Глава 5
14 февраля 2026 г., 19:05
Первый звонок, который сделала Эван в пятницу утром, был адресован Бену Рашу. Она рассказала ему о Миллере и попросила его отправиться в Северный Уоррен, чтобы посмотреть, сможет ли он что-нибудь выяснить об обстоятельствах смерти бывшего сенатора.
– Какого хрена я должен туда ехать? – простонал он. – Почему бы мне не попытаться выяснить это у местного коронера привычным способом?
– Для начала, мы не знаем, будет ли коронер округа Уоррен вообще разговаривать с тобой, и у меня нет времени ждать, когда он разберётся с этим. И я хочу, чтобы ты выяснил, посещал ли кто-нибудь ещё Миллера после того, как я побывала там. Это особенно важно. Я видела журнал регистрации, когда записывалась, и там не было никаких недавних посетителей. Попробуй попасть в больницу и пообщаться с кем-нибудь. Женщина, которая работает на стойке регистрации, похоже, в твоём вкусе.
– Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду?
– Огромные сиськи и платиновые волосы.
На линии возникла пауза.
– Если я поеду прямо сейчас, то смогу быть там к двум.
Эван подавила смешок.
– У American Airways есть прямой рейс в Эри, который отправляется в 10 утра. Ты можешь арендовать машину, когда доберёшься туда. Сохрани все квитанции. И, Бен?
– Да?
– Единственными оплачиваемыми расходами в этой поездке будут твой авиабилет и аренда автомобиля – и, возможно, обед. Любые счета за мотель оплачиваешь ты сам. Позвони мне вечером и сообщи, что узнаешь, окей?
Бен пробормотал ругательство, прежде чем повесить трубку.
Эван решила заняться собственным спелеологическим исследованием. А почему бы и нет?
Она вошла в Signal и отправила своё сообщение своему новому приятелю Мокси.
«Поскольку мы теперь помогаем друг другу, я хотела бы узнать, есть ли у тебя какие-нибудь полезные сведения по поводу внезапной смерти Эдвина Миллера?»
Потребовалось меньше минуты, чтобы пришёл ответ от Мокси.
«Я ценю комплимент. Но с сожалением сообщаю, что я ничего не знаю о безвременной кончине бывшего сенатора».
«Ты слишком скромен, – написала Эван в ответ. – Но приятно знать, что ты в курсе событий».
«От меня не было бы никакой пользы моему работодателю, если бы не это, – ответил Мокси. – Удачной рыбалки».
Ну, это, конечно, многое прояснило – ага, как бы ни так.
Эван бесило, что это дерзкое создание, казалось, всегда было на шаг впереди. И кто, чёрт возьми, был его работодателем? Зачем вообще было с ней связываться, если только не сбить со следа или что-то в этом роде?
Она всё ещё подозревала Маркуса Голдмана. Никто другой не вызывал у неё такого неприятного ощущения – и сейчас оно было настолько сильным, что ей приходилось бороться с желанием расцарапать себе голову.
Дэн поклялся, что Маркус не был вовлечён в оппозиционный проект партии, чтобы бросить гранату в выдвижение Коули – и это означало, что Демократическая национальная комиссия наконец-то образумилась и перестала с ним работать.
Возможно, после всей этой истории с Энди Таунсендом и роли Маркуса в сокрытии причастности покойного сенатора к убийству Тома Шеридана, урок был усвоен. Не говоря уже о том, что Маркус был тем, кто спрятал все неприятные подробности расследования о Миллере в ящик стола ещё в 2005 году, позволив педофилу выиграть выборы в Сенат США.
Да уж, Маркус был настоящим засранцем.
Итак… может, партия наконец-то поумнела?
Она в этом сомневалась.
Если Маркус сейчас не имел с ними дел, это означало только то, что он играл за другую команду.
Тем не менее… этот ублюдок прислал Дэну подлинную фотографию Коули с епископом Шимански. Почему? Она сомневалась, что он сделал это из филантропических соображений.
В этом не было никакого смысла. Вряд ли Маркуса волновали скандалы с сексуальным насилием, разрывающие Католическую церковь на части. Её опыт передачи ему компромата на Миллера был тому достаточным доказательством. Так зачем указывать на связь Коули и Шимански?
И почему Мокси прислал ей вторую фотографию Коули с Шимански?
Ей кое-что пришло в голову…
А что, если изучение связи между ними, отвлекло её от более важных вещей? Возможно, дело было вовсе не в них. Может быть, это было что-то, связанное с Джоуи Маццеттой – или с кем-то из других ребят из баскетбольной команды?
Эти люди понятия не имели об отношениях Эван с Тимом, а также о способности Тима опознать Джоуи на каждой из фотографий.
У неё было предчувствие, что она, возможно медленно, но верно приближается к чему-то. И мысль о том, что Маркус и Мокси пытались сбить её с толку, начала обретать смысл. Если это правда, то их цель – затянуть расследование, и кандидатура Коули пройдёт через Сенат до рождественских каникул.
Дэн сказал, что у них осталось меньше недели, чтобы всё уладить. Это означало, что эта небольшая игра в «опереди время» должна была начать работать на неё, а не на них.
Теперь у неё была только одна проблема: как это сделать, чёрт возьми.
◊ ◊ ◊
– Убийство не входило в планы, – Майя была раздражена и требовала ответов. – Мы уже разговаривали об этом, – Дзуккетто говорил нервно. – Выданные Вам инструкции с самого начала были предельно чёткими. Вы не должны звонить мне по этому номеру, если это не срочно. – Глупо с моей стороны считать, что убийство бывшего сенатора квалифицируется как чрезвычайное происшествие. – Конечно, Вы слишком драматизируете ситуацию. Что заставляет Вас думать, что мистер Миллер был убит? Я не вижу никаких намёков на это. Во всяком случае, это досадное совпадение. – Не шутите с шутником. Я не вчера родилась. В такой работе не бывает совпадений. – О какой работе Вы говорите? Мы наняли Вас исключительно для того, чтобы предотвратить распространение негативного общественного мнения. Майя рассмеялась над его нелепой характеристикой их понимания. – Давайте кое-что проясним. Вы можете использовать любые эвфемизмы, какие пожелаете, но мои условия были недвусмысленными. Если убийство теперь является частью «решения», цена контракта только что выросла – в геометрической прогрессии. – Приятно видеть, насколько глубоки Ваши моральные принципы. – Не поймите меня неправильно, мистер Дзуккетто. Единственная проблема, которая у меня возникает с меняющимися целями вашей организации, связана с деталями моего компенсационного пакета. – Я могу заверить Вас, что мои коллеги не имеют никакого отношения к смерти сенатора. И если наши потребности когда-либо изменятся, можете быть уверены, что Вас проинформируют и должным образом вознаградят. А пока, – добавил он холодно, – будьте любезны придерживаться наших согласованных протоколов связи. Он отключился. Невыносимый педант. Майя бросила «особенный» мобильный телефон на кровать. Миллера убили. В этом не было никаких сомнений. И если Дзуккетто говорил правду – что вполне возможно – кто это сделал? И зачем? Нет, не Эван Рид. Это было невозможно. Рид была слишком правильной, как девочка-скаут. У неё не хватило бы духу – какими бы ни были её мотивы. Эта мысль показалась ей смешной из-за своей иронии. «Католические» ценности Рид мешали бы ей на каждом шагу. Какой прекрасный лучик солнца в этой трогательной костюмированной драме… Итак, если не Рид, то кто? Она металась по гостиничному номеру, прежде чем остановиться и уставиться в большие угловые окна, выходящие на Индепенденс-холл. Было очень ограниченное число людей, достаточно параноидальных и беспринципных, чтобы устранить безобидного, сумасшедшего старика. И только один из них подходил под это описание. Маркус.◊ ◊ ◊
Джулия отложила свою поездку в Бостон, когда позвонила её ассистентка и сообщила, что их упрямый автор всё-таки смягчилась и решила подписать новый контракт на вторую книгу – с длинным списком оговорок, которые Джулия будет вынуждена просмотреть и либо одобрить, либо отклонить. По крайней мере, такой значительный прогресс можно было только приветствовать, и не только потому, что это было важным приобретением для Donne & Hale. Джулия по-прежнему была утомлена после долгих часов, проведённых в поездке, и ни она, ни Эван толком не сомкнули глаз прошлой ночью. Эван никак не могла успокоиться после звонка Дэна. Даже после того, как они вместе приняли долгую, горячую ванну и уютно устроились под одеялом, Джулия всё ещё чувствовала напряжение в теле Эван. – Попробуй расслабиться, – уговаривала она. – Ты ничего не можешь с этим поделать сегодня вечером. – Я знаю. Прости, – Эван повернулась на спину. – Я не хочу мешать тебе спать. – Ты мне не мешаешь. Хочешь об этом поговорить? – Это мне не поможет. Нет, пока я не получу информацию о том, что произошло на самом деле. – Почему ты говоришь, что «произошло на самом деле»? Считаешь, рассказ Дэна был неточным? Эван пару раз пошевелила больным плечом. Джулия не стала комментировать это. – Не столько неточным, сколько неполным. – Что это значит? – Это значит, что я просто не верю в совпадения. Миллер не просто так расстался с жизнью на следующий день после того, как я нанесла ему визит. – Меня так и подмывает спросить, почему ты думаешь, что являешься здесь общим знаменателем? Эван рассмеялась. – Я верно поняла, что ты говоришь о величии? Применительно ко мне? – Ну, такая мысль мне действительно приходила в голову... – Я не стану отрицать, что эта склонность служит отправной точкой в моем психологическом профиле. Но я клянусь, это не то, что заставляет меня с подозрением относиться к тому, что, чёрт возьми, случилось с Эдвином Миллером. Он внезапно умер, разумеется, не из-за меня, однако я не уверена, что мои копания в их общем с судьёй Коули прошлом не вызвали беспокойства, которое привело в движение какие-то тёмные силы. – Эван, это ужасно. Ты действительно в это веришь? – К сожалению, да. В этом беспорядке есть и другие минорные вибрации. И ни одна из них не говорит о чём-то хорошем. – Это серьёзно? – обеспокоенно спросила Джулия. – Не для меня. Джулия села в постели. – Не уверена, что верю тебе. – Милая… – Нет. Мне до сих пор снятся кошмары о том, как всё закончилось с Энди – и как ты была близка к гибели. Эван положила руку ей на колено. – Он бы не убил меня. Майя его остановила. – Зато она чуть не убила тебя. – Это было не намеренно. – Я не уверена в этом. Майя никогда и ничего не делает случайно. Никогда. – Милая, – Эван сжала её колено. – Давай не будем сегодня спускаться в кроличью нору. Хорошо? Джулия накрыла руку Эван своей. – Хорошо. Не сегодня. Но ты должна пообещать мне, что расскажешь Дэну, если дело станет ещё более запутанным. – Рассказать Дэну? Зачем? Чтобы он мог поручить Кайле написать блистательную статью в средствах массовой информации? – Ладно, – Джулия протянула руку и включила прикроватную лампу, – хватит. Твои отношения с Кайлой больше не милые и не забавные. Они ядовитые, Эван. И это нужно прекратить. Эван удивлённо моргнула в ответ, пока её глаза привыкали к внезапному свету. – Ты злишься на меня? – Что тебя насторожило? – Ну, во-первых, прожектор, – Эван потёрла глаза. – И это непохоже на тебя – ставить ультиматумы. – Я не припомню, чтобы в конце моего предложения было «или». – Это подразумевалось в контексте. Джулии потребовалось мгновение, чтобы осмыслить своё замечание. – Полагаю, это правда. Я действительно покончила с этим – и Стиви тоже. – Мне жаль. – А тебе? Эван пожала плечами. – Что за этим стоит, Эван? Ты любишь Дэна. Я знаю это. Так почему же ты не хочешь, чтобы он обрёл счастье? – Это вопрос доверия. – Насчёт «доверия»: ты не доверяешь Кайле? – Не совсем. Но дело не в этом. Я не доверяю Дэну. – Дэну? Эван кивнула. – Он сделал ошибочный выбор, который в конечном итоге причинит ему боль. Так было всегда, – она подняла руку. – Если тебе интересно, то я могу являться доказательством в этом споре. Джулия на мгновение замолчала. – Вы обе помогли Стиви избежать этой конкретной ошибки в суждениях, так что я бы сказала, что это не было полной неудачей. – Это правда. – Это его жизнь, Эван. Отступись и дай ему жить своей жизнью. Без осуждения или пророчеств. – Пророчеств? – Мне показалось, что это католический термин – вполне уместный в данной ситуации. Эван рассмеялась. – Я никогда не хотела бы встретиться с тобой лицом к лицу в зале заседаний. – Хорошее чутьё. Могу обещать, что у тебя бы ничего не вышло. Эван разочарованно вздохнула. – Меня просто сводит с ума, когда люди совершают глупые поступки. – Почему ты так уверена, что женитьба на Кайле квалифицируется как глупость? – О, да ладно. Я знаю его, Джулия. – И я знаю тебя. Дело не в Дэне. – Нет? – Нет. – Тогда просвети меня, – потребовала Эван. – О чём ты? – О границах. И, более конкретно, где их обычно следует искать. Эван нахмурилась. – Я понятия не имею, что это значит. – Это моя точка зрения. Эван откинула голову назад и уставилась в кессонный потолок огромной спальни. Джулия проследила за её взглядом. Прикроватная лампа отбрасывала зловещие тени, из-за которых отверстия в решётках казались глубокими, как пещеры. – Ты планируешь меня посвятить? – спросила Эван после нескольких секунд созерцания. – Не знаю, смогу ли я. – Почему нет? – О, – произнесла Джулия, – дело не в том, что я не хочу. Просто для тебя границы – это абстрактные понятия, о которые нужно споткнуться, прежде чем они станут узнаваемыми. – В смысле? – Это означает, что родители могут сказать ребёнку, чтобы он не прикасался к плите, потому что она горячая и может обжечь его. Затем у ребёнка есть два варианта. Он может принять предупреждение без лишних вопросов или сам проверить теорию, дотронувшись до плиты и, вероятно, получив ожог. Таким образом, для многих детей, пока нет каких-либо эмпирических данных, подтверждающих предупреждение, концептуально не хватает целостности или фактической основы. – Это больше похоже на проблему доверия, чем на проблему границ. – Какой соус для гуся… Эван забарабанила пальцами по смятому одеялу. Она искоса взглянула на Джулию. – Откуда ты знаешь всё это дерьмо про воспитание детей? Джулия пожала плечами. – Мы публиковали книгу Пиаже. – Почему я об этом не подумала? – удивлённо произнесла Эван. – Да. Хорошо. Шейла была не из тех, кто предупреждает. Я выросла со множеством ожогов. Джулия взяла её за руку. – Я знаю. – Я постараюсь измениться. – Тебе не нужно меняться. Просто постарайся обращать внимание на свои импульсы – особенно, когда это касается Дэна и Кайлы. Клянусь, ты увидишь то, что может обжечь тебя, если ты будешь продолжать в том же духе. А это не идёт на пользу ни тебе, ни Стиви. – Хорошо, – Эван взяла руку Джулии и поцеловала её. – Я попробую. – Может, попытаешься уснуть? – Не-а, – Эван притянула Джулию ближе. – Нет? Есть что-то ещё на уме? Эван поцеловала её в губы. – Можно и так сказать. – Мне это понравится? – Я очень на это надеюсь, – Эван откинулась на подушки и потянула Джулию за собой. – Я подумала, мы могли бы попрактиковаться. – Попрактиковаться? – Джулия начала терять концентрацию, когда Эван поцеловала её в обнажённую ключицу. – Да. Я внезапно почувствовала потребность прикоснуться к нескольким горячим вещам, чтобы посмотреть, не обожгут ли они меня. Они провели несколько творческих экспериментов, прежде чем погрузиться в сон – блаженно, без ожогов, в объятьях друг с друга словно в мягком, уютном коконе. Хоть это и было восхитительно, Джулия знала, что сегодня им обеим придётся за это поплатиться. Эван выглядела совершенно разбитой, когда уходила утром. Они обещали связаться друг с другом позже вечером, когда Джулия устроится в своем номере в бостонском отеле. Но теперь эта поездка не состоится. Она зевнула. По крайней мере, она могла бы разобраться со встречей с юристом по наследству своего отца. Джулия отправила быстрое сообщение в фирму, сообщив, что она свободна. Если повезёт, она сможет уладить это дело и начать оформление необходимых документов, чтобы получить согласие матери на продажу жилой недвижимости. Если бы её мать заартачилась, Джулия предложила бы передать управление элитной недвижимостью брокерскому агентству. В случае, если Donne & Hale будет вынуждена сохранить активы, то, по крайней мере, недвижимость сможет приносить хоть какой-то доход, чтобы оправдать своё присутствие в бухгалтерских документах компании. Во всяком случае, она на это надеялась. С её матерью никогда ничего нельзя было предсказать.◊ ◊ ◊
Воспоминание всегда было одним и тем же. Вода. Проточная вода. Ему было холодно. Он дрожал. Вода была ледяной. Вода всегда была ледяной. С высокого потолка свисала одна голая лампочка. Она то вспыхивала, то гасла, как стробоскоп. Когда она погасла, широкие тёмные тени легли на потрескавшиеся кафельные стены. Когда она снова включалась, внезапная вспышка света ослепляла его и мешала что-либо разглядеть. Стоял запах, похожий на средство «Пайн-Сол». Он ненавидел его. Он пытался поторопиться. Он не хотел находится там. Не в ту ночь. И не один. Вода была похожа на острые ледяные шарики, жалящие его кожу. Он упёрся руками в скользкую стену и стиснул зубы, прежде чем опустил голову под холодную струю, чтобы ополоснуться. Он почти закончил. Лампочка снова погасла. Затем снова загорелась, и от внезапной вспышки света он заморгал, глядя на радужную лужицу мыльной пены у его ног. Потом темнота снова вернулась. Он подождал, но на этот раз свет больше не загорелся. – Я помою тебе спину. Низкий голос раздался у него за спиной. Он узнал его. Он закрыл глаза. Он знал, что это произойдёт. Он знал это. Мужчина подошёл ближе. Он узнал запах одеколона. Приторно-сладкий, смешанный с «Пайн-Сол». Этого было достаточно, чтобы у него свело желудок. Он подумал, что его может стошнить. Затем он почувствовал руки на своих плечах. Прикосновение мужчины было горячим. Ладони скользнули вниз по его рукам, когда чьё-то тело прижалось к нему. Он отпрянул от незваного гостя в тесном пространстве, но не обернулся. Он был рад, что было темно, потому что он не хотел видеть обнажённое тело мужчины – не хотел видеть эрекцию, которую он почувствовал своей спиной. – Нет, – сказал он. Он знал, что в его голосе прозвучала паника. – Нет. Я закончил. – Всё в порядке, Тим, – уговаривал мужчина. – Это поможет тебе расслабиться. Я постоянно делаю это для других мальчиков. Другие мальчики? Он не хотел спрашивать, что это значит. Он уже знал. – Я закончил, отец, – он наощупь пробрался вдоль скользких, тёмных стен и, споткнувшись о порог, вышел из маленькой душевой. Не вытираясь, он схватил свою одежду со скамейки и попытался надеть её, поспешив выйти из раздевалки. Отец Шимански ни разу не окликнул его, и он не оглянулся, когда бежал. Ещё одна бесконечная ночь борьбы с демонами послужила Тиму достаточным стимулом, чтобы убедиться, что он ещё не закончил с этим делом. В третий раз, когда он проснулся от кошмара, запутавшись в простынях, тугих, как саван, он понял, что никогда не обретёт покоя, если не попытается исправить положение. К сожалению, с Джоуи Маццеттой это оказалось невозможным. Нет. Джоуи был слишком зол и поляризован – против него и церкви. Тим не мог найти в себе силы или морального авторитета, чтобы упрекнуть его в этом. Джоуи был прав, подозревая мотивы Тима, явившегося к нему без предупреждения – особенно после того, как он узнал, что кто-то приходил к нему, чтобы купить его молчание. Это было загадкой для Тима. Кто бы мог так поступить? Даже принимая во внимание всю грубую халатность и пренебрежение обязанностями, которые церковь продемонстрировала при рассмотрении этих скандалов с насилием, Тим находил невозможным поверить, что они могли стоять за чем-то столь... зловещим. Кого он обманывал? Всё, что, как ему казалось, он знал о церкви, постепенно рушилось. Это напомнило ему о новелле Стивена Кинга, которую одолжила ему Стиви – той, где рассказывалось, как заключённый, Энди Дюфрейн, сумел вырыть туннель и сбежать из тюрьмы Шоушенк, используя лишь карманный молоток. Несправедливо осуждённому мужчине потребовалось двадцать восемь лет, чтобы пробить отверстие, достаточно большое, чтобы вырваться на свободу. Но в данном случае церковь была учреждением, держащим истину в заложниках, и Тим был тем, кто пытался вырваться из этого. Он знал, что должен рассказать Эван о своём плане и разыскать других членов юношеской баскетбольной команды. Но он не собирался этого делать. Он знал, что она попытается остановить его. Она бы сказала ему, что разбираться в этом – не его путь к спасению. Что он не сможет изменить прошлое, и что государство теперь создало независимую комиссию по возмещению ущерба, чтобы дать возможность жертвами сексуального насилия заявить о себе. Если бы всё было так просто… Он знал, что это не так. И сколько других уже пытались, как Джоуи, и не смогли добиться слушания? Кроме того, дело было не в церкви. Больше нет. Это был его обряд посвящения. Он уже провёл небольшое расследование в приходской канцелярии. Четверо парней, которые играли в команде церкви Святой Риты во время его пребывания в ней, всё ещё продолжали жить в разных районах Филадельфии. Он нашёл адреса двух из них, планируя связаться с ними в выходные. На этот раз он решил кардинально изменить подход. Он больше не собирался появляться без предупреждения. Эта спонтанная идея с треском провалилась в случае с Джоуи Маццеттой. Учитывая серьёзность того, что Тим хотел обсудить, он подумал, что лучше сначала связаться со своими бывшими товарищами по команде по телефону. Перспектива разговора об отце Шимански и их воспоминаниях о любом неподобающем поведении, которое, возможно, имело место, была слишком болезненной, таким образом они могли сказать об этом Тиму прямо, и быть избавлены от неприятной встречи. Тим уставился на их имена и адреса. Он быстро записал их на листке бумаги, который позаимствовал у сестры Иды. Он был кремового цвета, и на нём красовался рельефный герб Святой Маргариты с надписью Domus Dei et Porta Coeli. Дом Господень и Врата Небесные. Записи не содержали много информации о жизни двух ребят после того, как они покинули школу Святой Риты. Из разговоров он знал, что один из них – Марк Этвуд – был открытым геем и владел баром на Саут-Камак-стрит в районе Гейборхуд в Филадельфии. Другой, Брайан Кристенсен, руководил дилерским центром Шевроле в Глостер-Сити. Брайан был одним из самых старших в команде «Дикие коты» в те годы, когда Тим играл в баскетбол в школе Святой Риты. Он был капитаном команды, и большинство мальчиков из средней школы, таких как Тим и Джоуи, смотрели на него снизу вверх. Когда поползли слухи и перешёптывания об «особых» привилегиях, которые получали те игроки, которые были фаворитами отца Шимански, Брайан был тем, кого они спрашивали об этом. – Ничего не происходит, – сказал он им однажды во время долгой поездки на автобусе домой из баскетбольного лагеря на Траут-Лейк в Страудсбурге, где они провели неделю. Тим вспомнил о поведении Брайана, когда они его расспрашивали. Он защищался, заметно нервничая. Было ясно, что он хотел пресечь любые догадки о том, что он в чём-то замешан со священником. – Я просто усердно работал – всегда вовремя приходил на тренировки и не пропустил ни одной игры. За это я получил стипендию в Темпле. Брайан был не одинок в своей удаче. Других игроков команды тоже приглашали на роскошные ужины в лучшие рестораны города, где им доводилось пообщаться с политиками и влиятельными бизнесменами. И, как в случае с Брайаном, у них было больше шансов получить стипендию от богатых спонсоров. Именно это побудило Тома провести так много дополнительных часов в школьном спортзале, отрабатывая штрафные броски и процент забитых мячей на площадке. Донованы были не из богатых. И, прежде чем он обрёл своё призвание, Тим мечтал закончить школу Святой Риты и изучать инженерное дело в хорошем колледже с сильной программой. Может быть, в Колумбийском университете или университете Карнеги-Меллона. Но это означало, что ему придётся самому зарабатывать деньги на обучение. Или получить стипендию. Тем летом Тим вернулся из лагеря с твёрдым намерением последовать примеру Брайана. И когда отец Шимански начал уделять ему особое внимание и предложил ему начать задерживаться для дополнительных тренировок, чтобы совершенствовать свои навыки, он с радостью согласился. Какое-то время казалось, что это работает. До инцидента в душе… – Я постоянно делаю это для других мальчиков. Отец Шимански произнёс эти слова так тихо и буднично, что, казалось, он предполагал, что Тим поймёт, что они означают. В ту ночь он не пошёл домой. Нет. Он сделал то, что всегда делал, когда боялся: он пошёл к Эван. Её не было дома, когда он приехал – а её матери никогда не было дома в такую рань – так что дом был наглухо запрет. Но он всё равно остался, сидя на верхней ступеньке их крыльца в сгущающихся сумерках, изо всех сил стараясь не дрожать. Не плакать. На улице было прохладно, а он всё ещё был мокрым после душа. Его влажная одежда прилипла к худому телу. На ощупь она была жёсткой и, казалось, весила в пять раз больше обычного. Он не мог перестать дрожать, обхватив себя руками и пытаясь согреться. Эван наконец появилась, хотя он просидел там, съёжившись, почти целый час. – Какого черта ты здесь сидишь? – возмутилась она. Затем она обратила внимание на его волосы. – Почему ты мокрый? – Я пришёл к тебе сразу после тренировки. Там не оказалось больше чистых полотенец после того, как я принял душ, – солгал он. – Пиздец, – Эван отперла входную дверь. – Заходи. Я поищу что-нибудь из одежды. Тим с трудом поднялся на ноги и последовал за ней в дом. – Где ты была? – спросил он. – Ты поверишь мне, если я скажу тебе, что была в библиотеке? – Нет. Эван ухмыльнулась. – Очень жаль. Это всё, что я скажу. От неё пахло сигаретами. Об остальном Тим мог догадаться сам. – Где твоя мама? – Там, – Эван махнула рукой в сторону улицы. – Какая разница? Ты голоден? Он кивнул. Она повела его наверх по узкой лестнице в свою спальню и выудила пару фланелевых брюк и толстовку Eagles большого размера из сломанного нижнего ящика старого комода. – Надень это и спускайся на кухню. Мы приготовим пиццу и посмотрим «Ночной суд». Она вручила ему одежду и вышла, оставив его стоять посреди своей маленькой спальни. Он прислушался к её шагам, когда она спускалась по лестнице. Вот и всё. Он так и не сказал ей о том, что произошло тем вечером, и предполагал, что никогда этого не сделает. Всё изменилось для него 14 августа 2018 года, когда были обнародованы результаты расследования Большого жюри, касавшегося многочисленных случаев сексуального насилия со стороны католических священников в шести епархиях Пенсильвании. Тим уже знал, что отдельные случаи сексуальных злоупотреблений со стороны священников в Филадельфии расследовались более десяти лет. Но содержание и масштабы доклада 2018 года оказались для него разрушительными – и игнорировать это было невозможно. Сколько тысяч невинных детей стали жертвами его собратьев-священников – служителей Христа, которые решили нарушить свои торжественные обеты? И какие крайние меры предприняла церковь – его церковь – чтобы защитить обидчиков и скрыть правду? Людям больше не нужно было гадать об ответах на подобные вопросы. Это было ужасно. Стыдно. Непостижимо. И сколькими же способами он, сам того не ведая, потворствовал и помогал им всем, храня молчание? Он никогда не смог бы простить себя за это. Его эгоистичная решимость игнорировать то, что было слишком трудным – слишком пугающим – чтобы столкнуться и предать гласности, сделала его столь же виновным в совершении этой трагедии, как и самих виновников и их могущественных покровителей. Но сейчас? Сейчас он мог бы искупить все свои грехи. Он мог бы рассказать о том, что подозревал, и рассказать правду о том, что ему пришлось испытать самому. Он мог бы публично признать свою вину, сославшись на собственное малодушие. Знаки, которые он игнорировал, странные приходы и уходы, выражения лиц некоторых прислужников по воскресеньям с утра… И он мог бы обратиться к своим бывшим товарищам по команде. Сделать то, на что у него раньше не хватало времени: выслушать их. Предложить им поддержку и пообещать засвидетельствовать их показания – всё то, чего, по словам Джоуи, он не получил, когда пытался рассказать свою правду комиссии по возмещению ущерба. И он мог бы публично признаться своём соучастии и в своём нежелании признавать то, что происходило вокруг. Будет ли это иметь значение? Он понятиям не имел. Марк Этвуд и Брайан Кристенсен могли бы сделать то же самое, что и Джоуи: послать его к чёрту. Он бы ни капельки не стал их винить. И он знал, что, скорее всего, потерпит неудач, но будь он проклят, если хотя бы не попытается.◊ ◊ ◊
Было почти пять часов вечера, когда Бен Раш позвонил из Северного Уоррена. – Какого чёрта ты всё ещё там делаешь? – Эван посмотрела на часы. – Последний рейс из Эри меньше, чем через час. – Я решил остаться ещё немного, – сказал он. – Думаю, я была права насчёт этих сисек. Бен хихикнул. – Она милая. – Милая? Вы планируете основать с ней книжный клуб? – Эй, отвали. Ты та, кто отправил меня сюда, в этот дерьмовый городишко. – Чтобы получить информацию, Бен. А не как возможность оттянуться. – Не накручивай себя. Это моё внеслужебное время. Тебе нужен этот отчёт или нет? – Да, – сказала Эван. – Мне нужен отчет. Но, Бен? – Что? – Я настаиваю, чтобы твоя задница вернулась сюда не позднее завтрашнего дня. Если захочешь ещё секса на одну ночь, можешь делать это за свои деньги. Понял? Он не ответил. – Я не шучу, – сказала она. – Завтра после полудня. – Я, буду, блядь. Господи, женщина! – Окей. Итак, что ты узнал? – Ладно, – она услышала, как Бен затянулся сигаретой. – Он мёртв. – Ни хрена себе, Шерлок. Так что случилось? – Ширли сказала, что ночью он жаловался на боль в животе, и медсестра дала ему панадол, чтобы он лучше спал. Утром его нашли на полу в его комнате в позе эмбриона. Он был мёртв больше часа. Рентген показал, что в его кишечнике было двадцать восемь штифтовых гвоздей – вместе с кусочками картонного пазла. Гвозди сильно порезали его внутренности. Он истёк кровью до того, как его нашли. – Срань господня, – Эван не поверила своим ушам. – Он глотал гвозди? – Гвозди с микро-булавками, – уточнил Бен. – Они похожи на маленькие гвоздики Брэда. Обычно их забивают с помощью гвоздезабивного пистолета, поэтому они не видны, когда их забивают в доски. – Где, чёрт возьми, он их взял? – Никто не знает. Ширли сказала, что в больнице было несколько плотников, которые ремонтировали кладовку. Миллер, возможно, взял их из ящика для инструментов. – Как он вообще мог их проглотить? – спросила она. – Они были засунуты в шоколадные батончики – по-видимому, их было много. Они нашли кучу обёрток на полу рядом с его кроватью. Шоколадные батончики? Чёрт возьми… в этом был смысл. Миллер глотал их целиком, не разжёвывая. – Откуда они узнали, что в конфетах были гвозди? – Потому что, – продолжил Бен, – на его тумбочке лежал бумажный пакет, в котором было ещё много таких. После того, как они обнаружили это дерьмо внутри Миллера, они вернулись и сделали рентген шоколадных батончиков в пакете. И все они были полны гвоздей. – Кто-то засунул гвозди в шоколадные батончики? – Они полагают, что он сам это сделал, – Бен закашлялся. – Чёрт, здесь чертовски холодно. – Ты на улице? – Да, в этом чёртовом мотеле запрещено курить. Эван закрыла глаза. Бен и Ширли, поселившиеся в каком-то захудалом мотеле, – это совсем не то, что ей было нужно. Она сменила тему: – Почему они считают, что это самоубийство? – Хрен знает. Ширли говорит, что его семье плевать на его смерть, так что, может быть, коронер не посчитал нужным тратить время и силы на расследование этого дела. Бедняга. – Да, – Эван пришлось согласиться. – Бедняга. – Это ещё не всё, – сказал Бен. – Что ты имеешь в виду? – Я тут немного покопался… Помнишь всё то дерьмо, о котором говорила Пинг? – Ты имеешь в виду больницу и всю эту паранормальную ерунду? – Да, – он прочистил горло. – Оказывается, она была права – по крайней мере, насчёт подземных туннелей. Какой-то придурок даже нанёс их на карту. Там, блядь, двухчасовой видеотур на YouTube. Признаюсь, что под землёй довольно жутковато. – Подожди минутку, – недоверчиво сказала Эван. – Ты спускался в туннели? – Конечно. Разве не за это ты мне платишь? За то, что я делаю грязные дела, в которых никто не хочет рыться? Эван подумала о Ширли. Возможно, Бен действительно заслуживает небольшого поощрения время от времени. – Что ты там обнаружил? – спросила она. Бен фыркнула. – Крысиное дерьмо. Плесень. Старую мебель 50-х годов. Похоже, там внизу живёт Норман Бейтс со своей грёбаной матерью. – Что-нибудь ещё? – О, да. Один из туннелей вёл к лестнице, которая заканчивалась прямо у палаты, в которой находился Миллер. На двери наверху был сломан висячий замок. Это выглядело так, как будто кто-то использовал пару болторезов – и совсем недавно. Металлическая стружка была свежей. – Твою мать. – Да. Дверь открывалась в какой-то маленький бельевой шкаф. Перед ней было несколько рядов металлических полок, которые были завалены простынями и прочим хламом, но их можно было легко отодвинуть, чтобы протиснуться внутрь. Так что кто-то действительно решил натереть воском твоего приятеля Миллера, поскольку у них был способ проникнуть в его комнату незамеченными. В это было трудно поверить. Теперь Эван не сомневалась, что Миллер был убит. Но почему? Её мысли скакали по кругу, как взятый напрокат автомобиль по одной из этих чёртовых просёлочных дорог. – Ты всё ещё на связи? – нетерпеливо спросил Бен. – Да, извини, – Эван потребовалась секунда, чтобы привести мысли в порядок. – Может, нам стоит сообщить местным копам? – О том, что я вломился в больницу и теперь у меня есть теория о том, что Миллера прикончил какой-то грёбаный призрак? Конечно. Они точно поверят в это – как бы ни так. И если ты спросишь меня, то я отвечу, что этому чокнутому тормозу лучше умереть. Не похоже, что он собирался выбраться отсюда каким-то другим способом. – Пожалуй. Но согласилась ли она с Беном? Правильно ли было не делиться тем, что они подозревали о смерти Миллера? – Возможно, я проконсультируюсь с Дэном и посмотрю, что он скажет. – Да. Сделай это, – она услышала, как Бен ещё раз глубоко затянулся сигаретой. – Если мы закончили с этим, то у меня есть другие дела, которыми нужно заняться – и это стоит мне восемьдесят пять долларов в час. Эван моргнула. – Она берёт с тобой почасовую плату? – Только не она, чокнутая. Мотель. Господи. – Извини. Да. Иди и занимайся своими делами… что бы там ни было. И, Бен? – Что? – По крайней мере, угости её ужином, чувак. – Эй? За кого ты меня принимаешь? Примерно в миле отсюда есть пункт доставки еды «догз-эн-кэт». «Догз-эн-кэт» было оскорбительным сокращением Бена для китайской еды на вынос. – Ты классный, Раш. Только не забудь о защите. Он фыркнул. – Мне не нужна «защита». Её сиськи не единственное, что ей «исправили». – Слишком много информации, чувак, – Эван закатила глаза. – Я отключаюсь. – Пока. Связь прервалась. Эван сидела, прижав мобильный телефон к уху и уставившись в пустоту, почти минуту. Затем она глубоко вздохнула и позвонила Дэну.
