Галилео

      Вернувшись домой, Тим наконец-то смог спокойно поразмышлять о произошедшем в Чаддс-Форде. Учитывая обстоятельства, всё прошло замечательно.        Да куда там замечательно – великолепно, особенно для Стиви. Да и для Эван с Джулией тоже всё оказалось исключительно позитивным.       Что самое удивительное, каким простым оказался путь к таким изменениям – достаточно было лишь откровенности и прямого диалога.       И в этом заключалась парадоксальность ситуации, которая поражала.       Почему бы церкви не перенять подобный опыт? Ведь насколько прекраснее и действеннее могло бы быть её служение!       Тим никак не мог постичь, отчего столько людей вынуждены идти по жизни, влача тяжёлые цепи страха и стыда, будто чудовищных размеров корабельные якоря. Эти чувства сопровождали их всю жизнь, лишая всякой надежды на освобождение, ведь никто не показал им ту силу, которая возникает после произнесения своих истин вслух, как это сделали Стиви и Эван этим самым вечером.       «Имя мне – легион», – ответил человек, когда Иисус спросил его имя.       Иисус хотел, чтобы одержимый назвал своих демонов. Потому что Иисус понимал, что, назвав их, он лишает их силы.       Почему многим отказано в мудрости этих простых истин?       Почему он сам себе отказал?       Страх и стыд. Это были величайшие препятствия на пути к благодати. Слишком долго они были его постоянными спутниками. Слишком долго он лелеял их… прятал и оберегал, как личные сокровища. Свои драгоценнейшие жемчужины.       Стиви сказала ему, что он борется, как человек, застрявший в несчастливом браке. Какое глубокое наблюдение! Но в данном случае трудно было понять, кто из них – Тим или церковь – изменил. Разве они оба не нарушили свои обеты?       И был ли выход – для кого-либо из них?       Он оглядел свою маленькую квартирку в доме приходского священника при церкви Святой Риты. Она была обставлена по-спартански – в основном, здесь были только его книги и несколько предметов мебели, которые он приобрёл. Некоторые предметы принадлежали церкви, но большую часть вещей на протяжении многих лет ему помогала собрать Эван. Это всегда было их любимым времяпрепровождением, особенно во время учебы в аспирантуре. Бесчисленное количество суббот они вместе обшаривали магазины старья и блошиные рынки в поисках выгодных предложений и редких находок. Хранящие память веков столы в миссионерском стиле. Потёртые тканые коврики. Потрескавшаяся, но все ещё пригодная к использованию, керамика разных цветов. Даже после рождения Стиви они втроём отправлялись на целый день на фермерские рынки в Мидлтаун или Карлайл. Они находили тенистые уголки вдоль дороги, чтобы припарковаться, и устраивали пикники, поедая огромные порции еды, которую готовила Эван. Они баловали себя свежей малиной, яблоками или персиками – любыми фруктами, которые в сезон можно было купить у придорожных торговцев. Тим укачивал Стиви и напевал ей старые песни «блюзовым» голосом, который Эван называл «отстойным баритоном».       Какими знакомыми были все эти сувениры из прошлого. Но всё же, какими незнакомыми, они показались ему сейчас. И как же идеально они вписывались в лоскутное одеяло его жизни. Эти разрозненные реликвии из истории других людей – всё это было сшито воедино в беспорядочной стилистике… из чего? Анонимности? Изоляции? Смятения?       Впервые он осознал, каково приходится свидетелям по уголовным делам, которым выдали новые документы и включили в программу переселения. Они отказались от своего прошлого и стали чужими для своего будущего. И не из-за того, что они сделали, а из-за того, чему они были свидетелями.       Из-за вещей, о которых они рассказали правду.       Неужели это конец? Неужели превратиться в чужого – это расплата за то, чтобы исправить положение? В счёт возмещения ущерба Богу и людям, которых он обидел своим молчанием?       Он, честно говоря, понятия не имел.       И он знал, что не найдёт ответов на эти вопросы сегодня вечером. Тем не менее, он медлил и продолжал находить себе занятия. Суета. Всё, что могло бы отсрочить его страх перед сном – перед кошмарами, которые наверняка станут его спутниками в оставшиеся до рассвета часы.       Он был на самом деле рад, когда зазвонил телефон. Несмотря на поздний час, он знал, что это, вероятно, что-то связанное с церковными делами. Скорее всего, звонок касается какой-то семейной проблемы – кто-то болен или нуждается в другом пастырском внимании. Он почти бросился через всю комнату, чтобы ответить, чувствуя стыд за прилив адреналина, который он испытал от отвлечения. Номер был незнаком.       – Говорит отец Донован, – сказал он.       – Это Джоуи, – произнёс мужской голос.       Тим расслышал другие звуки на заднем фоне. Звуковые сигналы – как будто грузовики дают задний ход.       – Джоуи? С тобой всё в порядке?       Последовал отвратительный смех.       – О, да. Я в порядке, – он закашлялся.       – Где ты?       – Я… в каком-то грёбаном месте.       Звуковые сигналы прекратились. Послышался шум двигателя и громкий хлопок.       Тим отдёрнул мобильник от уха.       – Что это было?       – Мусорные контейнеры, – Джоуи снова закашлял и сплюнул. – Они собирают мусор.       Тим лихорадочно соображал, что бы такое сказать, чтобы удержать Джоуи на линии. Звонку от него в столь поздний час могла быть только одна причина…        – Сегодня холодно.       Как банально. Это всё, на что он способен?       – Не там, куда я направляюсь.       –Ты куда-то идёшь?       – Разве мы не все куда-то идём… Отец?       – Можешь звать меня Тим, Джоуи. Я такой же парень, как и ты.       – Как я? О, да? Хочешь перечислить, чем я на тебя похож?       – Если пожелаешь, я это сделаю.       Тим слышал тяжёлое дыхание Джоуи. Казалось, что у него одышка. Периодически раздавался шум уличного движения. Машины. Сирена вдалеке. Две сирены. Джоуи куда-то шёл.       – Хочешь зайти сюда? Зайти внутрь и согреться?       – Не туда, – отрывисто произнёс Джоуи. – Я туда больше никогда не вернусь.       – Ладно. Ничего страшного. Тогда куда-нибудь ещё? Куда ты хочешь.       Джоуи фыркнул и снова сплюнул.       – Блинчики.       – Что?       – Я сказал, что хочу чёртовых блинчиков.       – Окей, – сказал Тим. – Я не против перекусить.       Он посмотрел на часы. Как много мест, которые не являлись барами, были открыты в полночь?       – Я подумал о том, что ты мне сказал.       Тим был совершенно не готов к тому, что сказал Джоуи.       – Подумал?       – Я устал от этого дерьма. Мне наплевать на деньги. Я просто хочу покончить с этим.       – Тебе больше не нужно с этим жить, Джоуи. Я помогу тебе. Ты не будешь одинок.       – Им на нас насрать, Тим. Им плевать на то, что он сделал – что они все сделали. Они просто хотят скрыть это.       Тим закрыл глаза.        – Я знаю, Джоуи. Мне жаль, что с тобой это случилось. Мне не всё равно. Я хочу помочь тебе. Я обещаю помочь тебе.       – Я готов поговорить, – он горько усмехнулся. – Я пытался сегодня вечером. Ничего не вышло.       – Что произошло?       – Я зашёл в их шикарное заведение. Кто-то из нанятых ими головорезов вышвырнул меня вон. Вот что произошло.       Тим не удивился. Он догадался, что Джоуи был пьян. Вероятно, сильно.       – Давай где-нибудь встретимся, – предложил Тим. – Перекусим.       – Сейчас?       – Сейчас самое время.       Тим услышал голоса и смех. Автомобильный гудок. Джоуи, должно быть, проходил мимо бара. Где он был?       – Как насчет закусочной «Мелроуз»? – предложил Джоуи.       Отличная идея. Без пробок можно было добраться туда за пять минут.       – Идеальный вариант. Когда?       – Я иду пешком, но буду там минут через десять.       – Я закажу нам столик. Джоуи?       – Да?       – Я рад, что ты позвонил мне сегодня вечером.       – Правда? – спросил он. – Но ты будешь разочарован.       Он повесил трубку.       То, что Джоуи только что сделал, требовало мужества. Теперь пришло время Тиму вмешаться.       Он схватил свой пиджак и направился на встречу с ним.

◊ ◊ ◊

      Эван и Джулия, поднявшись наверх, проговорили в спальне почти час. Стиви заперлась в своей комнате через коридор, вероятно, болтая по телефону с Дезире.       Эван задавалась вопросом, есть ли у Пинг хоть малейшее представление об этих двух девочках. Они провели вместе уйму времени во время школьных каникул – учились печь, а иногда помогали ей с более крупными заказами на кейтеринг.       Но это была тема для другого дня.       Наконец они остались одни и смогли обсудить фотографию, которую Джулия обнаружила в кабинете Эван.       Фотография судьи Коули с епископом Шимански – и Льюисом Донном…       Джулия в основном молчала, пока Эван пыталась рассказать ей, что она знала, и кое-что из того, в чём она подозревала судью Коули. По правде говоря, она почти ничего не знала о реальных отношениях судьи с епископом Шимански – за исключением фотографий, которые свидетельствовали о том, что эти двое знали друг друга, и что судья был каким-то образом связан с баскетбольной командой школы Святой Риты в качестве благотворителя. И она ничего не знала об отце Джулии, кроме новой информации о том, что все трое мужчин были членами одного и того же эксклюзивного клуба. Вполне логично, что Эван не узнала Льюиса Донна на фотографии. Она никогда не видела его при жизни. И Джулия сказала, что, скорее всего, она вряд ли узнала бы его из-за бороды.       – Он носил её всего около полутора лет, – пояснила она. – Мать не переносила её и превращала его жизнь в ад. Она сказала, что из-за бороды он выглядел как хулиган. В конце концов, он сбрил её, просто чтобы заткнуть ей рот.       Далее она рассказала, что её отец был членом клуба «Галилео» более сорока лет. Семья в обязательном порядке появлялась там на официальных обедах по случаю праздников, хотя Льюис Донн был более частым гостем. Джулия предположила, что членство в клубе и сплочённое братство коллег были одними из тех причин, которые заставляли его проводить достаточно много времени в офисе D&H в Филадельфии.       Её мать, Кэтрин Донн, испытывала почти нескрываемое пренебрежение к этому заведению – что всегда казалось Джулии странным, поскольку она была известной светской львицей – и делала всё возможное, чтобы проводить там как можно меньше времени.       Джулия предположила, что это была ещё одна причина, по которой её отец так любил своё уединённое убежище.       Она задумывалась, стоит ли делиться подробностями о некоторых вещах, которыми развлекал её Эдвин Миллер, когда она навещала его в больнице. То, что раньше она воспринимала как бессмысленный бред, теперь, казалось, приобретало какой-то важный, более зловещий смысл. Пытался ли Эдди посредством невнятных намёков рассказать ей что-то о Коули? Были ли его комментарии символичными?       Или он был просто сумасшедшим?       «Галилео», – сказал он, когда она уходила. Затем пробормотал что-то о том, что Галилео изучал звёзды.       Нет. Это было не так. Он сказал, что Галилео находит звёзды.       Звёзды. Он назвал детей, играющих на картине Хомера, «маленькими звёздочками». И когда он на мгновение узнал Эван, то сказал: «Ты узнала». Когда Эван спросила, что он имел в виду, тот посмотрел на потолок и сказал: «Звёзды».       Неужели он говорил о мальчиках из церкви? Были ли они «маленькими звёздочками», которые он имел в виду? Или он говорил о своих собственных жертвах?       Чёрт. Похоже, на этот раз она сама тянется к звёздам.       Они взяли с собой фотографию, на которой был изображён Льюис Донн, чтобы Джулия могла более внимательно рассмотреть её. Это прояснило кое-что насчёт полотна Хомера. Джулия хорошо помнила это – и то, какое большое значение придал этому отец, когда клуб взял картину в аренду.       – Альберт Липпинкот смог позаимствовать это произведение искусства из какого-то частного музея в Огайо, – объяснила она. – Папа сказал, что он являлся там членом правления. Я не знаю, почему они были так одержимы тем, чтобы заполучить эту картину. Скорее всего, это было в 2005 году, когда и была сделана фотография.       – Полагаю, найти эту вещь было непросто, – заметила Эван. – По-видимому, Хомер написал немало подобных этюдов, прежде чем создать финальную версию, которая оказалась в клубе.       – Я помню, Альберт был вне себя от радости, когда ему удалось её арендовать. Думаю, они использовали её как реквизит в какой-то кампании по сбору средств.       – Это не тот Альберт, которого ты упоминала как «Бинки и Альберт»? – спросила Эван.       – То самый. Отец достопочтенного Джеральда, – ответила Джулия.       – Ты узнаёшь кого-нибудь из других мужчин на этой фотографии?       – Это Альберт, – она указала на него – довольно тучного мужчину с пышными усами. – А это, по-моему, один из Кадвалдеров… может, Брайс? Я не совсем уверена. А этот человек, я почти уверена, когда-то был послом. В Бельгии, если мне не изменяет память, – она ещё минуту разглядывала изображение. – Я больше никого не узнаю – и мне никогда не приходилось встречаться с судьей Коули или епископом лично, насколько я помню. Но в этом нет ничего удивительного. Я бывала там вынужденно всего два раза в год.       – Энди когда-нибудь бывал там с твоим отцом?       Джулия подняла бровь.       – Несколько раз, когда мы оба жили в Делавэре. Это было не в его стиле.       Это удивило Эван.       – Нет?       – О, не пойми меня неправильно, – пояснила Джулия. – Энди любил изысканность и всё, что связано с привилегиями. Ему просто не нравился этот клуб.       – Он когда-нибудь говорил почему?       – Ты ужасно любопытна.       Эван пожала плечами.       – Просто делаю свою работу, мэм.       – Насколько я помню, он сказал, что это не его вкусе. На самом деле, он находил это жутковатым.       – Жутковатым? Это кажется странным наблюдением.       – Не очень. Большинство членов клуба – восьмидесятилетние мужчины, которые питаются кубинскими сигарами и тридцатилетним виски. Они надевают свои гарвардские галстуки и собираются у этих величественных каминов, чтобы нести благую весть экономических предложений.       Эван засмеялась.        – А как же женщины?       – Женщины? – спросила Джулия.       – Ну да. Я предполагаю, они там тоже присутствуют.       Джулия рассмеялась.       – Одни из самых дорогих.       – О?       – Клуб «Галилео» очень «традиционен». Женщины допускаются только в качестве гостей или в качестве движимого имущества своих спонсоров-мужчин.       Эван была разочарована этим откровением.       – Ну, вот это облом.       – Согласна. Хотя мне было бы трудно найти хоть одну разумную женщину, которая пожелала бы стать членом клуба.       – Нет, – пояснила Эван. – Это не то, что я имела в виду. Теперь, когда я знаю некоторые обстоятельства, мне нужно найти способ попасть туда.       – Серьёзно? Зачем?       Эван пожала плечами.       – Делать то, что я делаю. Задавать вопросы. Поговорить с персоналом. Посмотрим, что я смогу узнать о судье, и, может быть, именно это делает это место «жутковатым». Понимаешь?       Джулия в недоумении посмотрела на неё.       – Что? – спросила Эван.       – Мой отец. Как ты думаешь, он был как–то связан с судьёй Коули и епископом?       – Ты имеешь в виду что-то ещё, кроме того факта, что они являлись членами одного клуба? – осторожно спросила Эван.       – И того факта, что они все вместе оказались на этой фотографии, – добавила Джулия. – С Эдвином Миллером.       – Ты не помнишь, твой отец когда-нибудь упоминал судью Коули? Или епископа Шимански?       – Насколько я помню, нет.       – А как насчёт баскетбольной команды Святой Риты? Он когда-нибудь говорил что-нибудь об этом – или о спортивных программах в других школах?       – Нет. Но поскольку он не был католиком, это, вероятно, не имеет значения. Он любил спорт, конечно. Но его увлечения всегда были более утонченными. Крикет. Гребля, – она закатила глаза. – Гольф, конечно. Но баскетбол? – она задумалась. – Насколько я могу судить, нет.       – А как насчёт благотворительности? – спросила Эван. – Мог ли он участвовать в стипендиальных программах в сообществе – возможно, в тех, которые поддерживали другие члены клуба?       – Я полагаю, что это возможно. На самом деле не знаю, – Джулия на мгновение задумалась. – Почему ты спрашиваешь о спортивных командах?       – Все подростки на фотографии были членами баскетбольной команды школы Святой Риты – вместе с Тимом. Он узнал их.       – Ты показала это Тиму?       – Да, – ответила Эван. – Я получила ещё одну фотографию из другого источника. На ней изображены Коули и епископ Шимански с командой школы Святой Риты. Мальчики одеты в спортивную форму, и Тим – один из них. Снимок был сделан на несколько лет раньше, чем этот. Я показала ему обе фотографии, чтобы выяснить, помнит ли он Коули или кого-то из других мальчиков.       – И он узнал?       Эван кивнула.       – Ты не ответила на мой вопрос, – тихо сказала Джулия.       – Какой вопрос? – Эван сделала вид, что ничего не понимает, хотя точно знала, о чём спросила Джулия.       – Как ты думаешь, мой отец был как-то связан с Коули и епископом?       Эван не умела лгать и знала об этом.       – Честно говоря, я понятия не имею, – она постаралась, чтобы это прозвучало убедительно.       – А ты сказала бы мне, если бы знала?       Эван ответила не сразу. Что она могла сказать, если сама толком не знала?       Они сидели бок о бок на кровати, и Джулия наклонилась к ней и положила руку ей на бедро.       – Эван.       Они встретились взглядами.       – Ты хочешь знать правду?       Джулия кивнула.       – Я не знаю.       Джулия отпрянула, но руку не убрала.       – Я так и думала, что ты так скажешь.       – Мне очень жаль, – сказала Эван, пытаясь вложить в эти слова то, что чувствовала.       – Мне тоже.       Эван взяла её за руку.       – Возможно, это ничего не значит, – сказала она.       – Или это может значить всё.       Эван не ответила.       У Джулии вошло в привычку сидеть на «здоровой» стороне Эван. Таким образом, когда ей хотелось, она могла положить голову на плечо Эван, не причиняя ей никакого беспокойства из-за её постоянного неврита. Джулия придвинулась ближе и уткнулась головой в подбородок Эван. Они сидели вдвоём в полной тишине, прислушиваясь к слабым отголоскам продолжающегося разговора Стиви с Дезире, пока Джулия не уснула.       Эван бодрствовала гораздо дольше, молясь всем богам, которые могли её слышать, чтобы эти ужасные открытия не закончились в том мрачном месте, куда, как она подозревала, всё теперь вело.              

◊ ◊ ◊

      Тим допивал вторую чашку кофе – решение, о котором, он знал, будет сожалеть позже. Он сидел там уже больше двадцати минут, а Джоуи всё ещё не появился.       Раздражённая официантка снова прошла мимо и спросила, не хочет ли он сделать заказ. В третий раз он заверил её, что ждёт приятеля, который должен появиться с минуты на минуту.       Она несколько раз постучала ручкой по своему толстому блокноту, прежде чем уйти, ничего не сказав.       Её трудно было винить. Он осознавал, что чаевые в половине первого ночи были достаточно велики. А может, у неё болели ноги?       Он постоянно боролся с желанием проверить время на часах.       В этом заведении оказалось больше посетителей, чем он ожидал. У стойки сидели двое полицейских, пили кофе и ели большие куски пирога. Похоже, вишнёвого. Выглядел он довольно аппетитно.       Что, чёрт возьми, происходит с его аппетитом? Он ел как слон у Эван, а теперь снова голоден.       Стресс. Он всегда так себя вёл. В старшей школе у него были проблемы с весом.       В этом не было никакой загадки...       Но Стиви сказала, что он выглядел худым.       Может, у него меняется метаболизм?       Он допил кофе. Это становилось странным. Где же Джоуи?       Тим начал волноваться. Может, он передумал? Когда он звонил, казалось, что он пьян. Но где он был? И почему гулял посреди ночи?       На этот раз он действительно посмотрел на часы. Джоуи опаздывал уже на полчаса.       Ладно. Что делать?       Тим не выдержал и достал свой мобильный телефон. Он нашёл номер Джоуи в журнале входящих звонков и нажал кнопку вызова. В трубке послышались гудки. Никто не отвечал. Он дважды проверил номер, чтобы убедиться, что набрал правильный, прежде чем набрать его снова.       Результат тот же.       Он положил телефон на стол и застучал по нему пальцами.       Ещё десять минут. Он подождёт ещё десять минут. Может, Джоуи передумал и пошёл домой?       Тим не хотел будить миссис Маццетта в такой час, чтобы спросить. Но он мог попробовать заглянуть к ней завтра...       Раздражённая официантка снова испепеляла его взглядом – на этот раз из-за кассового аппарата.       Мне следовало надеть свой проклятый ошейник...       Он поднял чашку и сделал знак рукой.       Почему бы и нет?       На данный момент ещё одна чашка кофе не могла сделать ситуацию хуже...              

◊ ◊ ◊

             Тим наконец сдался. Он заплатил за кофе и оставил недовольной официантке чаевые в десять долларов. Он предположил, что это вряд ли улучшит её настроение – на самом деле, он не был уверен, что вообще что-то может улучшить, – но он знал, что это было меньшее, что мог сделать после того, как долго просидел за столиком и не заказал ничего из еды.       Тим отправился домой, чтобы попытаться немного поспать – или, по крайней мере, прилечь в темноте, надеясь избежать ночных кошмаров. Он несколько раз набирал номер Джоуи. Никто не отвечал. После часа метаний он оставил всякие попытки отдохнуть, и сел в машину, чтобы отправиться на Саут-Бувье-стрит. Он был почти уверен, что Джоуи вряд ли гуляет. Было уже почти два часа ночи, и никого, кто занимался чем-то хорошим, не было на улице.       Большинство светофоров мигали красным, так что до дома Маццетты дорога заняла бы всего около четырех минут. Он не знал, что будет делать, когда туда доберётся – может, просто посмотрит, горит ли свет наверху, или поищет какие-нибудь признаки того, что Джоуи вернулся домой. Может быть, придумает правдоподобную причину, чтобы разбудить его мать?       На Вест-Пассиньяк было небольшое движение, но Снайдер-стрит была почти пустынной. Когда он свернул на восток на Миффлин-стрит, он увидел первые вспышки мигающих сине-красных огней.       Отлично. Как раз то, что ему было нужно... Наверное, кого-то остановили за вождение в нетрезвом виде.       Именно тогда, когда он подъехал к повороту на Саут-Бувье-стрит, он увидел несколько полицейских машин, припаркованных перед домом Маццетты.       О, Боже. Нет...       Он припарковался в конце улицы и схватил сумку, которую всегда держал позади водительского сиденья. В ней находились его требник, палантин, чётки, а также запасной воротничок и наперсный крест, которые он мог быстро надеть при необходимости. Облачившись, он подъехал ближе к дому и остановился за одной из полицейских машин. Когда он выходил, его встретил офицер средних лет. Тим увидел на его рукаве нашивку сержанта. Тот поднял мускулистую руку, останавливая Тима.       – Здесь нельзя парковаться, приятель, – сказал полицейский. Затем он заметил белый воротничок. – О, простите, отец.       Тим поднял руку.       – Ничего страшного, сержант. Я пришел к Джоуи Маццетте. Он дома?       Офицер обеспокоенно бросил взгляд в сторону крыльца дома Маццетты, где мужчина помоложе в коричневом костюме разговаривал по мобильному телефону. Тим увидел блестящий значок, свисающий из кармана его пиджака. Ослепительные вспышки синего и красного отражались от него, как стробоскоп. Тим предположил, что это был детектив.       – Подождите здесь, отец, – сказал сержант. – Кто-нибудь сейчас подойдёт к вам, окей?       Тим почувствовал, как колотится его сердце. Что-то случилось – либо с Джоуи, либо с его матерью. В этом он был уверен.       Детектив опустил телефон, пока ему что-то говорил офицер в форме. Он взглянул на Тима, внимательно слушая. Затем кивнул офицеру и вернулся к своему телефонному разговору.       Сержант подозвал Тима.       Мужчина в костюме закончил разговор и убрал телефон, когда к нему подошёл Тим.       – Я детектив Ортиз, – сказал он. – Вы отец... как?       – Донован. Тим Донован. Приход Святой Маргариты.       – Вы знакомы с семьёй Маццетта? – спросил он.       – Да, – Тим кивнул. – Я их приходской священник. Ну... один из них, – добавил он.       – Довольно поздно для пастырского визита, не так ли, отец?       – Я здесь не для этого. Джоуи позвонил мне около двух часов назад и попросил встретиться. Когда он не появился, я заехал сюда.       – Два часа назад? – Ортиз посмотрел на свои часы. – Он позвонил Вам в полночь и попросил встретиться? Это в порядке вещей?       – Нет…       – Он сказал, где он находился, когда звонил?       – Нет. Он просто попросил меня встретиться. Я согласился, – Тим постарался сохранить зрительный контакт с детективом. – Такое бывает.       Ортиз, казалось, согласился с этим.       – Где Вы должны были встретиться?       – В закусочной «Мелроуз». Послушайте... что случилось? Очевидно, что-то не так. Он в порядке? С миссис Маццеттой всё в порядке?       – Миссис Маццета находится в доме с другим офицером. Вероятно, она захочет Вас увидеть. Её сын был убит сегодня вечером. Застрелен в переулке недалеко от 15-й улицы.       У Тима закружилась голова. Застрелен? Джоуи мёртв? Убит сегодня вечером? Убит, пока он сидел в закусочной, попивая отвратительный кофе?       Он почувствовал, как земля уходит у него из-под ног.       Ортиз быстро протянул руку, чтобы поддержать его.       – Эй-эй. Спокойно. Вы в порядке?       Тим уставился на него в замешательстве.       – Джоуи мёртв?       – Да. Мёртв.       – Почему?       – Мы пока не знаем. Возможно, ограбление. Его бумажник лежал на земле рядом с ним. Подойдите сюда. Вы всё ещё неважно выглядите.       Ортиз подвёл Тима к металлическим перилам, которые обрамляли крыльцо, чтобы тот мог на них опереться.       – Послушайте, отец. Подождите минутку, чтобы прийти в себя, хорошо? А потом, если Вы хотите зайти и поговорить с миссис Маццетта, я уверен, она будет Вам благодарна. После этого мы будем очень признательны, если Вы дадите нам показания. Хорошо?       Показания? Тим не мог мыслить ясно. Джоуи был мёртв...       – Отец? – снова спросил Ортиз. – Вы согласны?       – Да, – Тим посмотрел на него как будто сквозь туман. – Да. Я согласен.              

◊ ◊ ◊

                    Тихий звонок мобильного телефона Эван разбудил её.       Она нащупала его, стараясь не разбудить Джулию.       – Рид, – сказала она.       – Эван? Это Тим.       – Тим? Какого черта? – она попыталась сесть. – Сколько времени?       – Я не знаю... может, 6:30.       Эван моргнула, глядя на жалюзи. Рассвет ещё не наступил.       – Что происходит? Где ты?       – Я... на подъездной дорожке у вашего дома. Я не хотел стучать в дверь и будить всех.       Джулия рядом с ней зашевелилась.       – Что случилось? – спросила она сонно.       – Это Тим, – прошептала Эван. – Дай мне две минуты, чтобы накинуть одежду, – сказала она в трубку. – Я сейчас спущусь.       – Хорошо, – сказал он. – Спасибо.       Эван бросила телефон обратно на прикроватную тумбочку и повернулась к Джулии.       – Он перед домом, у подъездной дорожки.       – У подъездной дорожки? Который час?       Эван уже встала и схватила со стула одежду, в которой была вчера вечером. Она взглянула на часы.       – Почти 6:30. Одевайся и спускайся, когда будешь готова.       – С ним всё в порядке?       – Я так не думаю, – Эван натянула толстовку и направилась к двери.       – Я сейчас, – сказала Джулия.       Когда Эван подошла к входной двери, Тим уже стоял там. До восхода солнца было ещё далеко, и в тусклом свете заходящей луны его бледность выглядела поистине жутко.       Эван взяла его за руку и втащила внутрь.       – Что, чёрт возьми, случилось? – спросила она.       – Джоуи Маццетта. Он позвонил мне вчера вечером, когда я вернулся домой. Он хотел встретиться – поговорить со мной о... делах. Об отце Шимански.       Эван провела его к стулу, чтобы он мог сесть. Она уселась на подлокотник дивана, напротив него.       – Джоуи с фотографии, Джоуи? – спросила она.       Тим кивнул.       – Я пошёл к нему домой, чтобы увидеться с ним тем вечером после того, как ты показала мне фотографию, – он виновато посмотрел на неё. – Я не говорил тебе об этом. Я хотел поговорить с ним. Попросить прощения.       – Тим...       – Он вышвырнул меня. Он сказал, что я ничем не лучше остальных, – Тим провёл дрожащей рукой по лицу. – Он был прав.       – Эй. Эй, приятель, – Эван положила руку ему на плечо. – Успокойся.       Джулия тихо спустилась по лестнице и помедлила, прежде чем подойти к ним.       – Джулия здесь, – сказала Эван. – Ты не против?       – Нет, – Тим поднял голову и посмотрел в сторону дверного проёма, где стояла Джулия. – Мы же семья.       Эван сжала его плечо.       – Дорогая? – обратилась она к Джулии. – Будь добра, принеси Тиму стакан бурбона. Без льда.       – Конечно, – Джулия направилась на кухню.       – Держись, Солнышко. Мы здесь, с тобой, — сказала Эван.       Тим поднял на неё взгляд.       – Я знаю.       – Хочешь снять пальто?       Тим кивнул и стряхнул его с плеч.       – Ты голоден?       – Нет.       – Вот это новость, – она слабо улыбнулась ему. Он тоже попытался улыбнуться в ответ, но у него совсем не получилось.       Джулия присоединилась к ним с большим стаканом бурбона. Она села в кресло рядом с Тимом и протянула ему стакан.       – Выпей, – мягко сказала она.       Он взял у неё стакан и сделал глоток.       – Джоуи позвонил мне вчера в полночь и сказал, что готов поговорить, чтобы покончить с этим. Мы собирались встретиться в закусочной «Мелроуз».       – Что случилось? – спросила Эван, побуждая его продолжить.       – Я пришёл туда и стал ждать. Он так и не появился. Я прождал его час. Звонил на его мобильный несколько раз. Никто не ответил. Наконец, я поехал к ним домой на Саут-Бувье-стрит. И… – он замолчал.       – И... что? – спросила Эван.       – Везде были полицейские машины. Детектив разговаривал со мной возле дома. Джоуи убили. Он был застрелен в каком-то переулке на 15-й улице.       – Что? – Эван была ошеломлена.       – Да. Это ужасно. Нереально, – Тим встретился взглядом с Эван. – Меня завели в дом, чтобы я увидел его мать. Она была… – он не смог продолжить.       Джулия протянула руку и положила ладонь ему на плечо.       – Я не знаю, что с ней станет. Джоуи был безработным. У них нет денег.       – Этот детектив сказал, что, по их мнению, с ним произошло?       – Ограбление, возможно? Детектив Ортиз сказал, что кошелёк Джоуи нашли на земле рядом с телом. Его телом…       – Пей свой бурбон, Солнышко, – Эван погладила Тима по растрепанным рыжим волосам. – Это был Джей Си Ортиз?       – Кажется, да.       – Хорошо. Как закончишь, мы пойдем на кухню и приготовим завтрак.       Он поднял голову и посмотрел на неё. Затем кивнул.       – Окей.       – Отлично, – Эван кивнула ему. – Стиви учует бекон и спустится сюда через две секунды. Хочешь умыться? Привести себя в порядок, прежде чем показаться перед ребёнком?       – Да. Это, наверное, хорошая мысль, – Тим осушил свой стакан и неуверенно поднялся на ноги.       Джулия тоже встала и, не спрашивая разрешения, шагнула к нему, чтобы обнять. Тим обнял её в ответ.        – Не увлекайся, – сказал он ей в волосы. – Могу и не отпустить.       – Тебе не придётся, – ответила она.       Тим похлопал её по спине и отпустил.       – Я справлюсь, – сказал он.       – Я знаю, что справишься, – добавила Джулия, – потому что других вариантов у тебя нет.       Эван поняла, что в словах Джулии был двойной смысл. Когда Тим поцеловал её в макушку, Эван увидела, что он тоже это понял.       – Я скоро вернусь, – сказал он. Он оставил их и направился в ванную комнату на первом этаже.       Джулия повернулась к Эван.       – Это нехорошо.       – Точно, — согласилась Эван. – Ничего хорошего.       – Ты думаешь, это связано с Коули и теми фотографиями, да?       – Не знаю. Может быть, – она слегка улыбнулась Джулии. – Скорее всего. Ты же знаешь про меня и совпадения.       – Эван… – Джулия не закончила свою мысль.       – Милая? Нет причин делать поспешные выводы. Мы пока недостаточно осведомлены.       – Пока? – спросила Джулия.       – Пока.       Джулия подняла подбородок.       – Я задам тебе тот же вопрос, что и вчера вечером.       – Скажу ли я тебе, если что-нибудь узнаю?       Джулия кивнула.       – Не знаю. Спроси меня об этом сегодня, но позже.       – Почему сегодня, но позже?       – Потому что, – заявила Эван, – после завтрака я собираюсь навестить своего старого приятеля, детектива Ортиза.