении? В ответ ничего не последовало, поэтому в следующий миг Ликс, слегка поддев зубами резинку белья, медленно стянул её вниз, оставив её только под скротумом, освобождая полузатвердевший член. Снизу он, отпуская резинку, лёгким давлением поджал основание, и Хёнджин невольно прикрыл глаза, откинув голову назад, тяжело выдохнув. На лице Ликса появилась довольная, даже очень удовлетворённая ухмылка. Чужая ладонь мягко обхватила член, ведя ею вниз, большой палец скользнул по головке, собирая капли предэякулята, затем медленно обвёл чувствительную кожу, одновременно выдыхая тёплый воздух прямо на неё. Едва ладонь коснулась Хенджина без преграды, он дрогнул, позволяя сорваться с губ низкому, приглушённому мычанию. Профессионализма и опыта ему было не занимать — Хван знал, как вести, как управлять, как шаг за шагом заставить потерять остатки самообладания "клиенту". Миссии бывают разными: иногда нужно устранять, иногда — ломать, иногда — выжидать, но задания Хенджина редко строились на грубой силе. Его оружием была не жестокость, а тонкий расчёт — умение находить чужие слабости, выстраивать безупречные разговоры, примерять нужные роли и пускать в ход своё обманчиво невинно-порочное лицо, способное расположить к себе почти любого. Порой всё решалось одним ужином, доверительной беседой или поддержкой в роли "надёжной правой руки", а порой приходилось идти дальше и вступать в близость, использовать притяжение так же хладнокровно, как кто-то использует клинок. Иногда внутри него это вызывало отвращение и к телу под собой, и к самой необходимости, и к себе, но со временем чувства притупились. Это всё равно было лучше, чем оказаться беспомощным подопытным для учёных, лишённым выбора. "Лучше плохо быть сверху, чем хорошо снизу" — эта установка прочно засела в его голове, служа своеобразным утешением и способом снисходительно оправдывать себя за сделанное. После десятка миссий границы стерлись. Мысль о том, что ему приходится делить постель ради цели, перестала цеплять. Это была всего лишь часть работы — ещё один инструмент влияния, ещё одна роль, которую он научился играть безупречно. Но в этот раз всё ощущалось иначе, ведь раньше Хенджин всегда был ведущим. Это он задавал ритм, он отвечал за чужое удовольствие, доводил до звёзд перед глазами, заставлял под собой терять рассудок — и получал взамен всё, что было нужно. Он почти не позволял касаться себя, ведь в этом не было смысла. Цель заключалась в том, чтобы соблазнить, подчинить, использовать, а люди, очарованные им, чаще всего искали собственного наслаждения. Да, иногда кто-то пытался ответить взаимностью, но это были редкие, почти формальные эпизоды, чем искреннее желание с обеих сторон. С Феликсом же всё выходило по-другому. Его стремление доминировать не оставляло Хвану привычной роли, и тому пришлось уступить. Для агента это стало неожиданным, и в чём-то даже приятным сюрпризом. Да, босс явно любил доминировать, привык задавать темп и держать контроль, но поразительно было другое, как же органично эта властность сочеталась с мягкостью, почти заботливым вниманием к партнёру. Ожидалось давление, жёсткость, возможно даже грубость, а вместо этого Хван сталкивался с уверенностью и нежностью, и этот контраст сбивал с толку сильнее всего. Впрочем, стоило ли так быстро расслабляться? В голове мелькала мысль, а вдруг это только сейчас? Хван не позволял себе окончательно обнадёживаться. Но всё же непривычнее всего было наблюдать, как кто-то занимает его привычное место, а именно ведёт, считывает реакции так же точно, как обычно делал он сам. Хван позволил это, впервые и осознанно, отчасти из любопытства, ведь хотелось понять, каково это оказаться по другую сторону баррикады, позволить вести себя, но была и вторая мысль. Чтобы перехватить инициативу, нужно сначала дать почувствовать безопасность жертве. Нужно позволить расслабиться Ли, поверить, что контроль принадлежит только ему, а затем в нужный момент вернуть всё на свои места, когда бдительность ослабнет. Из мыслей Хёнджина вырвали, ведь вместо прохладных пальцев он вдруг почувствовал, как головка уткнулась в горячие губы. Они сомкнулись мягко, словно пробуя, осторожно охватив самый кончик. От этого едва заметного прикосновения член мгновенно затвердел, обдавая ладонь теплом и выделяя густую смазку, которая оставляла след на чужих губах. Он упирался в их кромку, медленно скользил внутрь приоткрытого рта, словно сам искал глубины, и это зрелище, в виде чужих влажных губ, тёплого дыхания — соблазняло бёдра непроизвольно податься вперёд, ища больше прикосновений. Феликс не отводил взгляда. Его глаза внимательно следили за выражением лица Хвана, пока его губы медленно приоткрываются, и из них высовывается кончик языка. Неспешно он провёл им от уздечки к уретре, заставляя мышцы на животе Хенджина дрогнуть. Ли чуть наклонил голову набок, не разрывая зрительного контакта, и обвёл языком вокруг головки, возвращаясь к уздечке, едва заметно дразня чувствительное место кончиком языка. Хван смотрел заворожённо, закусив нижнюю губу, сдерживая очередной тяжёлый выдох. Хватка на волосах Ликса ослабла, а ладонь, которая оставалась на затылке, была лишь иллюзией контроля, который с каждой секундой ускользал всё дальше. Ликс, не отводя глаз от Хенджина, обхватил головку губами и медленно начал посасывать, играя языком по чувствительной поверхности. Кончик языка Ликса целенаправленно коснулся уретры, слегка надавливая и осторожно обводя её кончиком, вызывая непроизвольную дрожь и заставив Хенджина откинуть голову назад, сдавленно промычав. Феликс ухмыльнулся, упиваясь властью над его реакцией, и отводя взгляд, медленно продвинулся вперёд, принимая твёрдый от возбуждения член до середины. Рука, всё ещё спокойно лежавшая на голове, скользнула пальцами по блондинистым волосам, слегка оттягивая их, а бёдра Хвана предательски подались вперёд. Феликс не отстранился и не упирался, даже с членом во рту умудряясь приподнять уголок губ в самодовольной ухмылке. Его взгляд скользнул по запрокинутой голове Хенджина, по слегка приоткрытому рту и тяжёлому, прерывистому дыханию. Ли это забавляло, поэтому наслаждаясь зрелищем перед собой, и словно в награду за эту реакцию, медленно стал насаживаться глубже, расслабляя горло, пока нос почти не коснулся лобка. Хенджин выдал тихий, сдавленный стон, погружаясь в чужую горячую узость. Почти сразу Феликс сымитировал глоток, сжимая горло сильнее, и это заставило Хенджина инстинктивно схватить его за волосы, слегка оттягивая. Ликс будто сделал одолжение, мягко выпуская член, оставляя только головку на губах. Прохладная ладонь Ли скользнула к скротуму, мягко обхватив его плашмя, пока большой палец проворно скользил ниже, лёгким нажатием массируя промежность под ним. Губы Ликса неустанно играли с головкой, он сжимал её, посасывал, периодически беря глубже, а затем мягко отстранялся. Каждое движение Феликса с членом, заставляло Хенджина бесстыдно стонать. Ли был настолько искусен, что Хван не мог поверить своим ощущениям. Кто бы мог подумать, что чей-то рот способен довести его до такого, что он будет стонать просто от минета? Феликс полностью отстранился, давая Хенджину на мгновение ощутить пустоту, а затем, наклонив голову набок, медленно провёл губами вдоль всего ствола, мягко сжимая его и оставляя влажный след. Его язык неторопливо скользил по каждой набухшей венке, чувствуя под собой пульсацию. Он двигался от головки к самому основанию, задерживаясь ниже, где кончик языка дразняще коснулся кожи у скротума, а затем одним плавным, медленным движением прошёлся языком обратно вверх. Достигнув головки, Ли снова взял её в рот, посасывая чуть глубже. Его ладонь легла на член, задавая быстрый, уверенный ритм, пока язык обводил головку по кругу, то едва касаясь, то сильнее прижимаясь, в конце намеренно лизнув и слегка надавив на уретру. Стоны Хенджина становились всё громче и бесстыднее. Он подавался бёдрами навстречу, теряя контроль, пальцами зарываясь в волосы Феликса и чуть надавливая на затылок, безмолвно прося взять глубже. Когда Феликс убрал ладонь, которая до этого мастерски доводила член до лёгкой дрожи каждым движением, он позволил Хенджину толкнуться вперёд, принимая его глубже в себя. Ли уже сам задавал ритм, двигая головой быстрее, но не беря глубже середины. Когда ладонь Хёнджина сильнее надавила на его затылок, член внезапно скользнул до самого основания и головка упёрлась прямо в горло. Феликс невольно подавился собственным возмущённым вздохом, а фраза, уже готовая сорваться с губ, так и осталась невысказанной, застряв где-то внутри из-за наглой преграды во рту. Невысказанное возмущение дрогнуло вибрацией, прокатившись по члену, а горло предательски сократилось вокруг чувствительной головки. Это стало последней каплей для Хвана. Он протяжно, срываясь на хрип, простонал и бурно кончил, заполняя чужое горло до конца. Почти в ту же секунду его пальцы разжались, ладонь соскользнула с чужой головы, а сам уткнулся лицом в сгиб локтя. Грудь тяжело вздымалась, дыхание срывалось с приоткрытых губ рваными выдохами, пытаясь прийти в себя. Феликс проглотил всё до последней капли и медленно отстранился. Он провёл кончиком языка в последний раз по обмякшей головке, и только потом отстранился, стирая тыльной стороной ладони влажный след с подбородка от собственной слюны. Медленно поднявшись с кровати и оставив Хенджина одного, Ли неторопливо направился к небольшой тумбочке у стены. Подойдя к ней, он выдвинул ящик и достал бутылёк со смазкой и упаковку презервативов, пока с его губ сорвалось короткое, едва заметное покашливание, ведь в горле всё ещё неприятно саднило, ненавязчиво напоминая о произошедшем. Свободной рукой он медленно провёл по шее, задержав пальцы на горле, словно пытаясь унять лёгкое жжение. Он не ожидал, что Хенджин так увлечётся. В какой-то момент Феликс и сам забылся, просто наблюдая, как того накрывает волной удовольствия. Он пришёл в себя лишь в тот момент, когда чужая ладонь крепко прижала его к паху, не оставляя ни малейшей возможности отстраниться. Вернувшись к кровати, он бросил презервативы и смазку на постель и вновь навис над Хваном, вставая на колени по обе стороны бёдер, который всё ещё медленно приходил в себя, пряча лицо в сгибе локтя и стараясь выровнять сбившееся дыхание. — Судя по всему, тебе очень понравилось, не так ли? — тихо протянул Феликс. Он неспешно открыл флакон, вылил на ладонь щедрую порцию смазки и, откинув бутылёк в сторону, стал растирать её между пальцами, разогревая прохладную жидкость. Излишек стекал по запястью, и одна упрямая капля, так и не успев согреться, сорвалась вниз, упав на член Хвана. — Если не можешь ничего ответить… значит, понравилось, — добавил он с едва заметной ухмылкой. Хенджин тяжело выдохнул и наконец убрал руку, и его взгляд медленно поднялся к лицу Ли, который смотрел сверху вниз, ухмыляясь и растирая смазку между пальцами, пока вторая рука плавно скользнула к резинке белья Хенджина. Как только указательный палец Ли зацепил резинку белья и чуть потянул её вниз, а вторая рука начала медленно опускаться к члену, Хван наконец вспомнил, ради чего всё это затевалось, он едва не упустил шанс перехватить инициативу и развернуть ситуацию в свою пользу. Сначала ладони Хвана резко сомкнулись на запястьях Ли, пальцы крепко сжались. Не давая тому опомниться, он коротким, точным рывком потянул его на себя. Феликс, который в этот момент стоял на коленях по обе стороны его бёдер и не имел особой опоры, качнулся и начал падать прямо на Хвана. Вот только Хенджин уже не оставался снизу, пока Ли был в процессе падения, Хван резко перекатился на бок, направляя его движение и увлекая за собой. Когда Феликс коснулся постели, Хенджин уже навис над ним, не выпуская руку, которую по инерции ещё в воздухе вывернул назад и завёл её ему за спину. Феликс оказался на боку, его глаза расширились от неожиданности и самоуверенность сменилась замешательством. Он попытался упереться свободной рукой в матрас, чтобы оттолкнуться и перевернуться обратно, но Хван оказался быстрее. Сместив вес вперёд, Хенджин усилил давление на уже зафиксированную руку, и одним чётким толчком он уложил его на живот. Почти одновременно с этим он перехватил второе запястье и завёл его назад, соединяя обе руки за спиной в одном контролируемом захвате. Теперь кисти Феликса были плотно собраны в ладони Хенджина. Хван сел верхом на его бёдра, коленями прижимая их к постели и перекрывая любую попытку резко дёрнуться. Соединённые запястья он плотно прижал к спине Ли, лишая Феликса возможности резко выгнуться или сбросить его. Ликс же ожесточённо сопротивлялся, напрягая каждую мышцу. Он поднимал верхнюю часть тела, выгибался всем корпусом, стараясь сдвинуть Хвана с себя или хотя бы выбраться из-под него, чтобы вырвать руки из его крепкой хватки. — Эй! Ты что творишь?! Живо… — Феликс не успел договорить, как ладонь Хвана мягко, но твёрдо прижалась к его рту, заглушая возмущение. Он замычал, дёргался всем телом, даже прикусил пальцы Хвана, продолжая отчаянно пытаться вырваться. Хенджин слегка наклонился к Ли, и тихо, почти шёпотом сказал, без намёка на издёвку или угрозу: — Да… мне понравилось, ты был настолько хорош, что я даже забыл, что обычно всегда сверху я, и прежде я никогда не пробовал быть снизу. Феликс повернул голову в сторону, глаза расширились — во взгляде читалось одновременно раздражение и едва заметный страх. — Ну-ну, не смотри на меня так, — тихо произнёс Хенджин, наклоняясь к плечу Феликса и оставил лёгкий, ласковый поцелуй, стараясь показать, что не настроен враждебно и ничего плохого делать не собирается. Он понимал, что прошлое Ли оставило в нём след, именно поэтому в его глазах сейчас читался больше страх, чем злость. Надменный и игривый низкорослик, который обычно самоуверен, оказался загнанным в угол. Феликс по-прежнему пытался вырваться, но Хенджин прижимал почти вплотную к постели, поэтому шансов на побег было мало. — Я не причиню тебе боли и плохого ничего не сделаю, — тихо сказал Хенджин, приближаясь к лицу Феликса. Ли же нахмурил брови, сведя их к переносице, и всё ещё дернул плечом, возмущённо мыча что-то в ладонь. Хенджин слегка наклонил голову набок. — Не злись, Ликси. Я знаю, ты хотел меня сегодня трахнуть, но пойми — я был к этому не готов ни морально, ни физически. Если понимаешь, о чём я… Хенджин принял самое невинное выражение лица, которое только мог создать, словно прося снисхождения и прощения. Он слегка поджал губы, едва прикусывая нижнюю, уголки глаз были слегка опущены, а взгляд одновременно выдавал страх и стыд, словно вот-вот могли выступить слёзы. Казалось, вся вселенная готова смягчиться при этом виде, и Хван рассчитывал именно на это. План сработал частично, пусть Ликс остался нахмуренным и вызывающе смотрел на него, но злость уже слегка смягчилась во взгляде. — Я не мог позволить себе расплакаться и кричать: "Не делай этого, пожалуйста, умоляю", — тихо сказал Хван, импровизируя и искусно играя на чувствах Феликса из прошлого, словно виртуоз на скрипке. Он опирался на свои догадки, если Ли так нежен, значит для него принципиально, чтобы секс происходил добровольно. Значит, слова с просьбой и мольбой могли смягчить его гнев, заставить вспомнить что-то из неприятного прошлого и войти в положение, вместо того чтобы убить за проявленную дерзость. — Возможно, если бы я не поступил так, ты бы сделал это насильно… — тихо произнёс Хенджин, прикусывая нижнюю губу, пока его взгляд казался полным искреннего переживания. Он внимательно наблюдал, как выражение лица Ли постепенно меняется, лицо смягчается, постепенно обретая спокойное выражение. — Поэтому я так поступил с тобой… Прости меня... — Хенджин, вкладывая всю искренность, которую мог изобразить, наклонился к лбу уже удивлённого Феликса и коснулся его лёгким, мягким поцелуем. Затем носом он осторожно провёл по месту касания, и медленно опустился к носу Ли, продолжая говорить шёпотом. — Сегодня… давай никто никого не будет трахать. Он осторожно приподнялся с бедер Феликса, становясь на колени. Теперь его тело больше не давило сверху, оставляя лёгкое, но уверенное давление только на запястья, заведённые за спину и плотно прижатые к постели, удерживая Ли на месте. Хенджин одним коленом не без усилия развёл чужие бедра, и стал продвигать сначала одно свое колено вперёд так, чтобы оно оказалось под бедром Ли, почти под тазовыми костями, а потом повторил эту манипуляцию со вторым, садясь на собственные голени, слегка наклонившись над телом Ли. В последствии этих движений Хвана, Феликс согнул ноги в коленях и прогнулся в пояснице, пах Феликса плотно соприкоснулся с чужим, вызывая у блондина тяжелый выдох. Хенджин немного потерься о чужой пах, выбивая еще пару тяжёлых вздохов со рта Ликса в свою ладонь, на что тот разводит согнутые ноги чуть шире и его внутренняя часть бедра прижимается к бедрам Хвана, слегка сжимая их. — Взамен я предложу тебе альтернативный способ удовлетворения, не секс… но кое-что, что сделает тебе приятно, — прошептал Хенджин. Он склонился к чужой спине, и его губы мягко коснулись кожи между лопаток. Сначала едва ощутимо, почти невинно, но уже через мгновение он стал захватывать её губами, втягивая и посасывая, иногда осторожно прикусывая. Феликс запрокинул голову, приоткрыв губы, всё ещё стиснутые чужой ладонью, и едва заметно подался бёдрами назад, непроизвольно толкнувшись к чужому паху. Хенджин глубже впился зубами в податливую кожу, тяжело выдыхая через нос. Его таз двигался размеренно, имитируя поступательные толчки, создавая ощутимое трение через ткань брюк. Феликс уткнулся лицом в постель, зажмурившись, глухо простонал в ладонь. Пяткой он попытался пнуть Хенджина, ударив того в спину. Хван на секунду оторвался, оставив на коже алую отметину, и тут же широко провёл по ней языком, поднимаясь выше, к лопатке, выцеловывая каждый миллиметр чужой кожи. Продолжая размеренно двигать бёдрами, он плотно прижимался к паху Феликса сквозь ткань брюк, где ощущалась чужая эрекция. Язык Хенджина медленно скользнул от лопатки к позвоночнику, обводя выступающие косточки, а губы чередовали влажные поцелуи с лёгкими, дразнящими укусами. Феликс глухо промычал в ладонь и вновь ударил пяткой по чужой лопатке, вынуждая оторваться от его кожи. Дыхание Ликса стало тяжёлым и сбивчивым. Он снова замычал, слегка прикусывая пальцы, что сжимали его рот. Хватка уже не была такой, как изначально, пальцы постепенно ослабевали, позволяя губам приоткрыться шире. Хенджин медленно поднялся выше, к самому уху, кончиком языка очертил его контур и, касаясь губами горячей кожи, тихо прошептал: — Только не кричи, хорошо? Я буду внемлить каждому твоему слову… и каждому предложению, — Хван тяжело выдохнул у самого уха Ликса, и его пальцы медленно разжались, отпуская чужой рот. Когда ладонь отстранилась, между губами Феликса и чужими пальцами потянулась тонкая ниточка слюны. Феликс глубоко вдохнул, приоткрыл глаза и посмотрел на Хенджина, который находился совсем близко, почти касаясь его лица. Его раскрасневшиеся губы дрогнули. — Мог бы и сказать, что боишься, что тебя выебут, это во-первых, а во-вторых… сними уже, блять, с меня хотя бы штаны, мне больно, — с усилием выдохнул Феликс, прикрывая глаза, потому что именно в этот момент Хенджин прошёлся лобком по его паху, надавливая сильнее на скротум, что заставило затвердевший член болезненно упереться в молнию брюк, и Феликс стиснул зубы, шумно выдыхая. Рука Хенджина медленно скользнула с плеча вниз, под грудь и к животу, нащупывая пряжку ремня. Он расстегнул её одними пальцами, ослабляя хватку на чужой талии. Когда ремень был распахнут, Хенджин неторопливо вытянул его из шлёвок и отбросил на пол. Тяжёлый выдох Хвана мягко коснулся губ Феликса, а кончик его носа едва ощутимо скользнул по щеке. Он вновь опустил ладонь к поясу, торопливо расстёгивая пуговицу, а затем уверенным движением разошлась и молния, освобождая возбуждение Ли с узкой пытки. Феликс приоткрыл губы и шумно выдохнул, прикрывая глаза от накатившего облегчения. Не сдержавшись, Хенджин накрыл губы Феликса поцелуем, мягко захватывая его нижнюю губу и слегка оттягивая её. Одновременно он приспустил чужие штаны ниже, ладонь скользнула к напряжённой плоти и уверенно сжал её, чтобы сорвать с губ Феликса приглушённый стон прямо в поцелуй. Пользуясь этой возможностью, Хван углубил поцелуй, его язык медленно прошёлся по внутренней стороне губ Ликса, а затем настойчиво скользнул внутрь, сталкиваясь с чужим языком. Он обвёл его, дразняще переплетаясь, и мягко толкнулся в самый кончик, надавливая. Пальцы Хенджина скользнули ниже, очерчивая напряжённый контур сквозь ткань, медленно ведя вниз и чуть сжимая у основания. Феликс непроизвольно подался навстречу ладони, усиливая трение. Хенджин грудью плотно прижимался к чужой спине, ощущая каждое движение под собой и горячую кожу. Его язык переплёлся с языком Феликса, медленно перетягивая инициативу, став тягучее посасывать чужой язык. В то же время ладонь Хвана скользнула ниже, приспуская бельё Ликса под скротум, полностью освобождая член, что уже давно рвался к свободе. Теперь их возбуждение впервые соприкоснулось напрямую, Хенджин ритмично двигал тазом, раз за разом прижимаясь к паху Ли своим, усиливая трение. Пальцы Хвана скользнули к головке, медленно обводя её по кругу и слегка надавливая, а потом постукивая, вызывая не только дрожь по всему телу Феликса, но и тихий стон прямо в свои губы. Хенджин ухмыльнулся сквозь поцелуй и отстранился, оставаясь нависать над Феликсом, тяжело дыша через нос. Ладонь Хенджина обхватила напряжённую плоть, начиная медленно скользить вверх и вниз, задавая размеренный темп. Большой палец очертил чувствительную уретру, растирая выступившую влагу, что позволило ему мягче и точнее поглаживать головку, слегка надавливая, вызывая сдавленный стон, почти неслышный, ведь Феликс уткнулся лицом в постель, издавая звук в преграду. Сжимая член Ликса, Хенджин медленно повёл ладонью вдоль от чувствительной головки к основанию, задавая размеренный, уверенный ритм. Продолжая двигать бёдрами в заданном ритме, Хенджин усиливал трение о чужое основание своим возбуждением. От нарастающей стимуляции Феликс застонал уже громче, прогибаясь в пояснице, подаваясь навстречу руке Хвана. Хенджин с ухмылкой запрокинул голову, на мгновение прикрывая глаза, и медленно убрал ладонь с чужого члена, в последствии чего снизу тут же послышался разочарованный выдох. Тогда Хван опустил взгляд на чужой затылок и хрипло произнёс: — Ликси, подними голову. Я хочу слышать твои стоны, — тихо произнёс Хенджин, пока его ладонь плавно скользнула с затылка вперёд, к горлу, пальцы мягко легли сбоку, не сжимая, а затем они поднялись выше, к подбородку, и, подцепив его снизу, медленным, уверенным движением приподняли лицо, которое до этого было уткнуто в постель. Снизу вырвался тяжёлый, прерывистый выдох и Ли послушно прижался подбородком к чужой ладони, позволяя удерживать свою голову поднятой. — Скажи ещё, что тебе не нравится, — прошептал Хван у самого уха, обжигая мочку горячим дыханием. Кончик его языка медленно обвёл ушную раковину, а пальцы, соскользнув с подбородка, коснулись губ, проводя по ним. Из приоткрытого рта вырвался тихий, тягучий выдох, и палец Хенджина надавил на нижнюю губу, слегка оттягивая её вниз. — Если не будешь сопротивляться, я отпущу твои руки и продолжу, и обещаю, после этого секс покажется жалкой мелочью в сравнении с оргазмом, который можно испытать вот так, — прошептал он у самого уха. Горячее дыхание обожгло кожу, а губы мягко скользнули от мочки вниз, к изгибу шеи. Лёгкий укус, почти требовательный, заставил Феликса уткнуться лбом в ткань постели. Ли постепенно расслабил руки, позволяя напряжению уйти из мышц, и в ответ хватка Хенджина действительно стала мягче. Ладонь Хвана соскользнула с подбородка к груди, пальцы осторожно коснулись соска, лениво перекатывая его между подушечками. В то же время губы Хенджина опустились к плечу, смяли кожу в тёплом поцелуе, иногда проводя по ней кончиком языка и оставляя влажный след. Его бёдра периодически подавались вперёд, усиливая трение и напоминая о себе каждым движением. В следующую секунду Хенджин полностью отпустил руки Феликса, медленно скользнув ладонью на переднюю сторону бедра. Пальцы медленно поднялись выше, к тазовым косточкам, пока другая рука, а именно пальцы дразнили сосок, сжимая его между указательным и средним пальцем, вызывая сдавленное мычание с губ Ликса. Хван через мгновение выровнялся над Феликсом, его ладонь скользнула чуть ниже таза и уверенно поддёрнула Феликса за переднюю часть бедра. Сначала Хван приподнял Ли за верхнюю часть бедра на грани с тазом с одной стороны, поворачивая его на бок. Ли упёрся локтем в матрас, и повернув голову и озадаченно посмотрел на Хенджина, приподнял одну бровь. Затем Хван лёгким, но точным толчком ладони по тазовой косточке, уложил Ли на спину. Ликс с тяжёлым выдохом оказался на спине, головой шлепнувшись о подушку. После переворота Ли приоткрыл один глаз, сведя брови к переносице. — Я тебе не игрушка, по нежнее, — хриплым низким голосом отозвался он, подавившись стоном, когда Хенджин своим членом прижался к его собственному. Нависая сверху и плотно прижимаясь, Хван склонился ртом к груди Феликса. Его язык медленно скользил по коже над сердцем, оставляя влажный след, затем провёл дорожку к выпирающей ключице, обхватив её губами. Он стал мягко посасывать кожу, оставляя едва заметный след. В этот момент ладонь Феликса легла на затылок Хенджина, медленно запрокидывая голову, открывая лучший вид. Хван, убедившись, что след на ключице остался, довольно ухмыльнулся и лишь затем медленно провёл кончиком языка по месту укуса, смакуя результат, после чего плавно опустился к соску, мягко прикусыв его зубами. Параллельно он продолжал двигать бёдрами, усиливая трение и плотно прижимаясь к чужому возбуждению. Пальцы Феликса вплелись в волосы Хенджина, слегка оттягивая его от груди, тот отстранился, чуть выпрямился над ним и, перехватив свободную руку Феликса, поднес её к членам, плотно прижатым друг к другу. Он обхватил ладонь Феликса, уложив её так, чтобы она охватывала оба члена, затем переплёл пальцы с его и, большим пальцем, сжал кольцо из ладоней, усиливая давление на их возбуждение. Хенджин закусил нижнюю губу, когда рука Ликса, всё ещё покрытая остатками холодной смазки, коснулась его, создавая контраст с горячим членом, а Феликс лишь дёрнулся, поджав губы. От этих прикосновений на чувствительной головке Ли медленно выступила первая капля предэякулята, оставляя влажный след и пачкая член Хвана. Их ладони, действуя в тандеме, задвигались по длине, сначала скользили вниз, размазывая смазку, сжимали у основания и резко возвращались вверх. Ритм становился увереннее, движения быстрее и настойчивее, из-за чего Ли запрокинул голову назад, приоткрывая рот, и с его губ сорвался тихий, протяжный стон. Он сам начал двигать бедрами, подаваясь в руку, каждый раз сталкиваясь своей головкой с чужой, надавливая и терясь о неё. Ладонь двигалась всё быстрее, ритм становился настойчивее, а пальцы Хенджина при этом умудрялись очерчивать выступающие венки на члене Феликса, сжимая их эрекции плотным кольцом из их ладошек. Оба почти в унисон сорвались в стоне. Ли застонал низко, сжимая чужие бёдра своими и притягивая ближе к паху, а Хван — тише, с запрокинутой назад головой и тихим мычанием. В следующий миг Хенджин опустил голову, закусывая нижнюю губу и положил вторую ладонь поверх обеих головок. При этом он не прерывал движения, их руки продолжали скользить вдоль всей длины. Ладонь Хвана плотнее сжала обе головки, вынуждая их тесно прижиматься и тереться друг о друга, смешивая выступающую смазку обоих. Ликс сдавленно простонал, его пальцы вплелись в волосы на затылке,  настойчиво притягивая ближе — к своим приоткрытым губам. Феликс приподнял голову и влажными губами накрыл чужие, сминая пухлую верхнюю губу, скользя языком по кромке зубов. Ликс сам начал сильнее подаваться бёдрами вперёд, толкаясь в плотное кольцо рук, перехватывая темп, который задавал Хван. Он двигался быстрее, сжимал ладошкой член крепче, заставляя Хвана простонать прямо в поцелуй. Стоило этому звуку сорваться, как язык Феликса тут же скользнул навстречу, находя чужой, мягко, но настойчиво прижимаясь к нему. Он провёл от самого кончика глубже, медленно проталкиваясь внутрь, переплетаясь и углубляя поцелуй. Их руки не замедлялись — наоборот, движения рук становятся все быстрее, жаднее, наполняя пространство хлюпающими звуками. Оба начали синхронно толкаться в сжимающий кулак, головки тесно прижимались и терлись друг о друга, скользя в смешанной смазке, пачкая не только себя, но и ладонь. Ещё несколько рваных толчков, и они кончили в ладонь Хенджина одновременно, не разрывая поцелуя, растворяя стоны друг друга в поцелуе. Хван первым слегка отстранился, тяжело дыша. Он уткнулся лбом в чужую шею, и ещё пару раз медленно качнул бёдрами, потираясь о член Ликса, продлевая остатки наслаждения, а тот в ответ тихо промычал. — В следующий раз, прежде чем что-то делать, лучше говори ртом, — Феликс тяжело выдохнул, слегка наклонив голову, чтобы заглянуть на макушку Хенджина. — Но тебе же понравилось, не так ли? — Хенджин ухмыльнулся, приподняв лицо и уперев подбородок в его грудь. — Не приходилось тебе быть в таком положении? Ли издал долгий, тихий выдох и ответ не шел сразу, а лишь через некоторое время. — Не приходилось… — наконец проговорил Феликс, — но в следующий раз готовь свой зад. Он стал медленно выбираться из-под Хенджина, еще пытаясь восстановить дыхание. И, честно говоря, ему сегодня понравилось больше, чем когда-либо прежде. Никто ещё не смел так дерзко с ним играть, переворачивать его планы и менять положение. Это было совершенно новое чувство, ведь впервые Феликс позволял другому вести, впервые ему нужно было просто наслаждаться, не пытаясь доминировать. Иногда позволять себе не доминировать оказалось невероятно захватывающе. Эти новые ощущения, как кто-то другой полностью властвует над твоим телом, управляет движениями, устанавливает свои правила — вызывали трепет и возбуждение. Непредсказуемость, игра с чужой инициативой, будоражила каждую клеточку тела. И это даже не считая чужой руки, тела и этих чертовски пышных губ, которые так обхватывали его сосок, так нежно и настойчиво целовали… В планах Феликса теперь был не только зад Хенджина, который он мечтал заполучить сегодня, но и рот. Ему хотелось хорошенько "поиграть" с ним, скользить членом по пухлым губам, довести до капелек слёз уголках игривых тёмных глаз. Желаний было так много, что казалось, их хватит на всю жизнь. Феликс решил растягивать удовольствие, воплощая одну за другой все свои фантазии, рожденные этой ночью. Он даже допускал мысль, что иногда позволит Хенджину быть доминирующей стороной… но разве что в моменты, когда тот будет сверху прыгать на его члене. — Может, в следующий раз я удивлю тебя своим ртом? — Хенджин ухмыльнулся, медленно облизав губы, оставив их слегка приоткрытыми, так что виднелся кончик языка. Феликс мысленно уже представлял, как скользнет по этому кончику его член, который с каждой секундой заинтересованно дергался. Возможно ждать следующего раза и не понадобиться. — Даже не сомневаюсь, Хенджин, — ухмыльнулся Феликс в ответ, прижимая Хвана за талию, который упрямо оставался сверху, не желая сам спускаться набок, — но так просто ты не отвертишься. Посмотрим, сколько твой невинный зад сможет принять. Палец, может два… а может я пропихну сразу три? Хван промолчал, лишь наклонился и мягко коснулся губ Феликса своими. Его губы сжали нижнюю губу Ли, слегка посасывая, затем аккуратно оттянули и отстранились всего на миллиметр. Рот Ли остался приоткрытым, тяжело выдыхая носом. Хенджин снова приблизился, на этот раз смело погружая язык в рот Ликса. Сначала он провёл им по нёбу, а затем встретился с языком Ли, мягко надавливая и описывая кончиком круги, одновременно исследуя и дразня. Чужая ладонь скользнула по спине Хвана, от поясницы к лопаткам, слегка надавливая и прижимая его к себе. Феликс медленно отстранился всего на пару сантиметров, их дыхание всё ещё смешивалось, и, тяжело выдыхая, прошептал низким голосом: — Перестань так тереться… — Ликс чуть запрокинул голову, обнажая линию шеи. — Иначе у меня встанет. — А если я именно этого и добиваюсь? — уголки его губ изогнулись в хитрой улыбке, прикусив нижнюю губу и намеренно медленно проведя по ней языком. — Тогда я тебе точно засажу по гланды, — Феликс ухмыльнувшись, медленно провёл ладонью от чужих лопаток вверх, к шее, пока взгляд скользнул по лицу Хвана, задержавшись на губах. — А как же нежность и забота? — протянул Хенджин, почти невинно приподнял брови, скользнув ладонью по талии Феликса и медленно ведя её выше, к боку груди. — В начале ты был таким аккуратным… — Предпочитаю быть хорошим и нежным со своим пассивом, — тихо протянул Феликс, его голос звучал почти ласково. — Чтобы как следует подготовить… И я ведь даже собирался тебя растянуть, — его пальцы впутались в волосы Хенджина, мягко массируя кожу головы, — чтобы потом не было жалоб. — Но в итоге ведь это куда лучше, чем просто обычный секс? — Хван медленно провёл языком по нижней губе, прищурившись, а в глубине взгляда виднелся азарт. Ли ничего не ответил, лишь склонился ближе, пока их лбы не соприкоснулись. — Я сделал тебе поблажку только в этот раз, — прошептал Ликс, слегка потянув за пряди. — В следующий раз так легко не отвертишься. В ответ Хенджин лишь усмехнулся и скользнул губами к шее Феликса и, чуть прикусив кожу, задержался, оставляя тёплый след и едва заметную багровую отметину. 《~Через некоторое время~》 Дверь в кабинет Феликса распахнулась так резко, что ручка жалобно звякнула о стену, а внутрь влетел Лино, злющий, как чёрт. Иначе он бы не шёл так быстро и громко, и уж точно не хлопал бы дверью так, что стекло в раме едва не выпадало. Его взгляд сразу нашёл Феликса, слишком довольного. — Знаешь, — начал Минхо, подходя ближе, — три недели назад я наблюдал твою кислую мину, а сейчас уже 3 неделю подряд наблюдаю вот это… — он суетливо обвел рукой Ли, который спокойно сидел и никому не мешал, а его уже сделали главным источником всех мировых бед, на что он только округлил глаза. — Слишком довольную версию тебя, и она меня бесит, особенно сильно, когда я не в духе. Ты можешь как-то… сбросить лицо до заводских настроек? Он бросил папку на стол и та с глухим хлопком приземлилась прямо перед Феликсом, ну спасибо, что не по лицу. От удара лежавший рядом листок вспорхнул в воздух, как испуганная птичка, и Ликсу пришлось молниеносно перехватить его ладонью на лету, чтобы не пришлось потом вставать и подбирать документ с пола. — Вау, — довольно протянул тот, устроив подбородок на сцепленных в замок ладонях и упершись локтями в стол. — Кто-то сегодня особенно разъяренный. Что случилось с нашим котёнком? Обидели? Покажи мне пальчиком, я их накажу, обещаю, — в его взгляде плясало откровенное веселье, пока он с нескрываемым интересом наблюдал, как Минхо зло плюхнулся на диван, будто и тот тоже был виноват во всех его бедах. Минхо метнул на него взгляд, способный сжечь дотла одним только раздражением, и тяжёло выдохнул, собирая последние капли терпения. — Закрой рот. Я понимаю, ты пар спустил, тебе заебись, а другие вообще-то пашут как лошади. Он откинул голову на спинку дивана и прикрыл глаза, будто боролся с желанием кого-нибудь убить, а ведь и правда пытался. — Ну, раз уж ты в прошлый раз ты мне помог, то будет честно вернуть должок, — он подтянул к себе папку, которую Минхо с таким эффектом швырнул на стол при своём эффектном появлении, и неторопливо раскрыл её. — Так что давай, — взгляд Ли скользнул поверх бумаг прямо на Минхо, — что же тебя так перекосило? Минхо резко сел на край дивана, наклоняясь вперёд. — Вот этот член партии, — Минхо зло ткнул пальцем в папку, которую Ли уже листал с показной невозмутимостью, — бездарность, просто ходячая катастрофа, блять. Стоит ему выйти со мной на дело, и копы материализуются быстрее, чем курьер с заказом. Пока его рядом не было, никогда, ни единого прокола, а сейчас каждый раз я рискую своей группой, и не только в заданиях дело, — в его памяти вспыхнуло воспоминание о том, как эта же "беда" едва не разрушила самое ценное в его жизни — отношения с Джисоном, и как Лино долго объяснялся перед тем. Тогда всё чудом обошлось, и он позволил себе забыть, но теперь, когда проблемы накатывали снежным комом, одна за другой, не оставляя времени на передышку, терпение лопнуло и на этот раз пощады не будет. Он провёл ладонью по волосам, резко выдыхая сквозь зубы, будто сам себя сдерживал от того, чтобы не швырнуть что-нибудь ещё, а потом посмотрел на друга. — Я на него покопал, и совсем немного проследил, и нет, за руку не поймал, да. Но! — он резко вскинул указательный палец вверх, словно выступал на собрании и сейчас собирался предъявить главный аргумент века. — Я готов зуб дать, что он крыса. Это уже не совпадение, это, блять, закономерность какая-то с ним. Для пущего эффекта он эпично хлопнул ладонью по своему бедру, звук то получился внушительный, а вот последствия не очень. Минхо тут же едва заметно перекосился, зашипел и принялся растирать пострадавшее место, стараясь сохранить остатки достоинства. — В любом случае, — процедил он, продолжая потирать бедро, — его нужно убрать, и чем быстрее, тем лучше. Феликс молча пролистал бумаги, затем закрыл папку и откинулся в кресле, лениво покрутившись вокруг своей оси. — Ну… во-первых, я доверяю твоей интуиции и верю тебе в целом, можешь сделать всё сам, если хочешь. Но, если хочется сделать всё красиво и потом спать с чистой совестью, ну и заодно сделать показательную казнь, у меня есть простой план, — Феликс слегка покрутился на стуле, оперевшись спиной о спинку, взглядом лениво проскользил по потолку, а затем устремил взгляд на Минхо, который приподнял бровь с выражением: "Ну и что дальше? Давай, гений, удиви", на что босс лишь усмехнулся и продолжил: — Пусть пока задания выполняет только Крис и его люди. Так как они отдельно от нас, и они ещё со времён прошлого босса, предатели вряд ли там завелись. К тому же они почти не пересекаются с нашими группами, а мы тем временем свои заказы приостанавливаем. — И? — сухо бросил Лино. — И пускаем слух о фейковом задании, — произнёс Феликс, опершись локтем о стол и подпирая подбородок, — делай вид, что готовишься, а я буду наблюдать за этим пацаном и за тем, с кем он связывается. Как только поймаем на горячем... Ну, ты знаешь, привселюдная казнь, по накатанной. Минхо задумался на секунду, потом кивнул и медленно встал, подходя к столу. — Ладно, значит, сегодня и начинаем, — сказал Лино, упёршись руками в стол и слегка наклонившись над головой Ли. — Не-а, — протянул Феликс с довольной улыбкой. — Сегодня у меня встреча, я буду ооочень занят. — Фу… — скривился Минхо, отвернув голову набок. — Даже не хочу представлять чем. Просто дай мне "задание", и я сам всё сделаю. — Крольчонок, клянусь, завтра в 8:00 подробнейший план будет у твоей постели и даже с мороженым, как в лучших домах Парижа, — Ли довольно улыбался, смотря снизу вверх на друга, и положил ладонь поверх руки Минхо, демонстративно поглаживая по ней. Жест получился ровно таким, каким он его и задумал, с явной издёвкой в подтексте. Во-первых, настроение у него было действительно отличным, а во-вторых, более подходящего момента для "профилактического воспитания" Лино просто не существовало. Это была всего лишь маленькая показательная сценка, как тот выглядит со стороны в те моменты, когда Феликс бесится. Минхо вздрогнул, словно током ударило, резко скинул руку и брезгливо обтряхнул ладонь. — Больше так не делай, — процедил он, скривив губы. — Я не в настроении. — А я очень даже, — невинно заметил Феликс, продолжая улыбаться. Минхо тяжело выдохнул, бросил на Ли последний строгий взгляд и направился к двери. — Завтра в 8, и ни минутой позже. — Обожаю, когда ты такой требовательный, котёнок, — донеслось ему вслед, и Феликс усмехнулся, наблюдая, как Минхо ушёл, закрывая дверь за собой уже не так громко. На следующее утро план Ликса с Минхо начал воплощаться в жизнь. Феликс подробно изложил весь замысел Минхо, прям каждый шаг, каждую мелочь, чтобы их версии совпадали, а любые шероховатости исключались заранее. Лино внимательно слушал, кивал и впитывал детали, а Ли старательно вбивал в его голову все нюансы, продуманные до мелочей. Соучастник же, не теряя времени, распустил приказы по своей группе, заставляя всех готовиться к миссии. Сам Феликс принял привычную тактику, лишний раз не светить физиономией, а просто оставаться в тени и при этом заниматься полезным делом. В первые два дня он лично следил за подозрительным мальчишкой, и то, только от переизбытка свободного времени. И вот он стоял в коридоре, затаившись в тени, стараясь не привлекать внимания, когда заметил, как тот двигается по знакомому маршруту. На первый взгляд всё казалось обычным, везде в этом здании одинаковые коридоры, однообразные двери и стены, не выдающие ни малейшего намёка на что-то подозрительное. Феликс решил не выпускать его из поля зрения, даже если в итоге это не принесёт результата сейчас. Он двигался тихо, почти бесшумно, словно ниндзя, удерживая идеальное расстояние. Мальчишка постоянно оглядывался, настороженно проверяя, нет ли хвоста, но Феликс был не лыком шит — умение следить и оставаться незамеченным у него было отточено до автоматизма. Когда мальчишка без всякого разрешения направился к комнате Хенджина, сердце Феликса слегка ёкнуло. Тот постучал в дверь, и когда она приоткрылась и на пороге возник Хенджин, который был удивлён. Мальчишка не медлил, буквально протиснулся внутрь, и дверь тихо захлопнулась за ним. Феликс напрягся, хотя это слово не описывало весь спектр эмоций в эту секунду. Он тихо подошёл к закрытой двери и прислонил ухо к щели, слыша приглушённые голоса и шёпоты, что пробивались сквозь древесину. Феликс ощущал, что эта крошечная сцена может открыть ему что-то такое, о чём он, возможно, и не хотел бы знать, даже за деньги. — Ты что, совсем идиот, приходить ко мне? Тебя ничему вообще не научили? — шепот Хенджина был такой знакомый, что Ли узнал бы его из тысячи. За последние почти три месяца этот голос въелся ему в память, днем и ночью, как въедливая мелодия, от которой невозможно избавиться. — Извините… — голос был громче, выше и совсем незнакомый для Ли, почти наседал на Хвана. — Я бы не приходил, если бы вы присылали отчёты. Уже 4 месяца ни весточки. Мы думали, вы умерли здесь… а вы развлекаетесь? Или может вообще забыли, какая у вас миссия? Глаза Феликса постепенно расширялись. Миссия? Какая ещё такая миссия? И кто этот дерзкий парень, который так разговаривает с Хенджином, будто знает его всю жизнь, если присоединился всего четыре месяца назад? Подождите-ка… Четыре месяца назад он появился здесь, а Хенджин не отправлял ни одной весточки за это время? В голове Ли начали складываться неприятные пазлы, кусочек за кусочком, но он удерживал себя от поспешных выводов. Особенно когда речь шла о Хенджине, ведь одно неверное предположение могло разрушить всю картину, похоронить его счастливые моменты и фантазии с ним. Феликс медленно отошёл от двери, прячась за углом коридора. Каждое слово ещё долго отдавалось эхом в голове, вызывая настоящий ураган мыслей и вопросов, а вместе с ними и желание наконец расставить все точки над "і". Последнее, что он услышал было: — Чтобы я больше тебя не видел! — резко проговорил Хенджин, распахнув дверь и выталкивая парня наружу, после чего с громким хлопком захлопнул её. Феликс остался за углом, прижавшись спиной к стене, стараясь переварить увиденное и услышанное. Глубокий вдох собрал его мысли, и в тот же миг он уже начал строить первичный план действий. В тот же вечер того парня поймали, и Феликс единолично взялся за допрос, допрос с кровавыми пристрастиями, с оттенком злости и неистовой настойчивостью к правде. Никому другому он не мог доверить секрет о Хенджине, который и сам не хотел бы знать, поэтому впервые за столько времени ему пришлось самому, собственными руками, делать всю грязную работу. Он не был мастером пыток, как Лино, и уж тем более не искусным убийцей, как Крис, но он всегда добивался нужного результата любыми способами. Он готов был пойти на все, лишь бы оправдать Хенджина в собственных глазах. Однако результаты оказались куда более разочаровывающими, чем незнание. Разочарование так сильно выбило его из колеи, что Феликс исчез на два дня, словно растворившись в воздухе. Когда он вернулся, вел себя так, словно ничего не произошло, оставляя у всех ощущение, что его пропажа была лишь галлюцинацией массовой. Минхо пытался выяснить, куда делся тот парень, но Феликс лишь пожимал плечами и спокойно заявлял, что дело сделано и теперь можно расслабиться. Минхо щурился, недоверчиво глядя на него, но если Ли ТАК молчит, значит, иногда лучше не лезть в то, что не предназначено для чужих ушей, даже если они принадлежали его другу. В один из вечеров Феликс пригласил Хенджина к себе. Вскоре раздался тихий стук, и дверь открылась. Хенджин вошёл, лучезарно улыбаясь, и с привычной лёгкой грацией захлопнул за собой дверь, даже проверил замок, что бы никто не мог помешать их встрече. Феликс, встречая его взглядом, медленно шагнул к середине комнаты, где стояло зеркало, отражая их силуэты. Хенджин не спеша продвигался к центру комнаты, его взгляд скользнул по детали интерьера, которая в этот раз так привлекала внимание, задержавшись на мгновение. Затем ладони мягко опустились на талию Феликса, осторожно прижимая его к себе. Ли ответил мягким прикосновением, его ладонь скользнула по щеке Хвана, в то время как другая демонстративно подняла свернутую верёвку, слегка покачивая её в воздухе. На это Хенджин лишь ухмыльнулся: — Сегодня будет что-то необычное? — его голос звучал спокойно, но в нём слышался лёгкий азарт. — Да, сегодня я хорошо подготовился, — Феликс ответил с едва заметной улыбкой, делая шаг назад. — Позволишь мне тебя связать? Хенджин без колебаний протянул руки вперёд, ожидая чего-то привычного, но вот у Ли уже был другой план. Он тихо обошёл его сзади, ловко захватил ладони Хвана и аккуратно завёл их за спину. Медленно, с намеренной точностью, он начал туго, но продуманно завязывать верёвку. Каждый узел был рассчитан, чтобы удерживать. Хенджин слегка напрягся, проверяя свободу движений, и, убедившись, что верёвка держит уж даже слишком хорошо, повернул голову к Ли с лёгким напряжением во взгляде. Феликс обошёл Хвана и остановился прямо перед ним. Его лицо оставалось безразличным, а взгляд холодным, что сразу заставило Хвана почувствовать лёгкий дискомфорт, будто что-то было не так. В воздухе повисла тишина, и вскоре раздался низкий, ровный голос Ли: — А теперь — на колени, — сказал Феликс, засовывая одну руку в карман штанов, и посмотрел на Хенджина сверху вниз, точно так же, как в их первую встречу. — Сегодня у нас ролевые игры? Интересно… — Хенджин послушно опустился на колени, но сердце вдруг сбилось с привычного ритма, тревожно ускоряясь, словно пыталось предупредить его о чём-то. Сегодня что-то было не так, будто сама аура Феликса изменилась. Она стала тяжёлой, будто нависает над ним и давит на плечи невидимым грузом, вынуждая прижаться лицом к земле. Это ощущение пробирало Хвана до мурашек, холодной волной скользя по спине. Он даже мысленно успел себя упрекнуть за чрезмерную послушность, потому что даже не задумался об осторожности. Ни на секунду не усомнился, не остановился, а просто позволил связать себе руки без лишних вопросов. Сейчас это решение казалось плохим, ведь сейчас что-то его настораживало. Зеркало, стоявшее сбоку, только усиливало паранойю, ведь в нём отражались их силуэты, которые Хенджин успел выхватить периферическим зрением. В нём Ликс безразлично опустил голову, чуть сгорбившись и смотрел вниз на Хвана холодным, будто выжидающим взглядом. Линия его челюсти была напряжена, будто он сдерживал что-то внутри. И сам Хенджин — на коленях, с чуть запрокинутой и слегка повернутой в сторону головой, вынужденный поднимать взгляд снизу вверх. — Да, сегодня особая программа, — тихо произнёс Феликс и медленно провёл ладонью по скуле Хвана, нежно очертив кончиками пальцев линию кости, затем скользнул к подбородку и, зацепив его, приподнял выше, вынуждая Хенджина сильнее запрокинуть голову. — Мм… — довольно промычал Хенджин, и уголок его губ лениво приподнялся в привычной ухмылке. Они замерли так на несколько долгих секунд. Тишина натянулась между ними тонкой струной. Когда голос Ликса снова раздался в комнате, разрезая молчание, он звучал ниже, спокойнее, почти без интонаций: — Скажи… тебе знакомо такое имя или кличка, как агент Фесго, м? — он улыбнулся, почти мило, а глаза сузились до тонких полос, и в этой улыбке не читалось абсолютно ничего. Хенджин замер, улыбка медленно сползла с его лица. Он ничего не ответил, лишь чуть приоткрыл губы, всматриваясь в Феликса. Только вот Ли продолжал невозмутимо поглаживать большим пальцем его нижнюю губу, будто ожидая реакции. — Ну же, — мягко подтолкнул он. — Скажи что-нибудь. Даже при первой встрече ты был смелее… правда, Джинни? Пусть его улыбка оставалась спокойной, но в приоткрывшихся чуть шире глазах, читалась только пустота.  В этот момент стало ясно, что ничем хорошим это не закончится. Хенджин не произнёс ни слова. Его взгляд едва заметно расширился, но лицо осталось неподвижным, будто он натянул на себя идеально подогнанную жёсткую и непроницаемую маску. Он знает. Он знает всё. — Ну же, где твоя смелость? В нашу первую встречу ты был куда решительнее. Смелее — когда передавал информацию, даже когда делил со мной постель. Куда делась эта смелость сейчас, агент Самуэль? Улыбка медленно исчезала с лица Ли с каждым произнесенным словом, будто её никогда и не было. Лицо стало пустым, холодными и чужим. — Хотя… — он чуть склонил голову набок, — это ведь тоже не твоё имя, да? Я же настоящее и не узнаю? Пальцы Феликса сжались на подбородке Хенджина уже без прежней мягкости, почти болезненно, оставляя на коже наливающиеся алым следы. — Поэтому остановимся на Хван Хенджине, — тихо подвёл он итог, наклоняясь чуть ближе. — Так что, Хенджин… скажи хоть что-нибудь. Я хочу услышать твой голосок. Хенджин вновь молчал. Он просто смотрел на Феликса и осознавал, что это может его последний день и прощание с жизнью уже неизбежно. Хотя… сама жизнь едва ли имела для него смысл, ибо это не жизнь, а существование для него. Он не знал своих родителей, ведь вырос среди агентов, где в итоге выбор был невелик: либо стать агентом, либо попасть к учёным на опыты. Выбор без выбора, вот что это было для подростка, поэтому Хенджин выбрал путь агентства. Хван думал, что быть агентом проще, чем быть подопытным кроликом. На деле же он стал живым экспериментом с крохотной долей свободы. Чтобы успешно выполнять задания, приходилось юлить, выкручиваться, уметь наблюдать и анализировать происходящее, а главное — постоянно притворяться, играть чужие роли. Для этого он создавал бесчисленные маски, за которыми истинный Хенджин постепенно растворялся. Он попросту забыл, каким был прежде, ведь память стерла всё. Он был лишь исполнителем и ничто не могло увлечь его надолго, ни к чему он не привязывался. Вот только потом появился этот Ли Феликс, и тогда Хвану терять его совсем не хотелось. Он заинтересовался, любопытство захлестнуло его, искренний интерес к этой неоднозначной личности. Феликс, босс мафиозной группировки, убийца, и в то же время человек, который под маской не потерял свои черты. Строгий и мягкий одновременно, веселый и серьёзный, даже его работа, "заказы", были неоднозначны. Несмотря на жестокость, Феликс оставался живым, это и зацепило Хвана. Хенджин завидовал этому, пусть и немного, но именно поэтому хотел оставаться рядом хоть немного дольше, чисто для своей души. Со временем быть с Феликсом стало привычкой, и вернуться к прошлому, к прежней жизни, к её бессмысленному прожиганию — уже не хотелось, а точнее невозможно было заставить себя. И сейчас он потерял это. Ли был в бешенстве, ведь он доверился Хвану, даже если совсем чуть-чуть, хотя бы на мгновение, а взамен получил нож в спину. — Ну же, Хенджин, скажи хоть слово, — голос Феликса становился выше, но не переходил в крик, всё ещё не хотел, чтобы кто-то услышал. — Ответь на простой вопрос. Тебе ведь знаком агент Фесго, корпорация, миссия… документы, которые ты должен был получить от меня? Он сделал паузу, сжимая челюсть, и снова заговорил: — Просто постарайся сказать правду сейчас, а не как тогда с крысами. Вторая рука Феликса, вытащенная из кармана, скользнула по волосам, заправляя их назад и сжимая на макушке, удерживая себя в руках, а взгляд при этом пронзительно впивался в Хвана. — Кто-то ещё знает? — наконец осмелился ответить Хван, и рука Феликса на его подбородке слегка ослабла, но сжатие всё ещё ощущалось как стальной захват. — Нет, — процедил Ли сквозь зубы, его голос был хриплым, холодным и едва сдерживаемым. — Я позаботился об этом ещё в тот самый день, когда он пришёл к тебе… когда вы с ним разговаривали. Я сразу его поймал. И знаешь… впервые за долгое время мне пришлось заниматься грязной работой единолично, потому что никто другой не оставил бы тебя в живых. Ли схватил Хвана за шиворот рубашки и резко дернул вверх, натягивая ткань под подбородком так, что тот невольно запрокинул голову, ощущая стальное сжатие пальцев на ткани. — Никто, кроме меня… я всё узнал. Всё. Как тебя отправили сюда, как ты сливал данные, как сближался со мной, чтобы заполучить эти документы… — Феликс резко оттопырил пиджак и достал из внутреннего кармана аккуратно свернутые листы А4 с печатями и текстом. — Вот они, прямо перед тобой. После чего Феликс скрыл документы обратно и резко продолжил: — Какая, блять, жизнь… Сука… — на лице Феликса появилась улыбка, полная сожаления, а в его взгляде ничего не отражалось, кроме исключительного разочарования. — Я никому не доверял, и вот спустя пару лет решил дать шанс, и выбрал своего врага, даже чуть-чуть довериться тебе… было ошибкой, — Ли отпустил рубашку Хвана и слегка оттолкнул его от себя, тот пошатнулся, согнулся и осел на поджатые ноги, виновато опуская голову. — Жизнь меня хорошенько проучила, — продолжил Феликс, голос его слегка повысился, но не сорвался на крик, он всё ещё сдерживался. — Ты предал меня, научил. Солгал, блять… просто растоптал меня и вытер о меня ноги. Все три моих запретных греха… и ты выполнил их все. Молодец, — Ликс замолчал и взгляд его скользнул к зеркалу, ладонью прикоснувшись к собственному отражению, а потом посмотрел на Хвана. — Какого тебе было, играя с моими чувствами? Весело? — губы Феликса сжались в тонкую линию, каждая мышца на лице отражала боль и ярость. — Для тебя я был всего лишь очередной пунктик, просто тот, кого нужно трахнуть и отжать документы… просто никто? Ладонь Феликса оторвалась от стекла, и в следующую секунду, переполненный злостью и обидой, он ударил кулаком по зеркалу. Стекло треснуло, трещины мгновенно расползлись паутиной по поверхности, а струи крови с его руки медленно растекались вниз, оставляя тёмно-красные дорожки. Ли присел на корточки, прижимая окровавленную ладонь к подбородку и нижней губе Хенджина, размазывая кровь тонкой, липкой плёнкой, словно оставляя на нём свой след и свою боль одновременно. — Я в бешенстве… — еле слышно прошептал он, — прямо как в тот вечер… Когда меня выкупили богатые ублюдки, пытаясь пустить по кругу. Когда впервые насильно заставили сосать… Я давился собственными всхлипами и слезами, а им было весело — трахать мальчишку в рот, а когда дошло почти до того, что меня трахнули, — Ли замолчал, крепко сжимая пальцы на щеках Хвана, его взгляд пронзительно впивался в глаза собеседника. — Я взбесился… настолько, что всадил устричный нож этому мерзкому ублюдку в горло. Несколько раз. Пока он не захлебывался собственной кровью, пока его кровь не испачкала меня. Феликс болезненно улыбнулся, а в его глазах смешались гнев и страх, воспоминания накатывали лавиной. Прошлое возвращалось флешбеками, и он снова оказался там, в том злополучном вечере. Он вспомнил, как богатые уроды выбрали его, держа за волосы, заставляли сосать до саднящего горла. В памяти оживала каждая деталь, он помнил, как один из них повалил его на пол животом, заламывая руку, навис сверху, почти сдирая штаны, оголяя его. Он ощущал холодную жидкость, стекавшую по ягодицам, и слышал звук растегивающейся ширинки под свои мольбы отпустить. Тогда он рыдал, молился всему, чему только можно, умоляя о помощи. И небеса дали ему выбор: убить или быть морально уничтоженным. Ему неслыханно повезло, что кто-то уронил устричный нож, и случайно толкнул его ногой прямо к руке Феликса, которая билась по полу в попытке сбежать. Сквозь слезы он схватил нож и со всей силы, с полуоборота, он всадил его в чужую шею. Чужая рука отпустила его запястье. Феликс резко перевернулся, и его лицо исказилось неописуемым страхом, слёзы катились нескончаемым потоком, отражая всю безысходность, что он испытывал. Ликс наносил удары ножом раз за разом в шею ублюдка, пока капли чужой крови не забрызгали его лицо и тело. Когда всё закончилось, он горько улыбнулся, не прекращая рыдать. Демонстративно вытащил нож и пяткой толкнул труп на спину. Быстро поднявшись с пола и натягивая штаны, он украдкой посмотрел на свою руку — теперь он был убийцей. Слыша крики, Феликс резко обернулся и побежал к Лино. Тому повезло чуть больше — если это слово здесь вообще подходило. Его окружили женщины, кто-то пытался трогать его, ласкать, но при виде окровавленного Феликса они завизжали и разбежались. В его руках нож всё ещё стекал чужой кровью, и этого было достаточно, чтобы вызвать паническую реакцию. Ли схватил Лино за руку, и они рванули вместе, перепрыгивая через препятствия, пока их не стало всё больше. Феликс вновь мысленно вернулся в тот день, проживая его заново. Непроизвольно он коснулся ладонь волос и с силой сжал пальцы, будто пытался заглушить накативший страх и то чувство, что эхом возвращалась из прошлого и разрывали его изнутри. Его взгляд помутнел и расфокусировался, смотря сквозь Хвана, но в самой глубине глаз вспыхивали отблески с нотками неприятного прошлого. Хенджин виновато смотрел на его лицо, не отводя взгляда, и внутри тянуло — ему хотелось… так хотелось утешить Ликса. Кто бы мог подумать, что он будет испытывать сострадание к главарю мафиозной группировки? Никто. Он и сам бы не поверил, скажи ему кто-нибудь об этом раньше. Но этот низкорослый мальчишка каким-то образом сумел зацепить его, даже очаровать. Это была не любовь — просто он видел в Феликсе человека, который даже под гнётом пережитого сумел не потерять собственное "я" и даже сочетал в себе несочетаемое, в отличие от Хвана. Пусть у Ли и была достаточно специфическая работа — не менее тёмная, чем у самого Хенджина, вне этого Ликс оставался по-настоящему хорошим. Просто… он пережил то, чего не должен переживать никто, оказался там, где приютили. Стал тем, кого будут уважать и бояться, и именно этот страх окружающих больше не причинял ему боли, а служил щитом. Стал тем, кто наконец-то обрёл хоть иллюзию безопасности. — Я впервые убил человека в 10 лет, — прошептал Феликс с горькой усмешкой. — Семь раз ударил ножом в горло старику, который попытался меня изнасиловать… А потом схватил Лино и сбежал. Но ты ведь это и так знаешь, да? Досье на меня получили, предпочтения изучили. Выбрали для меня самого лучшего, самого эффектного парня. Что ж, не прогадали, — он наклонился ближе к лицу, и медленно размазал собственную кровь по щеке Хенджина, будто ставил на нём клеймо. Большой палец Ли оттянул его нижнюю губу, и густые тёмные капли лениво стекли вниз, окрашивая край зубов алым. Рука, в которой осколки впивались в кожу, кровоточила всё сильнее, словно отражая саму душу Феликса. — Тебе ведь не впервой притворяться чьей-то подстилкой на заданиях, чтобы добиться своего? — тихо, с холодной насмешкой произнёс Ликс. Он переводил взгляд с одного глаза на другой, будто отчаянно пытался найти там хоть что-то. Губы его поджимались, сдерживая обиду, ярость и горечь от всей этой несправедливости, этой гребанной жизни. — Сначала, — тихо начал Хенджин, — я действительно хотел забрать документы и уйти, но не любой ценой. В мои планы не входило позволять тебе… взять надо мной верх. Это я всегда и везде вёл сам, — он тяжело выдохнул, поджимая губы, невольно сжимая большой палец Ликса между своих губ. — Мы с тобой похожи. Оба любим власть и быть на вершине, чтобы нас не ранили. Любим знать о человеке всё, чтобы он не смог предать… Пауза повисла давящей тишиной. Ли не сводил взгляда с Хвана, ожидая, что тот всё-таки договорит, и агент продолжил: — А потом мне стало с тобой интересно. Впервые я не был инициатором, впервые я… — он опустил взгляд. — С тобой я тоже впервые позволил себе быть снизу, но я никогда не позволю трахнуть себя. Особенно тому, кто в итоге предал… и сделал больно иначе. Феликс молча убрал окровавленную руку с его лица и обошёл его со спины и резко развернул к зеркалу. Пальцы вплелись в волосы на макушке, крепко сжимая их, почти болезненно, вынуждая поднять голову и смотреть на собственное отражение. — Скажи… это всё стоило вот этого? Феликс, согнувшись ниже, почти вплотную к его плечу, пристально смотрел через зеркало в их отражения. Их взгляды пересекались в холодной глубине стекла, и в глазах Феликса отражалось лишь разочарование и обида. В своём отражении Хенджин видел лишь пустоту, застывшую за красивыми, правильными чертами лица, которые сейчас испачканные кровью того, кто действительно сумел что-то в нём зацепить, вызвать отклик. С его губы медленно стекала чужая кровь того, кому было больно. Она не просто размазывалась по коже, а постепенно подсыхала, стягивая её, словно оставляя на нём немой приговор. Ещё свежые капли темнели и густой дорожкой тянулась по подбородку, медленно сползала к кадыку, сдавливая. — Ложь этого не стоила, — тихо прошептал Феликс ему на ухо. Большим пальцем он коснулся его подбородка, приподнимая голову и вынуждая встретиться взглядами через зеркало. Вот только в отражении Хенджин видел глаза Ликса, которые будто смотрели сквозь него. Наблюдая за каждым движением, Феликс медленно провёл пальцем по его губе, ещё сильнее размазывая по ней свою кровь. Он сделал шаг назад, медленно выпрямляясь, и, не разрывая взгляда, просунул большой палец ему в рот, надавливая на кончик языка. Другой рукой он подтянул стул и сел сбоку от Хенджина, оставаясь напротив зеркала. Хван всё так же стоял на коленях, но теперь поворачивал голову в сторону Феликса, который усиливал нажим, слегка оттягивая щёку, вынуждая его развернуться полностью к себе. — Я, если честно, хотел тебя убить, — тихо сказал Феликс, глядя на него уставшим взглядом и приподнял Хенджина за подбородок, вынуждая смотреть прямо. — Думал, что собственными руками прикончу тебя и сам избавлюсь от тела. Вот только не смог. И до сих пор не могу. Он усмехнулся, и из внутреннего кармана пиджака достал тот самый файл с документами, небрежно бросив его к коленям Хенджина. Файл глухо шлёпнулся о пол, раздаваясь тяжёлым эхом в тишине комнаты. Только после этого Феликс с тяжёлым, сдержанным выдохом убрал палец из рта Хвана, и несколько тёмных капель с порезанной ладони упали на белоснежные листы, расплываясь алыми пятнами. Хенджин молчал. Ему нечего было возразить, ведь всё началось именно из-за этого проклятого файла, а теперь… — Как на это реагировать? — тихо, с тяжёлой горечью продолжил Феликс. — Правда… я так тебе доверял, представляешь? Даже в какой-то степени очаровался, привязался… Да настолько, что не могу тебя убить. Он слегка наклонился вперёд, локтями упираясь в разведённые колени, между которыми на коленях всё ещё сидел Хенджин, с жалостным взглядом, направленным на Ли, но тот избегал встречи глаз. — Но я сделал выводы, — добавил он и  окровавленной ладонью, коснулся трещин в зеркале. Следы крови тянулись по стеклу, оставляя на отражении отпечаток его руки. Если на коже останутся шрамы, для Ликса это станет уроком, который будет тянуться за ним до конца его дней. Феликс продолжал монолог, но было ли у него желание разговаривать с Хенджином? На лице читалось лишь всепоглощающее разочарование, горечь и обида, которая никак не утихала. Губы были плотно сжаты, уголки глаз опущены, и в них казалось, будто мерцают едва заметные капельки, но это скорее всего лишь казалось Хвану, игра света закатного солнца на лице Ликса. Как всё начиналось, так же и закончится? — Скажи хоть слово. Я же не отрезал тебе язык. Просто скажи хоть что-нибудь, — Феликс в последний раз поднял взгляд на Хенджина, прикусив нижнюю губу. Хенджин встретил этот взгляд и, собрав всю смелость, наконец произнёс: — Давай сбежим вместе отсюда, Феликс, — в глазах его глазах читалась искренняя просьба, он больше не играл в агента, никаких манипуляций ради цели, а чистое, настоящее желание, исходящее из души. — Что? — Феликс опешил, его рука соскользнула с треснутого зеркала и обвисла вдоль тела. — Давай сбежим вместе, — повторил Хенджин, ползком на коленях приближаясь к нему. Близость лица Хвана заставила Феликса поднять голову, горько улыбнувшись и уткнуться лицом в локоть окровавленной руки, откидываясь на спинку стула. — Смешно, — устало и хрипло засмеялся он. — Босс континента Азии… сбежит из группировки? Как только я это сделаю, ни на одном континенте… разве что на дне океана, мне не будет места… Разве что среди рыб… Меня будут искать, чтобы убить. — Я смогу тебя защитить. У меня есть возможность. Агенство может тоже защитить тебя. Я стану твоей стеной… просто поверь, — Хенджин смотрел на него умоляющим взглядом. — Я преступник, Хенджин, — Феликс сжал ладони в кулаки на мгновение, а затем с трудом расслабил их, продолжая смотрел на них. — Своими руками я убивал людей. Защитить меня? Да и о каком доверии вообще можно говорить, если ты уже один раз меня предал? Какое ещё доверие? — он горько усмехнулся, тяжело выдыхая и опустил ладони на бёдра, ощущая всю тяжесть сказанного. — Нет, я смогу доказать, что ты не просто убийца без разбора, — настаивал Хенджин, дергая руками, но они были связаны за спиной. — За всё время, что я был здесь, не было ни одного дела об убийстве, где бы вы убивали просто так. Это были серийные убийцы, насильники, рецидивисты… скорее, это были справедливые действия. Такая же работа, как и моя, сделать мир лучше. Я смогу доказать… я смогу защитить тебя, Феликс. Ликс наклонился ближе, его губы коснулись чужих, а кончик языка слизывал каплю крови с губы Хвана. Вторая рука перерезала верёвку, позволяя Хенджину выскользнуть из ловушки. Тот мгновенно положил руки на бёдра Ли, ведя вверх к паху. Ли сразу же отстранился от лица, как только освободил Хвана, отодвинул стул в сторону и медленно поднялся, оставляя агента на полу. — Забирай документ и проваливай. Чтобы я больше никогда тебя не видел, иначе в следующий раз я тебя убью. Феликс встал спиной к Хвану и медленно пошёл вглубь комнаты. — С этого дня Хван Хенджин трагически погиб на задании. Никто не станет его искать, он исчез без следа. Он обернулся, его взгляд был странный в нём мелькала боль, почти жалость, но всё остальное лицо оставалось холодным, будто высеченным из камня. — Прощай. Больше мы не увидимся. Феликс вышел, оставив его одного в тишине комнаты. Хван медленно поднял документы с пола, сжал их в пальцах, сминая края. Полученные таким путём… они не приносили ни удовлетворения, ни привычного чувства победы. Раньше он всегда был на вершине. И сейчас формально оставался там — миссия выполнена, но ощущение было иным, будто его не вознесли, а столкнули в бездну. Он не мог смириться с потерей Феликса. Это не была любовь, по крайней мере, он так себе говорил, но и простой привязанностью это уже не назвать. Сейчас он чувствовал себя мразью. Тем, кто предал доверие человека, который открылся ему и впустил ближе, чем кого-либо. И где-то глубже, под слоем рациональности и холодного расчёта, шевелилось то, чему он ещё не знал названия. 《~Через 5 лет~》 Поздним вечером Феликс медленно шёл по коридору и остановился у комнаты, где когда-то жил Хенджин, в очередной раз, это последнее  воспоминание о нём. Место, которое преследовало его уже пять лет. Он положил ладонь на дверную ручку, слегка нажал её вниз, но не открыл. Просто уткнулся лбом в дверь и тяжело выдохнул. После Хвана Феликс выбрал почти отшельническую жизнь, кроме Лино и Криса, он избегал абсолютно всех. Горький опыт научил его, что доверие — роскошь, за которую приходится платить слишком дорого. В последний раз его использовали и оставили, и как бы он ни пытался, отпустить это так и не смог, но и отказаться от этой привычки, приходить сюда, тоже не смог. Феликс приходил сюда просто лежать в темноте на той самой кровати, часами, с закрытыми глазами, слушая собственное дыхание. Даже спустя пять лет мысли всё ещё разрывали его изнутри. Что он сделал не так? За что с ним поступили именно так? Да, он преступник. Да, его руки запятнаны. Но он искренне пытался делать мир хоть немного лучше, как умел. Размышления резко оборвала наглая рука, скользнувшая на его талию и властно притянувшая ближе. Феликс вздрогнул, он уже был готов развернуться и разбить лицо этому смертнику, не задумываясь ни секунды, но в тот же миг, почти касаясь кожи, над самым ухом раздался тихий шёпот: — Ликси… я вернулся. От этого до боли знакомого голоса он резко обернулся и сердце ударило где-то в горле. Он даже побоялся моргнуть, а вдруг это всего лишь игра воображения, галлюцинация. Взгляд скользнул по родинке под глазом, по пышным губам, идеально очерченным, по знакомым чертам лица… лица Хенджина. — Ты..? — почти беззвучно выдохнул Ли, ошарашенно глядя на него. Перед ним стоял тот самый Хван. Почти не изменившийся, разве что волосы были коротко острижены. — Я, Ликс, я… — следом его губы медленно коснулись кожи за ухом, в то время как ладонь уверенно легла на живот Феликса, удерживая ближе. Второй рукой, поверх ладони блондина, Хенджин нажал на ручку, распахнул дверь и настойчиво втолкнул Ли внутрь. Захлопнул за собой и тут же прижал его спиной к створке, точно зная, что теперь им никто не помешает. Хенджин перехватил его запястья и сцепил их, а сверху накрыл своей ладонью, переплетая пальцы с его, усиливая захват. Он поднял их руки над головой Феликса и прижал к двери. Сам же шагнул ближе, почти вплотную, прижимая его корпусом к поверхности, наклоняясь ближе к чужому лицу. — Так и оставил комнату пустой? — прошептал Хван почти в самые губы. — Так скучал по мне? Феликс склонил голову набок, губы тронула язвительная усмешка. — Я же говорил тебе сюда не возвращаться. Или настолько соскучился, что не можешь без меня, и решил проверить, выполню ли я своё обещание? — Значит, скучал, — довольно выдохнул Хенджин и медленно провёл носом по его скуле, поднимаясь к уху. — Иначе зачем хранить всё так, будто я вышел всего на минуту? Он чуть отстранился, чтобы видеть лицо Ли. — Я прошёлся по всем вашим структурам и стёр информацию о неком Ли Ёнбоке, прям до последнего упоминания. И лично закрыл рты тем, кто мог бы вспомнить его лицо. Уголки его губ дёрнулись в лёгкой ухмылке, Хван наслаждался тем, как меняется выражение Феликса. — Представляешь, как сильно нужно скучать, чтобы сделать такое? Я вычистил для тебя место в мире. Я сделал всё, чтобы забрать тебя отсюда, — он снова приблизился, дыхание коснулось кожи. — Что за навязчивая идея? Я никуда не пойду, и уж точно не с тобой, — фыркнул Ликс, отворачивая голову. — Мне ещё не хватало смотреть, как ты будешь ходить на миссии и там трахаться со всеми подряд, пока я буду сидеть взаперти и дожидаться конца своей жизни. Ага, размечтался, — он медленно свёл брови к переносице и впился взглядом в глаза Хвана. — Неправда, — Хенджин снова приблизился к его губам, сокращая расстояние до невозможного. — После тебя у меня никого не было. Никто даже не посмел посягнуть на то, что принадлежит тебе… Представляешь? — Как красиво заливаешь… Но я же знаю, какой ты умелый пиздабол, — Ликс отвернул голову в самый последний момент, позволяя губам Хенджина коснуться лишь воздуха. — Я серьёзно, — без тени обиды ответил Хенджин. — Благодаря тебе, тем документам с информацией, меня назначили куратором, и теперь задания раздаю я. Так что поверь… все эти пять лет я был верен только тебе, и ждал. Он едва заметно ухмыльнулся, толкнувшись языком в щёку, наблюдая за реакцией Феликса с откровенным удовольствием. Документы, которые Феликс когда-то передал — то ли по доброте, то ли по глупости, в действительности не представляли особой ценности внутри самой группировки. У каждого континента имелась аналогичная папка на других. Их обмен когда-то был обычной практикой при прежних боссах, своеобразный баланс сил, прозрачность, иллюзия доверия. Вот только всё изменилось, когда внутри континентов начался раздор: зависть, борьба за внутренний рейтинг, желание доказать превосходство. Союз рассыпался на обособленные "парафии", и общие архивы утратили всякий смысл. Информация устарела, связи оборвались, а папки просто пылились. И всё же для тех, у кого не было ничего, даже этот архив казался сокровищем. — Надо же, — медленно произнёс Ликс. — Взял, сделал карьеру… и даже спасибо не сказал. Чем платить собираешься? Хенджин не отвёл взгляда и повернул его лицо к себе двумя пальцами. — Собой, — выдохнул он прямо в чужие губы, но ответа не последовало. Хенджин не стал ждать и накрыл губы Ликса своими и резко прижал его затылком к двери. Хван напоследок медленно провёл пальцем по тыльной стороне ладони Феликса — по той самой, что пять лет назад стала жертвой обстоятельств. Кожа давно зажила, без единой царапины, не оставив ни следа от случившегося, только память упрямо хранила тот эпизод. Едва Хван отпустил его руку, Ликс сразу же поднял ладонь к его скуле. Указательный палец медленно скользнул выше, к щеке, затем опустился к затылку, где он нащупал неровную линию зажившего рубца, которого в их последнюю встречу точно не было. Пальцы задержались на шраме чуть дольше, осторожно обводя его контур, но потом ладонь сместилась к затылку, зарылась в волосы и мягко, но уверенно сжала их. Хван сделал шаг вперёд, почти вжимая Феликса в дверь, и упёрся локтями по обе стороны от его головы. Он не разрывал поцелуя, напротив, углублял его, настойчиво, жадно, будто пытался наверстать всё, что было на упущенно за эти пять лет. На этот раз Феликс не отстранился. Наоборот, пальцы жёстко сжались на задней части шеи Хвана, и он рванул его к себе, перехватывая инициативу резко, почти с яростью. В следующую секунду всё поменялось местами и уже Хенджина вдавливали спиной в дерево, так же бесцеремонно, как мгновение назад прижимали его самого. — Не обольщайся, — тихо прошептал Феликс прямо в чужие губы. — Может, я и рад видеть тебя… самую малость, но это ничего не меняет. Он выдержал нарочно длинную паузу. Взгляд скользнул по чужим глазам, медленно, будто лезвием, и Феликс чуть наклонил голову набок. — Ты не прощён, и я ещё не решил, стоит ли вообще… Он всё ещё стоял на распутье, где-то между "пошёл к чёрту" и "ну...", между гордостью, стиснутой в челюсти, и тем предательским желанием, что тянуло ближе, вопреки здравому смыслу. И, возможно, однажды он поймёт, что перевесит, но не сейчас. Сейчас ему нужно время, чтобы решить, кого он в итоге выберет: себя… или его.