Галилео

      Эван была уверена в двух вещах после того, как проснулась в своём гостиничном номере в среду утром.       Первое – она больше никогда не останется ночевать в Эри.       И второе – она собиралась надрать Дэну задницу за то, что он выдал её адрес в Signal.       По крайней мере, она предположила, что это был Дэн, после того как проверила свой телефон и увидела зашифрованное сообщение от неизвестного отправителя.       Из ограниченного числа людей, которые знали о том, что у неё был аккаунт в Signal, Дэн был единственным, кто был чертовски беспечен. Он раздражал своим пренебрежением к коммуникационным протоколам, и так было всегда. Они спорили несчётное количество раз по этому поводу на протяжении многих лет. Но он оставался нераскаявшимся луддитом, который предпочитал отправлять документы по факсу, а не передавать их по зашифрованным каналам. На самом деле Дэн был одним из немногих людей, которых она знала, у кого был факс.       Однако прямо сейчас ей предстояло решить, стоило ли разрешать загрузку сообщения или нет.       Прежде чем что-либо предпринять, она быстро отправила сообщение Бену Рашу, который тут же сказал ей, что понятия не имеет, и предложил ей спросить у Пинг.       Окей. Справедливо.       «Привет, Пинг, – написала она. – Может ли анонимный человек отправить мне сообщение в Signal?».       «Это просто, – написала в ответ Пинг. – Если у тебя в настройках не заблокирована эта опция, любой пользователь может отправить тебе сообщение».       Эван проверила настройки своей учётной записи. Дерьмо. Флажок «Блокировать анонимные сообщения» был снят.       «Окей, – написала она в ответ. – Как они нашли мой адрес?».       «Они не могут его найти, – ответила Пинг. – Они должны это ЗНАТЬ. Твой «сигнальный» адрес совпадает с номером телефона твоей учётной записи».       «Значит, любой, кто знает номер моего мобильного телефона, может отправлять мне сообщения в Signal?», – написала Эван.       «Почти, – ответила Пинг. – Любой, у кого есть номер телефона, привязанный к твоей учётной записи, может отправлять тебе сообщения – анонимные или нет. Это основная причина, из-за которой большинство людей регистрируют свои аккаунты с помощью мобильных телефонов».       Спалили телефон? Боже. До чего докатился мир.       «Приятно знать. Спасибо Пинг».       «Это оплачиваемое время?», – спросила она.       Эван рассмеялась.       «Ага. Дерзай».       Эван вернулась в своё приложение Signal.       Ладно. Возможно, она поспешила обвинить Дэна. Тем более, как оказалось, любой, у кого есть номер её телефона, мог отравить ей сообщение в Signal. Предполагая, конечно, что она использовала именно этот номер, чтобы создать аккаунт. А список людей, располагающих её номером телефона, был бесконечен. Это означало, что данное сообщение пришло от кого-то, кого она знала, или от кого-то, кто знал кого-то другого, у кого он был.       Но если это действительно так, то зачем отправлять сообщение анонимно?       Она снова посмотрела на уведомление. Оно гласило: «Новое сообщение от анонимного отправителя».       Какого чёрта? Она открыла его. Когда сообщение появилось на экране, отправитель был идентифицирован как «Мокси».       Мокси? Кто это, чёрт возьми?       Сообщение было кратким.       «Раз уж мы играем в одном пруду, я думаю, нам было бы полезно разделять и властвовать. Возможно, вложенный файл поможет тебе в расследовании».       Эван была в замешательстве. Кто, чёрт возьми, этот человек? И как он узнал о том, чем она сейчас занимается?       Она нажала на ссылку, чтобы отобразить вложение. Это была ещё одна фотография Коули. Она была явно на несколько лет старше предыдущего снимка, который она получила от Дэна. Во-первых, у Коули было чуть больше волос. Он позировал со священником и группой мальчиков-подростков внутри церкви. Все дети были одеты в баскетбольную форму с надписью «Дикие коты» на майках. Коули передавал священнику чек. Все улыбались. Эван увеличила фотографию, насколько могла на своём iPhone, пытаясь поближе рассмотреть фон. Что-то показалось ей знакомым. Затем она увидела его.       Чёрт возьми.       Тим.       Тим был одним из детей. Она была уверена в этом. Эту копну непослушных рыжих волос ни с чем нельзя было спутать. Он играл в баскетбольной команде школы Святой Риты, когда они были детьми. Шейла раньше таскала её туда на службы по случайным праздникам, обычно на Рождество и Пасху, когда ей казалось, что это важно – быть на виду. Эван никогда ни на что не обращала особого внимания во время таких прогулок, за исключением того, что бросала Атомные Огненные Шары в странные длинные корзины для пожертвований, которые таскали мимо них раз двадцать за каждую мессу. Она вспомнила, как её напугала отвратительная резьба на основании купели для крещения, частично видимая на заднем плане этой фотографии. Этот запутанный лабиринт тел, который всегда напоминал ей картину Рубенса из толстой книги о шедеврах искусства, которую какой-то жилец оставил в доме, который они снимали. «Похищение сабинянок».       Ирония этого момента никогда не ускользала от неё.       Она была почти уверена, что улыбающийся священник, принимающий чек от Коули, также был изображён на более раннем снимке с Миллером – только на той фотографии он был одет в более праздничное облачение.       Какого чёрта?       Ей придется подождать, пока она вернётся домой, чтобы увидеть, не появились ли на этой старой фотографии другие лица. Но, возможно, это будет трудно определить. Большинство детей, изображённых здесь, выглядели бы значительно старше в 1995 году.       И кто, чёрт возьми, был этот Мокси? Зачем ему отправлять это фото? Помимо очевидного намёка на то, что кто-то ещё копался в прошлом Коули. Если да, то к чему вся эта чушь про плащ и кинжал? И что имел в виду Мокси, сообщив, что они «играют в одном пруду»? Эван нашла это любопытным, тем более что её работа заключалась в том, чтобы выяснить, есть ли что-то новенькое, что можно было бы узнать.       Думаю, мы можем вычеркнуть это из списка…       С остальным придётся подождать, пока она не вернётся в Чаддс-Форд.              

◊ ◊ ◊

             У Джулии было полтора часа на пересадку в Атланте, что оказалось к лучшему, потому что ей пришлось тащить свою сумку почти до самой Мариетты, чтобы добраться до выхода на посадку. Хорошей новостью было то, что её рейс в Филадельфию отправлялся по расписанию. В кои-то веки. Если повезёт, то она вернётся домой как раз к ужину – с Эван.       Она поборола искушение заглянуть в кафе «Интермеццо» в терминале B и выпить двойной эспрессо. Она знала себя достаточно хорошо, чтобы понимать, что такая простая поблажка, как эта, приведёт к бессонной ночи.       Она была вовсе не против бессонной ночи – при других, более благоприятных обстоятельствах.       Устроившись у своего выхода на посадку, она располагала почти тридцатью минутами свободного времени до начала посадки. Джулия воспользовалась этим временем, чтобы ответить на несколько электронных писем. Среди них было несколько писем от её ассистентки, в которых сообщалось о встречах и о тех махинациях, которые та провернула, чтобы изменить расписание Джулии, учитывая незапланированную поездку в Бостон. Была два сообщения с пометкой «высокий приоритет» от адвоката по наследству её отца. Она прочитала оба. Похоже, что существовало несколько документов, касающихся завещания, в которых она должна была расписаться как доверенное лицо. Он извинялся за столь лаконичные уведомления и спрашивал, сможет ли она посетить его офис до пятнадцатого числа текущего месяца.       Это означало – завтра или в пятницу.       Что ж, это вряд ли.       Она написала ему быстрый ответ, объяснив, что будет в Бостоне до пятницы, и спросила, сможет ли он отправить ей необходимые документы с курьером. В противном случае, она сможет встретиться с ним только в начале следующей недели.       Следующее сообщение заинтриговало её и заставило улыбнуться. Оно было от дочери Эван, Стиви. Летом, когда Стиви была дома, они обменялись адресами электронной почты, и Джулия иногда получала от неё весточки – обычно, о чём-то необычном, происходящем в школе, или, в последнее время, с вопросами об идеях рождественских подарков для Эван и Дэна. Джулия никогда не переставала удивляться тому, как хорошо Эван, Стиви и Дэн взаимодействовали между собой в рамках их странного семейного трио. Дэн был отцом Стиви – это обстоятельство возникло в результате случайной связи во время пьяной вечеринки в колледже. Вместо того, чтобы прервать свою неожиданную беременность, Эван решила рожать, и Стиви стала счастливым результатом юношеский неосторожности.       Стиви была гармоничным воплощением лучших черт обоих родителей. Она была живой, открытой и настойчивой. Джулия обожала её.       Она открыла сообщение.       «Привет, Джей! Мама сказала, что ты приедешь на ужин в пятницу, и я просто захотела написать пару слов, чтобы сообщить тебе, что я действительно рада тому, что ты там будешь. Мама переживала, когда спрашивала меня, согласна ли я. Сколько бы я ни говорила ей, что рада тому, что вы, девочки, вместе, она продолжает считать, что я сойду с ума или что-то в этом роде. Я подумала, может быть, ты поговоришь с ней об этом? И, возможно, она сможет быть более снисходительной к Кайле? Ей необходимо с этим справиться. В любом случае… Может, мы попробуем поговорить с ней после того, как она выпьет бутылку вина? Ты знаешь, что ей сразу становится легче. Я попрошу Тима нам помочь. Если мы объединим усилия, то это может быть похоже на ту шутку про интервенцию, только никому из нас не придётся отправляться в реабилитационный центр. Мама иногда бывает очень упрямой, но я знаю, что мы обе любим её. Если я лезу не туда, куда следует, то просто скажи мне. Окей? Увидимся в пятницу. С любовью,       Стиви».       Боже, этот ребёнок был невероятен. Джулия удивлялась, что Стиви частенько оказывалась самой взрослой в комнате. И она была абсолютно права насчёт Эван и её нервозности по поводу отношений.       Но в этом Эван не была уникальной…       Они обе уже некоторое время топтались на месте. Джулия была чрезмерно осторожна, чтобы подталкивать Эван к тому, к чему она, возможно, ещё не была готова. А Эван была слишком робкой, чтобы настаивать на чём-либо. Возможно, решение разобраться со всем этим действительно было лучшим способом, чтобы двигаться дальше.       Может, ей стоит подумать о том, чтобы сделать это?       Она улыбнулась этой идее.       Может быть, сегодня вечером самое подходящее время, чтобы начать?       Она нажала кнопку «Ответить» и написала ответ Стиви.              

◊ ◊ ◊

      Вернувшись в Чаддс-Форд, Эван сварила большую чашку кофе, прежде чем сесть за старый письменный стол своего деда, позвонить Дэну и дать ему краткий отчёт о поездке к Миллеру, а также рассказать о полученной фотографии от анонимного пользователя Мокси. Прервав эмоциональную тираду Дэна о расходах на её ночную поездку в Эри, она напомнила ему о сжатых сроках расследования, отправила скан изображения и завершила разговор.       Эван просмотрела пару сообщений от Бена. Ему удалось выяснить адрес юридической фирмы, которая организовала КПД в поддержку Коули. Он сказал, что их главный офис находился в одном из старых зданий Сентрал-Сити на 8-й улице, где также были расположены торговые площади. Бен посчитал, что весь этот шум и поток обезумевших рождественских покупателей сделают их внерабочий визит намного менее рискованным, чем в любое другое время года. Бен сообщил, что планирует осмотреться на местности в обычное рабочее время, чтобы получить представление о планировке и системе безопасности, с которой им придётся иметь дело. Если только он не столкнётся с чем-нибудь непредвиденным, в чём он сомневался, он высказал мнение, что им следует запланировать свой небольшой тур в субботу вечером между 19:00 и 20:00 часами.       Она написала ему в ответ, что будет готова, и поудобнее устроилась со своей кружкой остывающего кофе, чтобы получше изучить и сравнить между собой обе фотографии с Коули.       На вкус кофе был отвратительным.       Её кофеварка Proktor Selix барахлила уже около полугода. Неудивительно. Эта штука была реликвией, доставшейся ей вместе с домом. Кофе, который варил дедушка, тоже был так себе. Она полагала, это потому, что дедушка в основном пил Frank’s Black Cherry Wishniak.       Эван уставилась на свою облупленную кружку – ещё один предмет, доставшийся ей от дедушки. В ней плавали какие-то маленькие крупинки. А сверху образовалось что-то вроде масляного пятна.       Она нахмурилась, глядя на жидкость сомнительного вкуса, прежде чем передумала её пить.       Эван ещё раз посмотрела на фотографию, которую прислал ей Дэн. Ей не потребовалось много времени, чтобы понять, что картина, висящая над камином, была изображена на пазлах, которые собирал Миллер. Она была уверена в этом.       Катина тоже казалась знакомой. Похоже, что это Уинслоу Хомер…       Ещё один шедевр изобразительного искусства, содержащийся в той книге-монстре, с которой она выросла.       Как называется эта чёртова картина?       Она быстро открыла поисковую строку в Google. Потребовалось всего несколько секунд, чтобы найти. Есть. «Щелчок кнутом». На картине была изображена группа мальчиков, играющих в детскую игру возле здания школы из красного кирпича. Она являлось частью постоянной коллекции в Музее искусств Метрополитен в Нью-Йорке.       Эван снова посмотрела на фотографию. Картина выглядела слишком богато оформленный, чтобы быть копией. Если существовала хотя бы малейшая вероятность, что это оригинал, то, возможно, её присутствие на этом снимке позволит выяснить, где он был сделан?       Она отправила сообщение Пинг:       «Привет! У меня для тебя есть ещё одна маленькая загадка, которую нужно разгадать. Не могла бы ты найти информацию о каких-либо выставках, где демонстрировалась картина Уинслоу Хомера 1872 года под названием «Щелчок кнутом»? Она находится в постоянной коллекции Метрополитен-музея в Нью-Йорке. Попробуй выяснить, была ли она в экспозиции или перемещалась куда-нибудь в 1995 году или примерно в это время? И если да, то куда? Спасибо!».       Боже, благослови Пинг. Она не просто потчивала Эван вкусными десертами и давала ей жизненные советы, но и значительно облегчала проведение расследований.       Ожидая ответа, она потратила некоторое время на изучение пустых выражений на лицах детей с новой фотографии, полученной от персонажа по имени Мокси, и пыталась определить, есть ли среди них подростки, запечатлённые на первом снимке, который прислал Дэн. Скоро Эван поняла, что это было пустой тратой времени. Единственное, в чём она была уверена, так это в том, что облачённый в рясу священник на фотографии Дэна был тем же самым священником, который принимал чек от Коули на более поздней фотографии, сделанной в церкви Святой Риты.       Она подумала о том, что узнать его имя будет довольно легко. Поскольку Тим был на одной из фотографий, он наверняка помнил священника и мог бы дать ей отправную точку. Чёрт. Этот парень всё ещё может быть в церкви Святой Риты. Многие священники годами служили в одних и тех же приходах. Был даже небольшой шанс, что Тим мог припомнить этот случай.       Скорее всего, это маловероятно. Местные общественные организации всегда делали пожертвования приходу в поддержку спортивных команд. Поскольку дети на этой фотографии были одеты в форму с надписью «Дикие коты», Эван предположила, что этот чек был предназначен для финансирования какой-то инициативы Католической молодёжной организации.       Она отправила Тиму текстовое сообщение и спросила, есть ли у него время встретиться с ней около четырёх часов дня, чтобы выпить перед ужином. Она сообщила ему, что направляется в город, чтобы позже встретиться с Джулией.       Тим почти сразу же ответил, и дал знать, что свободен. Он предложил встретиться в ресторане «Скрученный хвост» на Южной 2-й улице, потому что оттуда по Ломбард-стрит было легко добраться до таунхауса Джулии на Делэнси Плейс.       Конечно, подумала Эван. Тим был законченным снобом бурбона, и он обожал это заведение. На самом деле Тим любил любое место, где подавали двадцатидолларовые коктейли.       Эван сказала, что будет. Кроме того, ей нужно было спросить его о Стиви и всей этой истории с «католическим долгом»…       Зазвонил телефон. Это была Пинг.       Быстро.       – Привет, – сказала Эван.       – Привет. У меня есть кое-какая информация об этой картине.       Эван схватила блокнот.       – Блин.       – Окей. Итак. Эта картина из Метрополитен-музея никуда не вывозилась в 1995 году. Она была частью выставки, посвящённый столетию Филадельфии в 1876 году, но это был единственный раз, когда она посетила город.       – Хорошо. Чёрт.       – Попридержи коней, – Пинг ещё не закончила свой отчёт. – Я провела небольшое расследование и выяснила, что копия картины, представленная в Метрополитен-музее, не единственная, написанная Хомером.       Эван была удивлена.       – Ты не шутишь?       – Никаких шуток. Существует несколько версий этой картины. Полотно в Метрополитен-музее на самом деле является одной из подготовительных работ, которую он написал перед созданием финальной картины. Если посмотреть на оба изображения, можно заметить небольшие отличия. Во-первых, финальная картина намного больше. Но на ней на заднем плане – горный пейзаж, а не долина с другими зданиями. Обе датированы 1872 годом и подписаны Хомером.       – Пинг, ты гений!       – Спасибо. Именно поэтому Бен платит мне немалые деньги.       – А я думала, он делает это только из-за того, чтобы ты не вышвырнула его жалкую задницу на обочину.       – И это тоже. Кому-то же надо пожалеть его дочерей, – Пинг усмехнулась. – Но вернёмся к главному. Большой картины вообще нет в коллекции Метрополитен-музея. Она находится в Институте Батлера в Янгстауне, штат Огайо.       – И?       – И когда я позвонила туда, мне сказали, что эта картина была арендована одним крупным меценатом, который хотел использовать её на частном благотворительном мероприятии по сбору средств.       – Ни хрена себе. Они сказали, где?       – Угадай с первого раза.       – В Филадельфии?       – Ты угадала, сестрёнка.       Бинго! Похоже, что они сдвинулись с места.       – Они сказали, как зовут этого мецената? – спросила Эван.       – Не сразу. Но мне удалось разговорить её, расспрашивая о Янгстауне… сказала, что раньше жила там после того, как вышла замуж и работала на одном из сталелитейных заводов. Спросила, правда ли, что он закрылся, и не знает ли она, что случилось с его владельцем. Поведала, что с ним было очень приятно работать…       – Она купилась на это?       – Милая, белые женщины всегда западают на мой сильный южный акцент – особенно, когда это говорит о том, что я, при всём уважении, чернокожая. Как только я начала забивать ей уши историями о том, как сильно любила своих бывших белых хозяев, мы стали практически сёстрами по общежитию. Итак, после нашего небольшого праздника любви, когда я спросила её о человеке, который взял в аренду картину, она сразу назвала его имя. Готова записывать?       – Ага.       – Окей. Его зовут Джей Эй Липпинкотт.       – Серьёзно? – спросила Эван. – Как те Липпинкоты, которые издают книги?       – Понятия не имею.       – Есть ли какая-нибудь информация о местонахождении картины?       – У мисс Скарлетт нет такой информации. Она сказала, что она была передана Липпинкотту лично, так что, вероятно, картина отправилась к нему домой. Кроме того, куда бы он ни уехал, она всегда должна быть в надёжно охраняемом месте. Страховка и прочее.       – Если этот Джей Эй Липпинкотт принадлежит к основной ветви Липпинкоттов, то искать службу безопасности не пришлось.       – Я тоже так думаю.       – Как ты относишься к тому, чтобы попытаться разыскать его и выяснить, сможем ли мы разобраться в этом – и где проводился сбор средств?       – Уже начала, – сказала Пинг.       – Я должна тебе, Пинг.       Пинг рассмеялась.       – Не так много, как ты думаешь, – сказала она и отключилась.       Что ж, чёрт возьми. Эван снова посмотрела на фотографию. Так, так мистер Миллер. Может быть, Вы всё-таки пытались мне что-то сказать.

◊ ◊ ◊

      Тим прибыл в ресторан «Скрученный хвост» примерно на пятнадцать минут раньше. Он сделал это не специально; ему просто повезло, что всё машины, казалось, двигались в противоположном направлении.       Было достаточно рано, и он занял маленький столик недалеко от главного входа. Таким образом он мог наблюдать за Эван через окно, выходившее на 2-ю улицу. Он подумал, что ей придётся припарковаться по крайней мере в квартале отсюда, и с этого удобного места он наверняка увидит, как она входит.        Он не понимал, почему это было для него важно. Но так было всегда. Эван была для него якорем. Она держала его на мушке и никогда не упускала случая высказать своё мнение, обычно не стесняясь в выражениях, когда он с головой залезал себе в задницу. Единственная причина, по которой он поехал к ней в ночь северного сияния, заключалась в том, чтобы рассказать правду о своей ситуации. Но когда дошло до дела, он не смог произнести ни слова.       По крайней мере, не все.       Теперь он осознавал, что тонет в этой несчастной серой зоне полуправды. Одной ногой внутри. Одной ногой снаружи. Это напоминало извращённый танец – хитрый способ избежать полного признания.       Он рассмеялся над своим невольным выбором места для встречи с Эван.       Поговорим о ваших закрученных хвостах…       Ещё в семинарии отец О’Шоннеси часто предупреждал своих учеников, начинающих священнослужителей, обращать внимание на свой выбор. «Мы ничего не делаем случайно, – говорил он. – Поэтому разумно понимать, что побуждает вас действовать – или реагировать. Всегда обдумывайте свои ответы и спрашивайте, действительно ли они исходят от Бога».       В данном случае Тим был виновен в бездействии. И это, по его убеждению, определённо не исходило от Бога. Он обнаружил, что больше не может найти оправдание своему великому греху, который заключался в молчании. Церковь менялась. По крайней мере, она пыталась меняться, каким бы медленным и неуклюжим не был этот процесс. Сейчас существуют системы, позволяющие бороться с подобными вещами – несовершенные системы, но, по крайней мере, церковь была вынуждена вести диалог. Виновных начали привлекать к ответственности.       Во всяком случае, некоторые виновные были привлечены к ответственности.       К сожалению, когда дело касалось церковной иерархии, Оруэлл был прав: некоторые животные по-прежнему равнее других. И эта печальная истина делала его положение ещё более тяжёлым. Всё это было похоже на разросшиеся до неимоверных размеров зловонные миазмы. Приходите и насладитесь оазисом, где сама церковь приходит к концу…       Он заказал двойную порцию «УислПиг» и откинулся на спинку стула, наслаждаясь напитком, пока ожидал Эван. Ржаной виски был его самым любимым. Иметь повод побаловать себя необычным вкусом всегда было желанным удовольствием.       Наверное, греховным…       Последние несколько дней были невероятно трудными. Он был до глубины души потрясён откровением, сделанным на исповеди на этой неделе. До сих пор молодой человек не пытался связаться с ним снова – и, если быть до конца честным, он не был уверен, испытывал ли он больше беспокойства или благодарности по этому поводу.       Что, чёрт возьми, мне теперь делать?       Он задавал себе этот вопрос так много раз, что слова уже почти потеряли своё значение.       Истина всегда была проста. Он был виновен. Так же виновен, как и священники, совершавшие эти непростительные деяния. Единственный вопрос, который оставался, – что он решит с этим делать.       Выбор – это уже было не совсем подходящее слово. Выбора больше не было. Была только ответственность. От которой он больше не мог отказаться. Он выступит со своими показаниями. Затем он откажется от сана и попросит освобождения от церковных обязанностей. Это было так просто.       Просто. Верно.       Это было совсем не просто. Большую часть своей жизни он прожил под сенью Святой Риты. Мысль о том, что он больше не будет частью этого – или любого другого – церковного сообщества, повергала его в ужас.       Но Эван и Джулия помогут ему – как только Эван оправится от шока и закончит надирать ему задницу за то, что он молчал все эти годы. Он знал, что они предложат ему тихую гавань, пока он не разберётся со своей дальнейшей жизнью. И это начнётся с того, чем он будет зарабатывать на жизнь, когда покинет церковь…       Покинет церковь…       Эван сказала бы, что это «полный пиздец».       И она была бы права.       Он сделал ещё один глоток ржаного виски. Чёрт возьми, это было вкусно.       Что-то привлекло его внимание. Внезапная вспышка ярко-оранжевого цвета, промелькнувшая за окном.       Эван.       Надо отдать ей должное: она всегда смело врывалась в помещение.       Он помахал ей рукой, когда она вошла, и посмотрел по сторонам. В заведении было не слишком многолюдно. Ещё через сорок пять минут здесь не останется свободных мест. А пока можно было спокойно слушать медленную музыку. Билл Эванс. Мило.       Эван присоединилась к нему за столиком.       – Долго ждал? – спросила она.       В руках у неё была чем-то набитая кожаная сумка. Он догадался, что там были не только документы. Вероятно, в сумке была смена одежды, так как она собиралась в таунхаус Джулии после их встречи. Тим был рад. Джулия прекрасно относилась к Эван. Они отлично подходили друг другу. Он в сотый раз удивился, почему она просто не оставила там какую-нибудь одежду.       – Недолго, – ответил он, подняв свой бокал со льдом. – Я почти ничего не выпил.       – Что ты пьёшь?       – УислПиг.       – Ну, конечно.       – Что ты хочешь этим сказать?       – Ты сейчас серьёзно спрашиваешь?       – Думаю, нет, – он поморщился. – Я знаю, что я в некотором роде сноб.       Эван рассмеялась.       – В некотором роде?       – Окей, – он пожал плечами. – Я законченный сноб.       Он заметил бармена, который смотрел в их сторону.       – Что хочешь выпить?       Эван откинулась на спинку стула.       – Удиви меня.       Тим поднял свой бокал и указал на Эван. Бармен кивнул.       – Это изменит твою жизнь, – сказал он.       – Ты обещаешь? Я бы воспользовалась этим шансом.       – Ты? Я так не думаю. У тебя есть почти всё.       – Возможно. Но иметь «всё», как ты выразился, и постоянно сомневаться в этом – это мой удел.       – Так было всегда.       – Иметь всё? – она приподняла бровь.       – Нет. Сомневаться в том, что у тебя есть.       Эван повела левым плечом. Этот жест становился привычным. Тим понимал, что это было связано с последствиями ранения и её отказом от операции по восстановлению ключицы. Но он подумал, что этот жест, скорее всего, показывал, что ей некомфортно. Её сустав, казалось, напрягался всякий раз, когда она чувствовала себя не в своей тарелке.       Прямо как сейчас.       Появился бармен и поставил напиток Эван на стол.       – Дайте мне знать, когда будете готовы заказать следующую порцию.       – Спасибо, – сказал Тим. – Мы так и сделаем.       Он поднял свой бокал и протянул его, чтобы чокнуться с Эван.       – За тебя и за то, чтобы у тебя было всё.       Эван посмотрела на Тима с сомнением, но всё же чокнулась с ним. Она осторожно отхлебнула из своего бокала.       – Это… интересно.       – Интересно в хорошем или плохом плане?       Эван понюхала свой виски.       – Не знаю.       – Он более обжигающий, чем бурбон. Не такой сладковатый на вкус.       – Я понимаю. Держу пари, что из него получится неплохой коктейль «Манхэттен».       – Так говорят.       – А ты не знаешь?       – Цитируя Барри Фитцджеральда, «когда я пью виски, я пью виски».       – Ты цитируешь только других ирландцев?       – Нет, – ответил Тим. – Если ты заметила, то я часто цитирую некоторых древних евреев… и иногда греков.       – Очень смешно.       – Что ж, – он поставил свой бокал, – какова причина этой встречи?       – Почему ты спрашиваешь?       – Сейчас 16:15 буднего дня. Ты написала мне в перерыве между встречами. Должна быть причина, кроме дружбы и дегустации необычных сортов виски.       Эван была удивлена.       – Я бы не сказала, что не планировала это заранее.       – Нет? А как бы ты это назвала?       – Я бы назвала это встречей за коктейлями, – Эван подняла свой бокал. – Но если тебе больше нравится таинственность, то я всегда могу появиться под окном в церкви Святой Риты глубокой ночью… потому что я случайно оказалась поблизости.       – Я бы никому не посоветовал оказаться в моём районе глубокой ночью.       – Верно. В последний раз, когда я заезжала поздно вечером, я потеряла комплект колпаков.       – Нынешняя молодёжь…       – Кстати, об этом… – Эван взяла в руки свою сумку и открыла наружный карман. – Не мог бы ты взглянуть на эту реликвию из твоего прошлого и рассказать мне, что ты об этом помнишь, если вообще что-нибудь помнишь?       Она передала фотографию через стол. Тим был заинтригован, что за «реликвия» из его прошлого была у неё и почему. Пока он не взглянул на неё, и его кровь не застыла в жилах.       – Где ты это взяла? – спросил он обвиняющим тоном, и тут же пожалел об этом. – Извини... Я просто удивлён.       Он был уверен, что Эван почуяла неладное.       – В чём дело? Это часть того, о чём ты пришёл мне рассказать?       Тим не винил её за сводящую с ума интуицию. Это был рефлекс, чистый инстинкт. Так было всегда. Это было частью того, что делало её непревзойдённой в своей работе. Она всегда знала, как уловить след, который давно остыл.       – Опять твоя интуиция, – нервно сказал он.       – Я же говорила, что родилась с невероятным магнитом для дерьма.       – Тебе повезло, – он хотел, чтобы это прозвучало как можно ироничнее.       – Не совсем, – Эван потянулась через стол и коснулась его руки. – По крайней мере, не сейчас.       Тим почувствовал, как его глаза наполняются слезами.       Эван сжала его ладонь.       – Расскажи мне.       Он глубоко вздохнул, а затем сделал глоток виски.       – Прости.       – За что?       – За то, что был таким слабым.       – Поверь мне, ты недооцениваешь слабость.       – Нет? Похоже на то.       – Тим? Скажи мне.       Он посмотрел на неё.       Почему бы ей не сказать? Это было частью того, о чём он собирался рассказать – если не сегодня, то вскоре.       – Я помню об этом. Ну, может быть, не совсем об этом, но о событиях, связанных с этим.       – Событиях? – спросила Эван.       Он кивнул.       – Когда появлялись доноры и вручали команде чеки. Нас всегда фотографировали. Мы всегда надевали форму и позировали перед камерой.       – Ты узнаёшь кого-то на этой фотографии?       Тим снова боролся с подступающими слезами. Он кивнул.       – Священник? – спросила она.       – Да, – он прочистил горло. – Это отец Шимански – ныне епископ Шимански. Он служил в церкви Святой Риты около двенадцати лет.       – Ты узнаёшь другого мужчину?       Тим снова кивнул.       – Но я не помню его имени. В те дни он постоянно крутился рядом – кажется, он всегда щедро жертвовал на разные нужды. Полагаю, он был кем-то вроде городского чиновника?       – Близко, – сказала Эван. – Он был судьёй. Это Джей Мейер Коули.       Тим поднял на неё глаза.       – Коули? – он присмотрелся к изображению повнимательнее. – Кандидат в Верховный суд?       – Так сказать, во плоти нечестивца.       Тим почувствовал новый прилив паники от её слов.       – Что заставляет тебя так говорить?       – Я не знаю. Возможно, ты мог бы мне рассказать.       Тим закрыл глаза. Его чуть не стошнило. Точно так же он чувствовал себя на исповеди на днях. Он всегда знал, что этот момент настанет. Крылатая колесница времени. Наконец-то очередь дошла и до него.       – Да, – произнёс он и положил руку поверх фотографии. Больше всего на свете ему хотелось бы навсегда исчезнуть с этой фотографии – не оставить ничего, кроме пустоты на том месте, которое он занимал. Вакуум, который мог бы сравнится с зияющей дырой в его совести – и в его сердце. Но это было невозможно. – Отвечая на твой вопрос, да – это часть того, что я собирался тебе рассказать.       Эван ничего не сказала. Тим знал, что сейчас она не будет давить на него.       – Я знал, что происходит, – продолжил он. – Я знал, и никому не сказал. Я ничего не делал. Я просто смотрел в другую сторону и не пытался это предотвратить, – он прикрыл глаза рукой. – Я бездействовал…       Эван взяла его за свободную руку. Она подождала, когда он вытрет глаза.       – Мальчики? – спросила она.       Он кивнул.       – Отец Шимански?       – Да, – Тим вздохнул. – И… другие. Я думаю.       – Ты был…       Тим прервал её.       – Нет. Только не я. Не знаю почему. Может быть потому, что я был уже слишком… искушённым, – он сделал невольный жест рукой. – Однажды он… отец Шимански… Он сделал то, что заставило чувствовать меня… некомфортно. Мне было страшно. После этого я избегал оставаться с ним наедине. И я убедил своих родителей позволить мне уйти из баскетбольной команды, – он встретился взглядом с Эван. – Вот как я закончил тем, что брал эти чёртовы уроки игры на фортепьяно в течение пяти лет, – он уставился на стакан в руках. – Я никогда не понимал всего, что происходило. На самом деле, не совсем. Я понял только тогда, когда всё это начало выплывать наружу. К тому времени мне было очень стыдно признаться в том, что я догадывался. Мне до сих пор стыдно.       – Тим? – Эван подождала, пока он снова не поднял на неё глаза. – Ты был ребёнком. Что ты мог сделать?       – Я уже давно не ребёнок, Эван. Мы все знаем, что происходило. Это больше не является тайной. Ты читала отчёты.       – Да, читала.       – Тогда ты должна знать, что епископ Шимански был упомянут в одной из жалоб на возмещение морального ущерба, поданных в епархию.       – Нет, я этого не знала, – сказала Эван. – Были ли какие-либо правонарушения, предположительно, совершены в приходе Святой Риты?       – Я не знаю.       – А ты знаешь, мог ли кто-нибудь из мальчиков, учившихся в школе Святой Риты, подать на него жалобу?       – Да.       – Не мог бы ты сказать мне, есть ли кто-нибудь из этих мальчиков на этой фотографии?       Он пристально посмотрел на неё, прежде чем снова взглянуть на снимок.       – Да. Насколько я знаю, трое.       – Что ты имеешь в виду? – спросила она.       Он пожал плечами.       – Я имею в виду, что я не знаю всех, у кого был повод выступить.       – Хорошо, – сказала Эван. – Можно я покажу тебе ещё одну фотографию и спрошу, знаешь ли ты кого-нибудь на ней?       Тим задумался. Это показалось ему пустяком. Может быть, это был первый шаг к возмездию за его давний грех молчания? Конечно, маленький шаг. Но это было уже что-то. Отправная точка.       – Хорошо, – сказал он.       Эван достала из сумки другую фотографию и протянула ему. Он сразу узнал Шимански. Было ясно, что этот снимок был сделан несколько лет спустя, потому что он был в епископальной сутане.       – Это Шимански, – он указал на него. – Когда это было снято?       – В 2005 году. Я понятия не имею, где именно. Но на переднем плане Коули.       Тим кивнул.       – Если это было снято в 2005 году, то прошло много лет с тех пор, как отец Шимански стал епископом. Сейчас он уже близок к обязательному пенсионному возрасту.       – Что это значит? – спросила Эван.       – Семьдесят пять. Даже при наличии жалобы против него, церковь, вероятно, просто заставит его оставить службу, потому что он и так скоро выйдет на пенсию.       Эван с отвращением фыркнула.       – Каноничный опередил время, да?       – К сожалению. Это случается чаще, чем следовало бы. Особенно для людей его уровня.       – Тим, ты узнаёшь ещё кого-нибудь на фото? Кого-нибудь из молодых мужчин или мальчиков?       Он присмотрелся к изображению повнимательнее.       – Да… Я так думаю, – он указал на одного из двух подростков постарше, одетого в свободный пиджак. Он стоял на заднем плане рядом с массивным камином.       – Полагаю, это Джоуи Маццетта – из нашего района. Он есть и на первой фотографии, – Тим сравнил два изображения. – Да. Вот он, – он указал на него Эван. На предыдущей фотографии он выглядел намного младше, но Тим всё равно узнал его. – Эти рыжие волосы невозможно не заметить. Джоуи и я были единственными, у кого были рыжие волосы, и нас постоянно дразнили по этому поводу – особенно, когда мы играли в одной команде. Они называли нас «мэллори» – ну, ты знаешь… «медные батарейки».       – Ты знаешь, что с ним случилось?       – Я видел его время от времени на праздничных службах. Но это было много лет назад. Думаю, он всё ещё живёт со своей матерью на Саут-Бувье-стрит.       – Как ты считаешь, подавал ли он какие-нибудь жалобы в Комитет по возмещению ущерба?       – Нет. Нет возможности узнать, кто является заявителем. Только в Филадельфии были десятки случаев, а по всему штату – более тысячи. Это эпидемия. Чума. Я, честно говоря, не знаю, сможет ли церковь пережить это, – он понизил голос. – Я уверен, что не переживу.       – Эй, – Эван потянулась через стол и снова сжала его руку. – Шаг за шагом, ладно?       – Я больше не понимаю, что это значит.       – Не понимаешь? Я знаю, где мы можем найти пару собраний анонимных алкоголиков, которые помогут с этим – и в процессе предложат тебе весьма паршивый кофе.       – Эван…       – Побереги легкие, чувак. Кто тащил мою задницу туда, где было уже около пятидесяти таких же – и тусовался там со мной – когда я хотела бросить колледж, потому что все мои отношения летели к чертям? Сдаться? Позволь дать тебе несколько подсказок. Большой парень без чувства стиля? Рыжие волосы, которые могли бы сойти за мочалку для душа? Любит залпом пить дорогущее пойло, которое на самом деле не может себе позволить? Проигрывает двадцать долларов в споре с моим ребёнком? Я не уверена, но думаю, раньше его звали Мэллори? – она дала ему время это осмыслить. – Ничего не напоминает?       Тим грустно улыбнулся ей.       – Ты никогда не сдаёшься, верно?       – Обычно, нет. И, Тим?       – Что?       – И тебе не следует.       Он промолчал. Говорить больше было не о чем. Не сейчас.       Тим осушил свой бокал и подал знак бармену принести им ещё.              

◊ ◊ ◊

      Джулия встретила её в дверях.       Эван обычно парковалась позади таунхауса, где была небольшая подъездная дорожка, примыкающая к аллее, которая проходила за Делэнси Плейс. Джулия позаботилась, чтобы припарковать свой Аudi вплотную к кирпичной стене небольшого внутреннего дворика и оставить достаточно места для машины Эван.       Эван выглядела удивлённой, когда увидела Джулию, открывающую дверь. Она стояла на ступеньках, одной рукой жонглируя дорожной сумкой и зелёным рюкзаком DiBruno Brothers. В другой руке она держала большой латунный ключ, который был приставлен к дверному замку.       – Ты ждала меня? – спросила Эван.       Джулия чуть было не съязвила: «Почти всю свою жизнь», но вместо этого схватила Эван за руку и втащила внутрь. Она не спешила демонстрировать, как рада вернуться домой.       – Ого, – набитая вещами сумка Эван с глухим звуком упала на пол. – Ты точно знаешь, как заставить девушку чувствовать себя желанной гостьей.       – Это сумка DiBruno.       – Конечно, это она. Слава Богу, я вспомнила как легко тебя расположить. Плеснуть тебе в лицо фунтом свежего букатини и пфффф! Ты таешь, как дешёвая тушь для ресниц.       Это вызвало интерес у Джулии.       – Не то чтобы я не была вне себя от радости при виде тебя, но у тебя действительно в этой сумке свежая паста? – она попыталась заглянуть внутрь, что было сложно, потому что она всё ещё обнимала Эван за шею.       – Да. Я думала, что ты захочешь, чтобы я готовила?       – О, я хочу, – Джулия поцеловала её в ухо. – В конце концов.       Она чувствовала себя так же, как и всегда, когда была так близко к Эван. В безопасности. Счастливой. Как будто всё было возможно.       Её желудок заурчал.       И она проголодалась. Прошло уже много времени с тех пор, как ей вручили бесплатный пакетик арахиса на борту самолёта из Атланты. Она разжала руки и застенчиво улыбнулась.       – Ты сказала, что купила букатини?       – Я была уверена, что ты не будешь ходить вокруг да около.       – Что это значит?       Эван подняла сумку.       – Это значит, я знала, что ты проголодаешься, поэтому купила целый фунт.       – Могу ли я надеяться, что там найдётся ещё и бутылка вина?       – Неужели нужно спрашивать?       – Я принесу штопор, – Джулия направилась на роскошно обставленную кухню своей бабушки.       Эван последовала за ней и начала выкладывать продукты. Сыр Пекорино и Грана Падано, а также банка четырёхцветного перца горошком. Помимо этого, полфунта панчетты «Личини», пучок свежей спаржи и две бутылки «Реньери Брунелло ди Монтальчино». Она протянула одну из бутылок Джулии, которая удивлённо посмотрела на неё.       – Мы что-то празднуем?       – Может, ты мне скажешь?       Джулия продемонстрировала штопор.       – Давай посмотрим. Мы наконец-то в одном часовом поясе – вместе. Ты готовишь. Судя по тому, как твоя сумка трещит по швам, я рискну предположить, что ты останешься на ночь, – она подождала, пока Эван кивнёт. – Так что, да. Мы празднуем.       – В таком случае, – Эван протянула ей вторую бутылку, – открывай обе.       – Мне нравится, как ты мыслишь. Я люблю тебя.       – Я тоже тебя люблю.       Джулия начала открывать вино.       – Что ты собираешься для меня приготовить?       – Cacio e pepe. Я подумала, мы могли бы немного обжарить панчетту и приготовить на гриле спаржу. Я знаю, как тебе нравится, когда твой моча пахнет травой.       – Тебе определённо нравятся твои странные мучения.       – Я считаю это ценным, хотя и специфическим преимуществом наших отношений.       Джулия налила каждой из них по полному бокалу вина.       – Я выпью за это.       Они звякнули бокалами.       – Прекрасно, – Джулия сделала ещё один глоток.       Эван уже сняла пальто и вытаскивала сковороды из нижнего шкафчика.        – Да. Обычно после того, как ему дают немного подышать, оно становится лучше – но какая разница?       – История – это ныне и Англия, – процитировала Джулия.       – Точно. Томас Элиот. Это как раз то, о чём я подумала.       Джулия ухмыльнулась.       – Ты правильно подумала.       – Я бы сказала, что моя мать не растила идиотку, но это было бы не совсем правдой.       – Каким бы несовершенным не был её подход, ты восполняешь это своей собственной дочерью.       Эван изо всех сил пыталась сдержать улыбку. Она всё ещё копалась в нижнем шкафу, что-то ища.       – Где та чугунная сковорода?       Джулия подошла ближе и заглянула ей через плечо.       – Ужасно чёрная, к которой ты неравнодушна?       Эван взглянула на неё снизу вверх.       – Да. Ужасно чёрная. Что ты с ней сделала?       – Я почистила её.       – Зачем?       Джулия пожала плечами.       – Она была отвратительной. На ней уже были ракушки.       Эван встала.       – Дорогая…       – Не начинай, – Джулия подняла ладонь. – У меня нет желания есть горелое мясо, которое, вероятно, старше этого дома.       Эван сдалась.       – Где она?       Джулия указала на замысловатую подставку для кастрюль, висевшую над кухонным островом размером с бильярдный стол.       – Вон там.       – О, это будет вкусно, – Эван подошла, чтобы взять сковороду. Она сняла её с крючка и повертела в руках.       – Ну? – спросила Джулия.       – Я, конечно, не могу не восхищаться твоим трудолюбием. Я никогда не видела, чтобы сковорода Лодж была такой гладкой, – Эван осмотрела сковороду со всех сторон. – Ты практически стёрла чёрное покрытие.       – Я замочила её на ночь в отбеливателе.       Эван закрыла глаза.       – Котёночек…       – Это было плохо? – она указала на безупречно чистую сковороду. – Посмотри, какая она теперь чистая.       – Всё зависит от обстоятельств. Насколько сильно, говоришь, ты голодна?       – Я ужасно голодна. Почему ты спросила?       – Потому что, – Эван повесила сковороду обратно на крючок, – потребуется не меньше часа, чтобы приготовить ужин.       – О, пожалуйста, – Джулия сделала глоток вина. – А ты не можешь пойти на компромисс? Хотя бы сейчас?       Эван забарабанила пальцами по кварцевой столешнице.       – Ну? – настаивала Джулия.       – Я подумаю об этом, хорошо?       – Серьёзно? Использовать другую сковороду – это сложно?       – Нет. Компромисс есть.       Джулия рассмеялась.       – Я так скучала по тебе.       – Надеюсь на это.       – Ты в этом сомневаешься?       – Нет.       – Хорошо. Это значительно упростит нашу дальнейшую дискуссию.       Эван прищурилась.       – Почему я вдруг почуяла подвох?       Джулия протянула Эван свой бокал.       – Выпей, моя драгоценная.              

◊ ◊ ◊

      Марлен Маццетта выглядела удивлённой, но, казалось, искренне обрадовалась, увидев Тима, когда открыла дверь своего таунхауса. Маццетты жили на одной из старых улиц. Несколько ветхих домов, граничащих с их домом, были либо снесены, либо отремонтировали. Недвижимость в этом районе начала пользоваться высоким спросом.       – Отец Донован, – просияла она. – Проходите, пожалуйста.       – Я прошу прощения, что пришёл без предупреждения, – сказал он, – но я был поблизости и решил заглянуть.       Его ложь была настолько очевидной, что ему пришлось бороться с гримасой, произнося эти слова. Но миссис Маццетта, казалось, этого не заметила или ей было совершенно безразлично, зачем он пришёл.       – Проходите, проходите, – она пригласила его войти внутрь и закрыла за ним тяжёлую дверь.       Воздух в доме был слегка затхлым, и он почувствовал запах чего-то жареного. Может, скраппл?       – Вы голодны? Я как раз готовлю ужин.       – О, нет. Спасибо большое. Я действительно хотел зайти и поздороваться. Я заметил Ваше отсутствие на мессе. И Джоуи тоже.       Миссис Маццетта опустила глаза. Тим почувствовал себя подлецом.       – Я была больна, – извинилась она. – Мне всё труднее и труднее выходить на улицу из-за сильного артрита. К тому же, Вы знаете Джоуи. У него просто нет времени на важные вещи.       Тим последовал за ней на кухню. Большинство комнат в доме были тёмными, поскольку окна располагались только спереди и сзади. С верхнего этажа доносился громкий звук телевизора.       – Как Джоуи? – спросил он.       Миссис Маццетта подняла костлявую руку с набухшими венами и пригладила волосы.       – С ним всё в порядке. Сейчас у него нет работы. Его магазин закрылся, и все пятьдесят два сотрудника были уволены, – она подошла к плите и помешала содержимое большой сковороды. – Это было в ноябре. Он пока ещё не нашёл ничего другого. Ничего, где бы предлагали достаточно денег и страховку.       – Понимаю. Мне жаль. Представляю, какое напряжение это у вас вызывает.       – Садитесь, отец, – она указала на маленький кухонный стол. Он был завален счетами на оплату и пузырьками с лекарствами. – Сейчас я приготовлю нам чай.       Тим почувствовал себя последним негодяем, что не навещал её раньше. Правда заключалась в том, что в его приходе, вероятно, были сотни таких же семей – трудолюбивых людей, едва сводящих концы с концами. Ему стало стыдно, и он понял, что заслужил осуждения за недостаток внимания и за то, что оставался изолированным от остальной жизни в своём маленьком мире привилегий.       – Может быть, Джоуи мог бы наведаться в приходскую школу? Возможно, там найдётся какая-нибудь временная работа.       Водянисто-голубые глаза миссис Маццеты, казалось, немного просветлели.       – Вы думаете? Вы бы смогли поговорить с ним? Он не пойдёт, если я попрошу.       Тим кивнул.       – Конечно. Он дома?       Она кивнула.       – Я его позову.       Миссис Маццетта подошла к дверному проёму кухни и крикнула вверх по лестнице.       – Джоуи! К нам пришёл отец Донован. Спустись и поздоровайся с ним.       Прошло несколько секунд, прежде чем Тим услышал звук шагов и скрип деревянной лестницы, покрытой тонкой ковровой дорожкой. Когда Джоуи появился в дверях, Тим был потрясён изменениями в его внешности. Конечно, он не уделил ему достаточного внимания в прошлый раз, когда видел, около трёх лет назад на Рождество. Но даже с учётом этого, Джоуи сильно постарел. Он потерял большую часть волос, а те, что остались, были тонкими и тронутыми сединой. Кроме того, он сильно похудел – настолько, что Тим подумал, что он может быть болен.       Тим встал и протянул руку.       – Привет, Джоуи. Рад тебя видеть.       Джоуи помедлил, затем слегка пожал её и засунул свою руку в передний карман мешковатых джинсов. Он ничего не сказал.       – Почему бы вам двоим не пойти посидеть в гостиной и не поболтать, пока я приготовлю чай?       Джоуи хмуро посмотрел на мать.       – Я не хочу никакого чая.       Он подошёл к холодильнику и достал банку «Дженеси».       – Хочешь? – великодушно спросил он Тима.       – Спасибо, – сказал Тим. – Я собираюсь нанести ещё пару визитов сегодня вечером, так что не буду.       Джоуи со щелчком открыл банку.       – Как хочешь.       – Как насчёт того, чтобы пойти присесть, – предложил Тим, – пока твоя мама заваривает чай?       Джоуи пожал плечами.       – Конечно.       Он повёл гостя в тускло освещённую гостиную и уселся в потёртое кресло. Наверху по-прежнему орал телевизор.       Тим сел на жёсткую подушку выцветшего велюрового дивана. Он был удивительно неудобен. Ему показалось, что им никогда не пользовались. На подлокотниках и вдоль спинки лежали кружевные салфетки.       – Как у тебя дела, Джоуи? – спросил он. – Мы давно не разговаривали.       – Окей, – ответил Джоуи. – Здесь не так уж много нового.       – Мама рассказала, что твой магазин «Кеймарт» обанкротился.       – Такое бывает. Они закрыли много магазинов. Не только здесь.       Тим кивнул.       – Я слышал. Это печально.       – Всё из-за дешёвого дерьма из Китая. Теперь оно повсюду.       – Да, – произнёс Тим. – Прошли старые времена. Приехав сюда, я вспомнил, как мы с ребятами обычно бросали мяч перед домом.       – Сейчас я этого не делаю, – Джоуи сделал большой глоток пива. – Тебя может переехать какой-нибудь «Мерседес».       Тим кивнул.       – Всё меняется.       Зазвонил телефон. Тим услышал, как Марлен взяла трубку и начала оживлённо разговаривать со звонившим.       Джоуи мотнул головой в сторону кухни.       – Я продолжаю убеждать маму, продать это жильё. Получить деньги и уехать в Овербрук. Но она не собирается двигаться с места.       – Думаю, я её понимаю, – сказал Тим. – Мне бы тоже было тяжело уехать. Я тоже никогда не уезжал далеко за пределы своего района.       Джоуи посмотрел на него, но ничего не сказал.       – Недавно я просматривал старые фотографии, – продолжил Тим. – Очень старые, сделанные давным-давно, когда мы с тобой играли в баскетбольной команде. Думаю, это и подвигло меня приехать сюда сегодня вечером.       Он обратил внимание на едва заметное изменение в выражении лица Джоуи. Не было сомнений – расслабленные мышцы на его лице напряглись. От этого Тиму стало не по себе. Он знал, что спрашивать об этом было неприлично, но всё равно собирался это сделать.       – Ты когда-нибудь задумывался о том времени, Джоуи?       Джоуи резко поднялся на ноги.       – Мне нужно ещё пива, – он повернулся в сторону кухни.       – Подожди, – Тим не хотел, чтобы это прозвучало резко.       Джоуи остановился и посмотрел на него сверху вниз.       – Я хочу… Мне нужно спросить тебя кое о чём, Джоуи. Кое о чём, о чём я с тобой никогда не говорил, – он заколебался и опустил взгляд на ковёр. – Об этом тяжело говорить.       – Отец Шимански?       Тим был шокирован. Он никак не ожидал, что Джоуи сразу скажет об этом.       – Ну… да. О нём.       – Побереги лёгкие, – прошипел Джоуи. – Если ты здесь, чтобы просить меня спасти его задницу, то ты опоздал.       – Нет, – быстро сказал Тим. – Это не то, что я…       – Я уже пытался обратиться за возмещением ущерба, когда об этом объявили. Я зашёл на их сайт и скачал кучу бланков. Они говорят, что им не безразлично. Что они хотят всё исправить. Это ни что иное, как обман. Им наплевать на то, что с нами случилось. Они хотят откупиться от нас, чтобы мы заткнулись, – он вытер рот тыльной стороной ладони. – И они даже об этом солгали. Единственный способ, чтобы они вообще с тобой заговорили, – это если у тебя будут свидетели, готовые тебя поддержать, или если ты сможешь доказать, что рассказывал об этом другим, пока это происходило. Как будто такое вообще возможно. Это же чушь собачья. Да, отец?       – Джоуи… поверь мне. Я здесь не для того, чтобы выгораживать церковь или пытаться заставить тебя молчать. Я хочу помочь тебе.       – Правда? Немного поздновато, не так ли?       – Надеюсь, что нет.       – Пошёл ты, Тим – ты и остальные продажные людишки! Пошли вы все, кто продолжает смотреть в другую сторону, чёрт возьми, – он швырнул пустую банку из-под пива через всю комнату. Она с грохотом ударилась о стену и закатилась за старый телевизор.       – Ты и та сучка, которая недавно приходила сюда. Вы оба можете катиться к чёрту!       – Сучка? – Тим растерялся. – Кто ещё к тебе приходил?       – Эта скользкая сучка, – Джоуи в отчаянии сжал кулаки. – Какая-то иностранка, работающая на епархию. Она предлагала мне две с половиной тысячи баксов, чтобы я молчал. Две с половиной тысячи баксов. Наличными. Серьёзно? Это всё, чего стоит моя жизнь для церкви? Высокомерная стерва. Я швырнул ей деньги в лицо и отправил её делать маникюр. Пусть этот Шиманский горит в аду! К чёрту церковь! К чёрту вас всех!       Он стремительно выбежал из гостиной и помчался вверх по лестнице с такой силой, что картины на стенах задрожали и накренились.       Тим помедлил, а потом встал и последовал за ним в коридор.       – Джоуи? – позвал он, остановившись у лестницы. – Джоуи, пожалуйста. Я здесь не за этим.       Ответа не последовало. Звук телевизора стал громче. Неистовый смех и аплодисменты стали сюрреалистичным саундтреком к только что разыгравшейся болезненной драме.       Иронию происходящего невозможно было не заметить. Тим провёл всю свою жизнь, изучая, как именно реагировать на ту или иную жизненную ситуацию. В церкви существовали таинства для всего… рождения, болезни, смерти – и всего, что с этим связано. Но для чего-то подобного не существовало никаких ритуалов. Он неподвижно стоял в мрачном коридоре. Бесполезный – как обломок выброшенной мебели.       Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что мама Джоуи стоит в дверях кухни, прижимая к уху телефонную трубку. Она застыла на месте, как статуя, глядя на Тима с выражением муки на лице.       У него было такое чувство, что это был не первый раз, когда разговор с её сыном заканчивался подобным образом.       – Мне жаль, – одними губами произнёс он. – Мне очень жаль.       Он попятился к входной двери и вышел из дома.       На улице его вырвало.              

◊ ◊ ◊

             Эван и Джулия сидели вместе на большом диване перед камином, наслаждаясь остатками вина из второй бутылки. Погода ухудшалась весь день, и теперь небо сыпало снегом. Жаркий огонь дарил приятное тепло. Камин в этой комнате имел огромный резной каменный портал в федеральном стиле и был оборудован газовыми брёвнами, которые походили на стволы секвойи. Ужин удался на славу – свидетельство способности Эван справиться и без чугунной сковороды. Она старалась сосредоточиться на том, как здорово просто быть здесь с Джулией – и не зацикливаться на тревожных откровениях, услышанных ранее.       Джулия включила какую-то музыку. Мягкий джаз. Вероятно, Брубек. Это было приятно – нежно и сладко-диссонирующе в нужной мере.       За ужином Эван рассказала Джулии о своих успехах в деле Коули, воздержавшись от слишком подробного рассказа о Тиме и его косвенной связи с потенциально тёмной стороной её расследования. Откровения Тима о Джоуи Маццетте и его подозрениях о том, что происходило в приходе Святой Риты много лет назад, ошеломило её. Но она не хотела, чтобы он смирился с этим. Он должен был сделать это сам. Она же сделает всё, что в ее силах, чтобы потянуть за любые ниточки, которые могут быть связаны с судьей Коули, – которые, вероятно, окажутся в лучшем случае непрочными. Но Тим должен был сам рассказать о своём прошлом. Эван предполагала, что со временем он это сделает. И хотя он не просил её хранить тайну, она считала своим долгом соблюдать её до тех пор, пока он не решит, если вообще решит, поведать свою историю. Это касалось раскрытия каких-либо деталей Джулии и Стиви.       – Ты кажешься задумчивой, – голос Джулии был мягким и низким, как отголосок музыки.       – Серьёзно? – Эван посмотрела на неё. – Извини.       – Всё в порядке. О чём ты думаешь?       Эван рефлекторно дёрнула левым плечом и сразу же пожалела о своём жесте. Вероятность того, что Джулия не обратит на это внимания, была примерно такой же, как обнаружить, что потрёпанный билет Powerball в её заднем кармане содержит выигрышный набор чисел.       Джулия села и повернулась к ней лицом.       – Принести тебе льда?       И у нас есть победитель…       – Нет. Всё хорошо. Правда, – Эван потянула её к диванной подушке. – Это просто рефлекс. Я обещаю.       – Эван…       – Я обещаю.       На лице Джулии отразилось сомнение, но она приняла прежнюю позу, прислонившись спиной к Эван.       – Окей, – сказала Джулия. – О чём ты говорила?       – Я не припоминаю, чтобы о чём-то говорила. С другой стороны, ты ранее намекнула, что собираешься рассказать мне что-то, что, по твоему убеждению, мне должно понравится.       – По-моему, я этого не говорила.       – Ну, – возразила Эван, – что-то в этом роде.       Джулия слегка сменила позу, чтобы быть лицом к Эван.       – Я позвонила матери, когда была в Альбукерке, и у нас состоялся разговор о… важных вещах.       – О важных вещах?       – Да.       – Например?       – Для начала, – Джулия обвела рукой окружающие предметы, – я сказала ей, что нам нужно поговорить о делах. Не буду вдаваться в подробности, но речь идет о продаже этого дома и квартиры в Нью-Йорке.       Эван была удивлена.       – Действительно? Тебе не нравится здесь жить?       – Ну, как только я отбелю всю кухонную посуду, больше не будет миров, которые нужно завоёвывать.       Эван подтолкнула её локтем.       – Серьёзно?       – Окей. Отвечая на твой странный вопрос, нет. Мне нравится здесь жить. Это… абсурдно и неоправданно экстравагантно. И компания не несёт ответственности за продолжение учёта этих объектов в бухгалтерских регистрах. Это касается и лондонской квартиры тоже, хотя я не могу представить, что моя мать когда-нибудь захочет расстаться с ней.       – Почему сейчас?       Джулия пожала плечами.       – Почему не сейчас? У меня нет намерения когда-либо снова жить на Манхэттене, и мне, конечно, не нужно жильё в Филадельфии таких смехотворных размеров.       Эван почувствовала небольшой прилив паники, который она мужественно пыталась побороть. Она молилась, чтобы это не было прелюдией к тому, что Джулия скажет ей, что переносит штаб-квартиру компании в Бостон. После смерти Энди это стало вполне возможным. Она решила переехать в Филадельфию только потому… ну… из-за них. И, справедливости ради, её отец провёл немало времени у руля Donne & Hale, руководя операциями из небольшого офиса в Филадельфии. Итак, была какая-то причина для этого шага.       Что-то в выражении её лица, должно быть, насторожило Джулию.       – Я не уезжаю, – решительно сказала она. – Я просто решила продать этот таунхаус.       Эван бросила на неё виноватый взгляд.       – Наверное, меня легко прочитать, не так ли?       Джулия снова подалась вперёд.       – Если бы у тебя не болело плечо, я бы тебя ударила.       Этот ответ удивил Эван.       – Почему?       – Почему? Скажи-ка мне, что в моём поведении по отношению к тебе наводит на мысль, что я собираюсь уехать отсюда?       Эван не могла придумать ничего, кроме смятения чувств.       – Я жду.       – Ничего, – наконец сказала Эван. – Нет ничего, что указывало бы на то, что ты хочешь уехать.       – Ты уверена?       Эван кивнула. Она была уверена. Она просто не всегда могла подавить в себе непроизвольные реакции своего внутреннего Иа-Иа.       – Но где ты будешь жить?       Джулия подняла бровь.       В кои-то веки Эван сообразила, что к чему.       – Ой… Хм.       – Вижу, что такой вариант не приходил тебе в голову?       – Нет, – поспешно сказала Эван. – Дело не в этом. Конечно, приходил. Я просто…       – Удивлена?       Эван кивнула.       – Да. Но в хорошем смысле.       – А если я пообещаю держаться в пятидесяти футах от твоей отвратительной посуды?       – Мы можем считать это условием.       – А мне тоже можно ставить условия?       – Конечно.       Эван прищурилась.       – Почему у меня такое чувство, что ты уже составила целый список?       – Я не припоминаю, чтобы предлагала составить список.       – Нет. Но у тебя в глазах буквально светится «у меня есть список». Я узнаю этот блеск.       – О, пожалуйста…       – Ха! Видишь? Вот опять. У тебя есть список.       – Эван.       – Джулия.       – Хорошо, – сдалась Джулия. – Возможно, у меня действительно есть список… короткий.       Эван даже не попыталась скрыть свою самодовольную реакцию на это признание.       – Что ж, послушаем.       – Для начала нужно спросить Стиви, что она думает. Это самое главное.       Эван была тронута тем, что это так важно для Джулии. В те моменты, когда она позволяла себе рассматривать возможность переезда Джулии к ним – а таких моментов в последнее время становилось всё больше – это была единственная причина, которая всегда останавливала её. Стиви.       То, чего хотела Стиви, имело для Эван гораздо большее значение, чем собственные желания. Она никогда не хотела делать ничего такого, что заставило бы Стиви чувствовать себя второстепенной фигурой или сторонним наблюдателем. Это было особенно важно теперь, когда её дочь начала подумывать о колледже. Эван знала не понаслышке, что многие родители не могли дождаться, когда их дети съедут, чтобы они могли объединить все комнаты и превратить их в рабочие кабинеты и тренажёрные залы.       Конечно, их дом в Чаддс-Форде был небольшим, но Эван решила, что, если ей когда-нибудь понадобится больше места, она скорее сделает пристройку, чем сотрёт следы Стиви из единственного дома, который она когда-либо знала. Пригласить в дом третьего человека разделить с ними и без того тесное помещение – хотя было очевидно, что Стиви вряд ли будет когда-либо жить в этом доме, – было важным решением. То, что Джулия отнеслась к этому с должным пониманием, говорило о том, насколько она хорошо разбиралась в их семейных отношениях.       – Спасибо, что подумала о Стиви, – сказала Эван.       – Не спеши меня благодарить. Ты ещё не слышала остальной части моего списка.       – Верно. И что у тебя ещё есть?       – Всего две вещи. Во-первых, мы покупаем новую кофеварку. Этот пункт не подлежит обсуждению.       Эван закатила глаза.       – И ещё мне понадобится собственный офис. У меня есть некоторые соображения, как это устроить. Необходимо будет сделать пристройку к дому. Но если ты согласна, мы сможем сделать это с минимальными неудобствами, учитывая особенности архитектуры, – и я профинансирую это. Полностью. Никаких споров.       – Океееееййй, – сказала Эван, обдумав предложение Джулии. – Полагаю, у тебя ещё нет готовых эскизов?       – Ты спрашиваешь гипотетически?       – Конечно.       – Тогда говоря гипотетически, и ты, возможно, не станешь меня в этом упрекать, – я могла бы подумать о том, чтобы изложить несколько идей на бумаге… возможно.       Эван обдумала ответ Джулии.       – Ты хочешь показать мне эти эскизы, которые могут существовать, а могут не существовать, сейчас или после того, как мы поговорим со Стиви?       – После того, как мы поговорим со Стиви? Разве ты не хочешь поговорить с ней наедине?       – Нет. Зачем мне это делать?       – Ну… Может быть, потому что Стиви было бы легче говорить свободно, если меня не будет рядом?       Эван рассмеялась.       – Ты ведь знакома с этой девчонкой, верно?       – Верно.       – Тогда мне не стоит напоминать тебе, что Стиви без проблем говорит свободно даже в тех ситуациях, когда ей нужно держать рот на замке, – Эван улыбнулась. – Особенно, когда ей нужно держать рот на замке. Я приписываю эту очаровательную особенность генофонду Коэнов, – она взяла Джулию за руку. – Всё это говорит о том, что тебе никогда не нужно беспокоиться о том, что думает моя дочь.       – Это одна из самых завидных её черт.       – Ты думаешь? Меня это всегда раздражало.       – Поверь мне, – Джулия сжала её руку, – альтернатива гораздо хуже. Я должна знать. Я никогда не могла быть настолько правдивой – или быть самой собой – ни с кем из своих родителей.       – Но ты взяла на себя обязательство изменить это, – напомнила ей Эван. – И ты изменила это. Для этого нужна настоящая сила характера.       – Ты действительно так думаешь?       – Мне хочется.       – Я рада это слышать, – продолжила Джулия, – потому что продажа этого дома была не единственной темой, которую я обсуждала со своей матерью.       – Почему, как я думаю, что всплыло моё имя?       – Наверное, потому, что ты не только уверенный скептик, но и невероятно опытный прорицатель.       – Да, это мои самые привлекательные качества.       – Не могу с этим не согласиться.       Эван потянула её за руку.       – Итак, ты собираешься рассказать мне о вашем разговоре?       – В типичной манере моя мать, не теряя времени, пыталась связать меня романтическими узами с одним из незадачливых отпрысков эмигрантов голубых кровей в Париже.       – Серьёзно?       – Да, она всегда так делает, – ответила Джулия. – Это что-то вроде хобби. Думаю, её точные слова были такими: «Прошло два года после инцидента с Энди».       – Инцидента?       – Да. И, по-видимому, это означает, что мне пора выбираться из своего добровольного уединения.       Эван стало любопытно.       – У неё есть кто-то на примете?       – Разумеется, есть. В любом случае мне нужно съездить в Париж, чтобы уговорить её подписать кое-какие документы о наследстве. Мама решила, что мне следует приурочить свой визит к ежегодному празднованию Нового года. Очевидно, Липпинкотты тоже планируют там присутствовать – вместе со своим незадачливым сыном Джеральдом, моим бывшим одноклассником по Эксетеру.       – Липпинкотт? Как одноимённое издательство?       – О, да, – Джулия кивнула. – Альберт и мой отец всегда были близкими друзьями. Одно время они даже поговаривали о слиянии двух компаний, но поскольку Альберт был всего лишь дальним родственником, соглашение так и не было достигнуто. Компания J. B. Lippincott в конце концов объединились с Harper & Row в конце 70-х, но ветвь семьи Альберта всегда оставалась близкой. Родители Джеральда почти удочерили мою маму после смерти папы… слава Богу.       – Не знаешь, они случайно не ценители искусства? – спросила Эван.       – Липпинкотты? – озадаченно спросила Джулия. – Понятия не имею. Может быть. Думаю, Бинки раньше была членом правления Фонда Барнса. А почему ты спрашиваешь?       – Просто так. Это была просто прихоть… в данном случае случайность, – Эван покосилась на Джулию. – Бинки?       Джулия рассмеялась.       – Добро пожаловать в мой мир.       – Что ж, – Эван вытянула ноги и положила ступни на край кофейного столика, – не хочешь ли ты рассказать мне больше об этом парне Джеральде? Он занимается спортом? Мне что, придётся с ним драться из-за тебя?       – Я так не думаю. И я сказала матери почти то же самое.       – Извини? – Эван не была уверена, что правильно расслышала Джулию.       – Ты всё правильно поняла. Я рассказала ей о тебе. О нас.       – Срань господня, – теперь пришло время Эван выпрямиться. – И что она сказала?       – Она спросила, не родственница ли ты Рэднорам Ридам, – Джулия прищурилась. – Нет?       Эван рассмеялась.       – Я как-то пыталась проникнуть к ним в дом через окно на втором этаже. Это считается?       – Наверное, нет. Итог нашей беседы был таков: она категорически отказалась рассматривать перспективы моих отношений с другой женщиной. В общем, она сделала то, что делает всегда, решив притвориться, что этого разговора никогда не было.       Эван взяла её руку и тепло сжала.       – Мне жаль.       – Не стоит. Я справлюсь.       – Ты уверена?       – В нас?       Эван кивнула.       Джулия наклонилась и нежно поцеловала её.       – Да. Я уверена.       Эван улыбнулась. Может быть, тот лотерейный билет, что лежит у неё в кармане, окажется выигрышным?       – Я тоже.       Джулия притянула её ближе. Следующие несколько минут они посвятили сосредоточенному исследованию того, насколько они обе «уверены». Всё, безусловно, зашло бы далеко, если бы не звук мобильного телефона Эван.       – Это твой? – пробормотала Джулия, уткнувшись в шею Эван.       – Что мой? – Эван в это время занимался несколькими делами одновременно и не была до конца уверена, о чём именно говорила Джулия.       – Это жужжание?       – Жужжание? – Эван отстранилась и, моргая, уставилась на Джулию. – Какое жужжание?       Джулия провела рукой вверх по боку Эван, пока не нащупала предмет, причинявший вред. Она вытащила его из внутреннего кармана куртки Эван.       – Это жужжание, – она подняла его так, чтобы Эван могла его увидеть.       Дерьмо. Эван была уверена, что выключила эту чёртову штуку. Она взяла его у Джулии и посмотрела на экран.       – Это Дэн, – она бросила телефон на одну из диванных подушек, которую они столкнули на пол. – Он может оставить сообщение.       Эван оттолкнула Джулию обратно, усевшись на неё сверху.       – Меня это устраивает…       Ровно через девяносто секунд зазвонил мобильный телефон Джулии.       Джулия отстранилась и, опираясь на локоть, приподнялась.       – Угадай, кто это? – она села и потянулась, чтобы взять телефон с кофейного столика.       – Алло, Дэн.       Эван застонала и тоже села.       – Я в порядке, – сказала Джулия. – Как Стиви? – она показала Эван большой палец вверх. – Да, она здесь. Конечно, можешь поговорить с ней. Подожди.       Джулия, подавив улыбку, протянула телефон Эван.       – Это Дэн.       Эван нахмурилась и взяла у неё телефон.       – Какого черта тебе нужно?       – Что заползло тебе в задницу? – рявкнул Дэн. – Я что, немного помешал?       – Пошёл ты. Я не собираюсь удовлетворять твоё нездоровое любопытство. И лучше бы это было важным.       – Ты мне скажи. Мне только что позвонил репортёр из The Hill. Миллер мёртв.       – Что? – Эван была ошеломлена. – Когда?       – Позвонил? – спросил Дэн. – Около двадцати минут назад. Они знали, что я работал в его предвыборном штабе, когда он баллотировался в Сенат.       – Нет. Когда он умер? Как это случилось?       – У меня мало подробностей. Репортёр сказал, что врачи нашли его сегодня утром. По всей видимости, он проглотил что-то, что разорвало его внутренности. Ночью он умер от потери крови в своей комнате.       – Господи, – Эван с трудом воспринимала то, что говорил Дэн.       Проглотил что-то? Какого чёрта?       – Ты ещё здесь? – нетерпеливо спросил Дэн.       – Да, – ответила Эван. – Пытаюсь переварить.       – Ну, раз они позвонили мне, то, скорее всего, разнюхают и про тебя тоже – особенно учитывая, что ты была там только для того, чтобы повидаться с ним. Я не хочу, чтобы тебя застали врасплох.       – Спасибо.       – Как ты собираешься объяснить причину визита к нему? Нам не стоит поднимать шум вокруг Коули.       – Я придумаю что-нибудь. Не волнуйся.       – Ты уверена, что он был настолько неустойчив?       – Дэн… Он жил в сумасшедшем доме. А ты как думаешь?       – Чёрт возьми, понятия не имею. В твоём отчёте не говорится, что он был склонен к самоубийству.       – Это потому, что больница не считала его суицидальным, а не потому, что я так оценивала.       – Это значит, что ты не думала, что он мог сделать нечто подобное.       – Я не знаю, что я думала. Мне нужно время, чтобы осмыслить это в другом контексте.       Дэн знал Эван довольно хорошо, и его следующий вопрос не удивил её.       – Значит, ты думаешь, что это было не самоубийство?       – Я не готова это утверждать.       – Что ж, дай мне знать, когда, чёрт возьми, ты будешь готова что-то сказать – и как можно скорее. У нас есть около недели, чтобы разобраться с этим дерьмом. Если нам нечего сообщить, чего мы ещё не знали об этом засранце, он пройдёт через комитет.       – Я знаю.       – Ничего, если я приду повидаться со Стиви в субботу? – это было в его духе – говорить непоследовательно.       – Конечно. Она будет рада, – Эван вспомнила о разговоре со Стиви, и заставила себя добавить: – Может, вы с Кайлой заглянете к нам, чтобы выпить?       Настала очередь Дэна замолчать.       – Дэн?       – Я здесь. Просто удивлён.       – Почему?       – Ну, откровенно говоря, обычно ты не очень-то расположена проводить время с Кайлой. Я вот думаю, не стоит ли мне заняться поисками гигантских семенных стручков?       – Очень смешно, придурок. Как насчёт двух часов?       – Отлично. Мы принесём вино. Увидимся.       – Окей. Спасибо за информацию.       Дэн отключился, а Эван вернула телефон Джулии.       – Что произошло? – спросила Джулия.       – Эдвин Миллер, – ранее тем же вечером Эван рассказала Джулии о визите в психиатрическую клинику. – Его нашли мёртвым сегодня утром.       – Боже милостивый… какой ужас. Что случилось?       – Похоже на самоубийство. Он что-то проглотил и умер от внутреннего кровотечения.       – Ты уверена?       – Уверена? – спросила Эван. – Уверена в чём?       – Что он покончил с собой?       Эван откинулась на спинку дивана.       – Прямо сейчас я не знаю, кто я есть.       – Справедливо, – Джулия встала и протянула ей руку. – Ты можешь быть не уверена в чём угодно, но у меня нет сомнений в том, что тебе нужно.       – И что же это?       – Хорошенько выспаться.       Эван потянулась к её руке.       – Прямо за тобой.