ботаничка на стиле

Зима в овраге застыла. Школа после уроков напоминала декорацию к триллеру: длинные тени, скрип снега и тишина, от которой закладывало уши. Женя, как обычно, ждал Киру у крыльца. Он выглядел как идеальный парень из романа: заботливо поправил ей воротник светлого пуховика, взял тяжелый рюкзак и начал рассказывать что-то о планах на выходные. Кира шла рядом, пряча ладони в длинные рукава худи, доходящие до самых локтей. Она кивала, улыбалась, но внутри неё всё кричало. Женя её достал. Достал своей предсказуемостью, своей добротой, тем, как он правильно произносил слова и как искренне верил, что «спас» её от Саши. — Ты сегодня какая-то тихая, Кир, — Женя остановился у края оврага, заглядывая ей в глаза. — Опять из-за него переживаешь? Забудь. Он просто ничтожество, которое умеет только хамить. — Да, Жень. Ты прав, — привычно соврала Кира, поправляя волосы, которые шелком рассыпались по её плечам. — Я просто устала. Иди домой, я сама спущусь, мне нужно в магазин зайти. Как только Женя скрылся за поворотом, Кира не пошла к магазину. Она развернулась и почти бегом бросилась обратно в низину оврага, к старой спортивной площадке, скрытой за густыми елями. Она знала — он там. Саша сидел на перекладине, куря одну за другой. Увидев её, он даже не шелохнулся, лишь выпустил густую струю дыма, которая тут же застыла на морозе. — Что, «охрана» отпустила на перекур? — процедил он, и в его голосе снова послышалась та самая ядовитая издевка, от которой у Киры подкашивались ноги. — Пришла посмотреть, как я тут один замерзаю? Кира подошла вплотную. В этом полумраке она выглядела просто бомба: бледная кожа, яркие глаза и копна волос по локоть. Она выглядела слишком дорого для этого заплеванного стадиона, и Саша это видел. Это его бесило и притягивало одновременно. — Зачем ты так в школе, Саш? — прошептала она, подходя так близко, что чувствовала запах его куртки. — «Жирная», «шалава»... Ты же знаешь, что это неправда. Зачем ты ломаешь меня при всех, а потом ждешь здесь? Саша резко спрыгнул с турника, оказавшись в сантиметре от неё. Он не ударил, не замахнулся. Он просто взял её за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Потому что ты — моя, Кира. И я ненавижу то, что этот Женя думает, будто он тебя переделал. Ты думаешь, ты в городе станешь другой? Нет. Ты всегда будешь возвращаться сюда, в эту грязь, ко мне. Потому что только я знаю, какая ты на самом деле. А Женя... он любит твою обложку. Твои оценки и твои шмотки. А я люблю твою тьму. Он грубо притянул её к себе, сминая ткань пуховика. Кира замерла. Она была терпилой, и сейчас эта её черта расцветала вовсю. Ей было больно от его слов, обидно от его пренебрежения, но его близость была для неё сильнее любого наркотика. — Ты ведь его не любишь, — прошептал Саша ей в самые губы. — Ты с ним, потому что боишься остаться одна. Скажи это. — Я его не люблю, — выдохнула Кира, закрывая глаза. — Он меня бесит, Саш. Он слишком правильный. Саша победно ухмыльнулся. Он не извинился за «шалаву», не забрал слова про «ИИ» назад. Ему это было не нужно. Он знал, что она всё равно здесь. — Вот и умница, — он коснулся губами её виска. — Иди к своему герою. Но помни: завтра в школе я снова пройду мимо и даже не посмотрю на тебя. И ты это проглотишь. Потому что ты любишь меня, мразь такая, правда? Кира кивнула, чувствуя, как по щеке катится слеза. Она ненавидела его. Она обожала его. И она знала, что завтра снова наденет маску счастливой девушки Жени, продолжая эту мучительную игру в овраге. Зима в стала невыносимо серой. Школьный коридор на большой перемене напоминал судилище. Ученики восьмого и девятого классов сбились в кучу у большой стенгазеты, которую учителя готовили неделю. В воздухе пахло пылью, дешевым дезодорантом и назревающим скандалом. Саша вальяжно прислонился к подоконнику, скрестив руки на груди. Его лицо кривилось в торжествующей ухмылке. Он чувствовал, как к нему возвращается власть, утраченная после видео Кристины. — Ну что, «профессор»? — громко, на весь коридор, бросил он. — Пацаны говорят, ты у нас теперь городская фифа, правильная до тошноты. Докажи, что ты всё ещё моя. Вон маркер. Подойди к плакату и напиши «ХУЙ». Прямо посередине. В толпе послышались смешки. Кристина уже наставила камеру телефона, ловя каждое движение. Кира замерла. Её длинные волосы, доходящие до самых локтей, закрывали лицо. Она стояла в своём стильном светлом худи, втянув ладони в бесконечные рукава. Она выглядела как хрупкая фарфоровая кукла, которую сейчас разобьют о бетонный пол. — Саш, не надо... — прошептала она, и её голос дрогнул. — Пиши, я сказал! — рявкнул Саша, делая шаг к ней. — Или ты боишься за свою репутацию отличницы? Выбирай: или ты делаешь это, или ты для меня пустое место. Шалава, которая зря надеется, что я когда-то посмотрю на неё всерьез. Женя рванулся вперед, багровея от злости: — Ты совсем берега попутал, урод? Оставь её! Но Кира мягко выставила руку, останавливая Женю. Она медленно подошла к подоконнику, взяла черный маркер и повернулась к плакату. Саша победно осклабился, подмигивая друзьям. Он ждал этого момента — момента её окончательного падения, когда она перечеркнет своё будущее ради его мимолетного кивка. Кира подняла руку с маркером. Секунда, две... Она резко развернулась. Её глаза, обычно полные покорности и влюбленного обожания, теперь горели холодным, яростным пламенем. Она швырнула маркер прямо в грудь Саше. Тот от неожиданности пошатнулся. — Знаешь что, Саш? — её голос прорезал тишину как лезвие. — Все эти годы я была для тебя половой тряпкой. Я была конченой терпилой. Я проглатывала твои «мразь» и «шалава», когда ты шептал мне это в овраге. Я терпела, когда ты называл меня жирной перед всей школой, хотя ты сам знаешь, что это ложь. Я верила в твое жалкое «люблю» у клуба, за которое ты потом извинился, назвав его искусственным интеллектом. Саша замер, его лицо начало наливаться краской. — Кира, закрой рот... — Нет, теперь ты послушай! — выкрикнула она, и её длинные волосы хлестнули по плечам. — Я терпела твои издевки, твои капризы, твоё вранье. Я оправдывала тебя тем, что у тебя «авторитет», что в деревне так принято. Но сегодня я поняла. Ты — ничтожество. Ты просто маленький, трусливый мальчик, который боится, что девчонка из восьмого класса окажется умнее и сильнее него. Тебе нужно меня уничтожить, чтобы самому казаться выше? Она подошла к нему вплотную, игнорируя камеры и шепот. — Ты хотел, чтобы я написала это слово? Так я тебе его скажу в лицо. Пошёл ты на хуй, Саша. Со своим оврагом, со своими пацанами и со своим гнилым авторитетом. Тишина в коридоре стала абсолютной. Кристина забыла дышать, продолжая снимать. — Я была терпилой, — продолжала Кира, и по её щеке скатилась одна-единственная слеза, которую она тут же вытерла рукавом. — Но больше я ею не буду. Я уеду в город, я стану врачом, я буду счастлива. А ты так и останешься здесь, сидеть в своей яме и вспоминать, как ты собственноручно растоптал единственного человека, который любил тебя по-настоящему. Она развернулась к Жене, который смотрел на неё с немым восторгом. — Пошли, Женя. Нам здесь больше нечего делать. Кира схватила Женю за руку и быстрым шагом направилась к выходу. Её длинные волосы по локоть развевались за спиной как знамя победы. Саша остался стоять посреди коридора — один, с черным пятном от маркера на куртке, под прицелом десятка телефонов, которые завтра сделают его главным посмешищем деревни.