Галилео

      Прямой рейс Джулии приземлился в аэропорту Шарля де Голля в одиннадцать утра по местному времени. Она заранее заказала трансфер: частный автомобиль должен был забрать её из международного терминала и отвезти прямо в квартиру матери в Сен-Жермен-де-Пре, как только она пройдёт паспортный контроль.       Джулия была удивлена, осознав, что ей, как ни странно, удалось выспаться в раскладном кресле. Она предположила, что заснула где-то над Атлантикой, примерно через два часа после вылета, и проснулась, когда самолёт начал снижаться. Она всё ещё чувствовала себя смертельно уставшей, но была рада тому, что не будет похожа на зомби, когда наконец доберётся до дома матери.       Джулия колебалась, стоит ли ей позвонить матери, когда она приземлится. А что, если ей пришлось проделать весь этот путь, а матери не будет дома? Это был безрассудный порыв – внезапно сорваться с места и явиться в Париж. Но она была полна решимости выполнить задуманное, как только приняла решение. Кроме того, Кэтрин Донн была рабой своих привычек, а Джулия хорошо их знала. Мать не собиралась покидать город, пока не поедет в Анси, чтобы провести Рождество с Бинки и Альбертом.       Пройдя таможню без происшествий, Джулия решила пойти на компромисс: она отправит матери сообщение, уведомив, что только что прибыла в Париж по делам. Вскоре её мать узнает истинную причину внезапного визита дочери.       Когда Джулия вышла из терминала аэропорта и направилась на парковку, где стояли частные автомобили, она сразу увидела плакат с её именем. Старомодная табличка, написанная от руки, резко выделялась на фоне моря планшетов, которые демонстрировали остальные водители. По какой-то причине это её успокаивало. Это приветствие казалось более простым и искренним, чем она могла бы ожидать от своей матери.       Водитель, как только она подошла, сразу же вытянулся по стойке смирно.       – Мисс Донн? – спросил он по-английски почти без акцента.       – Да. Спасибо за оперативность.       Он выглядел растерянным.       – Ваш багаж?       – Нет, всё в порядке, – Джулия попыталась развеять его беспокойство. – C’est bien. У меня его нет.       Он был сбит с толку.       – Я оставляю вещи в квартире в Париже, – пояснила она. – J’ai d’autres choses.       – Oui, Madame, – он открыл для неё дверь своего Peugeot. – Конечно.       Джулия устроилась на роскошном заднем сиденье, готовясь к поездке в Париж. Если повезёт и не будет пробок, они доберутся до 6-го округа за сорок пять минут.       Она достала свой четырёхдиапазонный телефон из сумочки, чтобы написать сообщение матери. Как только телефон успешно подключился, она получила шквал сигналов оповещения, информирующих о новых сообщениях. Несколько из них были от Эван.       «Эта абсурдно большая кровать слишком пуста без тебя».       Джулия улыбнулась. За этим последовали ещё четыре сообщения, отправленных в разное время в течение ночи. Похоже, Эван тоже мало спала.       «Я полагаю, что у тебя дома нет замороженных вафель?».       «Привет. Ты, должно быть, скоро приземлишься. Я знаю, что многого прошу, но можешь написать, как ты? Когда будет возможность. Ты же знаешь, я буду волноваться. Это такая шутка».       «И ещё кое-что. Я знаю, что сейчас тебе не кажется, что всё изменится, но я обещаю, что всё станет лучше. Обещаю. Мы переживем это».       «Ой. Забыла добавить, что я люблю тебя».       Джулия сидела, держа в руках телефон, с нелепой улыбкой на лице.       Эван была права. Они переживут всё – и не только потому, что любят и поддерживают друг друга, хотя это безусловно увеличивало шансы и делало неизбежность происходящего гораздо более приятным. Но дело было не только в этом. Они выживали, потому что выживание было заложено в их природе. Именно так они были созданы – продолжать двигаться вперёд, несмотря на любые преграды или препятствия, которые возникали перед ними. Они будут продолжать идти и упорствовать до тех пор, пока старость, болезнь или более сильный хищник не остановят их.       Да. Она переживёт это. Она знала это. Единственное, чего она не знала, каков будет этот путь к выживанию и куда он может её привести.       Она быстро написала ответное сообщение Эван:       «Приземлилась в 11 по местному времени. Сейчас в машине, направляюсь в Париж. Угощу тебя вафлями, когда вернусь домой. Я тоже тебя люблю».       Прежде чем убрать телефон, она отправила второе сообщение – на этот раз своей матери – уведомляя о своём прибытии и примерном времени приезда. После этого она провела оставшуюся часть заключительного этапа своего путешествия, наблюдая, как пейзаж вдоль шоссе A3 постепенно растворяется в пригородах Парижа.              

◊ ◊ ◊

             К тому времени, когда Эван вернулась в Чаддс-Форд во вторник утром, Стиви уже была полностью готова, чтобы поехать к Дэну и Кайле.       Эван была расстроена из-за того, что она уедет на несколько дней, но её настроение улучшилось, когда она поняла, что Стиви оставила изрядную порцию своих печений.       – Что мы сделали, чтобы заслужить это? – спросил Эван.       – Я чувствовала себя неловко оттого, что прервала ваши взрослые игры прошлой ночью. Я подумала, что вы с Джулией могли бы с пользой провести время, пока дом будет в полном вашем распоряжении.       – Окей... это немного жутко.       – Ты думаешь, что заниматься сексом с Джулией – это жутко? – спросила Стиви.       – Нет. Я думаю, что говорить об этом с тобой – жутко.       Стиви фыркнула.       – Я не вчера родилась, знаешь ли.       — Поверь мне, я точно знаю, когда ты родилась. Если ты помнишь, я была там.       Стиви сделала заглавную букву W тремя пальцами правой руки.       – Неважно.       – Я вижу, ты выучила алфавит. Приятно знать, что плата за обучение не пропадает даром.       – Очень смешно, мама Уно. О, – она, казалось, вспомнила о чём-то. – Тим звонил. Он оставил сообщение для тебя на домашнем телефоне.       – Ты не поговорила с ним?       – Нет. Я разговаривала с Дес, и не успела.       – Ладно, – сказал Эван. – Во сколько твой папа приедет за тобой?       – Он сказал, примерно в 15:30.       – Мне необходимо несколько минут, чтобы поговорить с ним, когда он приедет. Наедине.       – Ты же не разозлишь его снова, да? – спросила Стиви.       – Я обещаю, что постараюсь вести себя хорошо.       – Круто, – Стиви переключилась на другую тему. – Как прошло ваше свидание прошлым вечером? Что Джулия сказала о твоём наряде?       – Полагаю, что это был успех, – сказала Эван. — Я отдала все заслуги тебе.       – Я была бы польщена, если бы не знала, что ты готова отдать мне все заслуги, даже если бы она сказала, что ты выглядишь как дура.       – Верно. Но Джулия никогда бы так не сказала.       – Она придёт сюда сегодня вечером? – выжидающе спросила Стиви. – Чтобы вы смогли спокойно заняться сексом?       – Ты же не ждёшь, что я буду отвечать на этот вопрос, правда?       – Нет, – усмехнулась Стиви. – Но я всё равно надеюсь.       – Что ж, ответ всё равно отрицательный, – Джулии пришлось срочно уехать в командировку. Она будет отсутствовать день-два.       Эван не видела причин делиться со Стиви причиной внезапной поездки Джулии в Париж. Это, вероятно, не останется секретом надолго, поэтому она хотела дать Джулии как можно больше пространства и времени, чтобы всё выяснить. То же касалось её отчёта для Дэна. Она уже решила не упоминать никаких деталей о Льюисе Донне и его «благотворительном» фонде. Она поделится этой информацией с Дэном устно, но не включит её в письменный отчёт. Он мог бы воспротивиться этому, но Эван была настроена решительно относительно причин сокрытия этой информации. Донн, скорее всего, мог быть вовлечён в схему «узаконенной» педофилии вместе с Коули и епископом Шимански. Но даже если это окажется правдой, собственных грехов Коули будет достаточно, чтобы не допустить его избрания. Как бы компрометирующе не выглядело то, что Эван раскопала о Льюисе Донне, это оставалось неподтверждённым. На сегодняшний день было много подозрений – но ни одного неопровержимого доказательства.       По крайней мере, пока...       Стиви исчезла, чтобы закончить стирку, так что Эван воспользовалась тишиной и начала собирать материалы для Дэна. Она знала, что он будет ныть из-за того, что захочет получить письменный отчёт как можно скорее.       Когда она села за свой рабочий стол, то решила прослушать голосовое сообщение на домашнем телефоне от Тима.       – Привет, Эван. Вчера у меня состоялся довольно шокирующий разговор с парнем по имени Марк Этвуд. Мы были товарищами по команде в школе Святой Риты. Сейчас он управляет баром в Гейборхуде, и он был очень откровенен по поводу отца Шимански. Он практически подтвердил то, что мы уже знали. Похоже, что в этом частном клубе было больше членов, чем мы предполагали. Он также сказал, что несколько недель назад к нему подошла экзотическая женщина с предложением большой суммы денег, чтобы он молчал – точно так же, как и в случае с Джоуи. Он не согласился, потому что уже решил не обнародовать информацию о том, что с ним произошло. Он не называл никаких имён. Но я думаю, что возможно, твой парень был замешан в том, что произошло с ним и другими детьми из команды. Я знаю, что ты захочешь поговорить об этом подробнее. Позвони мне, когда сможешь, ладно? Мы что-нибудь придумаем.       Чёрт возьми. Какого хрена Тим всё ещё ходит и разговаривает с этими парнями?       Она перезвонила ему. После четвёртого гудка включился автоответчик.       Чёрт. Телефонное невезение… Ей придётся оставить ему сообщение.       – Привет, Тим, – сказала она его автоответчику. – Это я. Я получила твоё сообщение. Почему бы нам не встретиться за ужином сегодня вечером? Джулия уехала, а Стиви собирается к Дэну на несколько дней, так что я одна. Как насчёт того, чтобы я заехала за тобой в Святую Риту около шести? Мы можем где-то перекусить, и ты мне всё расскажешь. Возможно, я даже отведу тебя в тот бурбон-бар после ужина? Если ты пообещаешь мне, что прекратишь играть в детектива-любителя. Перезвони мне, если не согласен. В противном случае, увидимся в шесть.       Она положила трубку и начала составлять отчёт для Дэна. Чем больше она работала с имеющейся у неё информацией, тем более сюрреалистичным казалась вся эта история.       Это напоминало сюжет фильма Уэса Крейвена.       Эван попросила Пинг систематизировать информацию, которую она раздобыла в результате рейда в офис юридической фирмы, и передать её ей в электронном виде. Эти материалы ещё не пришли, но Пинг знала, что Эван спешит передать их Дэну как можно скорее – она ожидала сообщение в Signal с вложениями в любой момент.       Её мобильный телефон запищал. Она взглянула на экран.       «Новое сообщение в Signal от Мокси».       Отлично. Не могу дождаться, чтобы прочитать это…       «Здравствуй, дорогая Эван. Как же приятно было увидеть тебя и святую Джулию прошлым вечером. Полагаю, у меня больше нет причин скрывать свою личность. Необходимость пребывания в вашей провинции (как ты мило выразилась) уже практически исчерпана, так что я очень скоро отправлюсь на поиски чего-то лучшего. Последний вопрос, который я должна решить, по совпадению, касается тебя. Твой неуклюжий друг, «отец Доулинг», похоже, действительно склонен совать свой нос в дела, которые его не касаются. Хочу предостеречь тебя на этот счёт: если он будет упорствовать, это плохо для него закончится. Могу тебя заверить, что я не единственная, кого огорчило его недавнее поведение. Я, однако, лишь косвенно вовлечена в это, и у меня нет ни времени, ни желания предупреждать его о постоянном вмешательстве. Увы, я не могу сказать того же о других, которые, возможно, менее уравновешенны. Я уверена, ты понимаешь, что я имею в виду. Пожалуйста, передай мои самые тёплые и искренние пожелания прекрасной Джулии. Отрадно видеть, что она добилась хоть какого-то постоянства в том, что касается тебя. Спасибо за это достижение. Наслаждайтесь им, пока оно есть.       С любовью, М.».       Сука…       Как она могла быть настолько глупа, чтобы с самого начала не установить эту чёртову связь с Мокси? Даже в те мимолетные моменты, когда она заигрывала с этой идеей, она отвергала её как невозможную.       Так почему Майя Джиндал была вовлечена в это, и на кого, чёрт возьми, она работала?       Маркус? Возможно.       Но Дэн отрицал, что Маркус имел какое-либо отношение к делу Коули.       И что Майя делала в клубе «Галилео» прошлым вечером?       Эван не была настолько наивна, чтобы думать, что это была случайность. Майя действовала иначе.       И теперь она предупреждала Эван, что Тим находится под прицелом. Кто ему угрожает? Она сообщила, что эта угроза исходит не от неё и не от её клиента. Но кто-то предупредил её, что Тим в опасности.       Ей было трудно поверить, что Майя будет защищать кого-то. Это было не в её стиле.       Тим сказал, что Марк Этвуд сказал ему, что «экзотическая» женщина пыталась купить его молчание – как в случае с Джоуи Маццеттой. Что ж, слово «экзотическая» можно было бы смело напечатать на чёртовых визитных карточках Майи Джиндал.       Какой идеальный клубок. Она понятия не имела, как распутать его.       Но одно она знала наверняка: ей нужно было срочно остановить Тима.       Она снова подняла трубку и набрала его номер. То же самое. Четыре гудка. Автоответчик.       – Тим! Это Эван. Если ты дома, подними трубку, – она сделала паузу. – Послушай, мне действительно нужно с тобой поговорить. Перезвони мне как можно скорее насчёт вечера. И не строй никаких других планов, ладно? Увидимся в шесть.       Она повесила трубку.       Чёрт. Чёрт. Чёрт.       У неё возникло искушение схватить ключи и вернуться в город прямо сейчас. Она могла бы встретиться с Дэном позже. Эта перспектива рассеялась, когда она услышала ворчливый рокот машины Дэна, которая со стоном пробиралась по её гравийной подъездной дорожке.       – Папа приехал! – закричал Стиви.       «Отлично, – подумала Эван. – Именно то, что мне сейчас нужно – ещё одна взбучка».       Она встала с места, чтобы встретить его у двери.              

◊ ◊ ◊

      Мать Джулии не слишком обрадовалась, когда открыла дверь своих роскошных апартаментов на Левом берегу и увидела на пороге свою уставшую дочь.       – Где твои сумки? – спросила её мать.       – Мне тоже приятно видеть тебя, мама. Можно войти?       Её мать отступила, чтобы позволить Джулии войти. Джулия была впечатлена тем, что квартира почти не изменилась. Она не была здесь больше двух лет – с тех пор как произошла трагедия с Энди. Её родители прилетали в Штаты, чтобы присутствовать на частной церемонии прощания с Энди в Делавэре. Они на несколько дней остановились в Филадельфии в таунхаусе на Делэнси Плейс, но Джулия почти не виделась с ними. Если им это и не понравилось, то они не потрудились ей об этом сообщить. Теперь Джулия предполагала, что её отец использовал эту поездку как предлог, чтобы пообщаться с приятелями из своего клуба.       Эта мысль вызывала у неё отвращение.       Тот визит стал последним, когда Джулия видела своего отца живым – он умер семь месяцев спустя.       Её мать расхаживала по комнате, явно демонстрируя волнение и рассеянно поправляя вещи, которые этого не требовали. Джулия заметила, когда вошла, что её мать, похоже, была одета для выхода – безупречно, как и всегда. В этом не было ничего необычного. Она сомневалась, что Кэтрин Донн завтракает, обедает или ужинает в своей квартире, хотя её кухня была полностью оборудована всем необходимым.       Эван бы это понравилось. Хотя здесь не было ни одной чугунной кастрюли.       Кэтрин Хайрес Донн была причиной презрения Джулии к грубой кухонной утвари.       – Я не понимаю, почему было невозможно сообщить мне о своих планах, – её мать продолжала выражать недовольство. – Я могла бы отсутствовать всю ночь. В любом случае, я уже настроена на вечер, – она с такой силой захлопнула крышку изящного портсигара, что вода в хрустальной вазе с белыми перуанскими лилиями забурлила в знак протеста.       По всей видимости, во Франции всё еще курили.       – Извини меня, мама, – сказала Джулия, усаживаясь в кресло, не дожидаясь приглашения.       – Просто появиться без предупреждения – крайне невежливо с твоей стороны, Джулия. И твой вид ужасен. Ты выглядишь такой... неопрятной.       – Мама, я только что сошла с самолёта, в котором провела восемь часов, и ещё три четверти часа ехала в машине, чтобы добраться сюда. Ты не думаешь, что мы могли бы хотя бы притвориться вежливыми на несколько минут, прежде чем снова начать обмениваться упрёками и обсуждать внешний вид?       Её мать несколько мгновений смотрела на неё с ненавистью, прежде чем сесть на диван напротив Джулии.       – Что ты хочешь от меня?       Это был странный вопрос, учитывая причину визита Джулии – почти пророческий. По крайней мере, голос её матери был... не то чтобы добрее, но лишённый прежней надменности.       – Мне нужно с тобой поговорить, – спокойно сказала Джулия.       – Ты прилетела сюда посреди ночи – не предупредив меня, что приедешь – только чтобы поговорить со мной? – её мать смахнула несуществующую пылинку с дивана. – У меня есть телефон. Ты прислала мне сообщение не больше получаса назад, так что я могу сделать вывод, что ты ещё помнишь этот номер.       – Ты всегда быстро схватывала, мама.       Кэтрин Донн на самом деле хотела улыбнуться, но в последний момент сумела сдержать улыбку.       – Если ты здесь, чтобы обсудить дела, я уже ясно дала понять, что меня это не интересует.       – Это не дела, – уточнила Джулия. – По крайней мере, не издательский бизнес.       Джулия не стала делиться с матерью тем, что некоторые из её планов на самом деле окажут существенное влияние на семейный бизнес. Об этом можно было поговорить и позже – в зависимости от результатов этого визита.       — Так в чём же дело?       Джулия уловила нотки настороженности в вопросе матери.       Она решила развеять подозрения, которые таились за вопросом матери.        – Я также не собираюсь говорить о своих отношениях с Эван Рид.       Её мать, казалось, расслабилась. Немного.       – Почему ты здесь, Джулия? – спросила она более мягким тоном.       Джулия поняла, что это было достаточно близко к уровню сопереживания, на которое только была способна её мать. Это напомнило ей о первом вопросе матери, когда она услышала шокирующую новость о смерти Энди: «Но что ты собираешься делать?» Даже находясь в состоянии шока и растерянности, Джулия заметила, что первой реакцией матери не был вопрос: «Как ты?».       Не было смысла оттягивать их разговор. Но Джулия решила, что будет лучше, если они хотя бы займутся каким-то приятным делом. Чем-то, что могло бы помочь выровнять эмоциональный фон и намекнуть на воспоминания о совместном прошлом. Хорошие воспоминания.       – Может, заварим чай? – спросила она. – «Эрл Грей» с бергамотом, который любила бабушка?       Экзотический чай с ароматом бергамота был первым, который Джулия когда-либо пробовала. На свой шестой день рождения её мать и бабушка, обе в шляпах и белых перчатках, отвели её на первый послеобеденный чай в Хрустальной чайной комнате в универмаге Wanamaker’s. Джулия вспомнила, в каком напряжении сидела на своём стуле и как ей приходилось подражать хозяйкам, которые, казалось, вовсе не испытывали трудностей с управлением маленькими пирожными и бутербродами с инжиром в своих перчатках. Джулия восхищалась изысканными чайными чашками из французского фарфора, украшенными розовыми астрами и золотистыми ручками. Это было одно из самых счастливых воспоминаний её детства. Она вспомнила непринуждённый разговор между матерью и бабушкой – как они обсуждали, когда лучше сажать луковицы гладиолусов в своих цветниках, и предсказывали, что весна наступит раньше, чем прогнозировалось.       Джулия сохранила эти воспоминания. И с тех пор, особенно в периоды неопределённости или разногласий, она находила утешение в милой простоте и вежливости, которые всегда приносила чашка горячего чая.       Мать не отвергла её просьбу. Джулия восприняла это как обнадёживающий знак, и они вдвоём молча направились в маленькую, но прекрасно обставленную кухню Кэтрин Донн. Единственное окно в этой комнате выходило на запад, откуда открывался вид на бенедиктинское аббатство шестого века.       Джулия поставила чайник греться на синюю эмалированную плиту La Cornue. Она вспомнила, как её родители купили желанную квартиру на Сен-Жермен-де-Пре и сразу же начали обустраивать её. Джулия приехала в Париж, чтобы осмотреть их новый дом, и запомнила, как дизайнер кухни с воодушевлением рассказывал её матери о том, что электрическая духовка этой серии «выпекает ромашковый пирог более стабильно и аккуратно», чем любая другая дизайнерская плита в своём классе. Отец Джулии усмехнулся и заметил, что за 49 000 евро она должна ещё и мыть посуду. Мать Джулии просто моргнула, увидев слишком увлечённого дизайнера, и спросила, доступна ли плита в синем цвете.       Пока они ждали, когда закипит вода, мать Джулии открыла махагоновую чайную шкатулку и насыпала ароматных листьев в старый фарфоровый чайник, который принадлежал семье на протяжении нескольких поколений.       Джулия достала из буфета две фарфоровые чашки и уселась за небольшой кухонный стол. Прежде чем присоединиться к ней за столом, её мать поставила перед ней тёмно-синий кувшин Smeg и наполнила его сливками из контейнера. Она никак не прокомментировала, почему Джулия решила посидеть там, а не в гостиной.       Дружеская тишина, царившая между ними, была приятной переменой по сравнению с немногословностью, которая возникла, когда Джулия только приехала. Всё было так легко и непринуждённо, что Джулии не хотелось нарушать это своими вопросами. Но откладывать неизбежное было бессмысленно.       Как только они обе взяли в руки дымящиеся чашки с чаем «Эрл Грей», Джулия собралась с духом и начала разговор.       – Что тебе известно о трастовом фонде, который создал папа?       Её мать, похоже, не смутил этот вопрос.        – Он, конечно, поделился со мной. Ему нужно было контролировать, как будут использованы некоторые его активы.       – Ты знала какие-нибудь подробности о конкретных положениях этого соглашения?       – На самом деле нет. Как я уже говорила, я никогда не принимала активного участия в принятии деловых решений.       – Но разговор не о бизнесе, мама. Дело было в желании отца финансировать... то, что имело значение лично для него. Он когда-нибудь делился с тобой какой-либо информацией по этому поводу? Или просил тебя внести свой вклад?       – Нет. Но я не нахожу в этом ничего необычного. Очевидно, ты считаешь иначе, поэтому не хотела бы ты поделиться причинами, по которым задаёшь подобные вопросы?       Джулия осторожно подбирала слова. Она знала, что у её матери инстинкты, как у дикого животного, и она бросится бежать при первом намёке на что-то, угрожающее стабильности её окружения.       – В понедельник я посетила адвоката по делам наследства, изучая детали некоторых бенефициаров фонда. Там были вещи, которые я нашла... странными. Я хотела рассказать тебе, чтобы узнать, сможешь ли ты пролить свет на то, какие могли быть его мотивы для некоторых из них.       Её мать уловила одну деталь в объяснении Джулии.       – Ты сказала, что изучала документы в понедельник? То есть, позавчера?       Джулия кивнула.       – И то, что ты узнала, настолько тебя обеспокоило, что ты прилетела в Париж, чтобы увидеть меня? Немедленно и без предупреждения?       – Полагаю, что да.       – Полагаешь, что да? – многозначительно спросила её мать.       – Да, – призналась Джулия. — То, что я узнала, обеспокоило меня очень сильно – настолько, что я поняла, что мне нужно поговорить с тобой об этом. И именно поэтому я здесь.       – Почему такая срочность? Уверена, что в завещании твоего отца не было ничего, что могло бы оправдать такую крайнюю реакцию.       Это ни к чему не привело. Ей нужно было просто сказать прямо.       – Мама, ты знала, что значительная часть трастового фонда папы – на самом деле львиная доля – направлена на поддержание определённых... – она искала подходящее слово – что-то достаточное безобидное, чтобы не оттолкнуть и не спровоцировать свою мать. – Проектов. Проектов, которые ограничены узким кругом людей в его клубе?       Использование безобидного слова для описания ужасной и порочной практики вызывало у неё отвращение.       – Нет, я об этом не знала. Но в этом нет ничего плохого. Твой отец был страстно предан клубу. Как тебе известно, работа не оставляла ему времени на другие увлечения.       Боже мой... «другие» увлечения?       – Были и другие странности, – добавила Джулия. – Похоже, что папа использовал фонд для оплаты… расходов – иногда это были крупные суммы наличными… – она замялась. – Мужчин. Молодых мужчин.       Её мать резко отодвинула стул и встала.       – Я не стану это слушать.       – Мама...       – Нет. Я понимаю, на что ты пытаешься намекнуть, и это... отвратительно.       – Я не пытаюсь ни на что «намекнуть», мама. Я спрашиваю, знала ли ты что-то об этих выплатах? Я пытаюсь найти логичное объяснение этим расходам.       Её мать подошла к раковине с чашкой чая и выплеснула его. Она посмотрела на Джулию с бесстрастным выражением лица.       – Нет никакого объяснения, и ты понимаешь это так же хорошо, как и я.       – И...       – И… ничего. Я обнаружила недозволенные, тайные наклонности твоего отца… много лет назад, когда ты была ещё ребёнком. Это открытие потрясло меня. У меня не было другого выбора, кроме как сделать то, что я должна была сделать, чтобы спасти свою репутацию – и твою – и избавить нас обеих от разрушительных последствий чудовищного разоблачения. Я никогда не позволяла себе задумываться о подобном поведении или о времени, которое он проводил, предаваясь удовольствиям в своём драгоценном клубе, и я отказываюсь делать это сейчас, просто чтобы удовлетворить твоё похотливое любопытство.        – Похотливое любопытство? – Джулия вспыхнула. – Как ты смеешь предполагать, что я могу получить какое-то извращённое удовольствие от этого открытия?       – Почему я должна думать иначе, основываясь на твоих недавних откровениях о собственных склонностях?       Склонностях? Джулия была возмущена.       – Как ты можешь приравнивать моё признание в своей сексуальной ориентации – или чьей-либо ещё – к педофилии? Это невежественное и оскорбительное сравнение, не имеющее под собой никакого основания.       К матери Джулии отчасти вернулось самообладание, но её бесстрастное выражение лица не изменилось.       – Ты говоришь так, будто разбираешься в этом вопросе. Если это так, возможно, ты поймёшь меня. Мой совет – не вороши прошлое, Джулия. То, что он сделал, не имеет никакого отношения к нашей жизни.       – Как ты можешь так говорить? Как ты можешь в это верить? Особенно если ты знала, чем он занимался все эти годы? – Джулия была потрясена таким бессердечным выражением пренебрежительного отношения своей матери к ужасному поведению мужа. Не менее отвратительным было и то, что её мать призналась, что молчаливо потворствовала этому, потому что для неё было важнее сохранить свою привилегированную жизнь.       Но Кэтрин Донн была сыта по горло их разговором. Она подняла руку, останавливая тираду Джулии.       – Я закончила эту дискуссию, Джулия. Я больше не желаю ничего слушать. Ты можешь отдохнуть, принять душ или делать всё, что пожелаешь, пока находишься здесь. Я ухожу, – она вышла из кухни.       Джулия, спохватившись, встала и последовала за матерью в гостиную.       – Куда ты идёшь? – спросила она.       – Прочь. Честно говоря, мне всё равно куда, – её мать достала из шкафа в прихожей жакет от Лоле цвета вереска и взяла с полки свою сумочку. – У меня запланирован ужин сегодня вечером. Не жди меня раньше десяти.       Кэтрин Донн направилась к входной двери и, не оглядываясь, вышла из квартиры.       Джулия растерянно уставилась на резную дверь во французском колониальном стиле, пока громкий звук лифта не вернул её к реальности.       Она села на подлокотник кресла.       Что теперь?              

◊ ◊ ◊

                    Тим перезвонил Эван за несколько минут до того, как ему нужно было идти в церковь на исповедь. Включился автоответчик, поэтому он оставил ей сообщение о том, что готов встретиться в Сентер-Сити за ужином, вместо церкви Святой Риты:       – Привет, Эван. Это я. Не беспокойся, сегодня вечером всё будет в порядке, но нам нужно встретиться в отеле DoubleTree на Саут-Брод-стрит. Мне позвонил ещё один бывший игрок баскетбольной команды, Майк Даффи. Не думаю, что ты была с ним знакома, так как он учился в школе Святой Риты совсем недолго. Сейчас он живет в Финиксе, но вернулся в город по делам. Он говорит, что видел Марка Этвуда после того, как я был у него. Он хочет поговорить со мной об отце Шимански, поэтому я встречаюсь с ним в отеле в шесть. Мы будем в лобби-баре, если ты придешь туда пораньше, или я могу написать тебе сообщение, когда мы закончим. Я сейчас иду на исповедь, так что какое-то время буду вне зоны доступа. Я скоро с тобой свяжусь.       К тому времени, когда Тим вернулся в свою комнату, он уже почти опаздывал на встречу с Майком Даффи. Он не планировал проводить таинство сегодня, но у отца Лэнгли заболело горло, и приходской священник, отец Джозеф, попросил Тима занять подменить его. Тиму просто «повезло», что народу собралось больше, чем обычно.       Он думал, что старая миссис Мэгилл никогда не закончит…       Она была легендой прихода. Все шутили о том, что она использовала исповедальню в качестве своего основного способа общения. Это было и трогательно, и утомительно одновременно.       Он быстро переоделся и уже собирался выйти за дверь, когда заметил, что на его телефоне мигает индикатор сообщения. Он раздумывал, стоит ли тратить время на то, чтобы послушать его. Повернув голову, он посмотрел на часы. Чёрт. Из-за пробок ему будет непросто добраться до отеля вовремя. Он знал, что не может позвонить Майку и не хотел, чтобы тот слишком долго ждал его на парковке.       Он решил, что проверит сообщение позже, когда вернётся домой.              

◊ ◊ ◊

             Как и ожидалось, Дэн был взбешён нежеланием Эван включить в свой отчёт всё, что она узнала о клубе «Галилео».       – Почему, чёрт возьми, нет? – негодовал он. – Это не тебе решать, что имеет значение, а что нет. Тебе просто нужно сообщить факты.       – Именно это я и пыталась тебе сказать последние полчаса, – настаивала Эван. – Остальная часть – информация о других членах клуба – это лишь предположения, но не факты. Ничего из этого пока не подтверждено.       – И что с того?       – Что значит «и что с того»? Разве не ты говорил мне, чтобы я не упоминала ничего, что нельзя было бы использовать в суде?       Дэн оторвал взгляд от заметок Пинг.       – Только не тогда, когда это так чертовски непристойно.       – Когда, по-твоему, оценка «крипового» фактора стала мерой того, что допустимо, а что нет? – выпалила Эван.       – С тех пор, как в этой истории начали фигурировать имена засранцев, которые лично финансировали регрессивные политические инициативы в этой стране на протяжении грёбаный четверти века. Вот когда.       – Я не позволю тебе использовать это, Дэн. Не сейчас.       – Не сейчас? – спросил он. – Почему не сейчас?       – Потому что из-за этого могут пострадать многие невинные люди. У нас пока недостаточно фактов.       – Кого ты защищаешь?       – Никого.       – Чушь. Я тебя знаю, – Дэн сосредоточенно посмотрел на записи Пинг.       Эван сдалась. Было безумием думать, что она сможет его обмануть.       – Отца Джулии, – сказала она без предисловий.       Он посмотрел на неё.       – Что?       – Отца Джулии, Льюиса Донна. Он был одним из закадычных друзей Коули в клубе – вместе с епископом и несколькими другими представителями светского общества.       – Боже мой, Эван.       – Расскажи мне об этом, – печально кивнула она.       – Как, чёрт возьми, ты об этом узнала?       Эван открыла рот, чтобы объяснить о своем ночной вылазке в воскресенье, но Дэн поднял руку, чтобы остановить её.       – Неважно... Я не хочу знать.       – Мудрое решение, – сказала она.       Он сел.       – Сколько времени тебе нужно?       – Не знаю, – Эван пожала плечами. – Может быть, неделю? Джулия сейчас в Париже, разговаривает с матерью.       – Джулия знает об этом?       – Да. Она сама узнала.       – Как?       – Она была той, кто узнал своего отца на фотографии из клуба «Галилео», которое ты получил от Маркуса, с Коули и Миллером.       Дэн приподнял бровь.       – Я никогда не говорил, что получил эту фотографию от Маркуса.       – Серёзно?       – Конечно. И что, если я получил её от него?       – Дэн… У него были свои мотивы. И они была отнюдь не филантропическими.       – Как ты думаешь, почему он это сделал?       – Именно потому, чтобы заставить меня нырнуть в бесполезную кроличью нору и потратить почти неделю. Этот засранец прекрасно знал, что делает. Он выигрывал время для Коули.       – Коули? Почему, твою мать, Маркус хотел бы помочь Коули?       – Господи, Дэн, – разочарование начало переполнять Эван. – Почему ты продолжаешь закрывать глаза? Помнишь кампанию Миллера? Разве ты недостаточно узнал о моральных принципах этого подонка? Маркус поможет любому, кто заплатит ему большие деньги. Дай угадаю, кто это может быть.       – Кто?       – Выбирай сам, – Эван передала ему список имён КПД «Граждане за честность в правительстве». – Но если делать ставки, я ставлю на Коули.       – Чёрт, – Дэн опустил список на колено.       – Всё, что я раскопала, будет в отчёте, который я отправлю тебе сегодня после обеда. Поверь мне, Дэн – Миллера убили, чтобы защитить Коули. И Джоуи Маццетту тоже.       – Маццетта? Каким образом смерть Маццетты связана с Коули?       – Джоуи был одним из игроков баскетбольной команды школы Святой Риты, на которых охотились епископ и его подельники из клуба. Он собирался встретиться с Тимом в ту ночь, когда его убили, чтобы всё рассказать. Но сначала он зашёл в клуб «Галилео». Он был мертвецки пьян, но ему удалось проникнуть внутрь через служебный вход. Он добрался до одной из столовых клуба и устроил настоящий скандал, рассказав всем присутствующим о Коули и епископе – а это была пятница, так что в заведении было много людей. Джоуи попросил передать судье и епископу, что он пришел «забрать арендную плату». Охрана клуба вышвырнула его. Вскоре прибыла полиция. Но угадай, что случилось?       – Они так и не предъявили обвинений?       – Бинго! Джоуи умер час спустя. Убит пулей калибра 7,62, выпущенной из пистолета Токарева, – она дала ему время подумать. – Ни о чём не напоминает?       – А должно? – спросил Дэн.       – Да. Это любимое оружие Майи – то же самое, которое она использовала, чтобы убить Энди Таунсенда.       – Майя Джиндал?       – Единственная и неповторимая, – ответила Эван. – И вот тебе ещё одна приятная случайность. Мы с Джулией столкнулись с ней прошлым вечером, когда обследовали клуб «Галилео». А сегодня утром она прислала мне сообщение в Signal, раскрыв себя как мою маленькую подругу по переписке Мокси.       Эван не могла вспомнить, чтобы Дэн так долго молчал.       Наконец, он встал на ноги.       – Отправь мне свой отчёт, – сказал он. – Похоже, у тебя достаточно материала, чтобы заблокировать выдвижение Коули – по крайней мере, на время, чтобы дать Джулии время разобраться с последствиями, касающимися её отца.       – Хорошо, – Эван кивнула. – Спасибо, Дэн.       – Не благодари меня, – сказал он. – Извини, что я втянул тебя в это дерьмо.       – Ты не мог знать, что мы обнаружим.       – Да, – сказал он мрачно. – Но от этого вонь не становится слабее.       – Не становится.       – Пойдём, – он приобнял её за плечи. – Давай посмотрим, готов ли наш ребёнок к поездке.       Она прижалась к нему, и они вышли из её кабинета, чтобы найти Стиви.

◊ ◊ ◊

      Эван выехала на юг по шоссе I-95, свернув на Южный Бульвар Колумбуса, ведя машину так быстро, как только могла, рискуя попасть в аварию.       Давай, Тим. Возьми трубку. Возьми трубку.       Она неоднократно звонила на его мобильный телефон с тех пор, как обнаружила его голосовое сообщение после ухода Дэна.       Никаких сомнений. Он, очевидно, уже ушёл, чтобы поехать в отель DoubleTree. Тим пытался перезвонить ей, пока она провожала Дэна и Стиви. Как только она вернулась в дом и прослушала его сообщение, Эван быстро запустила поиск в LexisNexis по запросу «Майк Даффи, Феникс». Результатов оказалось всего четыре, и три из них она сразу же исключила из-за возраста. Четвертый, Майкл Джозеф Даффи, подходил по возрасту и недолгое время жил в Филадельфии в 90-х, но он умер. Эван нашла его некролог на сайте похоронного бюро Уитни и Мерфи в Фениксе. Майк Даффи активно участвовал в общине Римско-католической церкви Святой Екатерины и у него остались жена Глория, трое детей и четверо братьев и сестёр. Семья призывала сделать поминальные взносы в Фонд борьбы с колоректальным раком и в хоспис «Утешение» округа Марикопа.       Сукин сын.       Майя была права. Эта встреча была подстроена, и Тим направлялся в ловушку.       Она подумала о том, чтобы позвонить детективу Ортизу. Но что она могла ему сказать? Чтобы убедить его в том, что Тим в опасности, потребовалось бы больше времени, чем она могла себе позволить.       Нет. Всё, что она могла сделать, это добраться до отеля как можно скорее и молиться, чтобы успеть остановить Тима, прежде чем он войдёт туда.       Она снова попыталась дозвониться до Тима. Безрезультатно.       Чёрт.       Она знала, что он выключил телефон. Он всегда так делал, когда садился за руль. Тим был таким занудой, когда речь шла о безопасности на дороге – это было настоящим благословением, когда он согласился учить Стиви правилам дорожного движения, но сейчас это было действительно невыносимо.       Впереди был съезд на Вашингтон-Стрит. Затем она свернула на Саут-Брод-стрит и направилась к центральному входу в DaubleTree. Эван взглянула на часы на приборной панели. Было 17:58.       Может быть, он только сейчас подъезжает к месту встречи? Он мог попасть в пробки, пока добирался сюда от церкви Святой Риты. Возможно, я ещё успею догнать его, прежде чем он зайдет внутрь...       Она вдавила педаль газа, чтобы проехать два перекрестка до переключения светофора, и на двух колёсах свернула на Саут-Брод-стрит. Господи, если я не потеряю свои чёртовы права, это будет чудо.       Она свернула к въезду на парковку отеля DoubleTree и остановилась, чтобы взять билет в киоске. Стойка регистрации была расположена в вестибюле, поэтому ей нужно было занять первое попавшееся парковочное место.       Первый уровень был закрыт. Там было пусто.       Второй уровень выглядел ненамного лучше, и она уже почти решила бросить свою машину, наплевав на последствия. Затем она увидела Subaru Тима, припаркованную возле входа в лифты.       Блядь.       Это означало, что он уже был внутри... или где-то ещё, куда решил отвезти его фальшивый Майк Даффи.       Она припарковала свою машину недалеко от его машины и собиралась зайти внутрь.       Именно тогда она услышала выстрел и увидела, как вдребезги разлетелось заднее стекло ближайшего внедорожника.       Господи Иисусе!       Она распахнула дверь и поставила одну ногу на бетонный пол. И тут она увидела его. Тим мчался, как дьявол, уворачиваясь от машин и направляясь к выездному пандусу. Другой мужчина гнался за ним – и было ясно, что он нагоняет. Эван рефлекторно нажала на клаксон и закричала изо всех сил.       – Эй, придурок! Сюда, ты ничтожество! – она снова нажала на клаксон. – Отлично, я вижу тебя! Иди сюда, мудак!       Её провокации подействовали. Мужчина остановился и посмотрел прямо на неё. Эван присела за дверью своей машины, когда он снова выстрелил. Пуля попала в опорную колонну прямо за её автомобилем.       –Тим! – крикнула она из своего укрытия. – Ложись! Оставайся на земле!       Она прижалась к полу и начала ползти вдоль своей машины, стараясь оказаться позади стрелка, пробираясь между припаркованными автомобилями. Когда ей показалось, что можно рискнуть, она осторожно выглянула. Он осматривал территорию и медленно пятился к её машине.       Он находился всего в тридцати футах от неё.       Эван снова пригнулась. Чёрт. Мне нужно что-то – хоть что-то, чтобы ударить его. Она немного попятилась, и задела ногой пустую банку из-под диетической колы. Банка звякнула.       Чёрт. Теперь он её заметил.       Стрелок резко обернулся и направился прямо к ней.       – Выходи, Рид! – рявкнул он. – Дай мне увидеть твоё милое личико, прежде чем я тебя пристрелю.       Хорошо... этот парень болтун. Может, она сможет это использовать?       Это было рискованно. Она медленно встала, подняв руки высоко над головой.       – Я думаю, было бы невежливо убивать меня, не представившись, – сказала она. – Как ты считаешь?       Стрелок неожиданно засмеялся.        – Рад встрече, – ответил он, целясь в неё из пистолета. – Можешь звать меня Билли.       То, что произошло дальше, было как в тумане. Эван увидела ярко-красную вспышку, и внезапно Билли оказался лежащим на спине в луже моторного масла.       У Эвана отвисла челюсть.       К их «вечеринке» присоединился кто-то ещё...       Майя Джиндал склонилась над бесчувственным телом Билли, забирая его оружие... без сомнения, своё оружие. Это, конечно, было после того, как она появилась из ниоткуда и нанесла Билли идеально поставленный удар с разворота.       Эван была ошеломлена.       – Это мой, – сказала она, размахивая своим ТТ перед его закрытыми глазами. – Какой плохой мальчик. Нельзя играть с пушкой Майи. Маркус должен был предупредить, что не стоило давать тебе такую взрослую игрушку. Жаль, что тебе предстоит испытать на собственном опыте, как опасны эти раритеты.       Эван приблизилась к ним.       – Ну, здравствуй, – Майя выпрямилась и посмотрела на неё. – Кажется, нам суждено постоянно встречаться, не так ли?       – Что, чёрт возьми, ты здесь делаешь?       – Это и есть твоя благодарность? Я же только что спасла тебе жизнь – снова.       – Не забуду упомянуть твоё имя в списке получателей рождественских открыток.       – Дорогая Эванджелина. Кажется, я постоянно прибираю за тобой, не так ли?       – Не думаю, что ты обязана оказывать мне какие-либо услуги.       – О, напротив, я очень рада. К сожалению, похоже, что этот кретин только что разбил мне пятку своим лицом.       Майя спокойно навела пистолет на Билли и выстрелила ему между глаз.       Эван отшатнулась и в ужасе уставилась Майю, которая наклонилась и методично принялась вытаскивать у Билли бумажник и ключи от машины.       – Ты убила его, – пробормотал Эван. – Ты, блядь, только что убила его.       – Какая же ты умная девочка, – Майя выпрямилась. – О, смотри, – она сделала жест бумажником Билли, который держала в руках, – вот и отец Доулинг.       Эван оглянулась через плечо и увидела, что Тим бежит к ним. Когда он подбежал и увидел мёртвого человека, он упал на колени.       – Что... – выдохнул он. – Что... случилось?       – Она застрелила его, – спокойно сказал Эван. Не было смысла углубляться в этот вопрос.       Тим с тревогой посмотрел на Майю, затем снова на Билли. На мгновение он покачнулся, но сумел устоять на ногах. Затем он подполз к Билли, взял его за руку и начал молиться.       – Да упокойся ты в объятиях Господа, который сотворил тебя из праха земного...       Майя вопросительно посмотрела на Эван.       – Что он делает?       – Молится.       – Весьма необычно. Тем не менее, как бы мне ни хотелось остаться и понаблюдать за этим увлекательным действом, у меня есть ещё одно небольшое поручение, которое я должна выполнить. И благодаря дорогому Билли, теперь мне нужно пойти и переобуться.       Она сняла туфли на каблуках с привычной легкостью, как будто стояла у прилавка в магазине «Феррагамо», а не рядом с телом мёртвого мужчины на парковке.       – Мне пора бежать, Эванджелина, – она скосила глаза на Тима. – Я предлагаю вам двоим поступить так же.       – Поверьте мне, – сказала ей Эван, – это следующий пункт в программе.       Майя одарила Эвана кокетливой улыбкой, за которой последовал царственный жест.       – Прощайте.       Она быстро зашагала прочь. Через несколько секунд Эван услышала, как завелась машина, а затем визг шин, когда она выехала с парковки.       Эван понимала, что у них есть всего несколько мгновений, чтобы последовать примеру Майи. Она подошла ближе к Тиму и положила руку ему на плечо.       – Тим. Давай. Мы должны идти... сейчас же.       Он продолжал молиться.       – Пусть Христос, который был распят за тебя, принесёт тебе свободу и мир.       – Тим? Я не шучу, приятель. Мне нужно, чтобы ты сделал это как можно быстрее. Мы должны идти. Немедленно.       Тим не отреагировал. Было очевидно, что он собирается закончить свою молитву.       Раздражение Эван достигло апокалиптических масштабов.       – Не понимаю, почему, чёрт возьми, ты вообще когда-либо сомневался, стоит ли тебе оставаться священником. Если это не ответит на твой вопрос, то ничего никогда не ответит. Давай же!       – Пусть Христос, который умер за тебя, введет тебя в свой райский сад, – Тим перекрестился и с трудом встал на ноги. Его лицо было мертвенно бледным.       Эван схватила его за руку и потащила к своей машине, двигатель которой всё ещё работал.       – Садись, – скомандовала она.       Как только она надёжно уложила его, она обошла машину и поспешила забраться на водительское сиденье.       Они могли вернуться и забрать его машину в любое время. В тот момент им нужно было как можно быстрее убраться подальше от того, что осталось от «Билли».       Когда они подъехали к киоску на выезде, там никого не было. Чтобы избежать проставления отметки о времени на парковочном талоне, Эван протаранила несколько ярко-оранжевых конусов, которые перекрывали полосу для служебного транспорта, выехала из гаража на Саут-Брод-стрит и направилась прямиком к ресторану «Скрученный хвост».       Она понимала, что Тим не вернётся в приход Святой Риты этим вечером.       Эван также была убеждена, что им обоим требуется немного времени, уединения и хорошего бурбона, прежде чем отправиться в пятидесятиминутную поездку обратно в Чаддс-Форд.       

◊ ◊ ◊

              Джулия воспользовалась одним из предложений своей матери и приняла душ.       Она стояла под струями горячей воды, пока они не обожгли ей кожу. Только когда Джулия больше не смогла выносить жару, она выключила кран и застыла на месте, пока пар не испарился, а её тело не остыло. Именно тогда она вышла из душа, завернулась в несколько толстых полотенец и свернулась калачиком на кровати в комнате для гостей своей матери, пока её не перестала бить дрожь.       Эксперимент удался.       Ей нужно было что-то почувствовать. Что угодно. Просто чтобы знать, что она жива и всё ещё может различать боль и удовольствие.       В Париже для неё не осталось ничего. Совсем ничего – ни в этой квартире, ни в доме бабушки в Филадельфии, ни в компании Donne & Hale, ни в каком-либо другом месте, связанном с этой частью её жизни или истории.       Её мать ясно дала понять, какой выбор следует сделать Джулии. Всё было просто. Не было места для обсуждения. Никаких компромиссов. Только два варианта: чёрное и белое. И ничего больше.       Нет... один и бессмысленный.       Теперь Джулия всё поняла. В конце концов, за этим она и пришла сюда. Чтобы узнать, где лежат границы, разделяющие любовь и правду от личных интересов.       Это было шокирующе просто. Всего лишь несколькими категоричными фразами её мать сумела уничтожить все тщательно выстроенные Джулией парадигмы, как они могли бы справиться, сплотившись, двигаться дальше и спасти что-то важное из этой катастрофы, которая скоро поглотит их жизни.       Эта катастрофа уже была готова уничтожить её...       Наступило некое головокружительное облегчение, приходящее с осознанием масштабов её неудачи.       Джулия чувствовала себя как персонаж из романа Чарльза Диккенса.       Она была мисс Флайт, полубезумная, увядшая старая дева из романа «Холодный дом», которая потратила свою жизнь в ожидании решения в Канцлерском суде. После долгих лет, когда вердикт по её делу наконец был вынесен, мисс Флайт выпустила своих пойманных птиц из клеток – тех самых существ, которые были её постоянными спутниками и духовными хранителями. Джулия помнила все их имена: Надежда, Радость, Юность, Мир, Покой, Жизнь, Пыль, Пепел, Растрата, Нужда, Разрение, Отчаяние, Безумие, Смерть, Ум, Глупость, Слова, Парики, Лохмотья, Овечья шкура, Грабеж, Прецедент, Жаргон, Чепуха и Шпинат.       Пробил час суда и для Джулии, и настало время освободиться от своих пустых надежд.       Она оделась и стала бесцельно блуждать по квартире в поисках чего-то знакомого.       Ничего особенного найти не удалось.       L’Étranger. Она стала чужой.       Джулия остановилась на пороге кабинета своего отца – той комнаты, которая всегда была его личным святилищем, где бы он ни находился, в этом или в любом другом из их домов.       Она переступила порог и оказалась в безупречном пространстве. Было очевидно, что её мать оставила здесь всё так же, как и прежде. Полки, которые занимали две стены, были заставлены книгами. Справочниками. Книгами по истории. Биографиями. Классикой. Был даже целый раздел, посвящённый книгам, изданным Donne & Hale – все они были из его эпохи, эпохи его отца или эпохи его деда. Никаких книг из её эпохи.       Она не удивилась этому.       У него был изящный письменный стол с кожаной вставкой и винтажная латунная лампа с черным абажуром. На столе располагалась подставка с привычными вещами, необходимыми бизнесмену: нож для вскрытия писем, маленький степлер, канцелярские скрепки и блок почтовых марок. Джулия взяла их. На них были изображены миниатюрные портреты Екатерины де Медичи.       Вполне уместно…       У её отца была небольшая коробка с синими сургучными палочками и тяжелый латунный штамп с монограммой JLD. Предмет имел мягкую патину, свидетельствующую о долгом использовании.       Она посмотрела на его кресло. Ей пришло в голову, что она никогда не осмеливалась сидеть в нём – ни в этом, ни в любых других креслах в его офисах в Нью-Йорке или Филадельфии – даже после того, как он вышел на пенсию и она взяла на себя управление фирмой.       Теперь ей также не хотелось садиться в него.       Вместо этого она выбрала кресло с подголовником, обитое тёмно-зелёной кожей, которое стояло в углу комнаты рядом с панорамным окном с видом на Сену. На низком столике рядом с креслом лежала стопка книг. В верхней книге был закладка. Джулия взяла её. «Декамерон». Она вернула её обратно, сожалея о своём порыве взглянуть на неё.       Она останется недочитанной. Свидетельство прерванной жизни.       В комнате было тихо, если не считать негромкого постукивания лиможских фарфоровых часов, стоявших на комоде в стиле Людовика XIV у двери. Джулия наблюдала, как секундная стрелка медленно, но верно движется по нарисованным цифрам. Она долго смотрела на них.       В комнате было несколько картин, все они прекрасно смотрелись на стенах, обшитых панелями буазери. Большинство из них могли быть точными копиями произведений искусства, которые они видели вчера вечером в столовой его клуба. Сцены охоты. Она находила его пристрастие к ним странным, поскольку, как ей было известно, отец никогда ни за чем не охотился – за исключением мелких издательств, которые он мог проглотить и заставить исчезнуть.       Там была ещё одна картина, лишь частично видневшаяся за резной дверью, ведущей в его спальню. Край позолоченной рамы блеснул в солнечном свете, льющемся из соседнего окна.       Джулия не помнила эту картину, вероятно, потому, что дверь в его спальню редко была закрыта.       Её любопытство было задето. Она пересекла комнату и посмотрела на картину. От того, что она увидела, когда закрыла дверь, у неё замерло сердце.       Это была уменьшенная версия картины «Щелчок кнутом».       Она протянула дрожащие пальцы, чтобы прикоснуться к холсту. Картина была подлинной. Она была в этом уверена. Хомер подписал её и поставил дату: 1872.       Эван говорила, что Хомер написал много таких картин в качестве этюдов. Пробных работ было несколько, но только один оригинал – тот, что был выставлен в клубе «Галилео».       «Маленькие звездочки», – процитировала она.       Она провела пальцами по лицам мальчиков на картине.       Повинуясь внезапному порыву, она взялась за раму и приподняла картину, чтобы осмотреть её оборотную сторону в поисках каких-либо штампов галерей или инвентарных данных, которые могли бы подсказать, где отец приобрел её. Она была удивлена, обнаружив толстый конверт размером с буклет, прикрепленный к задней части рамы с помощью зажимов.       Что за чертовщина?       Она осторожно достала конверт и прислонила картину к стене, затем несколько мгновений подержала конверт в руках, не открывая его. Конверт был толстый. Тяжелый. Было ясно, что в нём много листов бумаги или сложенных документов.       Ей стало страшно.       Может быть, не стоит его открывать?       По какой-то причине он был спрятан от посторонних глаз. Не было ли это незаконным проникновением на чужую территорию? Что, если в коробке хранились вещи её матери? Тайные вещи? Письма от любовника? Вещи, о которых она не хотела бы, чтобы Джулия знала.       Вещи, о которых Джулия не хотела знать...       Какое право она имела заглядывать внутрь?       Она снова посмотрела на картину.       Маленькие звездочки...       Она вернулась к своему креслу и села, положив конверт на колени. Она открыла его и достала толстую пачку... фотографий – десятки фотографий разного размера. Это были ярко освещённые и выразительные изображения – все чёрно-белые. Джулия начала пролистывать их как робот, прежде чем её уставший разум смог осознать ужас того, что она увидела.       Как только это случилось, она с отвращением отпрянула от фотографий. Они упали на пол и тёмной волной растеклись вокруг её ног.       Её дыхание стало прерывистым. Кровь застучала в висках. Комната закружилась. Она поняла, что её сейчас вырвет.       Джулия прижала ладони ко рту и, спотыкаясь о фотографии, бросилась бежать.              

◊ ◊ ◊

             Майя пришлось ждать полчаса, пока старик не появился.       Когда, наконец, он пришёл, то был потрясён, увидев её.       – Как Вы сюда попали? – спросил он.       – Это было не так уж сложно, – ответила она. – В отличие от многих заведений, в вашем баре принимают «Американ Экспресс». Вам действительно следует усилить охрану в этом месте.       Майя наблюдала, как на осунувшемся лице епископа промелькнуло с полдюжины эмоций. Они варьировались от страха до возмущения и настороженной подозрительности. Он был невысоким человеком, что, казалось, противоречило обаянию власти и влияния, которое создавала роскошь его гардероба. Её ошеломило то, что этот мужчина показался ей... мягким. Избалованным. Как будто он никогда не поднимал ничего тяжелее наперсного креста, который висел у него на шее на тяжелой цепочке. У него была бледная кожа, покрытая пигментными пятнами, и устрашающе белые руки, которые сейчас сжимали складки его темной рясы.       – У меня больше нет к Вам никаких дел, мисс Джиндал. И я не рад Вас здесь видеть.       – Я подозреваю, что нам было бы трудно найти обстоятельства, при которых Вы были бы рады моей компании. Но, с другой стороны, Ваши стандарты сильно отличаются от стандартов вашего коллеги-судьи, не так ли, епископ?       Он сел за свой внушительный письменный стол. Там было до смешного прибрано. Никаких бумаг в качестве улик. Только богато украшенный кожаный блокнот, какой-то фолиант в переплёте, маленькая бронзовая копия Пьеты Микеланджело и телефон.       Он прочистил горло и сказал:       – Мистер Дзуккетто сообщил мне, что наши отношения прекращены. Я полагаю, Вам уже полностью выплачен гонорар за Ваши услуги.       – Мистер Дзуккетто проинформировал Вас правильно.       – Тогда почему вы здесь? – он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.       Майя скрестила свои длинные ноги.       – Мистер Дзуккетто также сообщил Вам, что частью его плана было моё убийство?       Епископа, казалось, ничуть не смутили её слова.       – Нет. Но я не знаю всех подробностей его общения с Вами.       Майя рассмеялась.       – Туше, епископ. Хорошо сыграно.       – Чего Вы хотите? – спросил он. Его тон был ледяным.       – Вопреки расхожему мнению, я на самом деле старомодная девушка.       Майя достала из сумочки, стоявшей на столике рядом с креслом, в котором она сидела, пару изящных чёрных кожаных перчаток. Она не торопилась надевать их, прежде чем не закончит свою мысль.       – Всё это к тому, что я считаю, что вопрос справедливого возмездия – это честная игра.       – Я не совсем понимаю, что Вы имеете в виду.       – О, – Майя снова полезла в сумочку и достала пистолет Токарева. – Неужели?       Это, наконец, вывело старика из себя. В его слезящихся глазах появились признаки страха.       – Чего Вы хотите этим добиться? – его голос утратил царственный оттенок.       – Я чистильщик, Ваше превосходительство. Вот чем я занимаюсь. Именно поэтому Вы меня наняли. – Она взвела курок. – Было бы крайне непрофессионально с моей стороны оставить после себя такой беспорядок, как у Вас, разве нет?       Он поднял руки.       – Не делайте этого. В этом нет необходимости.       – О, но я не согласна. Подумайте о бедном Джоуи Маццетте. И о несчастном сенаторе Миллере, которому пришлось проглотить все эти крошечные гвозди и в течение нескольких часов ждать смерти       – Я не имею никакого отношения к Маццетте, – в голосе епископа послышалось беспокойство.       Майя усмехнулась.       – Приятно сознавать, что Вы всё ещё способны быть честным человеком.       – О чём Вы говорите?       Майя увидела, как на макушке епископа выступили крошечные капельки пота.       – Вы так легко избавляете себя от обвинений только от одного из двух убийств, совершённых для сохранения Вашей... как бы это назвать? Церковной чистоты?       – Я не приказывал кому-либо нападать на него. Это был... – он не закончил фразу.       – Возможно, Ваш коллега, достопочтенный судья Коули?       Епископ не ответил. Так не пойдет... Майе нужно было, чтобы он объяснил. Иначе её визит сюда был бы напрасным.       – Неважно, – сказала она. – В любом случае, сейчас это всё чистая формальность.       Его глаза расширились.       – Что Вы имеете в виду?       Майя демонстративно посмотрела на свои часы.       – В это время, я полагаю, судья уже разговаривает по телефону с Белым домом. Можно только гадать, какую историю ему придётся рассказать о Вашей роли в этом грязном деле. Как Вы знаете, – она наклонилась вперёд и оперлась локтем о край его стола, чтобы лучше прицелиться, – кто рано встает, тот больше успевает.       – Коули запаниковал, – теперь епископ был в отчаянии. – Он поручил этому человеку, Голдману, разобраться с Маццеттой после его отвратительного выступления в клубе. С Миллером тоже разобрались люди Голдмана. Я не имею никакого отношения ни к одному из этих инцидентов.       – Что ж, идеальная симметрия заключается в том, что Вы находитесь в завидном положении, поскольку способны простить себя за совершенные грехи. Не так ли, епископ? За все те гадости, которые Вы с судьёй сотворили с этими невинными маленькими мальчиками?       – Всё это было много лет назад. В другой жизни. В другое время. Я не нарушал своих обетов.       – Какие же это были обеты, Ваше превосходительство? Может, подскажите? Давайте посмотрим… Бедность, послушание, целомудрие... Всё ли соблюдено? Ах, дорогой. Похоже, с последним у Вас могут возникнуть проблемы.       – Пошла ты к чёрту! – он почти выплюнул эти слова.       – О, это, безусловно, часть моих долговременных планов, уверяю Вас. Я с нетерпением жду встречи и с Вами, и с судьей. Нас ждёт замечательное время, полное воспоминаний о тайнах, которые нам известны, не так ли?       – Скажи мне, чего ты хочешь, – он был в полном отчаянии. – Больше денег?       – Снова об этом, да? – она вздохнула. – Вы правы. Я, вероятно, слишком задержалась. Позвольте мне перейти к сути. Вы по уши в дерьме. С моей точки зрения – буквально – у Вас три варианта. Первый: я могла бы убить Вас прямо сейчас и упростить всё для всех. Неплохое решение, но я не чувствую в этом магии. Второй: я могла бы передать запись нашей милой беседы правоохранительным органам. Это вызвало бы бурную реакцию на новостных каналах, не правда ли? Такой шаг обеспечил бы мне защиту от любых возможных угроз со стороны нашего общего знакомого, мистера Голдмана. Что оставляет нам третий вариант: Вы можете произнести свои извращённые молитвы к Богу и уйти в метафорическом сиянии славы, – она передёрнула затвор на своём Токареве. – Ваш выбор, епископ. Но, думаю, я склоняюсь к последнему варианту. Что скажете?       Епископа затрясло.       – Я вижу, что мы достигли согласия, – Майя ловко извлекла из своей сумочки пистолет поменьше, прежде чем положить ТТ на стол между ними. Она встала. – Постарайтесь, чтобы Ваш первый выстрел оказался метким. Это оружие может выстрелить случайно. Вы не захотите повторить попытку.       Она отступила к двери.       – Deum vigilat, – произнесла она, прежде чем покинуть его кабинет.       Она уже подошла к дверям лифта, когда раздался выстрел.       За ним не последовало второго.

◊ ◊ ◊

             Джулия не часто пила в одиночестве, но сегодня сделала исключение.       Её рейс Norwegian Air вылетал из Парижа в 18:15 по местному времени, и она договорилась, чтобы водитель встретил её в аэропорту имени Джона Кеннеди у международного терминала, чтобы отвезти обратно в Филадельфию. Выбор был простым. Поездка на машине продолжительностью два с половиной часа показалась ей гораздо более привлекательной, чем ночь в гостинице на территории аэропорта в ожидании первого утреннего рейса домой.       Она уже решила, что не будет звонить Эван. Она знала, что когда она вернётся на Делэнси Плейс, будет уже полночь, и на самом деле она не была готова встретиться с Эван. Или с кем-либо ещё. Не раньше, чем она разберётся в своих эмоциях и поймёт, что собирается делать дальше.       После того как водитель высадил её, Джулия направилась прямо в душ, а затем быстро переоделась. Она была сильно уставшей, но знала, что не сможет заснуть. На самом деле ей удалось немного вздремнуть во время долгого перелёта из Парижа. Это удивило её – отчасти потому, что она засунула толстый конверт с фотографиями в свою ручную кладь, и эта чертовщина мучила её всю дорогу.       Твои грехи найдут тебя.       Станет ли эта неприятное свидетельство о грехах её отца теперь собственной страшной тайной, которую она должна хранить?       Что ей делать?       Если бы это было возможно, она бы выбросила фотографии из иллюминатора самолета, и они исчезли бы в холодных водах Атлантики.       А теперь? Теперь конверт лежал перед ней на кофейном столике её бабушки.       Ему здесь было не место. Джулия мысленно извинилась перед своей бабушкой за то, что принесла в её дом эту мерзость. Эта мысль заставила её задуматься, знала ли когда-нибудь бабушка о братстве педофилов Льюиса Донна? Поделилась ли Кэтрин Донн своим ужасным открытием с собственной матерью? Когда-то эти две женщины были близки...       Нет. Джулия сомневалась, что она это сделала. Это было бы не в стиле Кэтрин. И, в конце концов, для матери Джулии всё сводилось к соображениям «стиля».       Она потягивала коньяк из бокала и смотрела на конверт с фотографиями. Решение привезти его с собой в Филадельфию было обдуманным. Теперь она задавалась вопросом, почему решила так поступить? Не то чтобы ей нужно было больше времени, чтобы рассмотреть фотографии...       Совсем наоборот. Она никогда больше не хотела их видеть. Она знала, что проведет остаток своей жизни, пытаясь стереть из памяти то, что уже видела. Коллекция отвратительных образов запечатлелась в её сознании, как спрятанные предметы, обнаруженные при вспышке молнии.       Она закрыла глаза. Её отец… обнажённый, склонился над мальчиком. Мальчик с отсутствующим выражением на юном лице и пустыми глазами.       Нет. Ей не нужно было видеть это снова. Никто никогда этого не видел.       Что хорошего может получиться из того, если кто-то увидит такое? Невинные жизни будут запятнаны, разрушены из-за их невольной связи с этими людьми. Невинные, которые не имели никакого отношения к её отцу или его ближайшему окружению... преступников… будут подавлены разоблачением поступков некоторых членов их любимого клуба.       Её взгляд упал на камин, который занимал стену напротив дивана. Она включила газовые горелки перед тем, как сесть. В комнате не горели электрические лампы, и драматические тени, отбрасываемые огнём, колыхались по стенам и потолку, словно демоны из подземного мира. Их беспокойные движения усугубляли её волнение. Она почувствовала себя окружённой и преследуемой свитой каждого нечестивого существа, которое скрывалось за завесой тьмы.       Достаточно. Этого достаточно. Она не позволила бы себе стать заложницей болезненного и преступного прошлого своего отца.       Она не могла просто так стереть из памяти то, что узнала, как не могла изменить реальность того, что сделал её отец и другие люди его круга.       Она знала об этом. И знание об этом изменило всё. Оно также подразумевало ответственность. С этим невозможно было спорить. Сокрытие правды ничего не решало. Игнорирование вещей, о которых она предпочла бы не знать, лишь придавало этим вещам ещё большую силу и безмолвное согласие на безнаказанное существование.       Джулия опустошила бокал коньяка и взяла конверт. Откладывать это больше не имело смысла. Она была обязана взглянуть в лицо настоящей реальности, связанной с поступками своего отца. Она была вдвойне обязана сделать это ради всех тех детей, которые стали его жертвами. Их жизни изменились навсегда.       Точно так же, как узнав правду о том, что с ними произошло, она изменила собственную жизнь.       Она вытащила стопку снимков и разложила их на столе.       Сцены, изображённые на них, были отвратительными. Жестокие, графические сцены сексуального насилия над детьми, запечатленные для... чего? Удовольствия восприятия? Памятных напоминаний о запретных завоеваниях? В качестве исторического свидетельства?       Боже мой... Джулия заставила себя смотреть на эти изображения. Это была частная коллекция порнухи моего отца.       Осознание этого вызывало у неё отвращение.       Лица некоторых мужчин – по крайней мере, тех, кого она могла разглядеть – были ей знакомы. Епископ Шимански. Судья Коули. Альберт. Другие были слишком размытыми. Она предположила, что все они были частью одной и той же небольшой группы в клубе – особого братства её отца. Бенефициары его трастового фонда «Ганимед».       Но вот лица мальчиков? Лица мальчиков были все одинаковыми. Их выражения были пустыми. Смазанными. Лишёнными каких-либо эмоций. Одно лицо выделялось на их фоне. Она почти не заметила его, когда он стоял в тени на одной из фотографий. Худощавый мальчик, на котором были только трусики. Он смотрел прямо в камеру с ужасом на лице – словно знал, что произойдет. Словно знал, что он будет следующим.       Она собрала фотографии обратно в стопку и накрыла их пустым конвертом.       Джулия снова задумалась о том, чтобы уничтожить эти снимки. И снова она подавила в себе этот порыв.       Уничтожить их было бы неправильно. Уничтожение этих фотографий сделало бы её соучастницей преступлений, совершённых её отцом и его приспешниками. Это позволило бы безнаказанно продолжаться этим отвратительным поступкам.       Уничтожить их сделало бы её такой, как её мать...       «Когда ты узнаешь лучше, – как сказала Майя Энджелоу, – делай лучше».       Теперь пришла её очередь делать лучше.       Она могла рассказать Эван. Могла просто передать ей улики против Коули и позволить Эван решить, что с ними делать. Безусловно, Эван отдала бы фотографии Дэну. Будет ли тогда достигнуто правосудие?       Может быть.       Она подумала об Эдвине Миллере и о том, как демократы защищали его, потому что им было важнее изменить законодательный баланс власти, чем защитить детей, на которых он охотился. Какой же наивной она должна была быть, чтобы ожидать, что сегодняшнее республиканское большинство будет вести себя как-нибудь иначе?       Они не будут.       Политические разногласия в стране превратились в нечто большее, чем просто озабоченность тем, что правильно. Больше не существовало общего морального компаса, который бы направлял различные политические идеологии к общему пониманию общественного блага.       Больше невозможно было доверять инстинктам политической культуры, которая потеряла свой центр.       Нет. Она не могла сыграть роль Понтия Пилата и спокойно умыть руки, прежде чем вернуться к привычном комфорту.       С этим было покончено. Так и должно было быть.       Непрочитанная газета с понедельника лежала на пуфе рядом с диваном.       Джессика Хейс Марш. Они были одноклассницами в Эксетере. Джесс продолжила изучать журналистику в Колумбийском университете и сейчас работала старшим редактором в The Washington Post. Джулия встретила её в прошлом году в Нью-Йорке на церемонии Пулитцеровской премии. Джесс и её команда только что выиграли награду за журналистское расследование.       Джулия снова посмотрела на стопку фотографий. Джесс точно знает, что с ними делать.       Но сначала ей нужно было сделать ещё один телефонный звонок – председателю правления компании Donne & Hale.       Она встала и направилась в спальню за своим мобильным телефоном.