Галилео

      Тим ждал Стиви за пределами зоны досмотра в терминале Е. Он был рад, что приехал заранее, потому что её рейс из Олбани прибыл на пять минут раньше расписания. Это была хорошая новость – и не только потому, что у них было больше шансов проскочить вечером в пятничном потоке машин, направляющихся в город. По правде говоря, ему не терпелось увидеться с ней.       Стиви была не просто его крестницей. В ней удивительным образом сочетались лучшие качества Эван – той самой Эван, которая всегда была для него надежной подругой и защитницей. Но между ними существовала большая разница. Стиви, к счастью, не была затронута тьмой, которая иногда обволакивала Эван, как вторая кожа. Эта тьма была связана с детством Эван и её сложными отношениями с матерью, которая по большей части отсутствовала. Психологические травмы, полученные в детстве, повлияли на многие аспекты её жизни – на все, кроме Стиви.       И теперь присутствие Джулии служило ещё одним доказательством того, что самые мрачные дни Эван остались позади.       В этом была ирония судьбы. В детстве Эван всегда дразнила его прозвищем «Солнышко», потому что его семья была, по её словам, «чертовски скучной и предсказуемой». Это никогда его не беспокоило – до тех пор, пока его внутренний мир не стал более мрачным и намного менее определённым. Но Тим никогда не делился об этой перемене ни с ней, ни с кем-либо ещё. Вместо этого он вложил всё своё сердце и всю свою энергию в то, чтобы взрастить первые ростки своего призвания. Как только он понял, что никогда не сможет воспользоваться какой-либо «особой помощью», которой отец Шимански и его деловые партнёры размахивали перед другими мальчиками, как нечестивыми идолами, он стал больше времени уделять внутреннему миру – размышлением о собственной смертности и предназначении. В его юношеском сознании решение избрать себе призвание существовало в совершенно иной плоскости, чем тот испуганный взгляд, что он обращал на вещи, которые, несомненно, происходили между отцом Шимански и некоторыми из его одноклассников. Намеренно отвернувшись от этих ужасов, он быстро потерял чувствительность к любым свидетельствам произвола в церкви. Это привело его к тому, что он слепо бросился навстречу своему будущему в вульгарной пародии на Лота, который бежал со своей земли разложения и разврата, плотно зажмурив глаза.       Тим невольно поклялся соблюдать нечестивый пакт молчания – но, тем не менее, он понимал, что если когда-нибудь осмелится обернуться назад, то будет обездвижен навеки.       Бесполезный соляной столп.        А Стиви? Стиви была совсем не такой. Стиви смело смотрела в лицо своим демонам – и всем остальным – с широко раскрытыми глазами и безудержным оптимизмом. Она была уверена в себе. Упряма. И, к счастью, не испорчена.       Тим молился, чтобы она всегда оставалась такой, хотя и знал, что это вряд ли возможно. Скоро она уедет в колледж, и её мир, вместе с выбором, будет расти в геометрической прогрессии. А пока он был полон решимости проводить с ней как можно больше времени и дорожить их милым и игривым общением. Если Эван была похожа на сестру, которой у него никогда не было, то Стиви была ему как дочь.       Которой он теперь должен двадцать баксов…       Он нащупал в кармане сложенную купюру. Он знал, что она ожидает, что он сразу заплатит.       Какое глупое пари… Ему следовало знать, что «Холи Кросс» никогда не обыграют «Бостон Колледж».       Толпа измождённых путешественников следовала мимо него. Большинство из них тащили чемоданы на колёсиках и большие сумки. Среди них было немало подростков – все спешили. Он предполагал, что Стиви не единственная, кто возвращался домой на праздники.       Вдруг он заметил вспышку салатово-зелёного цвета. Кто-то энергично махал ему рукой. Фигура мелькнула в поле зрения и исчезла, продолжая двигаться по залу.       Он помахал в ответ.       Единственная вещь, которая объединяла Стиви и Эван – это странное чувство стиля. В остальном она была похожа на Дэна. Высокая. С тёмными волосами и пронзительно-зелёными глазами.       Он шагнул вперёд, чтобы поприветствовать её. Она бросила свой рюкзак и кинулась к нему.       – Привет, Папасан!       Он обнял её в ответ.       – Привет, шортстоп!       Стиви зарылась лицом в его куртку.       – Ты пахнешь тако.       – Прости. Я поздно пообедал.       Она наклонилась, чтобы поднять свой рюкзак, но Тим подхватил его.       – Я понесу. У тебя есть багаж, который нужно получать?       – Нет. Только это.       – Серьёзно?       – Да. У меня есть всё необходимое в мамином доме, – она криво улыбнулась ему. – Она меня не обманула с этим билетом на самолёт. Я знала, что она не хотела, чтобы я тащила домой всю свою грязную одежду.       Они направились к выходу из терминала.       – Может, она просто хотела, чтобы ты поскорее добралась домой.       Стиви пожала плечами.       – Может быть, – она толкнула его локтем. – Где мои деньги, приятель?       Тим засмеялся и достал купюру из кармана. Он протянул её ей.       – Клянусь, ты могла бы сделать отличную карьеру букмекера.       Стиви выхватила купюру и поднесла её к носу.       – Ааааа! Сладкий запах победы.       – Только не трать это на разгульную жизнь.       – Что это, чёрт возьми, такое?       – Спроси свою маму.       – Верно. Ооо. Крендельки. Можно мне один?       Тим проследил за её взглядом.       – А почему, чёрт возьми, нет? – он взял её за руку и повёл к торговой тележке, которую она заметила. – Ты голодна?       – Да.       Он улыбнулся.       – Я тоже.       – Я думала, что ты только что съел тако?       – Да. И что ты хочешь этим сказать?       – Точно. Мама готовит сегодня вечером. Нам обоим надо подкрепиться.       Они купили себе по крендельку. Стиви положила себе побольше горчицы. Тим был удивлён, когда она расплатилась за них двадцаткой.       – Я бы сам заплатил.       – Забудь об этом, – она забрала сдачу у усатого продавца. Он был очень похож на Луиджи из игры «Супербратья Марио». – Ты сможешь расплатиться, когда мы остановимся в Wawa.       – Мы остановимся в Wawa?       Стиви искоса посмотрела на него, прежде чем откусить большой кусок от своего мягкого кренделька. На её верхней губе остался жёлтый след от горчицы.       – Разве ты не хочешь взять что-нибудь съедобные на потом? Я бы купила парочку сэндвичей.       Тим задумался. Эван на самом деле неплохо готовила, хотя часто выбирала экзотические блюда. В последнее время она увлеклась Эфиопией, и еда, которой она его угощала, была несколько… эклектичной.       – Отличная идея. Мы также возьмём немного чипсов «Доритос».       Они продолжили свой путь к выходу.       – Она разозлиться, – заметила Стиви.       – Что ещё новенького? – он придержал для неё дверь.       – Интересно, стоит ли нам купить что-нибудь и для Джулии?       Тим рассмеялся.       – Ты знаешь, я тоже подумал об этом.       Им понадобилось пятнадцать минут, чтобы дойти до его машины и выехать из аэропорта. За это время Стиви успела съесть кренделёк. Закончив, она огляделась, ища, куда спрятать обёртку. Тим указал на пластиковый пакет, висевший на спинке её подголовника. В нём было полно использованных обёрток от еды.       Стиви скорчила гримасу.       – Эта машина отвратительна.       – Я намеренно сохранил это мусор, чтобы тебе было на что пожаловаться.       – Конечно, я так и подумала.       Когда они покинули территорию аэропорта и выехали на шоссе № 1, Стиви поджала под себя ноги и повернулась на сиденье лицом к нему – непростой манёвр в его Subaru.        – Ну, что ещё у тебя происходит, кроме того, что ты ешь слишком много нездоровой пищи? – спросила она.       Тима удивил её тон. Он был… серьёзным. Не шутливым. На мгновение он запаниковал и подумал, что Эван ей что-нибудь рассказала о его… дилемме.       – Что ты имеешь в виду? – спросил он нейтральным голосом.       – Как ты думаешь, что я имею в виду? Ты показался мне каким-то другим.       – Я?       Она кивнула.       – Другим – это как?       Стиви вытерла пыль, скопившуюся на приборной панели. Она всегда пилила его, чтобы он лучше заботился о своей машине. Это стало особенно важным с тех пор, как он начал давать ей уроки вождения во время её пребываний дома.       – Ты похудел, – сказала она. – И сам на себя не похож.       – Не похож?       – Нет. Где твой ошейник?       Тим рефлекторно поднял руку к горлу.       – Я просто сегодня его не надел.       – Серьезно? Мама говорит, ты практически спишь в нём.       – Она чокнутая. Я не сплю в нём.       – Ты знаешь, о чём я. Почему ты его не надел?       Тим украдкой взглянул на неё. Выражение её лица его удивило. Она смотрела на него, не отводя глаз.       Устами младенца...       Он понял, что его застали врасплох. Почему он всегда был таким предсказуемым?       – Я… сейчас испытываю некоторые трудности.       – Какие трудности?       Боже, ребёнок. Тебе не терпится узнать, да?       – Это сложно.       Тим подумал, что использовал эту же фразу с Эван в ночь северного сияния. Сейчас это звучало ещё более жалко. Очевидно, Стиви тоже так думала.       – Может быть, если ты поговоришь об этом, всё станет не так сложно. Именно так это должно работать, верно?       – Кто тебя этому научил?       Она улыбнулась ему.       – Ты.       Тим уставился в лобовое стекло на вереницу машин перед ними. Не плачь при ребёнке. Только не плачь при ребёнке.       – Это как-то связано с церковью? – Стиви не собиралась прекращать свои расспросы.       Тим медленно выдохнул.       – Что заставило тебя спросить об этом?       Она пожала плечами.       – Я подумала, что это либо должно быть связано с церковью, либо с сексом.       – Что? – Тим удивлённо посмотрел на неё.       Стиви рассмеялась.       – А почему нет? Ты всё ещё парень.       – Ты говоришь так, как будто это должно что-то значить.       – Поверь мне, мама думала, что, отправляя меня в школу для девочек, сможет оградить от «одурачивания со стороны мужского пола», – она сделала воздушные кавычки. – Ага. Как бы не так.       – Теперь я хочу спросить тебя, что изменилось.       – Хорошая попытка, Папасан. Теперь твоя очередь выложить карты на стол.       Тим задумался. Если частью его решения было говорить правду и перестать скрываться от своего прошлого, почему бы не начать этот процесс сейчас? К тому же, Стиви всё равно рано или поздно узнает... особенно после того, как он обоснуется на диване в их гостиной.       – Окей. Я подумываю об уходе из церкви.       Стиви вытаращила глаза.       – Из Святой Риты? Почему? Ты уезжаешь?       – Не совсем. Но, да. Я оставляю церковь Святой Риты и… службу священника.       – Не может быть. Что-то случилось? Ты в порядке?       Он потянулся, чтобы коснуться её руки.       – Я в порядке. И да, кое-что случилось. Но это случилось давно, и я, наконец, готов смириться с этим.       Стиви взяла его руку в свою.       – Можешь со мной поделиться? Ты хочешь рассказать?       – Я работаю над тем, чтобы иметь возможность говорить об этом. Но это долгий процесс, – он сжал её руку. – Я обещаю рассказать тебе, как только смогу. Хорошо?       Она кивнула.       – А мама знает?       – Да. В общих чертах.       – А как насчёт Джулии?       – Нет. Но, я думаю, что расскажу ей сегодня вечером, – он потянул её за руку. – Я собирался рассказать и тебе тоже. Просто это похоже на проблему, о которой я раньше даже не подозревал.       – Хорошо, – она задумалась над тем, что он сказал. – То есть, я полагаю, у тебя, как у священнослужителя, что-то вроде семейных проблем?       – О чём ты?       – Ты и церковь. Я имею в виду… ты вроде как женат на церкви, верно?       Тим отдал ей должное.       – Да. Наверное.       – Это звучит так, как будто, возможно, кто-то из вас изменяет, и ты чувствуешь, что данные вами клятвы нарушены. Поэтому ты хочешь уйти? Потому что ты думаешь, что никогда не справишься с этой проблемой и не будешь прощён? Это заставляет тебя верить, что развод – единственное решение?       Тим уставился на неё в удивлении. Менее чем за минуту ей удалось подвести итог всему его кризису веры с помощью одной-единственной, потрясающе простой аналогии.       – Да, – сказал он, когда обрёл дар речи. – Это именно то, что ты сказала.       – Я понимаю, – сказала она.       Тим подождал, но Стиви молчала.       Когда через минуту она заговорила снова, её слова удивили его. Хотя не должны были. Всё, что он узнавал об этом ребёнке, было похоже на пробуждение в параллельной Вселенной.       – Я думаю, что я би.       – Би? – он не был уверен, что правильно расслышал её.       – В плане сексуальной ориентации, – уточнила она. – Мне нравятся девушки. И парни тоже, – добавила она. – Вроде…       Тим пытался удержать машину на дороге между линиями на полосе, по которой они ехали.       – О… Ничего себе. Я имею в виду… это нормально…       Стиви рассмеялась.       – Ты говоришь такую ерунду.       – Эй, – обиженно сказал Тим. – Будь справедлива. Ты вроде как свалила это на меня.       – Ну? А я думала именно этим мы и занимались. Рассказывали друг другу секреты?       Он задумался над её словами. Они оказались достаточно разумными.       – Я думаю, да.       – Как ты думаешь, мама Уно взбесится?       – Из-за того, что ты… эм…       – Би, – повторила Стиви. – Всё в порядке. Ты можешь сказать это вслух.       – Я знаю, я знаю. Я просто зануда, ладно?       – Ага. Свежие новости.       Тим задумался над её вопросом. Как бы отреагировала Эван? Он понятия не имел. С одной стороны, у неё были бы все основания понять. С другой? Её первой реакцией вполне могло быть чувство вины, потому что её ребенок вырос и пошёл по пути, похожему на её собственный – пути, который, несомненно, был полон трудностей. Эта нежелательная возможность сохранялась, даже несмотря на то, что культурный ландшафт сегодня был гораздо более открытым, чем когда они были детьми.       – Я не знаю, как она отреагирует, – сказал он. – Что я точно знаю, так это то, как сильно она тебя любит и как много для неё значит, чтобы ты была счастлива.       – Да. Я тоже так думаю. Это, наверное, папа взбесится.       – Ты так думаешь?       – А ты нет? – Стиви фыркнула. – Он разозлится и обвинит маму в том, что она сделала меня лесбиянкой.       Лесбиянкой? Тим растерялся.       – Я думал, что ты сказала, что ты «би»?       Стиви пожала плечами.       – Это что-то вроде движущейся мишени.       Было ли ему интересно, что это значит? Было ясно, что ему ещё многому предстоит научиться.       – Ты собираешься ей сказать? – спросил он.       – Ты имеешь в виду сегодня вечером?       – Окей, – он задумался. – Если не сегодня вечером, то когда? Например, на каникулах?       – Да, я так и думаю, – её ответ не прояснил ситуацию. Она наклонилась к нему и похлопала его по руке. – Ну как там «Орлы»? Они, похоже, съели твоих нежных, заднеприводных «Крестоносцев» на обед.       Тим в недоумении посмотрел на неё. Неужели они действительно собирались сейчас говорить о баскетболе?       Стиви подмигнула ему с уверенностью и лёгкой иронией.       Да, подумал он. Это будет та ещё ночь в чапарале Чаддс-Форда…

◊ ◊ ◊

      Получить согласие Кристенсена оказалось проще, чем ожидалось, – несмотря на его наглость тянуть время в надежде на более выгодное предложение.       Майю позабавила эта ситуация.       Всегда было забавно обнаруживать, как далеко может зайти праведное негодование, когда неподалеку, в тени, маячит солидный куш. В случае с Брайаном Кристенсеном это расстояние оказалось не таким уж и большим.       После того, как он согласился на условия Дзуккетто, Майя нанесла повторный визит в его дилерский центр в Глостер-Сити. Брайан устроил целое представление, демонстрируя улучшенные характеристики усовершенствованного «Камаро», в котором они сидели, пока уточняли детали сделки.       – Депозит уже переведён на твой банковский счёт. Он должен быть зачислен сегодня до 14:00, – Майя провела рукой по кожаной оплётке руля. – Всё, что тебе необходимо, – это соблюдать условия нашего соглашения.       – Я ничего не скажу, – пообещал он.       – О, я уверена, что ты так и сделаешь. Но на всякий случай, если у тебя когда-нибудь возникнет искушение нарушить данное обещание, ты должен знать, что у моего клиента длинные руки – и безжалостный характер.       Кристенсен насторожился.       – Что ты хочешь сказать?       – Ты умный парень, Брайан. Я не думаю, что тебе нужно, чтобы я объясняла по буквам. Не так ли?       Он начал возиться со стереосистемой, встроенной в приборную панель и отделанной под дерево. Она была оснащена множеством деталей из матовой стали.       – В неё встроены Bluetooth и Sirius XM. Можно легко переключаться между этими функциями и навигационной системой, просто поворачивая этот диск.       Майе было откровенно наплевать на технические характеристики этого чрезмерно дорогого спорткара от GM.       – Впечатляет. А у этого диска есть функция, которая измеряет, насколько маленький у водителя член?       Лицо Брайана покраснело.       – Нет? – спросила она. – Жаль. А насколько велико его благоразумие?       – Послушай, – зашипел Брайан с нетерпением. – Я принял твоё предложение, хорошо? Я взял деньги. Думаешь, мне было легко?       – В какой части? – с притворной невинностью спросила Майя.       – Господи, какая же ты чёрствая. В любой. Что, чёрт возьми, ты думала, я имел в виду?       – Я, честно говоря, понятия не имею. Ты мог размышлять над жалкими попытками заинтересовать меня тест-драйвом этого нелепого транспортного средства.       Его лицо теперь приобрело ярко выраженный свекольный оттенок.       – Я просто старался не привлекать внимания.       – Что ж, посадить нас в огненно-красный маслкар, похоже, не лучшая идея, верно?       Он постучал пальцами по консоли между ними.       – Да. Я буду держать свой чёртов рот на замке. Окей? Теперь, если мы закончили, ты и твоё заносчивое самомнение можете валить из моего автосалона.       – С удовольствием, – Майя потянулась к дверной ручке. – Ещё кое-что. Это тебе.       Брайан взял маленькую карточку.       – Что это?       – Это номер телефона. Воспользуйся им, если кто-то ещё обратится к тебе по поводу твоих внеклассных занятий с благословенным епископом. Кто бы это ни был, понял?       – Зачем? – он ухмыльнулся. – Чтобы ты могла их устранить или что-то в этом роде?       Боже, какой же он был ничтожный.       – Или что-то в этом роде, – повторила Майя. – Просто позвони, Брайан. Это будет в интересах всех.       Она вылезла и оставила жалкого ублюдка сидеть в своей мачо-тачке.       

  ◊ ◊ ◊

      – Это выглядит отвратительно, – Стиви подняла крышку кастрюли с чем-то, что кипело на медленном огне, и, сморщив нос, уставилась на содержимое. – И воняет к тому же.       – Да, – Эван подошла и забрала у неё крышку, положив на место. – Потому что это не ужин. Я решила покрасить несколько носков. Ужин, – она указала в другой конец комнаты, – в духовке.       – Носки? На самом деле? – Стиви с недоверием посмотрела на свою мать. – Они же дешёвые. Зачем их красить? Просто купи новые.       – Чтобы ты знала, Пэрис Хилтон, некоторые из нас предпочитают не быть расточительными потребителями.       Стиви пересекла кухню и включила свет внутри настенной духовки.       – Что здесь?       – Марокканское жаркое.       – Серьёзно?       – Видишь? – Тим отозвался из дверного проёма. – Я же говорил, что это может быть неплохо.       Джулия рассмеялась со своего места у стойки. Она как раз резала сушеную вишню для кускуса.       – Вы двое действительно сделаны из одного теста.       Эван воздела руки к небу.       – Разве я уже не говорила тебе? Из-за них у меня выпадают волосы.       – У тебя не выпадают волосы, – Джулия протянула ей бокал. – Выпей вина, дорогая.       Стиви рассмеялась, а Джулия подмигнула ей.       Эван прищурилась.       – Что происходит?       – Ничего не происходит, кроме того, что я умираю с голоду, – Тим начал открывать шкафчики. – В этом месте есть какая-нибудь закуска?       – У тебя закончились «Доритос»? – Эван подошла к небольшому кухонному столу и взяла керамическое блюдо, на котором лежали кусочки нарезанного сыра и две грозди винограда, – она протянула его Тиму. – Тебя что, не кормят в твоём монастыре?       – Только кашей и изредка стаканом уксуса, смешанного с желчью, – сказал он.       – Неудивительно. Отнеси это в гостиную, – попросила его Эван. – Там в корзине на кофейном столике уже лежит нарезанная лепёшка пита.       – Тебе не нужно просить меня дважды, – Тим откусил кусочек сыра. – Что это? Это великолепно.       – Робусто, – ответила Эван. – А другой – трюфельный Гауда.       Тим попробовал кусочек другого сыра.       – Ну как? – спросила Стиви.       Он наклонился к ней и произнёс почти шёпотом:       – Неплохо.       – Ладно, – сказала Эван. – Вы двое, чтоб вас черти забрали, убирайтесь отсюда и дайте мне продолжить готовить ужин. Такими темпами мы и в полночь не сядем за стол. И включите какую-нибудь музыку, – крикнула она им вслед. – Только не ту вашу джазовую фигню.       Когда Тим и Стиви растворились с закусками, Эван присоединилась к Джулии у стойки.       – Джазовая фигня? – переспросила Джулия.       – Тим любит альтернативный джаз.       – Я не возражаю, если буду соответствующим образом одета.       Эван приблизилась к ней.       – Я предпочитаю, чтобы ты была раздета.       Джулия скептически посмотрела на неё.       – Мы знакомы?       – Не настолько хорошо, как будем знакомы позже.       – И сколько же ты выпила вина?       Эван рассмеялся.       – Дело не в этом. Я просто...       – Просто?       Эван пожал плечами.       – Счастлива.       Джулия наклонилась к ней.       – Я тоже.       Эван схватила вишню из горки, которую резала Джулия, и отправила её в рот.       – Думаешь, нам стоит рассказать ей сегодня вечером?       – Рассказать что?       – О подводных камнях выхода из договора о запрещении ядерных испытаний, разумеется. А ты что подумала?       – Ого, а ты не тратишь время зря.       – Что это значит?       – Эван. Она дома около двенадцати секунд.       – Ну и что?       – Ну… Я думаю, мы могли бы подождать хотя бы до ужина.       – Ладно, ладно.       Из гостиной доносились пронзительные звуки тяжёлой музыки. Эван поморщилась. Foo Fighters. Отлично.       – Стиви! – прокричала она.       – Что? – крикнула Стиви в ответ.       – И не это дерьмо, которое бьёт по голове!       – Ну, мам!       – Стиви…       Музыка резко сменилась. Эван прислушалась на мгновение, прежде чем устремить на Джулию смиренный взгляд.       – Что это, чёрт возьми, такое? – спросила Джулия.       – Если я не ошибаюсь, это Лоуренс Уэлк.       Джулия рассмеялась. Эван снова начала что-то кричать, но Джулия потянула её за руку и остановила.       – Не надо, – сказала она. – Поверь мне, ни один из них не сможет слушать это больше десяти секунд.       Эван не была в этом так уверена.       – Ты так думаешь?       – Я бы поставила на это свою последнюю бутылочку геритола.       – Боже, я люблю тебя, – Эван наклонилась, чтобы поцеловать Джулию. – Ты действительно взяла с собой геритол?       – Зачем? – спросила Джулия. – Думаешь, тебе может позже потребоваться заряд энергии?       – Не думаю. Надеюсь.       Джулия поцеловала её в ответ.       – Обещаю, что устрою.       Как только она закончила говорить, зазвучала другая музыка. На этот раз монгольские горловые певцы.       – Видишь? – Джулия с сияющей улыбкой посмотрела на Эван. – Я же говорила.       – Ты считаешь, это лучше?       Джулия притянула Эван к себе.        – Какая разница?              

◊ ◊ ◊

                    Частью миссии Стиви во время её пребывания дома на каникулах было сокращение списка колледжей, в которые она хотела подать заявления, и тех, которые она планировала посетить. Поэтому после ужина они вчетвером сидели за большим фермерским столом в столовой, пили вино и обсуждали перспективы. Эван даже позволила Стиви выпить небольшой бокал портвейна из долины Дору, который принес Тим. Этот жест казался значительной уступкой со стороны Эван – уступкой, которую Стиви приняла с радостью и без лишних разговоров.       Джулии эта простая игра во взаимные уступки показалась показательной – она увидела, как складывались отношения между матерью и дочерью. За ужином Стиви притворялась, что наслаждалась двумя порциями ароматного марокканского жаркого, стараясь не комментировать, как она воспринимала тягу матери к «чужеродной» кухне. Поэтому Джулию нисколько не удивило, когда Тим откупорил вторую принесенную им бутылку вина, а Эван тихо поднялась, чтобы достать четвертый бокал, и поставила его перед Стиви.       Тим, казалось, тоже воспринял всё это как должное. Хотя для Джулии было очевидно, что он обратил внимание на эту сцену. Он подмигнул Эван, наливая бокал Стиви.       Стиви поднесла бокал к носу и осторожно вдохнула.       – Это пахнет...       Все ждали.       – Апельсинами, – сказала она и сделала маленький глоток, позволив вину растечься по языку, а затем проглотила. – Цветами апельсина. И, может быть, овощами? Приятно, – она сделала ещё один маленький глоток. – Мне нравится эта мягкая, фруктовая нотка, которая остается, когда глотаешь.       Тим смотрел на нее широко раскрытыми глазами.        – Ты прочитала этикетку в машине или что-то ещё?       Стиви посмотрела на него с недоумением.        – Нет. Я даже не знала, что ты это привёз.       – Ну, кто бы мог подумать? – он откинулся на спинку стула. – Эван, похоже, у твоего ребенка хороший вкус.       Эван рассмеялась.       – Почему это тебя удивляет?       – Должно быть, это досталось ей от Коэнов, – поддразнил он.       – Сомневаюсь, – Эван сделала большой глоток из своего бокала вина. – Обычно я с радостью перекладываю ответственность за любые не очень хорошие привычки на гены Дэна. Но у клана Коэнов любовь к хорошим винам редко выходит за пределы «Манишевиц».       – Не очень хорошие привычки? – Стиви швырнула недоеденный кусочек питы в мать.       – Эй! – Эван тут же кинула в неё хлебным шариком обратно. – Не начинай то, что не сможешь закончить, манчкин.       – Девочки, серьёзно? – Тим схватил корзину с боеприпасами и отодвинул её от греха подальше, пока небольшая стычка не переросла в полномасштабные боевые действия.       – Не заставляйте меня останавливать эту машину, – он повернулся к Джулии. – Я прошу прощения за их детское поведение. Теперь ты видишь, почему наши варианты ужина обычно ограничиваются такими местами, как Sonic Drive-In.       – Не нужно извиняться передо мной, — сказала ему Джулия. – Я сидела здесь, гордясь собой и думая, что поступила смело, не надев сегодня бронежилет.       – Почему? – возразила Стиви. – Готова поспорить, в нём ты бы выглядела потрясающе.       Непринуждённая беседа разом оборвалась. Реплика Стиви, сказанная невзначай, оставила после себя гулкое эхо, подобное затихшему грохоту орудия. Целых десять секунд царила полная тишина.       Джулия изо всех сил пыталась скрыть румянец, поднимающийся по шее, и знала, что у неё это не очень хорошо получалось.       Тим, затаив дыхание, наблюдал за происходящим за столом.       Стиви в отчаянии закрыла глаза.       Наконец, Эван прочистила горло, сложила руки на груди и наклонилась к своей дочери, приподняв бровь.       – Да. Окей, – Стиви повернулась к матери и подняла ладонь в явном жесте смирения. – Значит, я так понимаю, нам придётся продолжить разговор об этом прямо сейчас?       – Ты думаешь? – спросила Эван.       – Милая… – Джулия коснулась плеча Эван.       – Всё в порядке, Джулия, – перебила Стиви. – Извини, что я так сказала. Это было грубо.       – Нет, Стиви, – сказала Джулия. – Тебе не нужно извиняться. Я бы не назвала это грубостью.       – Серьёзно? – Эван посмотрела на неё так, словно она только что превратилась в инопланетное существо. – Я бы вряд ли назвала это вежливой беседой.       – Успокойся, мама Уно, – сказала Стиви. – Я всё равно собиралась рассказать тебе сегодня вечером.       – Рассказать мне? – спросила Эван. – Рассказать что?       Стиви пожал плечами.       – Про Дезире и меня.       – Дезире? – голос Эван звучал озадаченно. – Что насчёт тебя и Дезире?       – Мы нравимся друг другу, – Стиви сказала это так, будто это было решённое дело – что, в значительной степени, так и было.       Эван всё ещё выглядела озадаченной.       – Но какая именно новость?       Стиви посмотрела на Тима.       – Не смотри на меня, – сказал тот. – Я тебя на этот раз не вытащу… ты сама начала.       – Подождите, – Эван подняла руку. – Кто-нибудь из вас двоих, будьте так добры, введите меня в курс дела: что я там пропустила в прошлой серии «Это мы»? Я явно выпала из обоймы.       Стиви скорчила гримасу.       – Для начала, мама – никто не смотрит «Это мы». Это отстой.       Эван не пыталась скрыть своё раздражение.       – Прости мою жалкую неосведомленность о рейтингах Нильсена.       – Ничего страшного, – продолжила Стиви. – Так вот... помнишь, когда Дес приехала и осталась со мной в Эмме на осенних каникулах? Ну... мы как-то поняли, что наша дружба, возможно... больше, чем дружба. Понимаешь?       Эван откинулась на спинку стула. Она посмотрела поочередно на Стиви, Тима и Джулию.       – Я не знаю, что сказать.       – Ты злишься? – в голосе Стиви звучало искреннее беспокойство.       – Злюсь? На тебя? – растерянно спросила Эван. – Почему я должна злиться?       – Я не знаю... – Стиви, казалось, задумалась над своим вопросом. – Окей. Может, не злишься. Разочарована?       – Нет. Ничуть, – Эван допила своё вино и протянула бокал Тиму.       Он понял её намёк.       – Можно и мне ещё? – спросила Стиви, обращаясь к нему.       – Да... Думаю, нет, – ответила за него Эван. – Стиви? Ты уверена? Это вовсе необязательно. Возможно, тебе нужно время, чтобы разобраться во всём этом.       Джулия незаметно протянула руку под столом и нежно сжала бедро Эван.       Стиви задумалась, прежде чем ответить.       – А ты? Ты делала это? – спросила она свою мать.       – Я? – Эван указала пальцем на себя. – Ну… Нет… пожалуй.       Тим рассмеялся.       – Это точно! Ты как будто вывалилась из чулана, снеся полдома.       – Эй, хохотун? – Эван показала Тиму средний палец. – Не поможет.       – А тебе нужна помощь? – спросила Стиви. – Это не такая уж большая проблема, верно?       – Не мне, – заметила Эван. – Но, может быть, тебе. Вот почему не следует торопиться, прежде чем принять решение.       – Почему кто-то должен что-то «решать»? Почему мы не можем быть такими, какие мы есть на самом деле, и покончить с этим?       Эван посмотрела на Джулию с невысказанным вопросом: «Не могла бы ты помочь мне, пожалуйста?»       Джулия на самом деле не считала, что ей следует вмешиваться во что-то очень важное между матерью и дочерью, но она всё равно попробовала.       – Немногие вещи в жизни бинарны, – сказала она. – Чем больше мы живём и взрослеем, тем больше осознаём, насколько изменчивы многие вещи. То, что мы знаем. Во что мы верим. Чего мы желаем, – она взглянула на Эван. – Кого мы любим. Что ж, Стиви, если ты уверена – если вы с Дезире обе уверены – то прямо сейчас это единственное, что имеет значение.       – Аминь, – Тим поднял бокал. – Я выпью за это.       Эван смиренно покачала головой, прежде чем поднять свой бокал.       – Я тоже.       Все звякнули ободками.       – Ух ты, – Стиви откинулась на спинку стула. – Всё прошло намного лучше, чем я ожидала.       – Да? – спросила её Эван. – Что ж, придержите аплодисменты, потому что у меня тоже есть объявление.       – Правда? – по интонации, которой она задала вопрос, стало ясно, что Стиви достаточно хорошо знала свою мать, чтобы не доверять ей.       – О, да, – Эван потянулась и взяла Джулию за руку. – Как бы ты отнеслась к тому, чтобы мисс Горячая-штучка-в-пиджаке переехала к нам жить?       У Стиви отвисла челюсть. Она удивлённо переводила взгляд с одной на другую.       – Да ладно…       – Да, – подтвердила Эван. – С твоего позволения.       – С моего позволения? – с недоверием спросила Стиви. – Ты шутишь?       Эван подняла руку.       – Не слишком радуйся. Она не будет делить с тобой комнату.       – Извини, – Джулия пристально посмотрела на Эван, – к твоему сведению, я не товар. И я не собираюсь делить комнату с кем бы то ни было, пока Стиви не разрешит.       Эван посмотрела на свою дочь.       – Ты не против?       – Конечно, не против! – Стиви вскочила со стула и подбежала к Джулии, чтобы обнять её. – Это просто потрясающе.       Джулия обняла её в ответ.       – Я рада, что ты так думаешь.       Эван расплылся в улыбке.       – У неё есть несколько условий.       Стиви ослабила свою мертвую хватку на шее Джулии.       – Каких условий?       Эван начала перечислять.       – Нам нужно купить новую кофеварку, – начала она.       – Хвала Господу, аллилуйя, – Тим воздел обе руки к небу.       Эван посмотрел на него исподлобья.       – Что? – спросил Тим. – В нашем приходе не было настоящего чуда уже более двух столетий.       – Где бы ты был без своих фантазий? – Эван снова повернулся к Стиви. – И мы планируем сделать пристройку к дому для Джулии. Ей нужно личное офисное пространство.       – Круто! – Стиви была явно в восторге от этой новости. – Когда мы это сделаем, можно будет оборудовать новую спальню и для меня тоже?       – На кой чёрт тебе нужна новая спальня?       – Потому что, – Стиви посмотрела на мать широко раскрытыми глазами, – когда Дес приедет ночевать, я бы не хотела находиться напротив вас двоих.       – Подожди-ка минуточку, мисс Штучка, – Эван была ошеломлена. – Ты ни с кем не будешь заниматься этим под этой крышей. По крайней мере, ещё пару лет.       – Мам! Отвратительно! – в голосе Стиви звучал ужас. – Я говорила не о себе – я говорила о тебе и Джулии.       – Обо мне и Джулии? – растерянным голосом спросила Эван.       – Да, именно, – Стиви посмотрела на Тима. – Поверь мне… никому не нужны бесплатные билеты в Паунд-Таун.       – И на этой ноте… – Тим отодвинул свой стул. – В этой дыре есть ещё вино, Эван?       Эван провела рукой по своему лбу.       – Прекрасная идея.       Джулия не знала, смеяться или прятаться под стол.       Стиви вернулась за стол и села.       – Итак, теперь, когда мы всё уладили, как насчёт того, чтобы поговорить о выборе колледжа?       – Хорошо, – согласилась Эван. – Где твой список?       – Какой список?       – Тот, который мы обсуждали, – напомнила ей Эван. – Тот, над которым ты должна была поработать.       – Я действительно над ним работала. Он у меня в голове.       – В твоей голове?       Стиви кивнула.       – Предполагалось, что мы должны были догадаться? – спросила Эван. – Или ты думала, что мы получим его через космос?       Стиви посмотрела на Джулию в поисках поддержки.       – Мама считает, что ничего не имеет ценности, если это где-нибудь не записано.       – Прости, Стиви, – извиняющимся тоном сказала Джулия. – Не забывай, что ты говоришь с издателем. Записывать – это, по сути, дело всей моей жизни.       – Это заговор, детка, – Тим снова присоединился к ним и открывал ещё одну бутылку вина.       – Ты тоже с ними заодно? – спросила его Стиви.       Он пожал плечами.       – По крайней мере, я унаследовал это по праву. Мои предки начинали со Свитков Мертвого моря.       – А как насчет компромисса? – все посмотрели на Эван. – Как насчёт того, чтобы каждый из нас составил списки? Потом мы сможем их сравнить и найти общие названия.       – Отличная идея, – уныло сказала Стиви. – Ты уверена, что мне нельзя ещё вина?       Джулия засмеялась и встала.       – Пойду принесу бумагу.       – У меня на столе лежат листки для заметок, – крикнула она ей вдогонку. – Возьми и ручки тоже.       Пока Джулия шла в кабинет Эван, она слышала, как они продолжали препираться из-за вина. Проходя через гостиную, она в миллионный раз подумала о том, какой это на самом деле очаровательный дом.       Ей здесь нравилось. Это было такое гостеприимное место – простой фермерский дом из полевого камня, который стоял на этом нетронутом участке холмистой местности уже много поколений. Эван как-то рассказывала, что её дед унаследовал его от своего отца, который управлял паромной переправой на реке Брендивайн до тех пор, пока в начале XIX века не был построен первый мост в этом районе. Позже Риды добывали глину для каолиновых заводов, которые появились в Честере и Делавэре. В результате дом наполнился белой фарфоровой и керамической посудой, сделанной из глины, добытой предками Эван.       Она снова услышала взрывы смеха из столовой. Это было настоящее волшебство: смех. То, чего никогда не было в её повседневной жизни: по крайней мере, до тех пор, пока она не встретила Эван. И Стиви.       Она поморщилась, подойдя к старому письменному столу Эван, и увидела груды папок и бумаг, сваленных поверх него – вероятно, материалы расследования по судье Коули. В какой кошмар превращалась эта работа. Особенно после того, как Эван сообщила ей новую информацию, которую Бен Раш узнал о бедном Эдвине Миллере.       Джулия старалась быть осторожной, перебирая бумаги в поисках листков для заметок. Наконец она заметила их за какой-то папкой. Рукав зацепился за край папки из плотной бумаги, когда она полезла, чтобы достать их, и её содержимое рассыпалась и упало на дощатый пол.       Отлично…       В папке лежали листы в линейку, исписанные заметками характерным почерком Эван, и пара фотографий. Джулия собрала упавшие вещи и попыталась привести их в порядок, прежде чем положить обратно в папку.       И тут она увидела это. Какого чёрта Эван делала с этим?       Одно было ясно наверняка: как бы это не повлияло на ход расследования, в этом не было ничего хорошего.       Стоит ли взять это с собой в столовую?       Нет. Это было бы неуместно. Она могла бы спросить Эван об этом позже, в конце вечера – после того, как Стиви уйдет спать, и когда они будут одни.       Она переосмыслила этот сценарий в свете недавних разоблачений.       Наедине – в тишине…       Она засовывала фотографию обратно в папку, когда услышала голос Эван в дверях.       – Эй? Почему так долго? Я боялась, что ты заблудилась – или пришла в себя и сбежала подальше отсюда.       Затем она заметила, что держит Джулия.       – Ты в порядке? Ты выглядишь так, будто увидела привидение.       – Почти, – сказала Джулия. – Я случайно смахнула эту папку с твоего стола, когда пыталась дотянуться до листков для записей.       Она открыла папку и достала одну из двух фотографий.       – Можешь рассказать, где ты взяла этот снимок и зачем он тебе нужен? – спросила Джулия.       Эван взяла фотографию из её рук.       – Эту фотографию прислал Дэн, когда я получила от него задание на проведение расследования, – она встретилась взглядом с Джулией. – Ты кого-нибудь узнала?       – О, да, – Джулия больше ничего не сказала, но Эван почувствовала её растущее беспокойство. – Почему он прислал тебе это?       – Потому что здесь есть судья Коули, – Эван указала на него. – А этот человек – Эдвин Миллер.       – О, Боже, – Джулия внимательнее вгляделась в изображение.       – Я не смогла опознать никого, кроме епископа Шимански, – Эван указала на священнослужителя, – и этого молодого человека. Фотография была сделана в 2005 году, но я понятия не имею, где.       – Я могу тебе помочь, – Джулия посмотрела на неё. – Я точно знаю, где это было снято.       Эван искренне удивилась.       – Правда?       Джулия кивнула.       – Это приватная комната в клубе «Галилео» на Саут-Брод-стрит.       – Ты уверена?       – Абсолютно уверена. Я бывала там чаще, чем мне хотелось бы вспоминать.       Эван взял паузу, прежде чем задать следующий вопрос.       – Не хочешь рассказать, почему?       – Сама расскажи, – Джулия указала на бородатого мужчину в безупречно сидящем смокинге. Он стоял прямо позади судьи Коули. – Это мой отец.