раз цветочек, два цветочек

      За следующую неделю у Юры собралось два, пусть и не очень больших, но по-своему очаровательных букета: один – на работе, другой – дома. Он всё ещё не знал, от кого они: тот человек всегда умудрялся попадать на камеры так, чтобы лица не было видно, или же не попадать на них вовсе, даже если каким-то чудом проникал в подъезд и оставлял небольшой конверт с цветами прямо на Юриной двери. Всё, что он смог получить благодаря соседским видеорегистраторам – даритель (или очередной курьер?) был мужчиной. Да что там говорить, если даже у Шибанова не получилось выйти на этого ботанического спонсора.       Довольно примечательным Юра считал чужой выбор цветов. Во-первых, букеты всегда состояли только из одного вида. Во-вторых, это не были классические розы, тюльпаны или какие-нибудь георгины, которые уже несколько десятилетий считались неизменной классикой. Ну и в-третьих, выбранные неизвестным «некто» цветы, с одной стороны, абсолютно не сочетались между собой, а с другой – всё равно смотрелись органично и словно складывались в текст, перемешиваясь в высокой вазе, которую Юра купил перед работой, когда забрал с лобового стекла четвёртый по счёту свёрток.       Благодаря подсказке Миши использовать поиск по фото, он теперь точно знал, какие цветы стояли в тех двух местах, в которых он проводил больше всего времени. Анемоны, герберы и альстромерии. Розовые, белые, жёлтые – абсолютно разных, никак не гармонирующих между собой оттенков, но всегда свежие, словно их срезали буквально перед тем, как подарить.       Не то чтобы Юра когда-то был большим любителем растений и, тем более, букетов. Но с появлением в его сером интерьере этих небольших красочных, ненавязчиво пахнущих пятен жизнь тоже стала ощущаться чуточку ярче. Особенно хорошо они помогали после изматывающих допросов и совещаний: возвращаясь в кабинет, он уже рефлекторно подходил к окну и, уперевшись обеими руками в подоконник, устало склонялся над стоящей в углу вазой. Лёгкий цветочный, сладкий запах как по волшебству расслаблял зажатые мышцы, проходя от обонятельных рецепторов до коры головного мозга за удивительные доли секунд.       Юра не знал кто ему дарит эти цветы, зачем он (или всё же она?) это делает и по какой логике их выбирает, но был заочно благодарен этому человеку за бескорыстное, ничего не требующее взамен обеспечение неожиданным, но оказывается таким необходимым теплом.

*******

      Уже почти полторы недели Миша оставлял Юре тайные цветочные послания. Почти каждое его утро теперь начиналось с похода в тот магазин, где он в первый день нашёл анемоны. Он уже успел запомнить работающих там флористок и найти с ними общий язык, поднимая им настроение ни на что не претендующими комплиментами. Они же в ответ только благодарно улыбались ещё слегка сонными глазами и спрашивали: «Что сегодня будете брать?».       Юра на букеты реагировал не так, как Миша ожидал, но так, как тот однозначно мечтал. Когда он в первый раз зашёл в чужой кабинет и увидел Брагина, стоящего около окна и подливающего чистую воду в вазу с белыми, уже слегка подвявшими альстромериями и рыжими герберами, которые Шибанов сам же и купил буквально четыре часа назад, все его внутренности обдало невероятным теплом и любовью. В моменте появился порыв преодолеть жалкие несколько метров между ними и прижаться к хрупкому телу со спины, заключив в крепкие, но вместе с тем безмерно нежные объятия и признаться, от кого были все эти цветы.       Но, естественно, этот импульс был остановлен ещё в зачатке благодаря остаткам здравого смысла и самоконтроля, и он просто сделал несколько расслабленных шагов вглубь кабинета, поддразнивающе бросив что-то про пенсионерские увлечения садоводством и настойчивую поклонницу.       Собственно, что-то такое он говорил при каждом посещении кабинета Брагина, получая в ответ лишь цоканье и «ты просто ничего не понимающий сухарь. Посмотри, какие красивые». В груди в эти моменты была такая радость, словно его вернули в детство и подарили самый-самый красивый и самый-самый крутой грузовик размером с огромный арбуз.       Через время Мише стало недостаточно тех трёх более-менее нейтральных цветов и, приняв Юрину реакцию на это всё как разрешающий сигнал, решил продвинуться в намёках чуть дальше.       Так, постепенно, в течение первой недели мая яркие и крупные альстромерии, анемоны и герберы сменились на хрупкие, деликатные лютики , васильки и фиалки, которые, по ощущению, заказывались девушками в цветочном индивидуально для него. Юре же пришлось покупать новую вазу, потому что, получив неожиданно маленький букетик нежно-жёлтых лютиков от дежурного, он с досадой обнаружил, что они проваливались вниз из-за недостаточной длины стеблей.       Мишина сердце было готово выпрыгнуть из грудной клетки от чувств, когда Юра при встрече в тот день искренне сетовал на то, что ему пришлось поставить цветы в обычный гранёный стакан, потому что во всём управлении не нашлось ничего более подходящего. А уж когда они вернулись в его кабинет и Брагин, пару минут назад смеявшийся над очередной шуткой, первым делом досадливо цокнул и с лёгким, но заметным расстройством заметил подвявшие соцветия, Миша понял, что пропал в этом человеке окончательно. Если он так трепетно относился к обычным полевым цветам – значит Шибановское сердце точно не ошиблось в выборе. Пусть даже его чувства никогда не будут взаимны, сам факт хотя бы дружбы с таким мужчиной можно считать не меньше, чем выигрышем в лотерею.

*******

      — О, Алинка, привет! Как жизнь? Неделю тебя не видел, отдыхала что ли? Загорелая вся, улыбаешься вон как ярко, — привычно весёлый голос раздался от входа следом за звенящими над дверью колокольчиками. Девушка за прилавком подняла голову, и широкая приветливая улыбка расцвела на её лице.       — Доброе утро, Михаил. Да, с молодым человеком ненадолго на юг улетали. Маловато конечно, но лучше, чем ничего, — подобные короткие разговоры стали уже традицией, поднимающей настроение и Мише, и девушкам-флористкам в столь ранний час. — Вы сегодня снова за альстромериями? Нам как раз буквально полчаса назад завезли несколько упаковок нового сорта. Хотите взглянуть? — Алина кивнула на коробки, стоящие около холодильника, на что Миша несколько раз помотал головой.       — Нет, я… немного поменял привычный набор. Можно мне пять васильков? — ответил он с лёгкой улыбкой.       — Оу… — девушка неловко поджала губы, и улыбка начала сползать с Мишиного лица. — Простите, кажется, у нас их сейчас нет… Точнее, есть, но они через день-два уже завянут. Может что-то другое посмотрите?..       — О, да, конечно, — слегка сконфуженно пробормотал Миша, пытаясь не показывать своего расстройства. У него в голове был свой график выбора цветов и сбивать его очень не хотелось. — Может лютики? — Алина извиняясь покачала головой. — Фиалки?.. — прозвучало почти моляще.       — Буквально за десять минут до вашего прихода в букет последние вставила. Простите.       В голосе девушки было столько сожаления, словно она как минимум разрушила чью-то судьбу выполнением этого заказа. Мише стало её очень жаль, и он попытался ободряюще улыбнуться, хотя настроение теперь было где-то на уровне пола.       — Да ничего страшного, не переживай ты так. Я попробую что-то… ммм… другое найти.       Как бы он ни старался показать, что абсолютно не опечален отсутствием нужных, тех самых цветов, резкие движения, тихость голоса и мимика выдавали его с потрохами. Подойдя к большому холодильнику, Шибанов пробежался глазами по его содержимому, но не нашёл там ничего подходящего: всё было или слишком вычурным, или не таким свежим, или просто неизвестным. А дарить цветок, не зная его значения – точно нет, потому что тогда пропадает вся магия и смысл.       — Михаил, прошу прощения, — девушка неслышно подошла сбоку и остановилась примерно в метре, неловко сминая в руках фартук. — можно задать вопрос? Он… наверное немного личный, так что можете не отвечать, если не хотите, — словно заранее извиняясь протараторила Алина, когда Миша перевёл на неё взгляд, — но, возможно, я тогда смогу вам помочь.       — Мм.. да, конечно, задавай, — с лёгкой, но немного нервной улыбкой ответил тот, поворачиваясь к ней целиком.       — Вы уже почти месяц заходите к нам каждое утро, покупая определённые, далеко не самые популярные и очевидные цветы. Сначала альстромерии, анемоны и герберы. Сейчас, если я правильно поняла, вы заменили их на васильки, лютики и… фиалки, да? — получив несколько коротких, неуверенных кивков, она продолжила. — Признаюсь честно, это крайне… необычные выборы, особенно для мужчины, так ещё и для монобукетов. Я чувствую, что в этом есть определённая логика. Можете пожалуйста сказать, почему именно эти цветы?.. Опять же, — девушка снова начала быстро бормотать, подняв руки в извиняющемся жесте, — если это что-то личное, то може…       — Да нет, нет, — перебил поток её беспочвенных извинений Миша. Улыбка тронула его губы. — Всё в порядке. Это… Язык цветов, — сконфуженный выдох непроизвольно вырвался из лёгких. — Я в интернете про него прочитал, ну и вот…       — Боже… — шёпот сорвался с Алининых губ и Шибанов, сам не зная почему, стушевался и почувствовал себя полным дураком. Он уже хотел начать то ли оправдываться, то ли защищаться, но полный восторга голос девушки не дал ему сказать и слова. — Это так… потрясающе. Я ничего романтичнее в своей жизни не слышала! Должно быть та, кому вы их дарите, очень хорошая девушка, если вы ради неё так стараетесь, — на её лице появилась мягкая улыбка, которую рефлекторно отразил Миша.       — Да, он…а, — быстро поправил он себя и уткнул взгляд в пол, — она просто потрясающая. Умная, с очень хорошим чувством юмора и самым обворожительным смехом. Внешне строгая и сильная, но в глубине души требующая трепетного отношения, как хрупкий коллекционный фарфоровый сервиз. Ну и красивая, конечно. Очень.       Последнее слово было сказано таким трепетным шёпотом и с такой необъятной нежностью в глазах, будто посветлевшими на пару тонов от светящегося в них тепла, что у Алины перехватило дыхание. Она думала, что такое чувственное, эмоциональное отношение к другому бывает только в фильмах и книгах.       — Ей очень повезло с вами. То, как вы её описываете… Надеюсь, она ценит ваше отношение и в конце концов ответит взаимностью, — искренне проговорила девушка и растроганно улыбнулась, встретив Мишин взгляд.       — Да, я… я тоже надеюсь, — из его груди вырвался тихий вздох, наполненный любовью и лёгкой грустью одновременно.       Пару минут они стояли в молчании, думая каждый о своём. И когда Миша, рассчитав оставшееся у него время, уже думал, стоит ли рискнуть и заглянуть в один из соседних цветочных, или лучше взять здесь что-то из того, что он брал раньше, неожиданно громкий в полупустом зале голос Алины разрезал тишину.       — Васильки, лютики и фиалки вы говорили? Если я не ошибаюсь, они все про трепет, симпатию и скрытую любовь, да? — Миша обезоруженно кивнул и почувствовал себя не сорокалетним полковником полиции, а влюблённым подростком, когда к щекам прилила краска. —У нас точно должно быть что-то ещё, — задумчиво пробормотала флористка и огляделась по сторонам. — Хм.. Что насчёт гортензии или амброзии?       Неловко улыбнувшись, Шибанов потянулся в карман за телефоном и открыл на нём добавленный в закладки сайт.       — Гортензия – “вспомни обо мне”, искренность, надежда. Амброзия… нескромные намёки, ожидание большего, — пробормотал он себе под нос описания и негромко выдохнул, мотая головой из стороны в сторону. — Нет, это не то. Слишком… настойчиво что ли, словно я требую реакции.       Девушка на это только кивнула и начала ещё раз осматривать магазин, бегая глазами буквально по каждому стоящему растению, даже если оно, изначально, было не для продажи. За этот почти что месяц Миша стал для всего коллектива не просто очередным покупателем, так что сейчас для неё было делом принципа и профессиональной чести помочь ему найти подходящую замену. К тому же она сама когда-то давно попала в мир флористики как раз благодаря случайно прочитанной статье о языке цветов. И пусть сейчас в памяти остались лишь отрывочные описания, идея использования цветов в качестве безумно чувственного шифра до сих пор будоражила что-то в душе. Наконец, взгляд зацепился за небольшой горшок, стоящий на неприметной верхней полке.       — А что насчёт гардении? — Широкая улыбка на её лице и радость в голосе как по волшебству взбодрили Мишу и в его взгляд помимо лёгкой печали вклинилась надежда. — Если я правильно помню, она тоже про тайную любовь и сокровенные чувства. Когда дарящий боится признаться открыто, так как считает себя недостойным. Да, это конечно не то, что вы обычно покупаете – гардения продаётся в горшке, так как это классическое комнатное, многолетнее растение, но зато она сможет радовать глаз дольше, чем одна-две недели.       С каждым словом голубые глаза с виду строгого оперативника разгорались всё ярче и ярче, наполняясь восторгом. Да, да, да! Это именно то, что ему было нужно! Во-первых, потому что он действительно тайно любил Юру и считал себя, если не недостойным, то недостаточным, неподходящим под его уровень. А во-вторых, тот точно оценит полностью живое, не срезанное растение, которое при правильном уходе будет становиться всё пышнее и красивее.       — Я беру, — негромко, но твёрдо выдохнул Миша, улыбнувшись Алине и получив довольную, счастливую улыбку в ответ.       Расплатившись и пожелав самого-самого лучшего дня и поменьше острых шипов, он со всех ног (колёс) понёсся к Юриному дому, ведь уже через двадцать минут тот должен был спуститься к своей машине и поехать на работу. Цветок Миша поставил между бёдрами и всю дорогу придерживал одной рукой, чтобы тот не дай Бог не повредился при резком манёвре. Сладкий, сливочный запах заполнил машину и лёгкие, оседая бархатистым ощущением счастья по всему телу.       Может оно и к лучшему, что сегодня в магазине впервые не оказалось нужных ему цветов.