Галилео

      Каждую субботу и по разным будним дням, согласно литургическому календарю, в церкви Святой Маргариты проходила исповедь. Сегодня был праздник Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии, и Тим вытянул короткую соломинку. Это означало, что он будет присутствовать на таинстве исповеди с 15:30 до 16:45. Он знал, что людей будет немного. Исповеди по будням посещали в основном восьмидесятилетние старики, которые обычно принимали причастие три или четыре раза в месяц. Это были те, кого священники называли между собой «чайные пакетики» – они быстро заходили и выходили, как правило для того, чтобы оказаться первыми в очереди за фирменными блюдами в закусочной «Мелроуз».       К 16:30 набралось всего четверо кающихся, которые исповедовались в заурядных грехах типа «у меня были нечистые мысли о продавщице, которая раскладывает товары на полке в магазине Ковальски». Весьма неплохо. Он и сам был не в лучшем расположении духа, чтобы разбираться с какими-то более серьёзными демонами.       Всё мгновенно изменилось, когда с другой стороны исповедальни открылась и закрылась отгороженная решёткой дверь.       – Благослови меня, отче, ибо я согрешил.       Голос принадлежал юноше – вероятнее всего, подростку. После своего заявления он больше ничего не сказал, поэтому Тим воспользовался стандартной подсказкой.       – Как долго ты не исповедовался?       – Эм… Ну…       – Да? – спросил Тим.       – Некоторое время. Может быть, пару лет.       – Это долгий срок, – прокомментировал Тим. – Что-то помешало тебе сделать это раньше?       – Нет. Да. Вроде того…       – Не мог бы ты объяснить, что имеешь в виду?       – Хочу. Но это трудно.       Тим откинулся на спинку скамьи с мягкой обивкой.       – Всё в порядке. Можешь не торопиться. Считай меня своим пленником.       Молодой человек издал нервный смешок, как показалось Тиму.       – Они сказали, что ты классный.       – Они? – спросил Тим.       – Люди, – уточнил юноша. – Друзья. Из другого прихода.       – Ты тоже из другого прихода?       – Это нормально?       – Разумеется. Богу наплевать на твой почтовый индекс.       – Нет. Но они говорят, что его волнуют другие вещи.       Тим был впечатлён.       – Что ж, они были правы насчёт этого. Не хочешь ли начать разговор о том, что, по твоему мнению, действительно волнует Бога?       – Хорошо, – Тим видел, как тень по ту сторону решётки шевельнулись, когда юноша заёрзал на скамейке. – Это мой брат. Он… Послушай. Я не знаю об этом наверняка. Но я думаю, что один из священников нашей церкви занимается хренью… – он спохватился. – О, чувак… Извини. Занимается какой-то дрянью. С ним.       Тим почувствовал, как его затошнило.       – Дрянью? Какой именно?       – Ну… Ты понимаешь. Чем-то, связанным с сексом. Я думаю, это случалось пару раз.       Боже милостивый.       – Твой брат рассказал тебе об этом?       – Нет. И когда я прямо спросил его об этом, он не ответил.       Да. Неудивительно.       – Почему ты думаешь, что это произошло?       От следующих слов у Тима кровь застыла в жилах.       – Потому что он не единственный.       Тиму понадобилась минута, чтобы взять себя в руки. Их всех учили, что делать с подобными откровениями, когда их выносят на суд. Он знал, что должен был сказать. Но слова просто не шли с языка.       Юноша не закончил говорить.       – То же самое произошло со мной.       – Мне очень, очень жаль, – Тим закрыл глаза.       Что я делаю? У всех них был сценарий. И этого в нём не было. Ему казалось, что он плывёт против течения в бурлящей реке нарушенных обещаний. Вселенная бессвязных слов и заготовленных фраз проносилась мимо него, пока он барахтался и пытался не утонуть в этом потоке неудач. Его потоке неудач. Церкви. И это было их общее бремя. Ни одно из слов, которым их учили, не было истинным. Ни одно из них не было достаточным.       – Скажи мне, что я могу сделать, чтобы помочь тебе и твоему брату, – сказал он.       – Я не… – молодой человек засомневался. – Я не понимаю, что ты имеешь в виду.       – Я хочу помочь тебе. Помочь ему. Я хочу, чтобы мы попытались остановить это. Вместе.       – Я… я не знаю.       – Это никогда не должно было случиться. Ни с тобой, ни с ним. Это неправильно. Это не то, чего хочет Бог, и это не то, чего хочет церковь, – Тим глубоко вздохнул. – Но мы живём в реальном мире, окружённые реальными людьми. Многие из них глубоко порочны. И они поступают так, как не должны. Они причиняют боль другим. И порой им это удаётся благодаря молчаливому согласию, которого мы придерживаемся, даже до конца не понимая, почему. Говорить правду, как ты только что сделал, требует огромного мужества. Сбросить оковы страха и избавиться от стыда, которые держат нас в заложниках, – это дар Божий, возможно величайший из всех.       Тим замолчал и подождал мгновение, ожидая, ответит ли юноша.       – То, что случилось… Это делает меня… не таким как все?       – Тебя это беспокоит? – спросил Тим.       – Да. Я думаю, именно так скажут люди.       – Так не бывает, – Тим старался тщательно подбирать слова. – Ничто не может заставить нас быть чем-то или кем-то, кем мы не являемся. Мы просто такие, какие есть.       – Ты действительно в это веришь?       Верил ли он в это?       – Да, – ответил Тим. – Более, чем верю. Я знаю это. Я хочу, чтобы ты тоже это знал – внутри, там, где это важно. И, возможно, понимание этого поможет тебе избавиться от части твоего страха.       – Хорошо. Я попробую.       – Ты пришёл сюда сегодня, чтобы рассказать кому-нибудь, – предположил Тим. – Рассказать мне. Как ты думаешь, ты готов выступить и изменить ситуацию?       – Я не уверен. Может быть… – юноша заёрзал в маленьком пространстве. – Я не знаю.       Тим знал, что его допросу пора положить конец. Он больше не мог давить на молодого человека – это было последнее, что ему было нужно. Больше всего ему нужно было уйти отсюда сегодня с верой в то, что он нашёл безопасное место.       Безопасное место в церкви? Что за шутка…       – Не хочешь ли ты помолиться? – спросил Тим.       – Вот почему я пришёл сюда. Попросить прощения.       – Я не откажу тебе в таинстве, но ты не исповедовал никаких проступков.       – Разве не говорить никому – это правильно?       – Не тогда, когда твоё молчание проистекает из страха.       Наступило молчание.       – Могу ли я вернуться сюда и поговорить с тобой ещё?       – Да. Когда захочешь. Меня зовут отец Тим Донован. Ты можешь позвонить в церковную канцелярию, чтобы узнать, когда я в следующий раз буду исповедовать. Или ты можешь просто позвонить мне лично, и мы найдём другой способ поговорить.       – Хорошо. Спасибо.       – Хочешь, мы помолимся вместе?       – Думаю, да.       Тим снял свой фиолетовый палантин и поцеловал его, прежде чем положить поверх требника.       – Мы попросим Бога дать тебе силы.       Я тот, кто нуждается в прощении…              

◊ ◊ ◊

       Пассажирский самолёт Эван приземлился в Эри в десять утра. Ей повезло, и она попала на прямой рейс American Airways. На маленьком региональном самолёте было всего восемь или десять человек. Большинство из них выглядели уставшими менеджерами среднего звена. Она понятия не имела, что за предприятие могло отправить кого-то в умирающий городишко, расположенный в одном из самых мрачных мест на берегу озера.       Это не имело значения. Чёртов билет всё равно стоил больше шестисот баксов.       Но это была проблема Дэна, а не её.       После того, как самолёт приземлился, она направилась через небольшой аэропорт к стойке Hertz, расположенной внутри терминала. Место было помойкой, но, по крайней мере, автомобили напрокат были на месте. Через тридцать минут она уже сидела в Ford Escape и ехала на восток по шоссе L-86 в сторону озера Шатокуа в штате Нью-Йорк. Оттуда можно было прямиком отправиться на юг, обратно в Пенсильванию, к больничному кампусу в Северном Уоррене.       Земля была покрыта достаточно внушительным слоем снега, поэтому Эван доплатила, чтобы взять в аренду внедорожник. Это было верное решение. Дороги в Эри и его окрестностях были в основном чистыми, но чем ближе она подъезжала к Шатокуа, тем более сложными становились условия. Небо тоже выглядело зловеще, а температура воздуха держалась около нуля. Она надеялась, что её рейс обратно в Филадельфию в 17:54 не отменят. Последнее, чего она хотела – после того, как ей снова придётся увидеть Эдвина Миллера, – это застрять здесь на ночь.       После того, как она миновали несколько кварталов с маленькими, раскрашенными во все цвета радуги, коттеджами, расположенными вдоль подъездных путей к чистым и прозрачным водам Шатокуа, она свернула с главной трассы и направилась на юг по двухполосной дороге, которая повидала многое. Там было больше ям, чем асфальта, что очень напомнило ей улицы её старого района.       Что, чёрт возьми, происходит с дорогами в этой части страны? Эван объехала ещё одну яму, которая занимала больше половины её полосы движения. Чей-то шурин, вероятно, зарабатывает бешеные деньги на всех этих невыполненных контрактах на ремонт дорог.       Когда Эван добралась до границы Пенсильвании, начался снег, и она слишком поздно заметила, что дворник со стороны водителя на арендованной машине ни к чёрту не годится.       Отлично.       Она остановилась у хозяйственного магазина, расположенного в полузаброшенном торговом центре в маленьком городке под названием Шугар-Гроув, чтобы посмотреть, нет ли у них подходящей замены. Пока Эван ждала, когда высокий мужчина с изуродованным оспинами лицом «позвонит, чтобы узнать», она достала свой телефон, чтобы проверить, нет ли новых сообщений.       У неё было три пропущенных вызова. Один от Бена Раша и два от её дочери. То, что Стиви позвонила дважды, выглядело необычно. Как правило, она отправляла СМС или голосовое сообщение. Эван подошла к грязному тонированному окну у входа в магазин, чтобы ответить на звонок дочери. Она терпеть не могла, когда люди в магазинах разговаривали по мобильным телефонам – всегда слишком громко – и сама сделала исключение только потому, что оказалась единственной покупательницей в этом мрачном заведении, которое, судя по количеству пыли, скопившейся на большей части его ассортимента, не являлось бойким местом.       Стиви не ответила, поэтому Эван оставила ей текстовое сообщение, что в дороге, но оставит свой телефон включённым, пока она находится в машине.       Ей хотелось верить, что всё в порядке. Как только она отключилась, телефон зазвонил. Эван улыбнулась.       – Привет, малыш. Как дела?       – Привет, мама Уно. Неплохо, – ответила Стиви. – Извини, что сразу не взяла трубку. Я стираю.       – Ты поэтому звонишь? У тебя закончились четвертаки?       – Если бы. Теперь эти автоматы принимают дебетовые карты.       – А я думала, что технический прогресс достиг своего пика с попкорном в микроволновке.       – Ты такой ботаник, – Эван услышала какой-то посторонний шум на заднем фоне. Вероятно, сушилки. – Эй, – продолжила Стиви, – я хотела сообщить тебе, что время моего рейса изменилось. Сегодня утром я получила уведомление от авиакомпании Southwest.       – Хорошее или плохое изменение? – спросила Эван.       – Всё зависит от точки зрения. Мой рейс теперь прибывает в Филадельфию в 14:45 вместо 17:20.       – Что ж, это хорошее изменение. Чем раньше, тем лучше.       – Ты сможешь встретить меня?       Смогу ли я? Эван задумалась. Если она поедет в аэропорт и обратно, то ужинать они будут в полночь.       – Можно я поговорю с Тимом, сможет ли он заехать за тобой? Он тоже приедет на ужин в пятницу вечером.       – Это было бы круто. Тем более, что он должен мне двадцать баксов, так что я попрошу его заехать в Wawa и купить мне пару сэндвичей «Шортис».       – Хочешь пару сэндвичей с индейкой за двадцать долларов?       – Ага, – сказала Стиви. – Школа в северной части штата Нью-Йорк.       – Верно. Это моя вина. Я обрекла тебя на жизнь в продуктовой пустыне.       – К тому же… разве ты не готовишь ужин?       – Да.       – Так что мне понадобится немного настоящей еды, чтобы пережить странный кулинарный фестиваль, который ты задумала.       – Напомни мне урезать тебе половину карманных денег. Кстати, почему Тим оказался должен тебе двадцать баксов?       – О, это такая католическая традиция. Ты бы не поняла.       – Точно. Конечно, не поняла бы.       – Папа и Кайла тоже придут?       – Куда?       – Алло! Земля вызывает Рид, приём. На ужин в пятницу вечером.       – Нет. Только мы. Ты, я, Тим – и Джулия.       – Мило, – голос Стиви звучал с той особенной интонацией, которую она приберегала для Джулии. В этом было что-то… благоговейное.       – Тебя это устраивает?       – Что устраивает?       – Джулия. Поужинаешь с нами?       – Ты такая зануда, мам, – Эван услышала в трубку громкое жужжание. – Это моё. Мне пора идти, иначе всё моё белое бельё помнётся.       Эван гордилась немногими успехами в воспитании детей, но страсть Стиви к стирке, безусловно, была её самым значительным достижением.       – Увидимся в пятницу, – сказала она. – Я люблю тебя.       – Я тоже тебя люблю, мама Уно.       Стиви повесила трубку.       Эван направилась обратно к прилавку как раз в тот момент, когда долговязый мужчина, похожий на Икабода Крейна из автомагазина, появился из-за драной занавески, неся прямоугольную коробку, пожелтевшую от времени.       – Нашёл кое-что, – сказал он. – Я могу помочь установить их, но если они не подойдут, то возврата денег не будет.       – Как мы узнаем, что они не подошли? – спросила Эван.       На самом деле её не волновал возврат денег. Ей просто было любопытно.       Икабод почесал затылок.       – Они могут поцарапать стекло или улететь на дорогу.       Это звучит забавно. Эван снова выглянула в грязное окно у входа в магазин. Снегопад усиливался. Теперь вполне реальной перспективой казался ночлег в Северном Уоррене, или, если повезёт, возвращение в Эри.       Какого чёрта?       – Давай, устанавливай. Они должны продержаться ближайшие пару часов.       Икабод кивнул и вытащил дворники из коробки. Эван подумала, что они, вероятно, предназначались для Паккарда выпуска 1956 года.       Она оплатила покупку и последовала за Икабодом в клубящийся снег.              

◊ ◊ ◊

      Маленький городок Северный Уоррен вырос стихийно.       Поначалу это был всего лишь форпост на ручье Коневанго, который когда-то принимал толпы низкооплачиваемых рабочих, стекавшихся в отдалённый северо-западный округ в поисках работы на быстро развивающиеся в этом районе предприятия по добыче нефти и заготовке древесины. В паре миль ниже по течению, где ручей Коневанго впадал в реку Аллегейни, владельцы фабрик и нефтяные бароны отдыхали в роскошных особняках в греческо-итальянском стиле и стиле Второй империи, которые располагались вдоль широких проспектов Уоррена – более богатого одноимённого городка на юге. Эта экономическая демаркационная линия оставалась до тех пор, пока две предприимчивых фермерских семьи из Северного Уоррена не продали несколько крупных участков земли, на которых в 1880 году была построена психиатрическая больница штата Уоррен. В период своего расцвета больница насчитывала более 2500 стационарных пациентов.       Сегодня, спустя более века после того, как некогда успешные предприятия региона обанкротились и закрылись, в больнице оставалось всего 215 человек – и Эдвин Миллер был одним из них.       Эван пробиралась мимо скоплений ветхих домов и торговых центров, усеявших небольшой городок, чтобы найти внушительный центральный вход в больницу на Норт-Стрейт-стрит. Он выходил на живописный участок земли, простиравшийся вдоль западного берега ручья Коневанго. Она свернула и поехала по длинной, обрамлённой деревьями аллее, ведущей к главному зданию – огромному, двухбашенному творению в итальянском стиле, построенному из камня и кирпича, от вида которого Эван бросило в дрожь. Она вспомнила апокрифические истории об этом заведении, на которые намекала Пинг. Тогда она отвергла их как гиперболизированный городской миф. Теперь она была не так уверена.       Она припарковала машину недалеко от центрального входа и направилась к зданию, которое, казалось, возвышалось над остальной застройкой. Эван посмотрела вверх сквозь кружащийся снег на две тёмные башни, которые царапали небо, как костлявые пальцы.       Господи. Если бы ты не был сумасшедшим перед тем, как войти сюда, то наверняка стал бы им до того, как выйти отсюда.       Внутри просторный холл был богато обставлен строгими, парадными диванами и изящными антикварными предметами. Там находилась пара уродливых композиций из искусственных цветов, достаточно больших, чтобы затмить алтарь огромной церкви. Гладиолусы, снежные гортензии и лилии – очень яркие, которые не встретишь в обычном саду.       Она предположила, что никто не задерживается здесь надолго.       В конце холла за массивным антикварным столом из красного дерева сидела эффектная женщина средних лет с платиновыми волосами и выдающимся бюстом. Эван прошла по блестящему паркетному полу, чтобы поздороваться с ней.       – Чем я могу Вам помочь? – спросила женщина.       На ней были яркие очки в стиле арлекина, а глаза казались неестественно голубого цвета. На ее бейджике было написано «Ширли».       – Здравствуйте. Эван Рид. Мне нужно увидеть Эдвина Миллера. Я звонила.       Женщина пролистала несколько страниц на экране компьютера.       – Да. Я вижу здесь Ваше имя. Я позову помощника, который проводит Вас к мистеру Миллеру. Мне только нужно, чтобы Вы расписались, – она передала Эван толстый журнал регистрации. – Это не займёт много времени.       – Спасибо.       Эван записала своё имя в журнал. Последний зарегистрированный посетитель, похоже, приходил несколько недель назад. В этом заведении не так много гостей. Ширли вручила ей самоклеющийся бейдж посетителя.       Пока она ждала помощника, который должен был отвести её к Эдвину Миллеру, она отошла от стола и изучила несколько фотографий в рамках, которые висели на узком участке стены рядом с двойными дверями. Двери были запреты. На всех фотографиях были изображены мужчины средних лет. Их было несколько поколений – вероятно, начиная с 1880 года, судя по растительности на лице. Она наклонилась поближе, чтобы прочитать некоторые таблички под фотографиями. Ааааа. Все они в разное время были руководителями больницы. Черно-белые фотографии, потускневшие от времени, были расположены от середины бедра до самого потолка. Эван удивлённо обернулась и прищурилась, заметив, что одна из фотографий выглядит странно. Она висела в рамке – боком.       Какого чёрта? Этот парень, наверное, был настоящим придурком…       Она уже собиралась спросить об этом Ширли, когда одна из запертых дверей со щелчком открылась, и молодой человек в синей медицинской одежде выглянул из-за неё, чтобы обратиться к ней.       – Эван Рид? – спросил он.       – Да, – ответила она.       – Следуйте за мной, мисс Рид, – он придержал для неё дверь. – Я отведу Вас к мистеру Миллеру.       Они оказались в длинном коридоре, который вёл мимо множества дверей с маленькими табличками. Похоже, это были кабинеты. Коридор резко поворачивал направо и заканчивался ещё одной металлической дверью. Санитар снял с шеи бейдж на шнурке и поднёс его к датчику. Дверь открылась, и они вошли в мужское отделение. Оно выглядело почти так же, как офисное крыло. Большинство дверей были открыто. Здесь было не так уж много окон – только в палатах пациентов, и ни одного в конце коридора, что показалось Эван странной архитектурной особенностью.       Санитар провёл её в небольшую комнату отдыха, расположенную слева от поста дежурного и ещё одних запертых дверей. Эван предположила, что эти двери ведут в другое отделение для пациентов. В комнате отдыха находилось трое мужчин. Двое смотрели шоу «Фиксер-аппер» по HGTV, а третий сидел за маленьким столом, собирая пазл.       Миллер.       Она почти не узнала его. Его волосы полностью поседели, и он похудел на тонну. Кроме того, у него был отвратительный шрам, который пересекал его лоб, как плохо зашитый шов.       Санитар указал на него.       – Это мистер Миллер, – сказал он. – Когда завершите визит, просто возьмите трубку телефона, который находится там, у фонтана. Дежурный ответит. Скажите, что Вы были у Миллера и готовы уйти. Кто-нибудь придёт, чтобы Вас проводить.       – И это всё? – спросила Эван. – Есть ещё что-либо, что мне нужно знать о нём?       – Ничего такого. Он довольно безобидный. В основном что-то бормочет и собирает пазл, который он принёс с собой из тюрьмы. Он заканчивает его собирать, а потом разбирает и начинает всё сначала. С Вами ничего не должно случится.       Эван усомнилась в этом. У неё сложились не самые лучшие отношения с бывшим сенатором.       – Окей, – сказала она. – Спасибо.       – Не за что, – молодой человек повернулся и оставил её наедине со своими мыслями.       Она глубоко вздохнула и подошла к небольшому столу, за которым сидел Миллер, увлечённый разглядыванием кусочков своего пазла.       – Привет, Эдди.       Миллер моргнул, посмотрев на неё. Эван не была уверена в том, что он узнал её. Честно говоря, они виделись всего пару раз, и обе встречи не были сердечными. Она помнила, что у него были яркие ореховые глаза. Но теперь они выглядели тусклыми, словно выцветшими.       Он не ответил на её приветствие.       – Ты не возражаешь, если я присяду здесь? – спросила она.       Он промолчал, поэтому она осторожно выдвинул пластиковый стул и села напротив него. Стол был усыпан кусочками пазлов. Там же стояла ярко-зелёная пластиковая ваза, наполовину наполненная маленькими шоколадными батончиками. «Сникерс». «Милки Уэй». «Твикс». Это выглядело, как запас конфет, оставшихся после празднования Хэллоуина. На столе валялась груда обёрток. Миллер был сладкоежкой. Она вспомнила, как прокомментировала его пристрастие к шоколадным батончикам в своём отчёте Маркусу: «Он всегда ест шоколадные батончики. Вероятно, использует их как приманку, чтобы привлечь детей, на которых он охотится».       И какой же толк от этого прозрения…       – Над какой головоломкой ты работаешь? – спросила она.       Он поднял крошечный кусочек и показал ей.       Эван посмотрела на него и на ту часть пазла, которую он уже собрал. Ей показалось, будто она где-то видела эту картину. Она разглядела макушки пары голов и часть красного здания. Настоящей загадкой было то, как Миллер решал головоломку – от центра к краю. Конечно, у неё не было богатого опыта работы с пазлами. Но Стиви любила их, когда была ребёнком, и она верила, что самый простой способ собрать их – это работать от края к центру. «Лучше всего начинать с краёв и угловых деталей, – объясняла она. – Как только они встанут на место, остальное понять будет гораздо легче».       Судя по всему, Миллер предпочитал другой подход.       – Что это за картина? – спросила она.       Он кивнул.       – Это маленькие звёздочки.       – Правда? По-моему, они похожи на людей.       Он рассматривал её так, словно видел впервые.       – Я тебя знаю.       Эван кивнула.       – Когда-то знал.       Она заметила, что Миллер что-то сжимал в левой руке.       – Что ты держишь? – спросила она.       Он разжал ладонь и показал ей маленький кусочек пазла. Он был небесно-голубого цвета, с двумя плоскими сторонами.       – Конец.       – Конец? Пазла?       – Всего.       Эван не знала, что сказать. Может, разговаривать с ним было всё равно что играть в игровые автоматы? Ты всегда предпочитала крутые автоматы.       – Тебе нравится эта головоломка?       Он снова кивнул.       – В этом есть смысл.       – Хорошо, когда мы находим то, что имеет смысл. Многое в этой жизни не имеет смысла.       – Я помню тебя, – он посмотрел на неё с пустым выражением лица. – Ты узнала.       Эван была удивлена.       – Я узнала о чём?       – Водолей.       – Водолей?       – Звезды, – Миллер поднял глаза, как будто рассматривая несуществующее небо.       Окей. Ситуация выходила из-под контроля.       – Ты имеешь в виду зодиак? Созвездие?       – Водолей был наказан. Он нёс воду, но его наказали.       Миллер достал из вазы ещё один мини-батончик и развернул его.       Эван почувствовала, что у него заканчиваются силы. Машина остывала. Пришло время попробовать что-то другое.       – Эдди?       Он уставился на неё, проглотив батончик «Сникерс» – очевидно, не разжёвывая его. Эван видела, как шоколадный комок медленно двигался по его горлу.       – Ты помнишь, как работал клерком у судьи Коули? – спросила она. – В Филадельфии? Сразу после окончания юридической школы в университете Виллановы?       Выражение лица Миллера не изменилось. Оно было по-прежнему пустым и безразличным, как и тогда, когда она села напротив него.       – Судья Коули, – повторила Эван. – Джей Мейер Коули.       – Юпитер наказал меня, – сказал он.       Эван не понимала, что он имел в виду.       – Кто наказал тебя?       – Я носил ему воду, а он наказал меня.       Эван пристально посмотрела на него, пытаясь осмыслить то, что он говорил, зная, что это, вероятно, глупая затея. Скорее всего, в том, что он говорил, не было никакого смысла.       – Кто такой Юпитер? – спросила она.       Миллер взял случайный пазл со стола. Чудесным образом он идеально встал на место. Это был ещё один кусочек красного здания.       – Юпитер украл свет, – он посмотрел на неё.       Эван показалось, что он узнал её, что появилось и исчезло в его взгляде в одно мгновение, поэтому она не была уверена.        – Водолей приходит, когда холодно.       – Я не понимаю, что это значит, Эдди.       – Звёзды, – сказал он. – Все маленькие звёздочки. Юпитер украл их свет, но они появляются, когда приходит их время.       – Я должна посмотреть на звёзды? Мне нужно найти Юпитер среди звёзд?       – Водолей был наказан, – он потянулся за следующим шоколадным батончиком.       – Эдди?       Он проигнорировал её.       – Эдди? Я не понимаю, что ты имеешь в виду.       Он не ответил.       Эван откинулась на спинку стула, пока он поглощал очередной батончик. Было ясно, что он закончил с ней разговаривать. «Он сумасшедший», – говорила Пинг.       Боже, неужели это правда?       Её сердце упало. Приехать сюда было ошибкой. Колоссальная трата времени – её и его.       То, что сделал Миллер, было отвратительно. Он заслужил наказание за тот вред, который он причинил бедным детям и их семьям. Но его не стоило доводить до такого состояния. Никто не заслуживает подобного наказания.       Никогда.       Она посмотрела на часы. Из-за снегопада, скорее всего, ей понадобится больше двух часов, чтобы вернуться в Эри – если ей повезёт, и её чёртовы дворники не отвалятся. Ей придётся поторопиться, чтобы успеть зарегистрироваться на свой рейс. Если её рейс из этого захолустья вообще не отменят.       – Я пойду, Эдди. Рада была тебя увидеть.       Он ничего не сказал.       – Окей, – она встала со стула. – Удачи с твоим пазлом. Я надеюсь, ты найдёшь все недостающие звёздочки.       Эдди поднял на неё глаза. На секунду его взгляд стал более сосредоточенным.       – Галилео, – сказал он.       Эван не была уверена, что правильно расслышала.       – Что?       – Галилео находит звёзды.       Он снова опустил взгляд на стол и потянулся за другим кусочком пазла.       – Звёзды? – спросила она. – Ты имеешь в виду детей?       Он не ответил.       – Кто такой Галилео?       Ответа не последовало.       – Эдди? Кто такой Галилео? Что Галилео сделал со звёздами?       Миллер не отреагировал.       Эван понимала, что продолжать давить на него было бессмысленно. Всем своим поведением он показывал, что их разговор окончен. Она знала, что ей не удастся снова заставить его сосредоточиться… на чём бы то ни было.       Уйти было её единственным выходом.       – Пока, Эдди. Береги себя.       Она пересекла комнату и направилась к фонтану, чтобы позвонить и вызвать сопровождающего.

◊ ◊ ◊

       На парковке перед входом в больницу Майя сидела, сгорбившись за рулём арендованного автомобиля, и наблюдала за тем, как Эван Рид пробирается сквозь снегопад к своей машине.       Так, так. Один ноль в Вашу пользу, мистер Коэн.       Демократическая национальная комиссия, очевидно, наняла Рид для проведения какого-то секретного расследования в отношении Коули. Иначе её присутствие здесь объяснить было невозможно. Эта маленькая деталь сделала работу куда более интересной.       И сложной.       Рид была лучшей. Если ей пришло в голову явиться в это Богом забытое место, чтобы проведать Миллера, то пройдёт совсем немного времени, прежде чем какой-нибудь другой предприимчивый сыщик узнает об этом.       С другой стороны, маловероятно, что Миллер смог дать Рид какую-либо полезную информацию, даже если бы он хотел это сделать. Согласно источникам Дзукетто, он был психически нездоров, и, скорее всего, доживёт свои дни в этом или каком-нибудь другом психиатрическом учреждении – вероятно, под опекой государства.       Не так уж плохо для серийного растлителя малолетних.       Хорошая работа, если она тебе по зубам.       Поскольку на лобовом стекле машины Рид было совсем немного снега, она пробыла в больнице не очень долго. Это, несомненно, наводило на мысль, что встреча с Миллером не принесла существенных результатов.       Это было неудивительно. У парня были проблемы с головой. Поездка сюда была напрасной тратой времени – целый день в чёртовой машине. Но лететь было очень рискованно, к тому же осталось бы слишком много следов. Рид прибыла сюда почти в одно и то же время. Они летели бы одним и тем же чёртовым рейсом.       Было бы так уютно, правда?       Стало ясно, что эта маленькая вылазка ничего не даст. Но Дзукетто был непреклонен в необходимости «покончить с этим незавершённым делом».       Единственными свободными концами, связанным с Эдвином Миллером, были те, что болтались у него между ушами, словно спутанные нитки.       Тем не менее, взявшись за это дело, нужно было идти до конца. Работа есть работа. А эта работа обещала чертовски большой куш. Половина сейчас. Половина, когда всё будет… зачищено.       Как только Рид завела машину и благополучно выехала с парковки, Майя вышла и побрела по образовавшимся сугробам к центральному входу в здание.       Если повезёт, то это поручение займёт не больше нескольких минут.       

 ◊ ◊ ◊

      Джулия позвонила своей ассистентке, чтобы заказать билет на самолёт в Бостон на четверг. Это позволило бы ей провести вечер среды с Эван, уладить дела в Бостоне и вернуться в Филадельфию в пятницу, как раз к праздничному ужину в честь возвращения Стиви.       Она была вынуждена поехать в Бостон из-за неудачных переговоров с их нынешним «трудным ребёнком»: начинающей писательницей-фантастом, чья последняя книга попала в шорт-лист премии Фолкнера. Это, безусловно, было заметное достижение. Но контрактный отдел Donne & Нale развёл руками, когда растущие требования автора-выскочки и её литературного агента привели к полной остановке переговоров по новому контракту. Джулия обычно старалась держаться подальше от этого аспекта отношений с авторами, но защита прав на следующую книгу была важна для D&H – не просто потому, что ожидалось, что она будет принята так же хорошо, как и её широко известный приквел. Согласно новой концепции теперь компания была сосредоточена на продвижении книг, написанных женщинами. Это была особая цель Джулии, которую она поставила перед собой, возглавив издательство. Её отец, как её дед до него, был сосредоточен на продолжении выпуска книг и монографий, написанных мужчинами и о мужчинах.       Не то чтобы этот близорукий тренд навредил прибыли компании. Не навредил. D&H по-прежнему продолжала пользоваться авторитетом благодаря публикации основополагающих произведений американской литературы. Но Джулия понимала, что для того, чтобы бизнес оставался актуальным и жизнеспособным, необходимо расширять его портфолио, чтобы удовлетворить запросы и интересы более широкой аудитории – эти усилия включали в себя в том числе внедрение новых технологий доставки. На протяжении многих лет D&H гордилась тем, что отказывалась публиковать книги в электронном формате. Джулия изменила это – к большому сожалению и огорчению совета директоров, собрания сварливых стариков, которых Джулия про себя называла «синдиками Гильдии драпировщиков». Но она выстояла. Появились новые истории и новые голоса, которые заслуживали того, чтобы их услышали. Это был тот самый спор, который она продолжала вести со своим отцом до тошноты, пока он, в конце концов, в раздражении не ушёл из правления и не передал полностью руководство компанией в её руки.       – Спорить с тобой бесполезно, – объяснил он. – Ты полна решимости подорвать миссию этой компании, публикуя одно за другим безликие прозаические произведения.       Для её отца не имело значения, что среди этих «безликих прозаических произведений» был один лауреат Национальной книжной премии, три лауреата Пулитцеровской премии по литературе и полдюжины прочих литературных премий. D&H вежливо отклонила уже несколько выгодных предложений о слиянии с двумя издательствами, входящими в Большую пятёрку издательского бизнеса. Нет. Для Льюиса Донна его дочь была и всегда будет хороша ровно настолько, насколько её постигала очередная неудача.       Ничего из этого не смущало Джулию. Больше не смущало. Она выросла, не рассчитывая на какую-либо поддержку своих родителей – во всём, что бы она ни делала. Но в последнее время бывали моменты, когда эта модель ведения бизнеса давала сбои.       Она устала. Устала от всего этого.       В течение одного года она потеряла и мужа, и отца.       В прошлом году её отец умер из-за осложнений, вызванных подагрой и хронической сердечной недостаточностью. Для Джулии было ироничным преуменьшением, что Льюис Донн на самом деле умер, сварившись в собственном соку.       А сюрреалистические обстоятельства, стоящие за смертью её мужа, были настолько пропитаны заговором высокого уровня, что она никогда не делилась ужасными подробностями со своими родителями. И это было к лучшему. Им не нужно было знать всего того, что произошло. Им также не нужно было знать, что Джулия уже приняла решение развестись с Энди задолго до того, как ужасная цепь событий привела к его убийству.       Нет. Его убийство было совершено в ту ночь, когда он переодетый появился в её квартире, намереваясь убить её, потому что считал, что решение Джулии расторгнуть их брак лишит его возможности баллотироваться на пост президента.       Но там оказалась Эван, чтобы остановить его. Эван заняла её место в ту ночь. И в Эван попала та же пуля, которая оборвала жизнь Энди. Пуля, выпущенная из пистолета, который держала любовница Энди, Майя Джиндал – женщина, которая всегда была теневой третьей стороной их брака.       Мысль о последствиях всего этого всё ещё вызывала у неё дрожь. Это был явный кошмар. Который она никогда бы не пережила без Эван.       Но она пережила. И она поняла, что выживание – это процесс. Это требовало заботы и любви – примерно так же, как научить животное из приюта, верить, что ему больше не причинят вреда. У Эван тоже были свои сложности с пониманием этого, и зачастую именно Джулия была единственной, кто оказывал внимание и поддержку. Они обе были на грани. Но вместе они продирались к чему-то лучшему. На самом деле, у Джулии было несколько идей о том, какую форму может принять «что-то лучшее». И она планировала поделиться этими идеями с Эван, когда вернётся домой из этой чёртовой поездки.       Слава Богу, её пребывание в Альбукерке подходило к концу. Её последняя встреча состоялась сегодня вечером – ужин в отеле с другими организациями конференции. Завтра утром она отправится в Филадельфию.       Скорее бы.       У неё оставалось лишь одно дело: позвонить матери, чтобы обсудить продажу таунхауса на Делэнси Плейс и квартиры на Парк-авеню. Этого разговора она боялась. Но этот разговор должен был случиться. Ей предстояло поехать в Париж, хотела она этого или нет. Итак, ей нужно было подготовить почву и, по крайней мере, начать разговор с матерью.       Она посмотрела на часы. В Париже было почти 15:00. Если повезёт, она застанет мать между светскими мероприятиями.       Лучшего времени и не найти...       Она взяла свой телефон и набрала номер. Прошла почти целая минута, прежде чем ей ответили.       – Да, – голос её матери звучал встревоженно. Впрочем, в этом не было ничего необычного.       – Привет, мама. Я тебе не помешала?       – Джулия. Как приятно тебя слышать. Неужели уже наступил мой день рождения?       Джулия вздохнула.       – Не раньше, чем через три месяца. Я хотела тебя удивить.       – Ты определённо удивила. Чем я обязана этим прекрасным событием?       Ходить вокруг да около не имело смысла – это не сделало бы её реакцию более благоприятной. Лучше перейти сразу к делу.       – Мне нужно спланировать поездку в Париж. Может, у тебя есть идеи, когда нам лучше встретиться?       – Встретиться? С моей собственной дочерью? Почему? Мы обсуждаем контракт или что-то ещё?       Следовало отдать должное старушке. Она не стала выбирать выражений.       – Что-то ещё, – сказала Джулия. – Я, разумеется, хочу повидаться с тобой. Но есть и деловые вопросы, которые нам нужно обсудить. Я бы предпочла сделать это лично – с твоего позволения.       – Джулия, ты же знаешь, что бизнес меня мало интересует. Я всегда доверяла эти дела Джоуи.       Лишь Кэтрин Хайрс Донн позволяла себе называть отца Джулии «Джоуи». Джей Льюис Донн презирал прозвища. Он терпел это только из-за безразличия к своей жене и её капризам.       – Я понимаю, мама, – сказала Джулия. – Но Джоуи больше нет с нами, и мне приходится управлять нашим бизнесом и семейными делами. К сожалению, бывают случаи, когда для этого необходимо твоё участие. Это один из таких случаев.       Настала очередь её матери драматично вздохнуть.       – Когда ты планируешь приехать в Париж?       – После праздников. Тебя устроит?       – Я буду с Бинки и Альбертом на их вилле у озера в Анси до двадцать восьмого. Они возвращаются в Париж на Новый год. Почему бы тебе не присоединиться к нам? Джеральд тоже будет там, – добавила она, делая акцент на последних словах.       Джеральд? Серьёзно?       – Думаю, нет, мама.       – Ну, давай, Джулия. С момента инцидента с Энди прошло больше двух лет. Пора тебе выйти из своей скорлупы.       Инцидент? Ну что ж, интересная формулировка…       – Мама, я не хочу праздновать канун Нового года, да и вообще никаких праздников, с Джеральдом Липпинкоттом.       – Но вы же выросли вместе. И у вас всегда было так много общего.       – Не с тех пор, как я перестала есть клей.       Мать не ответила. Поскольку она редко молчала, это было явным признаком того, что раздражающее замечание Джулии её разозлило.       Джулии на самом деле было всё равно. Она была больше озабочена тем, чтобы пресечь любые попытки своей матери свести её с Джеральдом – или с кем-либо ещё. И лучшее, что она могла сделать, – это рассказать матери об Эван.       – Ну, – начала она, – это ещё одна вещь, которую мне нужно с тобой обсудить. Надеюсь, ты будешь рада узнать, что я двигаюсь дальше. Я состою в отношениях.       – Правда? – в голосе её матери прозвучало удивление. И подозрение. – Это как-то связано с твоим решением переехать в Филадельфию?       – Да, – Джулия не видела причин скрывать этого.       – Итак, он живёт в Филадельфии? Он из семьи, которую мы знаем?       – Не в Филадельфии. В Чаддс-Форде. И не из семьи, которую ты знаешь, хотя это не имеет значения.       – Для меня имеет. Как зовут?       – Рид.       Мать на мгновение задумалась.       – Он из семьи Рэдноров Ридов?       – Я так не думаю. И, кстати, мама. Это она.       – Извини, что? – недоверчиво спросила мать.       – Ты слышала.       – Джулия, ты же не можешь быть серьёзной?       – О, но это так. Её зовут Эван Рид. Ей сорок два, она не замужем, у неё есть шестнадцатилетняя дочь, и она живёт в доме своего деда в Чаддс-Форде. И да, это серьёзно. На самом деле, очень серьёзно.       – Это абсурд. Я отказываюсь это обсуждать.       – Это, конечно, твоё право, мама. Но я не собираюсь отказываться от этого разговора. И, прежде чем ты попросишь меня, вряд ли я одумаюсь.       – Джулия…       – Мама, – Джулия перешла на более мягкий тон, – я делюсь этим с тобой не для того, чтобы причинить тебе боль или оскорбить тебя, тем более усложнить твою жизнь. Но я такая, какая есть. Я всегда это знала. И теперь у меня есть возможность и здравый смысл принять это и обрести настоящее счастье. Пожалуйста, не принижай это. Если ты не можешь найти способ понять, по крайней мере, попытайся принять это.       – Этого я никогда не смогу сделать.       – Тогда смирись с этим, поскольку это необходимо. А пока дай мне знать, когда мы сможем встретиться, чтобы обсудить деловые вопросы, сколь бы обременительными они для тебя ни были.       Мать Джулии не ответила.       – Ты ещё здесь? – спросила Джулия.       – Конечно, здесь.       Джулия немного смягчилась.       – Пожалуйста, поверь, что это не прихоть и не ответная чрезмерная реакция на потерю Энди, – попыталась объяснить она. – Думаю, я могу представить, какой это для тебя шок. И я прошу прощения, что так бесцеремонно вывалила это на тебя. Но было бы неискренне с моей стороны скрывать или делать вид, что всё иначе. Я заслуживаю большего уважения – такого же, какого ты требуешь к себе.       – Мне нужно больше времени, чтобы это переварить, Джулия. Я не готова говорить об этом прямо сейчас.       По крайней мере, это уже что-то. Никогда раньше мать не держала своё мнение при себе… ни по одному из поводов.       – Окей. Как насчёт того, чтобы связаться со мной, когда ты найдёшь время посмотреть своё расписание, чтобы я могла лучше спланировать свой визит?       – Хорошо. Это всё? – было очевидно, что мать готова закончить разговор.       – Да, – сказала Джулия. – Пока что.       Мать отключилась, не попрощавшись. Джулии потребовалось мгновение, чтобы осознать, что она повесила трубку.       Джулия медленно покачала головой.       – Удачно поговорили…

◊ ◊ ◊

      – По дороге в больницу произошёл забавный случай.       – Я не совсем понимаю, о чём Вы говорите, – в голосе мистера Дзукетто чувствовалось недоумение. И раздражение.       Майя рассмеялась.       – Я пыталась иронизировать.       – Пожалуйста, будьте любезны и говорите со мною прямо.       – Очень хорошо. Позвольте мне упростить Вам задачу, – Майя позвонила мистеру Дзукетто после встречи с Эдвином Миллером. – Я провела с ним десять минут – десять минут, которые уже не вернуть.       – Что это значит? – нетерпение Дзукетто не утихало.       – Это значит, что поездка сюда была напрасной. Этот человек совсем рехнулся. Он не способен связать и двух слов.       – Вы хотите сказать, что он ничего не помнит?       – Нет, – ответила она. – Я говорю о том, что он не способен связано рассказать о каких-либо воспоминаниях, которые у него могут быть – о чём бы то ни было.       – Меня это не очень успокаивает.       – Поверьте мне. Он безопасен.       Дзукетто, похоже, не был готов принять такую оценку.       – Он находится в безопасном месте?       – Само отделение заперто. Палаты пациентов – нет.       – Как Вы объяснили свой визит?       – Очень просто, – Майя выехала на магистраль I-80 на восток – самый длинный участок пути обратно в Филадельфию. – Они подумали, что я социальный работник из его прошлой жизни.       – Прошлой жизни? – спросил он.       – Тюрьмы округа Камбрия.       – Очень умно, – в голосе Дзукетто послышалось удовлетворение. – И никто не усомнился в Ваших полномочиях?       – Нисколько. На самом деле, персонал оказался не слишком любопытным.       – Это очень хорошие новости.       – Повремените с аплодисментами, – предупредила она. – Есть одна ложка дёгтя.       – И что это?       – Проще говоря, – сказала она, – я была не единственным посетителем мистера Миллера сегодня.       Дзукетто быстро понял.       – Кто это был?       – Эван Рид.       Майя любовалась проплывающими мимо пейзажами, пока расстроенный клиент медленно приходил в себя после этой новости.       Снег здесь, восточнее Уоррена, шёл уже не так интенсивно. Снежная буря осталась позади.       – Это очень прискорбно, – наконец произнёс Дзукетто.       – Не знаю, насколько это «прискорбно», – заметила она, – но я согласна, что Ваша ситуация усложнилась. Если Эван Рид смогла потянуть за эту ниточку, то какой-нибудь предприимчивый журналист тоже может обнаружить эту связь, что приведёт к другим, более результативным открытиям.       – Это было бы прискорбно. Но на данный момент мой скромный интерес к мистеру Миллеру удовлетворён.       – Ну, на случай если Ваше удовлетворение окажется преждевременным, у меня есть ма-а-аленький сюрприз.       – Что это значит? – спросил он.       – А то, что у меня заготовлена специальная приманка, которую нужно подбросить мисс Рид.       – Вы уверены, что это сработает?       – О, – рассмеялась Майя. – Отлично сработает.