Ты меня не поймаешь

В районе доков день начинался раньше, чем в остальном Фонтейне. Пока обитатели фешенебельного Флев Сандр еще видели сны в своих шелковых простынях, пока чиновники в Дворце Мермония только разбирали утреннюю почту, а театралы в Кур-де-Фонтейн допивали свой утренний кофе, здесь, у самой воды, жизнь уже кипела вовсю. Порт Люмидус просыпался с первыми лучами солнца. Огромные паровые краны начинали свой утренний гимн — шипение, лязг, грохот цепей. Грузчики, крепкие мужчины в промасленных робах, перекликались хриплыми голосами, перетаскивая тюки с шелком из Сумеру и ящики с чаем из Ли Юэ. Рыбаки чинили сети, распевая старые морские песни, в которых смешались все языки Тейвата. Чайки — вездесущие, наглые, крикливые — кружили над головами в надежде поживиться объедками. И посреди всего этого шума, гама и запахов — рыбы, соли, дешевого табака и еще более дешевого вина — стоял отель «Дебор». Отель «Дебор» был островком респектабельности в море портовой нищеты. Трехэтажное здание из светлого камня, с коваными балконами и неизменными горшками с геранью, смотрело на море большими окнами, за которыми всегда были чистейшие занавески. Здесь останавливались капитаны дальнего плавания, богатые купцы, приезжающие по делам, и те немногие туристы, которые не боялись соседства с портовыми трущобами и предпочитали вид на море фешенебельной скуке Флев Сандр. На втором этаже отеля, в угловом номере с балконом, выходящим прямо на набережную, просыпалась Навия. Она лежала с открытыми глазами уже минут десять, прислушиваясь к привычной симфонии порта. Крики чаек, гудки пароходов, перекличка грузчиков — все это было частью ее жизни с самого детства. Деревня Пуассон, где она выросла, находилась дальше вдоль побережья, но звуки были те же. Море не менялось. Море всегда говорило на одном языке. Навия потянулась, откинула тонкое одеяло и села на кровати. В окно лился сероватый утренний свет, смешанный с туманом, который всегда висел над портом в это время года. Она посмотрела на свое отражение в мутном зеркале напротив — растрепанные светлые волосы, сонные глаза, кружевной воротничок ночной рубашки. — Красавица, — сказала она сама себе с иронией. — Прямо картинка. Вставать не хотелось. Вчера был долгий день — она допоздна разбирала бумаги, сопоставляла факты по старому делу, которое вела для одного купца из Ли Юэ. Дело было скучным, денежным и совершенно неинтересным — обычное мошенничество с контрактами. Но работа есть работа, и «Спайн из Розы» — детективное агентство, которое она возглавляла — не могло позволить себе отказываться от заказов. Навия вздохнула и заставила себя подняться. Умылась ледяной водой из фаянсового кувшина — горячую воду в отеле подавали только по вечерам — оделась в свое обычное: белая блузка с высоким воротником, темно-синяя юбка, удобные ботинки на невысоком каблуке. Волосы собрала в высокий хвост, перехватив черной лентой. Строго, практично, удобно. Никаких пышных юбок и корсетов, которые носили дамы из высшего общества. Навия предпочитала свободу движений. Когда приходится бегать по портовым складам и задавать вопросы подозрительным личностям, кринолин — не лучший выбор. Она спустилась вниз, в небольшой ресторан отеля. Мадам Леон, хозяйка, уже накрывала столы к завтраку — кругленькая, улыбчивая женщина лет пятидесяти, которая относилась к Навии почти как к дочери. — Мадемуазель Навия! — воскликнула она, увидев девушку. — Доброе утро! Как спалось? Хотите круассанов? Сегодня свежие, только из пекарни месье Дюпона привезли. — Доброе утро, мадам Леон, — улыбнулась Навия, усаживаясь за свой обычный столик у окна. — Круассаны с удовольствием. И кофе, пожалуйста. Покрепче. — Всегда покрепче, — покачала головой мадам Леон, ставя перед ней чашку. — Вы себя совсем не бережете, мадемуазель. Пьете эту горечь, как заправский моряк. Вот моя племянница пьет цикорий с молоком — и прекрасно выглядит. — Ваша племянница не расследует преступления, мадам Леон, — усмехнулась Навия, делая глоток обжигающего черного кофе. — Ей можно пить цикорий. — Ах, эти ваши преступления, — вздохнула хозяйка, ставя перед ней тарелку с золотистыми круассанами. — Все ищете правду, мадемуазель? Нашли хоть раз? — Иногда, — Навия отломила кусочек круассана. — Реже, чем хотелось бы. Но иногда нахожу. Она завтракала неторопливо, наблюдая за жизнью порта за окном. Вот пришвартовался небольшой пароход из Ли Юэ, и пассажиры — усталые, помятые после долгого плавания — сходят по трапу на берег. Вот грузчики тащат огромный ящик с надписью «Осторожно, стекло!», переругиваясь на ходу. Вот разносчик газет пробегает мимо, выкрикивая заголовки: — «Паровая птица»! Свежий номер! Смерть в Флев Сандр! Богатая вдова найдена мертвой! Покупайте «Паровую птицу»! Навия насторожилась. Смерть в Флев Сандр? Богатая вдова? — Мальчик! — крикнула она, открывая окно. — Сюда! Разносчик, вихрастый паренек лет двенадцати в огромной кепке, подбежал к окну. — Газету, мадемуазель? — Да. Сколько? — Две моры, мадемуазель. Навия бросила ему монетку и поймала свернутую газету. Развернула прямо на подоконнике, пробегая глазами по первой полосе. Новый герцог Меропида, скандалы в театре, реклама нового газированного напитка... А вот и заметка, мелким шрифтом внизу страницы.

«ЗАГАДОЧНАЯ СМЕРТЬ ВО ФЛЕВ САНДР»

"Вдова известного судовладельца мадам Элоиза Дюбуа найдена мертвой в своем особняке сегодня утром. Прибывший на место врач констатировал смерть от сердечного приступа. Однако соседи сообщают, что накануне вечером мадам Дюбуа была в хорошем расположении духа и не жаловалась на здоровье. Полиция не видит оснований для расследования. Похороны назначены на завтра."

Навия перечитала заметку дважды. Сердечный приступ. Богатая вдова. Здорова накануне. Похороны завтра. Что-то здесь не складывалось. Она знала этот район — Флев Сандр, холмы над городом, где живут старые деньги. Там каждый особняк — крепость, каждая семья — клан со своими секретами. Смерть богатой вдовы без наследников? Или с наследниками, которые слишком торопятся с похоронами? Это пахло работой. — Мадам Леон! — крикнула Навия, откладывая газету. — Кто-нибудь спрашивал меня сегодня? — Нет, мадемуазель, — отозвалась хозяйка из-за стойки. — А вы ждете кого-то? — Пока нет. Но, возможно, буду ждать. Она доела круассан, допила кофе и поднялась к себе в номер, чтобы собраться. Если кто-то придет с этим делом, нужно быть готовой. --- Она ждала недолго. Около десяти утра в дверь отеля «Дебор» постучали. Навия как раз раскладывала на столе свои записи по старому делу, когда услышала внизу голоса — мадам Леон с кем-то разговаривала, потом шаги по лестнице. — Мадемуазель Навия? — голос хозяйки звучал озабоченно. — К вам посетительница. Говорит, срочно. — Пусть войдет. Дверь открылась, и на пороге появилась девушка. Молодая, не больше двадцати, в простом сером платье и белом переднике — форма горничной. Но лицо... заплаканное, опухшее, с красными от слез глазами. Девушка явно не спала всю ночь. — Мадемуазель Навия? — спросила она дрожащим голосом. — Мадемуазель Навия из «Спайн из Розы»? — Да, это я, — Навия поднялась, жестом приглашая девушку сесть. — Проходите, садитесь. Хотите воды? — Нет, спасибо, — девушка опустилась на стул, сжимая в руках носовой платок. — Я... меня зовут Селестина. Селестина Дюбуа. Я горничная мадам Элоизы Дюбуа. Навия внутренне напряглась. Та самая вдова из газеты. — Я слушаю вас, мадемуазель Селестина. — Моя госпожа... мадам Дюбуа... она умерла сегодня ночью, — голос девушки сорвался. — Врач сказал, сердце. Но я не верю, мадемуазель! Я не верю! — Почему? — Потому что она была здорова! — в глазах Селестины вспыхнула отчаянная убежденность. — Она вчера вечером смеялась, пила чай, говорила, что поедет за новой шляпкой. Она никогда не жаловалась на сердце. Никогда! — А ночью? — Ночью я слышала шаги, — шепотом сказала девушка. — Тяжелые шаги в коридоре второго этажа, где спальня мадам. Я думала, это она, но шаги были тяжелые, мужские. Я испугалась, залезла под одеяло. А утром мадам была мертва. Навия слушала внимательно, не перебивая. В ее голове уже выстраивалась картина — ночная, темная, с тяжелыми шагами и затаившейся в страхе горничной. — Что говорит полиция? — Полиция была, — горько усмехнулась Селестина. — Комиссар приехал, посмотрел, с врачом поговорил и сказал: «Несчастный случай». Даже протокол составлять не стали. А я им про шаги говорила, а они смеялись. Сказали, что мне приснилось. — А родственники? — Племянник, мадемуазель, — в голосе девушки появилась неприязнь. — Месье Гюстав Леблан. Он в Ли Юэ живет, торговлей занимается. Приехал сегодня утром, прямо как узнал. И уже все распорядился — гроб заказал, место на кладбище, священника. Похороны завтра в полдень. — Быстро, — заметила Навия. — Очень быстро, мадемуазель. И на меня он так смотрит... волком смотрит. Я боюсь, мадемуазель. Я боюсь оставаться в том доме. Навия на мгновение задумалась. Картина вырисовывалась довольно ясная — племянник-наследник, слишком поспешные похороны, напуганная горничная. Но нужны были факты, доказательства. — Вы уже были у кого-то еще? — спросила она. — В полиции? У судьи? — Была у Верховного судьи, мадемуазель, — Селестина вытерла слезы. — Утром, перед тем как к вам прийти. Господин Невиллет меня принял, выслушал. Сказал, что направит запросы, что если будут нестыковки, сможет потребовать вскрытия. Но это время, мадемуазель, а хоронить завтра! — Вы правильно сделали, что пошли к судье, — кивнула Навия. — Господин Невиллет — человек слова. Если он обещал, он сделает. Но вы правы, времени мало. Она поднялась и прошлась по комнате, обдумывая ситуацию. — Мадемуазель Селестина, я возьмусь за это дело, — сказала она наконец. — Но вы должны понимать: я не могу творить чудеса. За один день до похорон я вряд ли смогу найти неопровержимые доказательства убийства. Но я могу попытаться найти то, что заставит судью действовать быстрее. — Я согласна на все, мадемуазель, — с жаром воскликнула девушка. — У меня денег не много, но я заплачу, сколько скажете. Мадам была ко мне добра, я ей жизнью обязана. Я не могу позволить, чтобы ее убийца остался безнаказанным. — О деньгах поговорим потом, — отмахнулась Навия. — Сейчас расскажите мне все. Все, что знаете о мадам Дюбуа, о ее племяннике, о доме, о слугах. Каждую мелочь. Селестина глубоко вздохнула и начала рассказывать. --- Элоиза Дюбуа родилась шестьдесят восемь лет назад в семье небогатого торговца тканями из Кур-де-Фонтейн. В восемнадцать лет она вышла замуж за Анри Дюбуа, молодого и амбициозного предпринимателя, который как раз начинал свое дело в Порт Люмидус. Вместе они построили империю — верфи, склады, торговый флот. Анри был гением коммерции, Элоиза — его правой рукой, умной, расчетливой, умеющей вести дела не хуже любого мужчины. Детей у них не было. Селестина не знала, почему — мадам никогда не говорила об этом, но, судя по всему, это было единственным горем в их счастливой жизни. Пять лет назад Анри Дюбуа умер — сердце, как и у его жены теперь. Элоиза осталась одна с огромным состоянием и полным отсутствием близких людей. Единственным родственником был племянник, Гюстав Леблан, сын ее покойной сестры, который давно уехал в Ли Юэ и появлялся в Фонтейне только когда нуждался в деньгах. — Мадам его не любила, — говорила Селестина, комкая платок. — Она мне как-то сказала: «Селестина, в Гюставе нет ни капли нашей крови. Он фальшивый, как те ливра, которыми пытался расплатиться в прошлый приезд». Но отказать ему не могла — все-таки последний из рода. — А вы? Как вы попали в дом? — Из приюта, мадемуазель, — девушка опустила глаза. — Я сирота, родителей не знаю. Росла в приюте при церкви Святой Барбары. Пять лет назад мадам искала горничную, присматривалась к девушкам из приюта — говорила, что те честнее и благодарнее. Выбрала меня. И не ошиблась, я надеюсь. — Не ошиблись, — мягко сказала Навия. — Судя по тому, как вы за нее боретесь. Она задавала еще вопросы, десятки вопросов. Кто бывал в доме в последние дни? Не приходил ли кто-то подозрительный? Не было ли у мадам врагов? Не меняла ли она завещание? — Завещание? — переспросила Селестина. — Не знаю, мадемуазель. Мадам советовалась со своим адвокатом, месье Рено, неделю назад. Я слышала, как она говорила по телефону — у нас в особняке есть телефон, мадам любила новые технологии — говорила, что хочет кое-что изменить. Но что именно, я не знаю. — Адвокат. Это важно, — Навия сделала пометку в блокноте. — Месье Рено. Вы знаете его контору? — Где-то в Кур-де-Фонтейн, мадемуазель. На бульваре Сент-Бев, кажется. — Хорошо. Что еще? Селестина задумалась, наморщив лоб. — Еще... еще мадам вчера днем была расстроена. После обеда к ней приходил какой-то мужчина. Я не видела его, меня мадам попросила не входить, пока он не уйдет. Но я слышала голоса — мадам говорила громко, сердито. А он отвечал тихо, я слов не разобрала. — Когда это было? — Около трех часов дня. Он пробыл недолго, минут двадцать. А когда ушел, мадам была бледная, руки дрожали. Я спросила, все ли в порядке, а она сказала, что все хорошо и чтобы я не беспокоилась. Но я видела — нехорошо ей было. Навия записала и это. Неизвестный посетитель за несколько часов до смерти. Это могло быть ключом. — А вечером? После его ухода? — Вечером мадам немного успокоилась, — Селестина утерла слезы. — Мы пили чай, она шутила, говорила о шляпке. Сказала, что завтра поедет в город и возьмет меня с собой, выберет мне тоже что-нибудь к весне. Она всегда была добра ко мне, мадемуазель. Как мать. Девушка снова разрыдалась. Навия дала ей время, молча налила воды из графина. Когда Селестина немного успокоилась, спросила: — Вы знаете, кто был этот мужчина? Может быть, видели его раньше? — Нет, мадемуазель. Я даже не видела его лица — мадам велела мне сидеть в моей комнате, пока он не уйдет. Но когда он уходил, я слышала, как хлопнула входная дверь. И шаги по гравию — тяжелые, быстрые. Такие же, как ночью, мадемуазель! Те же шаги! В глазах Селестины вспыхнул ужас. — Вы уверены? — Не знаю... — девушка заколебалась. — Может быть, мне показалось. Но шаги были похожи. Тяжелые, быстрые, уверенные. Навия откинулась на спинку стула, обдумывая услышанное. Картина складывалась все более зловещая. Неизвестный посетитель, расстроивший мадам Дюбуа днем. Тяжелые шаги в коридоре ночью. Смерть. Поспешные похороны. Это не могло быть совпадением. — Мадемуазель Селестина, — сказала она твердо. — Я берусь за это дело. Сегодня же начну расследование. Но вы должны мне помочь. — Все, что угодно, мадемуазель. — Во-первых, вернитесь в особняк и ведите себя как обычно. Не показывайте, что вы с кем-то говорили. Если месье Леблан спросит, скажите, что ходили в церковь, молиться за упокой души мадам. — Хорошо, мадемуазель. — Во-вторых, постарайтесь узнать, кто этот адвокат, месье Рено, и где его контора. Если сможете найти его адрес или телефон, сообщите мне. Я оставлю вам адрес отеля и записочку для портье, если меня не будет. — Сделаю, мадемуазель. — И последнее, — Навия посмотрела девушке прямо в глаза. — Будьте осторожны. Если там действительно произошло убийство, убийца может быть опасен. Не рискуйте, не лезьте в закрытые комнаты, не задавайте лишних вопросов. Просто наблюдайте и слушайте. Договорились? — Договорились, мадемуазель, — кивнула Селестина, вставая. — Спасибо вам. Спасибо, что не отказались. — Это моя работа, — улыбнулась Навия. — Идите с богом. Когда дверь за девушкой закрылась, Навия подошла к окну и долго смотрела на порт, обдумывая услышанное. Дело пахло криминалом. И времени было в обрез — всего один день до похорон, после которых любые улики будут уничтожены навсегда. Она взглянула на часы. Половина одиннадцатого. Нужно было спешить. --- Бульвар Сент-Бев был одной из главных артерий Кур-де-Фонтейн. Широкий, мощёный, обсаженный платанами, он тянулся от Дворца Мермония до самого Оперного театра, соединяя два главных символа города — правосудие и искусство. Здесь располагались лучшие адвокатские конторы, нотариальные бюро, редакции газет и дорогие кафе, где за чашечкой кофе решались судьбы миллионов. Навия любила этот район, хотя чувствовала себя здесь чуждо. Слишком чисто, слишком правильно, слишком много важных лиц в дорогих костюмах, которые смотрели на ее простую одежду с плохо скрываемым превосходством. Но дело есть дело, и ради него можно потерпеть и не такие взгляды. Она нашла контору месье Рено без труда — табличка из латуни на дверях солидного особнячка в три этажа гласила: «Мэтр Антуан Рено, адвокат, нотариус. Прием по предварительной записи». Навия толкнула дверь и вошла. Внутри было прохладно и тихо. Высокие потолки, дубовые панели на стенах, портреты судей в париках на картинах. За конторкой сидела секретарша — строгая дама в очках и с идеальной прической, которая окинула Навию оценивающим взглядом и, видимо, нашла ее недостаточно респектабельной. — Вы по записи, мадемуазель? — спросила она тоном, не допускающим возражений. — Нет, — Навия улыбнулась своей самой обезоруживающей улыбкой. — Но дело срочное. Я представляю интересы семьи Дюбуа. Секретарша на мгновение замерла. Фамилия Дюбуа явно была ей знакома. — Подождите минуту, — сказала она и исчезла за дубовой дверью. Навия ждала, разглядывая портреты на стенах. Все эти судьи в париках смотрели на нее с высокомерием людей, уверенных в своей правоте. Интересно, много ли среди них было тех, кто действительно заслуживал своего места? Дверь открылась, и секретарша вернулась. — Месье Рено примет вас, — сказала она тоном, в котором сквозило удивление. — Проходите. Кабинет месье Рено оказался именно таким, каким Навия его представляла — огромный письменный стол красного дерева, заваленный бумагами, высокие шкафы с делами в кожаных переплетах, тяжелые портьеры на окнах. Сам месье Рено был сухоньким старичком с острым, как у птицы, лицом и цепкими глазами за стеклами пенсне. — Мадемуазель? — он приподнялся в кресле, жестом приглашая сесть. — Чем обязан? — Навия, — представилась она, садясь напротив. — Детективное агентство «Спайн из Розы». Я расследую обстоятельства смерти мадам Элоизы Дюбуа. Месье Рено вздрогнул так явственно, что Навия это заметила. — Смерти мадам Дюбуа? — переспросил он, снимая пенсне и начиная протирать стекла — явно нервный жест. — Но... полиция признала это сердечным приступом. Что тут расследовать? — Горничная мадам Дюбуа так не считает, — спокойно ответила Навия. — И у нее есть основания для сомнений. Я хотела бы задать вам несколько вопросов, если позволите. — Я... конечно, — адвокат явно колебался. — Но я связан адвокатской тайной, мадемуазель. Я не могу разглашать детали дел моих клиентов. — Я не прошу деталей, месье Рено, — Навия подалась вперед. — Я прошу лишь ответить на несколько общих вопросов. Например: мадам Дюбуа посещала вас на прошлой неделе? Месье Рено замялся, но кивнул. — Да, была. Она советовалась со мной по некоторым вопросам. — По вопросам завещания? — Я... да, — адвокат снова протер пенсне. — Но я не могу сказать, о чем именно шла речь. — Понимаю, — кивнула Навия. — Тогда другой вопрос: кто, кроме вас, знал о содержании этих консультаций? — Никто, — быстро ответил месье Рено. — Адвокатская тайна, мадемуазель. — Даже племянник мадам? Гюстав Леблан? При этом имени адвокат дернулся так, словно его ужалили. — Месье Леблан... не имел доступа к делам своей тетушки, — сказал он, но в его голосе Навия уловила фальшь. — Но он пытался? Пауза. Месье Рено молчал, глядя куда-то в сторону. — Месье Рено, — мягко сказала Навия. — Если здесь произошло преступление, ваше молчание может помочь убийце уйти от наказания. Я не прошу вас нарушать тайну. Я прошу лишь сказать: мог ли кто-то знать о том, что мадам Дюбуа собиралась менять завещание? Адвокат вздохнул и наконец посмотрел ей в глаза. — Да, — сказал он тихо. — Мог. Потому что вчера днем ко мне приходил месье Леблан. Навия внутренне напряглась. — И что он хотел? — Он требовал показать ему завещание тетушки, — голос месье Рено дрогнул. — Я отказался, сославшись на тайну. Он угрожал, говорил, что наймет другого адвоката, что добьется своего через суд. Я выставил его вон. А сегодня утром я узнал, что мадам Дюбуа мертва. — И вы не сообщили об этом в полицию? — А что бы я сообщил? — в отчаянии воскликнул адвокат. — Что племянник хотел увидеть завещание? Это не преступление, мадемуазель. А вчера вечером у меня алиби — я был на ужине у друзей, десять человек подтвердят. Я не убивал мадам Дюбуа! — Я и не говорю, что убили вы, — успокоила его Навия. — Но вы могли бы помочь следствию. Расскажите мне все, что знаете о завещании. Кому мадам Дюбуа собиралась оставить состояние? Месье Рено долго молчал, борясь с собой. Потом, видимо, решился. — Она собиралась оставить все благотворительному фонду, — сказал он тихо. — Фонду помощи сиротам при церкви Святой Барбары. Племяннику — лишь небольшую сумму, достаточную для приличия. Она говорила, что он негодяй и не получит ни морой больше, чем положено по закону. Навия присвистнула про себя. — И месье Леблан знал об этом? — Не знаю, — покачал головой адвокат. — Я ему не говорил. Но он мог догадываться. Он же не дурак, понимал, что тетушка его не жалует. — Спасибо, месье Рено, — Навия поднялась. — Вы очень помогли. Если понадобится, я могу попросить вас дать показания? — Если будет официальное расследование, да, — кивнул адвокат. — Но я надеюсь, что до этого не дойдет, мадемуазель. Скандал погубит мою репутацию. — Репутация, месье Рено, — Навия посмотрела на него с легкой укоризной, — это хорошо. Но правда — лучше. Подумайте об этом. Она вышла из конторы, оставив адвоката в глубокой задумчивости. На улице светило солнце, по бульвару Сент-Бев прогуливались респектабельные горожане, наслаждаясь погожим днем. Никто из них не знал, что где-то в особняке на холме лежит мертвая женщина, а ее убийца, возможно, уже празднует победу. Навия взглянула на часы. Полдень. Времени оставалось все меньше. --- Следующим пунктом в ее списке был порт. Если Гюстав Леблан приехал в Фонтейн только сегодня утром, как утверждал, это можно было проверить. Судовые манифесты, списки пассажиров, портовые записи — все это хранилось в конторе портовой администрации. Навия спустилась к набережной и зашагала вдоль причалов, лавируя между грузчиками и тюками с товаром. Здесь она чувствовала себя как рыба в воде — запахи, звуки, люди, все было знакомо с детства. Портовая администрация размещалась в длинном одноэтажном здании из серого камня, прямо у главного причала. Навия вошла внутрь и оказалась в помещении, пропахшем чернилами, табаком и потом. За длинной стойкой скучал молодой клерк в засаленном сюртуке, лениво перебирая бумаги. — Чем могу помочь, мадемуазель? — спросил он без особого энтузиазма. — Мне нужны списки прибывших за последние два дня, — Навия положила на стойку монету. — Особенно пассажиры из Ли Юэ. Клерк мгновенно оживился, монета исчезла в кармане, и он принялся рыться в бумагах. — Из Ли Юэ, говорите? Вчера прибыл пароход «Морской дракон» с грузом чая и шелка. Пассажиров было... — он перелистнул несколько страниц, — двенадцать человек. Сегодня утром — «Жемчужина Востока», шесть пассажиров. Вот списки. Навия пробежала глазами по колонкам фамилий. Гюстава Леблана не было ни во вчерашнем, ни в сегодняшнем списке. — А за позавчера? — спросила она. — За позавчера? — клерк пожал плечами. — За позавчера тоже были, но я не помню, из Ли Юэ или нет. Надо смотреть в архиве. — Посмотрите. Еще одна монета сменила владельца, и клерк исчез в подсобке. Вернулся он минут через десять, неся пыльную амбарную книгу. — Вот, позавчера прибыл «Небесный странник» из Ли Юэ. Пассажиров — четверо. И среди них... — он провел пальцем по списку, — есть Леблан Гюстав. Вот, записано: Леблан Гюстав, коммерсант, цель визита — личная. Навия почувствовала, как сердце забилось быстрее. — Вы уверены? — Как дважды два, мадемуазель. Вот запись, вот печать, вот подпись капитана. Она переписала данные в блокнот и поблагодарила клерда. Гюстав Леблан прибыл в Фонтейн позавчера. Не сегодня, не вчера — позавчера. И все это время скрывался, чтобы объявиться только после смерти тетушки, делая вид, что приехал сразу, как узнал о трагедии. Мотив становился все очевиднее. Навия вышла из портовой конторы и глубоко вздохнула, вдыхая соленый воздух. Теперь у нее были не просто подозрения, а факты. Леблан прибыл раньше, чем утверждал. Леблан угрожал адвокату. Леблан имел мотив — огромное наследство, которое уходило у него из рук. Оставалось найти доказательства того, что он был в особняке в ночь убийства. И времени на это было — меньше суток. Она посмотрела на часы. Час дня. Нужно было возвращаться в отель, обдумать дальнейшие действия. И, возможно, связаться с Верховным судьей — если Невиллет действительно занимается этим делом, им стоит объединить усилия. Навия зашагала обратно к отелю «Дебор», чувствуя, как в груди разгорается знакомый азарт охоты. Правда была где-то рядом. Оставалось только дотянуться до нее. --- В отеле «Дебор» ее ждал сюрприз. Едва она вошла в холл, как мадам Леон выскочила из-за стойки с таинственным видом. — Мадемуазель Навия! — зашептала она. — Вас спрашивали! — Кто? — Молодая девушка, горничная, кажется. Оставила вот это. Она протянула сложенный листок бумаги. Навия развернула его — адрес и короткая записка: «Месье Рено, бульвар Сент-Бев, 24. Узнала у дворецкого. С.». — И еще, — мадам Леон понизила голос до шепота, — к вам приходил господин. Важный такой, в дорогом костюме. Спрашивал, не живете ли вы здесь. Я сказала, что нет, что вы только заходите иногда пообедать. Он не поверил, кажется, но ушел. Навия насторожилась. — Как он выглядел? — Высокий, темноволосый, с такими... цепкими глазами. И шрам на руке, я заметила, когда он перчатку снимал. Сердце Навии пропустило удар. Описание подходило под Гюстава Леблана — насколько она могла судить по словам Селестины. — Спасибо, мадам Леон, — сказала она как можно спокойнее. — Вы правильно сделали, что ничего не сказали. — Я за вами должок, мадемуазель, — подмигнула хозяйка. — Помните, два года назад, когда у меня кошелек украли, вы его нашли за полдня? Я помню. Навия улыбнулась и поднялась к себе в номер. Закрыв дверь, она прислонилась к ней спиной и перевела дух. Леблан искал ее. Это значило только одно — он узнал, что горничная ходила к детективу, и решил заткнуть источник проблем до того, как тот успеет навредить. Она подошла к окну и осторожно выглянула на набережную. Внизу, у входа в отель, маячила подозрительная фигура — мужчина в темном пальто, делающий вид, что читает газету, но поглядывающий на окна. Навия усмехнулась. Плохой из него шпион. В порту все друг друга знают, и появление нового лица — событие. Она отошла от окна и села за стол, разложив свои записи. Итак, что она имела: 1. Мадам Элоиза Дюбуа умерла ночью при загадочных обстоятельствах. 2. Накануне днем у нее был таинственный посетитель, после которого она была расстроена. 3. Племянник, Гюстав Леблан, угрожал адвокату, требуя показать завещание. 4. Мадам Дюбуа собиралась лишить племянника наследства в пользу сиротского фонда. 5. Леблан прибыл в Фонтейн позавчера, но скрывал это, объявившись только после смерти тетушки. 6. Леблан ищет ее, Навию, что говорит о его нервозности и желании замести следы. Чего не хватало? Доказательств, что Леблан был в особняке в ночь убийства. Свидетелей. Улик. Навия взглянула на часы. Три часа дня. До завтрашнего полудня, когда похоронят мадам Дюбуа, оставалось меньше суток. Она взяла лист бумаги и написала короткое письмо:

«Господину Верховному судье Невиллету,

Уважаемый господин судья,

Мне стало известно, что вы уже занимаетесь делом о смерти мадам Элоизы Дюбуа. Располагаю информацией, которая может быть полезна для расследования. Прошу о встрече при первой возможности.

С уважением,

Навия, детективное агентство «Спайн из Розы».

P.S. За мной следят. Прошу о дискретности».

Она запечатала письмо и спустилась вниз. — Мадам Леон, — позвала она шепотом. — Есть у кого-нибудь из ваших знакомых доступ во Дворец Мермония? — У моего племянника, — так же шепотом ответила хозяйка. — Он там курьером работает. А что? — Нужно передать письмо лично в руки Верховному судье. Срочно. И тайно. Мадам Леон понимающе кивнула. — Сделаем, мадемуазель. Не в первый раз. Навия вернулась в номер и снова выглянула в окно. Фигура в темном пальто все еще маячила у входа. Она улыбнулась и достала из чемодана небольшой револьвер — старый, но надежный, подарок отца на совершеннолетие. Проверила заряды, положила рядом на столик. Пусть теперь этот месье Леблан попробует сунуться. Вечер спускался на порт, окрашивая воду в багровые тона. В отеле «Дебор» зажглись огни. А где-то на холмах Флев Сандр, в гробу, лежала женщина, которая еще вчера смеялась и мечтала о новой шляпке. Завтра ее похоронят. Если только правда не успеет восторжествовать раньше. Навия села в кресло, положив револьвер на колени, и стала ждать. Ждать вестей из Дворца Мермония. Ждать, когда фигура в темном пальто устанет и уйдет. Ждать утра, которое должно было принести либо правосудие, либо поражение. Она любила свою работу. Но иногда ненавидела те моменты, когда приходилось просто сидеть и ждать.