Галилео

       Сигнал оповещения о новом сообщении прозвучал дважды до шести утра.       Эван взглянула на экран, надеясь увидеть весточку от Джулии. Но увы, это было не так.       Это был Дэн. Она проигнорировала его сообщение и перевернулась на другой бок. Она знала, что он напишет, чтобы поностальгировать о том, когда она наконец-то отправит ему этот проклятый отчёт.       Когда сигнал раздался во второй раз, она также проигнорировала его и натянула подушку на голову. Она почти не спала. Они с Тимом сидели до самого рассвета, обсуждая события на парковке. В первом часу ночи они наконец поднялись наверх.       Даже тогда она не была уверена, что Тим успел хорошо выспаться. Хотя он выглядел спокойнее, чем в последние недели. Спокойнее и умиротворённее, чем в ту ночь, когда появился как снежный призрак и сказал, что подумывает отречься от сана. Она понимала, что не стоит давить на него. Знала, что он сам расскажет ей, когда будет готов.       Её телефон снова подал сигнал – на этот раз раздался звонок.       Чёрт побери, Дэн . . .       Она схватила его со своего прикроватного столика.       – Что? – грубо спросила она.       Он не стал тянуть.       – Коули снял свою кандидатуру.       Эван села.        – Что?       – Да. Нам сообщили об этом примерно полчаса назад. Он позвонил президенту прошлой ночью.       – Что, чёрт возьми, случилось?       – Я надеялся, что ты расскажешь.       – Я? – Эван потёрла глаза. – Откуда мне знать?        – Выдаю желаемое за действительное, полагаю.       – Что они говорят?       – Что они обычно говорят? – осуждающе ответил Дэн. – Белый дом собирается выпустить заявление о том, что судья Коули решил отказаться от должности по состоянию здоровья и семейным обстоятельствам. Ну, ты знаешь… одно из стандартных объяснений.       – Что-то его напугало, – предположила Эван. – Должно быть, он понял, что всё скоро всплывёт.       – Думаю, ты права. В любом случае, – заявил он, – наша работа окончена.       – Не вся.       – Что ты имеешь в виду? Всё кончено. Теперь мы ждём, когда появится следующий кандидат-подонок.       – Да, – сказала Эван. – Но можешь на меня не рассчитывать.       – Да ладно. Где твоя тяга к приключениям?       – Скажем, я оставила её в другом костюме. Тебе всё ещё нужен мой отчёт?       – О, да. Нам нужен компромат на эту задницу. Счастливчик, если он окончательно решит покинуть пост.       – Хорошо, – Эван подумала о том, чтобы рассказать Дэну о том, что произошло прошлой ночью с Майей и головорезом Маркуса, но решила не делать этого. У них ещё будет время обсудить это.       – Как Стиви? – спросила она вместо этого.       – Отлично. Она и Кайла идут сегодня на концерт Элиса Купера.       Элис Купер?       – Дэн, это Элис Гласс – не Элис Купер.       – Да… неважно. Они отлично проводят время.       – Чей-нибудь телефон уже в морозилке? – поддразнила она.       – Эй… я не кладу телефоны в чёртов морозильник – понятно?       – Успокойся, парень. Слишком рано, чтобы лопнуть от напряжения.       – Ладно. Поговорим позже.       – Хорошо, – она завершила вызов.       Эван решила, что пора встать и посмотреть новости. После сообщения от Дэна заснуть уже не удастся.       Она оделась и спустилась вниз, где увидела Тима, который уже проснулся и сидел на кухне с чашкой кофе.       Он поднял свою чашку, когда увидел её.       – Эта ваша кофеварка действительно полный отстой.       – Да? Свежие новости… – Эван достала кружку из шкафа и всё равно налила себе немного этой мерзкой жидкости. – Как давно ты встал?       Он пожал плечами.       – Я, собственно, даже не спал. В конце концов я сдался и спустился сюда.       Эван выдвинула стул и присоединилась к нему за столом.       – Слышал новости?       Тим напрягся.       – Какие новости?       – Расслабься, – успокоила его Эван. – Это не про «Билли» или Майю Джиндал. Коули сегодня утром снял свою кандидатуру.       – Не может быть! Что произошло?       Эван пожала плечами.       – Наверное, нам только предстоит узнать об этом. Могу предположить, что он получил предупреждение о том, что готовится «бомба», чтобы сорвать его назначение.       – Значит, всё закончилось.       – Если бы это было так просто.       – Эй, – Тим протянул руку через стол и коснулся её. – Джулия справится с этим. Вместе с тобой. Ничто не изменит того, что есть между вами.       – Это что, небольшое пасторское наставление, отец?       Он улыбнулся ей.       – Может быть.       – Ты довольно неплох в этом, знаешь?       – Это забавно. Стиви сказала мне то же самое в субботу, когда мы отрабатывали трёхточечные повороты.       Эван усмехнулась.       – Ты уверен, что она не говорила о твоей технике безопасного вождения?       – Я не думал об этом варианте. Возможно, она имела ввиду именно это.       – Ну, не трать время на размышления. Эта девчонка чертовски проницательна.       Тим согласно кивнул.       – Кажется, это от Коэнов?       – Да пошёл ты, – Эван показала ему средний палец.       Он засмеялся, медленно покачивая головой.       – Это приятно.       – Что приятно?       – Это. Уметь смеяться и шутить о простых вещах. Это неправильно? Нахожусь ли я в каком-то шоке или отрицании после того, что случилось прошлой ночью?       – Не знаю, – Эван задумалась над его вопросом. Это был хороший вопрос. – Наверное, так и есть. Возможно, ты даже подошёл к тому моменту, когда нашёл некоторые ответы на все те вопросы, которые у тебя были.       – Не на все. На многие из них уйдут годы – и потребуется большая помощь извне.       – Какого рода помощь?       – Дорогая, – уточнил Тим. – Та, которая предполагает выставление счетов за сеанс.       – А-а. Моя любимая.       – Но я думаю, что у меня есть ответ на один вопрос – и заслуга в этом принадлежит тебе.       – Вопрос? – переспросила Эван. – Или ответ? Что касается меня, это может быть и то, и другое.       – Я не буду с тобой спорить, – сказал Тим. – Но в данном случае это ответ. Это произошло прошлой ночью, когда ты накричала на меня после молитвы за... Билли.       – Я накричала на тебя?       Тим посмотрел на неё с невозмутимым выражением лица.       – Хорошо... Я, возможно, и накричала на тебя. Но нам нужно было убираться оттуда, пока не приехали копы.       – Я не спорю с этим. Но ты сказала что-то о том, что не понимаешь, почему я когда-либо сомневался в том, что должен оставаться священником, потому что я задержался помолиться за человека, посланного убить меня.       – Я думаю, моя версия могла быть немного более красочной, – заметила Эван.       – Я проявил редакторскую сдержанность, – Тим улыбнулся. – Я подумал о том, что ты сказала. Я думал об этом большую часть ночи. Правда в том, что никакое другое действие было для меня невозможным. Это было то, что мне нужно было сделать – не потому, что меня так учили, а потому, что это имело для меня огромное значение. В тот момент это было важнее всего остального, даже важнее бегства.       – Да, я обратила внимание на последнюю деталь, – уточнила Эван. – Итак, может быть, ты близок к ответу?       Он кивнул.       – Что касается этой единственной вещи, да. Стиви сказала, что, возможно, я состою в неудачном браке – с церковью. И что я почувствовал, как будто церковь нарушила свои обеты передо мной. Я полагаю, она употребила слово «обман». Думаю, её простая метафора была верной... по крайней мере, наполовину. Церковь потерпела неудачу. Но я не женат на церкви – я женат на Боге. И одной из моих священных обязанностей является защита и забота по отношению к Его церкви. И я думаю, что это значит, что я не должен поворачиваться спиной, когда церковь сбивается с пути.       – Думаю, я должна согласиться с твоей позицией по этому вопросу.       – Это кажется очевидным, не так ли? Могу ли я быть менее милосердным к церкви, чем Бог был ко мне?       – Ты? – спросила Эван. – Без вариантов. А с другой стороны, я?       – Поверь мне, – спокойно сказал Тим, – у нас недостаточно времени или плохого кофе, чтобы ответить на этот вопрос.       Эван засмеялась и встала из-за стола.       – Как насчет вафель?

◊ ◊ ◊

      Тим ушёл вскоре после завтрака. Ему удалось вернуться обратно в город на попутке вместе с отцом Моллоем, который навещал больного родственника в госпитале в Уэст-Честере, примерно в десяти милях от дома Эван. Отец Моллой с радостью согласился заехать по пути в церковь Святой Риты и подбросить Тима.       Эван предложила Тиму немного подождать, прежде чем пытаться забрать свою машину с парковки. Он жаловался на высокие сборы, которые ему придётся платить, если он оставит её там, но она напомнила, что лучше заплатить эти деньги, чем сидеть на допросе в полиции, которая, безусловно, всё ещё работает на месте происшествия в поисках улик, пытаясь выяснить, что произошло.       Эван вернулась к своему рабочему столу, чтобы внести последние правки в свой отчёт для Дэна, и краем уха слушала новости по кабельному телевидению, надеясь узнать подробности о решении судьи Коули отозвать свою кандидатуру на столь высокий пост. В полдень местный филиал NBC ворвался в эфир со срочным сообщением, что викарный епископ архиепархии Филадельфии был найден мёртвым в своем кабинете. Предварительная причина смерти – самоубийство.       Что за чертовщина?       Эван прибавила громкость.       Похоже, тело епископа Фредерика Р. Шимански было обнаружено уборщиком, который вошёл в кабинет епископа в штаб-квартире архиепархии на Северной 17-й улице около 7:00 утра. Других подробностей не сообщалось. Вскоре ожидалось заявление от архиепископа.       Зазвонил мобильный телефон Эван. Это был Джей Си Ортиз.       Угадай, зачем он звонит?       – Эй, – ответила она, – я сейчас смотрю это по телевизору.       – Полагаю, мы можем обойтись без предисловий? – спросил он.       – Полагаю, можем.       – Ну что, Рид? У тебя есть что-то, чем ты хотела бы поделиться?       – Я? Почему ты думаешь, что я что-то об этом знаю?       – Чёрт. Не знаю… может, потому что количество трупов вокруг тебя растёт, как Стоунхендж?       – О, да ладно, Джей Си. Ты что, всерьёз думаешь…       Джей Си перебил её.       – Скажу тебе, что я думаю. Прошлой ночью какой-то тип был застрелен в упор на парковке у отеля DoubleTree в Сентер-Сити. Он был застрелен теми же грёбаными пулями, которые вытащили из Джоуи Маццетты.       Дерьмо. Это не заняло много времени. Полиция Филадельфии всё лучше справлялась со своей работой.       – Это значит, что тот самый стрелок по-прежнему на свободе? – спросила она.       – Больше нет, – заявил Джей Си. – Епископ выстрелил себе в голову из Токарева калибра 7,62. Каковы шансы, что в этом городе есть ещё два таких коммунистических пистолета?       Господи. Майя сказала, что у неё есть «поручение», которые она должна выполнить. Как, твою мать, она это всё провернула?       – У меня нет никаких улик, приятель, – призналась Эван. – Это похоже на парадокс.       – Парадокс?       – Вот именно.       – Да? Ну, я бы назвал это чёртовой смердящей бомбой с твоими отпечатками на ней. Если ты что-то знаешь об этом, Рид, лучше признайся. За тобой должок, – напомнил он ей.       – Поняла тебя, чувак. Если я что-то узнаю, ты будешь первым, кому я позвоню.       – Да. Убедись, что так и будет. И, Рид?       – Что?       – Держись подальше от моего района. Мне бы хотелось спокойно провести ночь.       Он положил трубку.       Чёрт возьми. Когда Майя что-то зачищала, она не жалела усилий.       Теперь у копов было оружие, использованное в трёх убийствах. Вернее, четырёх. Эван должна была учесть нераскрытое убийство мужа Джулии, Энди Таунсенда. И в чём загвоздка? Она была уверена, что Майя позаботилась о том, чтобы единственные отпечатки на пистолете принадлежали епископу Шимански.       Вот оно, возмездие.

◊ ◊ ◊

                     После того как Эван закончила свой отчёт и отправила его Дэну, она снова попыталась связаться с Джулией. Она отправила ей полдюжины текстовых сообщений и не получила ни одного ответа. Она понимала, что даже с хорошим международным тарифом мобильная связь могла быть ненадёжной, но это начало её беспокоить. Очень беспокоить. У неё не было ни малейшего представления о том, что происходит в Париже и как справляется Джулия. У неё также не было никакого представления о том, когда она вернётся. Джулия говорила, что её поездка не займет много времени, – и она не планировала оставаться больше чем на одну-две ночи. Но это продолжающееся молчание просто сводило с ума.       Как она?       Эван не умела справляться с тревогой. Она была склонна «переваривать» собственные органы, если кто-то, о ком она заботилась, испытывал трудности, а прошло слишком много времени без связи. И в этом случае Джулия была не просто кем-то, о ком она заботилась. Джулия была... ну. Джулия являлась апофеозом всего этого.       Эван была на кухне и готовила что-нибудь перекусить, когда услышала, скрип шин по гравию перед домом.       Отлично. Что теперь?       Она осторожно вышла на заднее крыльцо, чтобы посмотреть, кто это. Она была на девяносто процентов уверена, что предпочтёт притвориться, что никого нет дома. Чёрная машина, которую она не узнала, остановилась рядом с тротуаром. Водитель вышел и открыл заднюю пассажирскую дверь.       Эван выругалась и бросилась к главному входу, чтобы открыть дверь.       Джулия стояла на террасе, когда Эван распахнула дверь. Арендованная машина уже выезжала с подъездной дорожки.       Эван протянула руки. Джулия шагнула в объятья, и они обе некоторое время стояли на холоде, прижавшись друг к другу.       – Когда ты вернулась? – пробормотала Эван, уткнувшись ей в шею.       – Вчера вечером, – ответила Джулия, прижавшись лицом к волосам Эван.       Эван отстранилась.        – Вчера вечером?       Джулия кивнула.        – Мне удалось достать билет на рейс, который вылетал из Парижа в 6:15. Я приземлилась в Филадельфии чуть позже 23:00, так что сразу поехала в таунхаус, – она вздрогнула.       – Эй, ты замёрзла, – Эван взяла её за руку. – Пойдём в дом.       – Говорят, будет снег, – задумчиво сказала Джулия. – Наверное, надвигается ещё один сильный шторм со Среднего Запада.       – Всё нормально. Мы никуда не собираемся идти.       – Нет, никуда.       Эван хотела дать Джулии столько времени, сколько нужно, чтобы почувствовать себя готовой рассказать о том, что произошло в Париже. Учитывая, что Джулия оказалась на борту самолёта, летевшего обратно в штаты, менее чем через шесть часов после прибытия, это было достаточным подтверждением того, что дела обстояли не очень хорошо.       – Ты голодна? – спросила Эван. – Я как раз собиралась что-нибудь перекусить.       Джулия сняла пальто и начала растирать руки.       – Да. Было бы здорово. Я не ела ничего, кроме пары кусочков какой-то отвратительной еды от авиакомпании. У меня не было аппетита.       – Я могу это исправить. Пойдем со мной на кухню.       Эван пошла первой, а Джулия последовала за ней. Когда они вошли на кухню, Джулия уселась на высокий табурет и наблюдала, как Эван начинает вытаскивать продукты из холодильника.       – Не беспокойся, если не хочется суетиться, – сказала Джулия. – Что-то простое вполне подойдёт.       – Здесь, в доме Рид, мы не делаем простые вещи.       – Как глупо с моей стороны. Я и забыла.       – Ты забыла?       – Нет, – призналась Джулия. – Я не забываю почти ничего, что касается тебя.       – Мне стоит считать это комплиментом? – Эван вытащила оставшийся сыр Гауда с трюфелем из холодильника.       – Решай сама, – Джулия согнула указательный палец и поманила им Эван.       Когда Эван подошла, Джулия схватила её за лицо и притянула к себе, чтобы поцеловать.       Поцелуй её по-настоящему.       По-настоящему, по-настоящему.       – Хорошо, – пролепетала Эван, когда Джулия отпустила её. – Думаю, это прояснило ситуацию.       – Дай знать, если потребуются ещё доказательства.       – О, не переживай. Потребуются. Однако, у меня есть плохие новости.       – Какие?       Эван показала кусок сыра, из которого она выдавила начинку во время их страстного поцелуя.       – Думаю, что Гауде – конец.       – Хммм… Может быть, тебе стоит просто намазать его на тост?       – Отличная идея.       Джулия, похоже, немного расслабилась. По крайней мере, она выглядела менее настороженно, чем когда приехала.       – Знаешь, чего бы я хотела прямо сейчас? – спросила она.       – Нет. Но если это касается меня и кровати, я могу убрать всю эту еду за пару секунд.       Джулия действительно улыбнулась. Это была почти незаметная, маленькая детская улыбка, но Эван подумала, что она всё равно имеет значение.       – Полагаю, что мы до этого в конце концов дойдём, – сказала она. – Но сейчас я бы с удовольствием выпила.       – Ни слова больше, – Эван подошла к шкафчику, где хранила свои запасы спиртного. – Жаль, что у нас нет французского вермута. Я бы сделала тебе один из тех странных мартини.       – Нет, спасибо. Я, кажется, от них отказалась.       – Больше не нравится?       – Дело не столько в этом, сколько во «французском» компоненте. Сейчас я не чувствую никакой связи с ним.       – Да... кстати, по этому поводу? – откровение Джулии придало Эван смелости спросить о «слоне в комнате».       – Как насчёт того, чтобы взять наши напитки и этот расплавленный кусочек сыра, который ты всё ещё держишь, и пойти в гостиную? Я обо всём тебе расскажу.       Эван взглянула на Гауду.       – Договорились.       Когда они расположились на диване с большими бокалами коньяка, Джулия повернулась к Эван.       – Какую версию ты предпочитаешь: длинную или короткую?        – Я предпочту любую версию, которую ты захочешь рассказать.       – Хорошо. Перефразирую одну известную цитату из книги «Крестный отец»: сегодня я уладила все семейные дела.       Эван была озадачена.       – Прости, – спешно сказала Джулия. – Наверное, я только что испортила кульминацию. Я пытаюсь сказать, что у нас с мамой… всё кончено. Мы так и не пришли к согласию – и это не делает чести ни одной из нас. Произошёл окончательный разрыв, и пути назад больше нет.       Эван старалась понять суть того, что говорила Джулия, но это было сложно.       – Вы поссорились? – спросила она. Вопрос прозвучал слишком прямолинейно, но она не знала, как ещё узнать о реакции матери Джулии на новость о трастовом фонде Льюиса Донна и его причастности к жестокому и хищническому поведению людей из его окружения.       – О, мы поссорились. Но вовсе не из-за того, о чём ты подумала. После того, как она выразила своё негодование по поводу моей дерзости явиться без предупреждения, я рассказала ей, с какой целью приехала. Я задала ей несколько наводящих вопросов о том, зачем мой отец учредил свой траст, и что ей известно, если вообще что-то известно, о некоторых подозрительных выплатах.       – И как она отреагировала?       – Она пришла в ярость. Разозлилась на меня за то, что я подняла эту тему. Понимаешь? Это было моё самое страшное преступление: спросить её об этом. Заставить её задуматься о тех ужасных вещах, которые она знала о моём отце на протяжении десятилетий и сознательно игнорировала их. Она всё знала, Эван. Знала и ничего не сделала, – Джулия закрыла глаза. – Меня тошнило от осознания, что она знала о нём – о том месте и о том, что они делали – все эти годы. Она сделала вид, что ничего не замечает, и закрыла своё сердце – от него. От всех. Только для того, чтобы сохранить свои деньги – защитить репутацию и не потерять своё положение в обществе.       – О, боже, милая, – Эван потянулась, чтобы взять её за руку. – Мне так жаль.       – Нет, – Джулия крепко сжала её руку. – Не жалей меня. Пожалей их – мальчиков, которым они причинили боль. Маленькие звёздочки... – её голос дрогнул.       Эван передала ей стакан с коньяком. Джулия сделала глоток и благодарно кивнула.       – Она тогда ушла – просто схватила пальто и сумку и ушла. Сказала мне, что я могу делать что угодно, но у неё есть планы, и она не вернётся до позднего вечера.       – И тогда ты решила вернуться домой?       – Нет. Нет, я бы хотела, чтобы это было так. Я сожалею...       – Всё в порядке, – Эван наклонилась и поцеловала её в лоб. – Дорогая, всё в порядке. Тебе не стоит говорить об этом сейчас.       – О, но я хочу. Я хочу рассказать тебе – сама. До того, как… – она осеклась. – Я просто хочу рассказать тебе сама.       Джулия сделала ещё один глоток коньяка, прежде чем продолжить. Когда она начала говорить, её взгляд был устремлён на стакан.       – Когда я осталась одна, я приняла душ. Затем оделась и стала бродить по квартире. Наверное, я понимала, что никогда больше не вернусь туда. Я зашла в кабинет моего отца. Всё было в точности, как при нём – всё безупречно. Без каких-либо изменений. Всё. Я заметила маленькую картину, наполовину скрытую за дверью, которую я раньше никогда не замечала. Я подошла ближе, чтобы посмотреть, и… – она взглянула на Эван. Её глаза потемнели. Они приобрели стальной оттенок. – Это была картина Хомера – оригинал. Один из этюдов к большой картине «Щелчок кнутом». Датировано 1872 годом, как на фотографии. Я была в шоке. Я сняла её со стены и перевернула, ища какие-либо указания на то, где он её взял, и… я… я нашла… кое-что, – она снова закрыла глаза. – Господи… Я никогда этого не забуду, Эван. Никогда.       Эван потребовалось больше самообладания, чем она думала, чтобы дождаться, когда Джулия продолжит. Это не заняло много времени, но ей показалось, что прошла пара столетий.       Наконец, Джулия продолжила более спокойным голосом.       – Там был конверт. Набитый фотографиями. Ужасными изображениями. Взрослые мужчины с мальчиками. Делающие невообразимые вещи. Иногда двое мужчин с одним мальчиком. Иногда мужчины были в масках, больше похожих на капюшоны. Иногда нет. И я… я увидела его. Я увидела его, Эван. И… других тоже. Судью. Альберта. Епископа. Все они занимались сексом с детьми. С детьми. У меня от этого был рвотный рефлекс. Буквально. Я выбежала из комнаты и меня так много раз стошнило, что я потеряла счёт. Я сидела на полу в ванной в квартире моей матери, пока не почувствовала себя достаточно сильной, чтобы встать. Затем я вызвала машину, чтобы поехать обратно в аэропорт. Прежде чем уехать, я вернулась в кабинет, забрала фотографии и снова положила их в конверт, не глядя на них, и привезла их с собой, – она сделала долгий, глубокий вдох. – Я собиралась спросить тебя, что с ними делать. Я собиралась сразу же приехать сюда из аэропорта.       Эван почувствовала тошноту и тревогу от признания Джулии. Она не могла представить, каким шоком это для неё стало. Она понимала, что Джулия была права, когда говорила, что никогда не сможет забыть тот ужас, который она обнаружила – скрытый от посторонних глаз ради непристойного удовлетворения за картиной, увековечивающей детскую невинность. Джулия была права: назад дороги не было. Ей теперь нужно было жить с этим. И Эван переживёт это вместе с ней.       – Почему ты не приехала сюда? – спросила она мягко.       – Потому что я поняла, что у меня есть дела, которые могу решить только я. Одна. У меня было достаточно времени в самолёте, чтобы прийти к осознанию этого. Поэтому, когда я вернулась, я поехала в дом своей бабушки и уладила все семейные дела. Это возвращает нас к тому, с чего я начала.       Эван хотела спросить Джулию, что та имела в виду под намёком на мафию, но не успела. На столе перед ними зазвонили оба телефона, издавая длинные серии трёхтональных сигналов. Их было так много, что Эван не смогла их сосчитать.       – Что за чёрт? – Эван схватила свой телефон. – Господи. У меня, похоже, около восьми оповещений с экстренными сообщениями.       Джулия протянула руку, чтобы помешать ей прочесть.       – Это ещё одна вещь, о которой я должна тебе рассказать, – произнесла она.              

◊ ◊ ◊

      – Что за хрень? – Дэн был в ярости.       – Я тебе уже говорила, – Эван снова рассказала ему. – Джулия всё передала в «Вашингтон Пост». Она связалась со своей бывшей одноклассницей из Эксетера, которая теперь работает редактором в вашингтонском бюро, и та напрямую свела Джулию с репортёрами, которые освещают дело Коули. Они обратились в офис Коули за комментариями, прежде чем опубликовать статью. Дальше ты сам можешь догадаться.       – Что, чёрт побери, заставило её это сделать?       Эван опустила телефон и обратилась к Джулии.       – Дэн хочет знать, что, чёрт побери, заставило тебя отдать это в «Пост»?       Джулия запрокинула голову назад и уставилась в потолок.       – Скажи ему, я подумала, что так будет лучше, чем иметь дело с HuffPo.       Эван повторила ответ Джулии, только вместо HuffPo она вставила Media Matters.       Джулия сердито на неё взглянула.       – Ну, будь я проклят, – снова произнёс Дэн.       – Слушай. Мы обе устали. Мы не спали прошлой ночью.       – Да, окей, – Дэн уловил намёк. – Позвонишь мне завтра?       – Не сомневайся, – ответила Эван. – Спокойной ночи, Дэн.       – Пока, – сказал он.       Эван бросила свой телефон на кофейный столик. Затем передумала и снова взяла его.       – Что ты делаешь? – спросила Джулия.       – Я отключаю этот чёртов телефон. С меня хватит.       – Что ж, согласна, – Джулия взяла свой телефон и сделала то же самое. – Кстати, мне нужно купить новый.       – Почему? Ты его уронила или что-то ещё?       – В каком-то смысле. Я уволилась из Donne & Hale сегодня утром.       – Что?       – Ладно, – сказала Джулия. – Прежде чем ты засветишься, как рождественская ёлка, я обещаю, что это последняя срочная новость.       – Я именно на это и надеюсь, – подтвердила Эван, уставившись на Джулию так, как будто видела её впервые. – Почему, чёрт возьми, ты это сделала?       – Уволилась из компании?       – О, так это то, о чём мы говорим? Я думала, что мы всё ещё обсуждаем украинскую диаспору.       – Умница, – Джулия слегка толкнула её. – Когда я приняла решение передать всё, что я узнала, в «Пост», я поняла, какое будущее нас ждёт с мамой. Я сожгла этот мост окончательно и бесповоротно. Я не могла поступить иначе и продолжать черпать из семейного источника. Я не могла делать то, за что осуждала свою мать. Мне нужно было всё оставить. Бизнес. Дом. Деньги. Всё.       – Вот это да, – Эван не знала, что сказать.       – Эй, – Джулия подтолкнула её. – Только не говори, что ты теперь пересмотришь наши условия проживания?       – Хммм… Ну, теперь, когда ты стала нищей…       – Стала нищей? – переспросила Джулия. – Я бы не заходила так далеко.       – Нет? А насколько далеко ты бы зашла?       Джулия толкнула её на диван и залезла сверху.       – Примерно настолько?       – Да… – Эван запустила руки в густые тёмные волосы Джулии и притянула её ближе. – Думаю, мы можем что-то придумать.              

◊ ◊ ◊

                    Семнадцатый день рождения Дезире выпал на субботу, и Пинг устроила большой семейный праздник. «Семья» в данном случае состояла из Стиви, Эван, Джулии и Бена.       Бен жаловался, что ему приходится надевать что-то, кроме пижамных штанов, кроксов и одной – или обеих – любимых фланелевых рубашек, но Пинг заявила, что не впустит его жалкую задницу на порог, если он не приведёт себя в порядок. Эван была удивлена его внешним видом, когда он пришёл. Бен явно принял душ и побрился, и на нём были брюки, которые были почти в пору, рубашка на пуговицах и твидовый пиджак.       – Чёрт возьми, Бен. У тебя что, собеседование после этой вечеринки? – спросила она.       Бен был занят тем, что накладывал на свою тарелку фаршированные яйца, свинину в тесте, запечённую ветчину, макароны с сыром, печенье и один стебель сельдерея.       – Иди ты… Иногда приходится платить, чтобы поиграть.       – Ширли научила тебя этому?       Бен сооружал неустойчивую башню из печенья и остановился на середине.       – Кто такая, чёрт возьми, Ширли?       – Серьёзно? – спросила Эван. – Блондинка с фейковыми… ты знаешь.       Он прищурился.       – Мне необходимо чуть больше деталей.       – Неважно, – Эван уставилась на его тарелку. – Что это за стебель сельдерея?       – Пинг надерёт мне задницу, если я не буду есть чёртовы овощи.       – Правильно, – Эван кивнула. – Хороший план. Это должно отвлечь её.       – Эй? – спросил он тихим голосом. – Как она? – он кивнул в сторону Джулии, которая сидела за кухонным столом и пила горячий чай с Пинг.       – Она в порядке. Это будет долгий путь.       – Это точно. Репортажи в новостях читаются как новые части саги «Пятьдесят оттенков мерзости».       – Может, не стоит делиться такими мыслями в её присутствии?       – Не буду, – он снял одно печенье с вершины своей башни и целиком запихнул его в рот. Это выглядело не очень приятно.       – Да, пожалуй, мне пора идти, – Эван внезапно ощутила желание сменить обстановку.       – Почему? – спросил Бен, демонстрируя полный рот вкуснятины.       Эван похлопала его по руке.       – Думаю, я оставила утюг включенным.       Эван пересекла комнату, намереваясь поддеть Стиви, которая была полностью поглощена Дезире. Весь вечер они не отходили друг от друга. Это казалось слишком приторным.       – Эй, детка. Нам пора сворачивать это представление.       Лицо Стиви вытянулось.       – Да ладно, мама Уно. Сейчас всего лишь 19:30.       – Я знаю, что это тебя удивит, но я научилась определять время тридцать пять лет назад, – она протянула руку, чтобы показать свои наручные часы. – И когда короткая стрелка достигает девяти, мама Уно превращается в плотоядную стерву, которая делает невыносимые вещи – например, прячет ключи от машины или отключает все премиальные каналы в чьём-то кабельном пакете.       Стиви и Дезире переглянулись, прежде чем одновременно вздохнуть.       – Еще двадцать минут? – взмолилась Стиви. – Пожалуйста?       Эван задумалась.       – У тебя есть планы на вечер после этого праздника, Дес?       Дезире сразу оживилась.       – Нет. Никаких. Ну, кроме того, что я собиралась посмотреть «Светлое Рождество».       – Мы собирались посмотреть его вместе, – пожаловалась Стиви. – Мы ждали этого целую неделю.       – «Светлое Рождество?» – Эван посмотрела на них с недоверием. Как та же девчонка, которая с ума сходила по Элис Гласс, могла мечтать о просмотре чего-то столь слащавого, как «Светлое Рождество»?       – Ага, – добавила Дезире. Она игриво толкнула Стиви и улыбнулась Эван. – Она запала на Розмари Клуни.       – Розмари... – Эван моргнула, посмотрев на дочь.       – Оооо… – у Стиви был мечтательный взгляд. – Она так соблазнительна.       Эван решила пропустить это мимо ушей.       – Дес, если твоя мама не возражает, не хочешь поехать с нами и остаться на ночь? Я могу отвезти тебя домой завтра.       Две девочки почти подпрыгнули от восторга.       – Это было бы здорово! – восторженно воскликнула Дезире. – Я сейчас её спрошу.       Она сжала руку Стиви и поспешила на поиски Филлис.       – Мам, это настолько круто. Спасибо, что делаешь это. Правда.       – Не за что, – сказала Эван. – Но есть правила, Стиви. Дес спит в гостевой комнате – в девственном одиночестве. Никаких возражений. Поняла?       Стиви смутилась.       – Как будто я бы сделала что-то подобное, когда ты и Джулия находитесь по ту сторону коридора.       – Мне так приятно услышать от тебя: «Ой, мама, я решила подождать, пока не буду уверена, что готова к такому серьёзному шагу». Это так согревает моё холодное, мёртвое сердце.       Джулия подошла к ним. У неё в руках была большая продуктовая сумка, набитая завёрнутыми в фольгу пакетами. Эван не нужно было спрашивать, что там внутри. Она поймала взгляд Пинг. Та улыбнулась ей и подняла вверх два больших пальца. Эван подумала, что завтра Пинг позвонит ей и даст краткую оценку того, «как дела у Джулии» после всех недавних событий.       – Вы готовы идти? – спросила Джулия. Она уже надела пальто и перчатки. – Если мы поторопимся, то успеем домой до начала «Светлого Рождества».       Эван уставилась на неё, а Стиви разразилась хохотом.       – Что здесь смешного? – спросила Джулия. – Розмари Клуни очень сексуальна.       Стиви вскочила на ноги и обняла Джулию.       – Я люблю тебя, мама Дос.       Мама Дос? Эван была удивлена, но тронута новым прозвищем, которое Стиви дала Джулии.       Джулия тоже это заметила. Она буквально просияла, когда обняла Стиви в ответ.       Эван всплеснула руками.       – Расскажи Джулии о нашей ночной гостье, – сказала она Стиви. – Я пойду заведу машину.              

◊ ◊ ◊

                    Когда они вернулись домой, Джулия решила отказаться от просмотра фильма вместе с девочками. Она объяснила, что им следует разрешить создавать свои собственные рождественские традиции без присмотра родителей. Кроме того, сказала она Эван, сегодня зимнее солнцестояние, и с края заснеженного поля за их домом можно увидеть суперлуние.       Так что снова Эван продиралась сквозь свежие сугробы, неся два складных стула и фляжку коньяка.       Точно так же, как и в прошлый раз, когда она пришла сюда в ожидании, что небеса раскроют свои секреты, на земле лежал свежий снег, а над головой сверкало множество звёзд. Но на этот раз, вместо того чтобы застрять в Альбукерке, Джулия была рядом с ней.       Это был самый короткий день в году. А сейчас наступила самая длинная ночь.       Эван подумала, что судьбы, которыми управляли звёзды, обладали своеобразным чувством юмора. Солнцестояние было великим уравнителем силы вселенной. В течение единственной ночи солнце находилось на самом большом расстоянии от земли.       Космическая пауза.       Но уже завтра длинные ночи закончатся – и солнце, не спеша, будет день за днём приближаться.       Макбет кое-что знал.       Похоже, самые длинные ночи закончились и для них.       Как ни странно, они сидели здесь, прижавшись друг к другу на холоде, наблюдая за небом. Это было похоже на эпилог в конце книги.       Иронично для Джулии, которая всю свою профессиональную жизнь помогала другим людям рассказывать их истории. Теперь пришла её очередь говорить.       И как мощно она начала эту новую главу...       Не было никаких сомнений, что Джулия со всем справится. Встанет на ноги. Будет двигаться вперёд. Такова её природа. Любой другой путь был бы невозможен для неё. Она уже доказала это.       Плечо Эван не давало ей покоя. Но она наконец-то приняла решение об операции, чтобы избавиться от этой проблемы. Она устроила настоящую церемонию, торжественно вручив Джулии распечатку записи к ортопеду в госпитале Пенсильванского университета. И, к большому её огорчению, у хирурга неожиданно появились другие неотложные дела, и дата её операции была перенесена на послезавтра.       Чёрт возьми! Ей не нужны были обе руки, чтобы поднять тарелку с едой... она всегда могла просто сесть рядом с Беном Рашем. Из его тарелки можно было накормить толпу людей – и ни крошки не осталось бы.       И Джулия тоже удивила Эван подарком – новой кофемашиной. Это была настоящая чудо-машина, с большим количеством наворотов, как у сверхпроводящего суперколлайдера.       Когда она задумалась об этом, то поняла, что это неплохая метафора…       Стиви не могла удержаться от шуток, наблюдая за тем, как сентиментально они ведут себя, стоя вместе на кухне и глупо улыбаясь друг другу в ожидании заранее подготовленных подарков. Она заметила, что они напоминают пару из рассказа О. Генри.       – Знаете, – произнесла она с улыбкой, – ту трогательную историю с волосами и расчёсками?       Но Стиви оказалась права: обмен подарками был похож на обещания – как обязательства перед общим будущим. Этой ночью это будущее располагалось вокруг них, широкое, как яркое декабрьское небо.       – Когда мы сможем его увидеть? – голос Эван надломился в ночном воздухе. Ей показалось, что она видит, как слова долетают до Джулии.       В её вопросе не было контекста, но Джулию это не смутило. Она уже привыкла к тому, что Эван, по её словам, «внезапно меняла полосу движения».       – Увидеть что? – спросила она.       – Водолея.       Слово закружилось между ними, как дервиш, прежде чем раствориться в пространстве.       – Он уже прошёл, – тихо сказала Джулия. – В октябре.       Эван уставилась в небо.       – Где он находился?       Джулия указала на место на горизонте, чуть выше тёмного силуэта их дома.       – Вон там – в южной части неба. Именно там Галилей открыл его.       – Над нашем крыльцом? – шутливо произнесла Эван.       – Можно сказать и так.       – Мне жаль, что мы это пропустили.        – Мне тоже. Но не переживай.       Эван посмотрела на неё.       Джулия улыбнулась.       – Он всегда возвращается.       Эван взяла её за руку.       Они будут ждать его вместе. Они будут ждать, потому что маленькие звёздочки того стоят.       Лучшие вещи в жизни всегда были такими.