ботаничка на стиле

Февраль за окном завывал так, что старые рамы в доме Киры мелко дрожали. В гостиной было шумно: родители Саши снова зашли на «дружеский чай», который плавно перетек в долгое обсуждение деревенских новостей. Смех взрослых и звон посуды доносились до комнаты Киры приглушенно, как из другого мира. Саша сидел на том же стуле у окна, где и в прошлый раз. Но теперь он не разваливался по-хозяйски. Он сидел сгорбившись, рассматривая свои руки. На костяшках виднелись ссадины — то ли от работы по хозяйству, то ли от того, что он сорвал злость на заборе после школы. Кира стояла у письменного стола, делая вид, что перебирает конспекты. На ней был мягкий домашний кардиган, но рукава всё так же закрывали ладони, а волосы до локтей мягкой волной спадали на спину. — Ты... — Саша первым нарушил тишину, голос его был непривычно тихим. — Ты правда уезжаешь в марте на дополнительные курсы в город? Кристина в школе трепалась. Кира медленно повернулась. Она не улыбалась. Её взгляд был спокойным, но в глубине зрачков всё еще плескалась та самая горечь, которую не вытравить одним публичным признанием. — Уезжаю, Саш. Мне нужно готовиться. Там уровень другой, не как в нашем овраге. — Понятно, — он кивнул, глядя в темное окно. — Слушай... Я в школе тогда... я не для видео это говорил. Мне плевать, что Кристина это сняла. Я просто понял, что если промолчу — ты меня вообще из памяти вычеркнешь. Как ошибку в уравнении. Кира почувствовала, как пальцы непроизвольно сжали край тетради. Она медленно подошла к кровати и присела на самый край, сохраняя между ними дистанцию в два метра. — Ошибку можно исправить, Саш. А ты меня ломал. Долго. Каждое твоё «жирная» или «шалава» — это был шрам. Ты думаешь, я вышла в коридор, послала тебя, и всё зажило? Нет. Саша резко поднял голову. В его глазах было столько неприкрытого обожания, смешанного с раскаянием, что Кире стало трудно дышать. Раньше она бы уже бросилась к нему, но теперь она «оттаивала» медленно, по капле. — Я знаю, — прошептал он. — Я знаю, что я урод. И Женя твой... он молодец. Он правильный. Он тебя не обидит. Но Кир... — он запнулся, подбирая слова. — Ты когда с ним идешь, ты же не смеешься так, как со мной раньше. Ты просто... терпишь его. Потому что так надо. Потому что он «безопасный». — Он меня уважает, Саш, — отрезала Кира, хотя слова Саши попали в самую цель. — Он не заставляет меня чувствовать себя грязью. — А я больше не заставлю, — Саша встал и сделал один осторожный шаг к ней. Всего один. — Веришь или нет, но мне теперь всё равно, что пацаны скажут. Пусть хоть все отвернутся. Я за этот вечер, пока мы тут сидим, всё отдал бы. Кир... я ведь даже курить бросил. Ты же говорила, что тебе запах не нравится. Кира невольно принюхалась. Действительно, от его куртки пахло только морозом и свежестью. Эта маленькая деталь тронула её сильнее, чем его крики в школе. Он менялся. Ради неё. — Курить — это хорошо, — тихо ответила она, наконец-то подняв на него взгляд. В нём не было любви, но уже не было и той ледяной ярости. — Но этого мало, Саш. Ты должен понять: я больше не буду твоей тенью. Если мы когда-нибудь... — она замолчала, подбирая слова, — если мы когда-нибудь снова начнем общаться, это будет на моих условиях. Без тайн. Без оврагов. Без вранья про ИИ. Саша замер, боясь спугнуть этот момент. — На любых, Кир. Хочешь — я завтра в школе тебе портфель понесу? Перед всеми? Хочешь — из школы тебя встречу и Жене в лицо скажу, что я за тебя бороться буду? — Не надо, — Кира слегка улыбнулась, и эта улыбка была первым лучом солнца после долгой зимы. — Женя этого не заслужил. Дай мне время, Саш. Мне нужно понять, кто я без твоих унижений. И кто ты без своего трона. Саша кивнул. Он не пытался её обнять или поцеловать. Он просто стоял рядом, чувствуя, как лед между ними начинает медленно превращаться в воду. Он понимал: путь будет долгим, и Женя никуда не исчезнет завтра. Но сегодня, в этой комнате, он снова увидел в её глазах не «терпилу», а свою Киру.