Ты меня не поймаешь

Ночь прошла тревожно. Невиллет не спал — ворочался в постели, перебирая в голове события последних дней. Письмо ТМНП с признанием, визит к мадам Леклерк, её согласие на роль приманки, подготовка ловушки. Слишком много деталей, слишком много переменных, слишком много риска. Где-то в городе прятался убийца. Кто-то, кто уже отнял жизнь у троих и готовился к четвёртому удару. И этот кто-то, если верить последнему письму, был тем самым таинственным корреспондентом, который водил их за нос все эти недели. Когда за окном начало светлеть, Невиллет наконец задремал. Но сон был недолгим — резкий стук в дверь разбудил его через час. — Ваша честь! — голос мадам Клер звучал встревоженно, даже испуганно. — Срочное сообщение из поместья графа Дюваля! Невиллет вскочил, набросил халат и распахнул дверь. Экономка стояла на пороге с побелевшим лицом, в руках она сжимала лист бумаги, и руки её заметно дрожали. — Что случилось? — Граф Дюваль... он мёртв, ваша честь. Его нашли сегодня утром. Невиллет замер. На мгновение маска невозмутимости, которую он носил годами, не просто дрогнула — рухнула. В глазах вспыхнуло что-то, чего мадам Клер никогда раньше не видела: гнев, боль, отчаяние, смешанные в одно неконтролируемое чувство. — Как? — голос его прозвучал хрипло, почти незнакомо. — Когда? Кто сообщил? — Наши люди, ваша честь. Те, что были приставлены к охране. Говорят, убийство похоже на ограбление. Исчез слуга, некий месье Андре. Невиллет сжал кулаки так, что костяшки побелели. На мгновение мадам Клер показалось, что он сейчас ударит стену. Но он сдержался — только глубоко вздохнул и закрыл глаза, восстанавливая контроль. — Вызовите Ризли. Немедленно. И экипаж. — Уже вызвала, ваша честь. Герцог будет через десять минут. Экипаж ждёт у входа. — Хорошо. Спасибо, мадам Клер. Она исчезла, а Невиллет вернулся в комнату, чтобы одеться. Руки его дрожали, когда он застёгивал сюртук — редкое проявление слабости, которое он позволил себе лишь на мгновение. В зеркале он увидел своё отражение: бледное лицо, тёмные круги под глазами, плотно сжатые губы. Граф Дюваль мёртв. Старик, который боялся, но отказался от защиты. Который сказал: «Если смерть придёт — я приму её». И смерть пришла. А они, правосудие, не смогли его защитить. Невиллет вышел из покоев и быстрым шагом направился к главному входу, где уже ждал экипаж. Ризли прибыл через несколько минут — запыхавшийся, но собранный, в наскоро надетом сюртуке. При виде лица Невиллета он на мгновение замер — видимо, тоже заметил следы эмоций, которые судья не успел скрыть. — Что случилось? — спросил Ризли, запрыгивая в экипаж. — Дюваль мёртв, — коротко ответил Невиллет. Голос его звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — Наши люди сообщают, что убийство похоже на ограбление. Исчез слуга, Андре. — Андре? Тот самый, о котором говорил дворецкий? — Да. Ризли присвистнул. — Удобно. Слуга исчезает, графа находят мёртвым. Классическая картина. — Слишком классическая, — мрачно заметил Невиллет. — Чтобы быть правдой. Экипаж тронулся, набирая скорость. За окнами проплывал просыпающийся город, но оба молчали, погружённые в свои мысли. Невиллет смотрел в одну точку перед собой, и Ризли видел, как на его скулах ходят желваки — единственное внешнее проявление эмоций, которое судья позволил себе на этот раз. — Ваша честь, — тихо сказал Ризли, — вы не виноваты. — Я знаю, — ответил Невиллет, не поворачивая головы. — Это ничего не меняет. --- Поместье графа Дюваля встретило их суетой и хаосом. У ворот толпились местные крестьяне, привлечённые слухами. Двое полицейских с трудом сдерживали любопытных, то и дело отгоняя наиболее настырных. Во дворе стояли экипажи — кто-то уже вызвал врача и представителей власти. Невиллет вышел из экипажа и быстрым шагом направился к замку. Ризли следовал за ним, внимательно оглядываясь по сторонам, отмечая каждую деталь: расположение окон, состояние дорожек, следы на земле. У входа их встретил начальник местной полиции, месье Бонне — полный, краснощёкий мужчина, явно не привыкший к таким серьёзным происшествиям. Он явно нервничал, то и дело вытирал платком вспотевший лоб. — Ваша честь! — воскликнул он, бросаясь навстречу. — Какая трагедия! Ужасная трагедия! Мы уже начали расследование, но... — Докладывайте, — оборвал его Невиллет, проходя внутрь. Голос его был холоден как лёд. — Да, конечно, ваша честь. Тело обнаружила горничная около семи утра. Граф лежал в своей спальне, задушенный, судя по всему, подушкой. В комнате беспорядок — ящики выдвинуты, вещи разбросаны. Похоже на ограбление. — Что пропало? — Пока неизвестно, ваша честь. Нужно опросить прислугу, составить опись имущества. Мы уже начали, но... — А слуга? Месье Андре? — Исчез, ваша честь. Его комната пуста, вещи отсутствуют. Соседи видели, как он вчера вечером уходил из замка с большим саквояжем. — Во сколько? — Около десяти вечера. Один из крестьян, месье Жерар, возвращался с поля и видел, как какой-то мужчина с саквояжем быстро шёл по дороге в сторону леса. По описанию — Андре. Невиллет и Ризли переглянулись. — Где тело? — спросил Ризли. — Наверху, в спальне. Прошу за мной. Они поднялись по дубовой лестнице на второй этаж, прошли по длинному коридору, увешанному портретами предков. Предки смотрели сурово, словно осуждая потомков за то, что допустили такое в родовом гнезде. У двери в спальню стояли двое полицейских, которые при виде Невиллета вытянулись по стойке смирно. Внутри царил разгром. Кровать была смята, подушки разбросаны. На полу валялись бумаги, одежда, какие-то безделушки. Ящики комода выдвинуты, их содержимое перемешано. Создавалось впечатление, что здесь работал не один человек, а целая банда грабителей. Граф Арман Дюваль лежал на кровати, на спине, с открытыми глазами, устремлёнными в потолок. Лицо его было спокойно — ни страха, ни боли, только усталое смирение. Руки были сложены на груди, словно их сложил кто-то уже после смерти. Невиллет подошёл ближе, всмотрелся в лицо покойного. На мгновение его собственное лицо исказилось — мелькнула гримаса боли, которую он тут же подавил. — Задушен, — констатировал он, и голос его дрогнул. — Без борьбы. Судя по положению тела, он даже не проснулся. — Или проснулся, но не сопротивлялся, — добавил Ризли, осматривая комнату. — Следов борьбы нет. Ни ссадин, ни царапин на руках. Одежда не смята. — Значит, убийца либо застал его врасплох, либо граф знал его и не боялся. — Или был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Невиллет обвёл взглядом комнату. Беспорядок казался наигранным, театральным — вещи разбросаны слишком хаотично, ящики выдвинуты небрежно. Настоящий грабитель обычно ищет что-то конкретное, а не просто разбрасывает всё подряд. — Это инсценировка, — сказал он. — Кто-то пытался создать видимость ограбления. — Согласен, — кивнул Ризли. — Слишком много шума для одного грабителя. И слишком мало толку — ценные вещи, которые лежали на виду, не тронуты. Вон, часы на камине, золотые. Их даже не заметили? — Или заметили, но оставили специально, чтобы мы поверили в непрофессионализм. — Следы, — сказал Ризли, указывая на пол. — Крупные, мужские. И ведут к окну. Они подошли к окну. Оно было приоткрыто, на подоконнике виднелись свежие царапины и отпечатки пальцев на стекле. — Убийца влез через окно? — спросил полицейский Бонне, заглядывая через плечо. — Или вышел через него, — ответил Ризли. — Смотрите, следы ведут от кровати к окну, но не наоборот. Убийца вошёл через дверь, а ушёл через окно, чтобы создать видимость проникновения снаружи. — Зачем? — не понял Бонне. — Чтобы отвести подозрения от того, кто мог войти через дверь. Например, от слуги, у которого были ключи. Невиллет подошёл к окну, выглянул наружу. Внизу, под окном, была клумба — на ней отчётливо виднелись следы падения: примятые цветы, глубокая вмятина, отпечатки ног в грязи. — Он прыгал, — сказал Невиллет. — Сломал бы ноги, если бы не клумба. Значит, спешил. Или знал, куда прыгать — знал, что здесь мягко. — Осмотрите клумбу, — приказал Ризли полицейскому. — Найдите всё, что могло остаться — пуговицы, обрывки ткани, следы обуви. Невиллет вернулся к телу, долго смотрел на мёртвое лицо графа. И вдруг, к удивлению всех присутствующих, он протянул руку и осторожно закрыл старику глаза — жест, который обычно делают близкие, а не судьи. — Мы не успели, — тихо сказал он, почти про себя. Но в тишине комнаты его слова услышали все. В голосе его звучала такая неподдельная боль, что полицейские переглянулись. Ризли, стоявший рядом, положил руку ему на плечо. — Ваша честь... — Я знаю, — Невиллет выпрямился, и лицо его снова стало непроницаемым. Но в глазах ещё стояла тень пережитого чувства. — Где прислуга? Я хочу поговорить с ними. --- В гостиной первого этажа собрались слуги замка — испуганные, бледные, перешёптывающиеся. Горничная, кухарка, садовник, дворецкий — всего четверо. Они сидели на стульях, принесённых из других комнат, и ждали своей участи. Невиллет вошёл, и все разговоры мгновенно стихли. Тишина стала такой плотной, что было слышно, как потрескивают свечи в канделябрах. — Я Верховный судья Невиллет, — представился он. Голос его звучал ровно, но в нём чувствовалась усталость. — Буду задавать вопросы. Отвечайте честно и подробно. Кто обнаружил тело? Горничная, молодая девушка лет двадцати, с рыжими волосами и веснушками на носу, подняла руку. Она дрожала так сильно, что едва могла говорить. — Я... я, ваша честь. Утром, как обычно, пошла будить графа с завтраком. А он... он лежал... — Во сколько это было? — Около семи, ваша честь. Я всегда в семь приношу завтрак. Граф любил завтракать рано. — Дверь была заперта? — Нет, ваша честь. Открыта. Я постучала, никто не ответил, я вошла... а он... — Вы что-нибудь трогали? — Нет, ваша честь! Я сразу побежала к дворецкому. Даже близко не подходила. Невиллет перевёл взгляд на дворецкого — пожилого мужчину с седыми бакенбардами, того самого, что встречал их в прошлый раз. Он сидел прямо, сцепив руки на коленях, и старался не смотреть на судью. — Ваше имя? — Жан-Пьер Дюваль, ваша честь. Однофамилец графа, но не родственник. Служу здесь сорок лет. Ещё при отце графа начинал. — Расскажите о месье Андре. Дворецкий вздохнул, и в этом вздохе было что-то горькое. — Андре служил у графа около трёх лет. Камердинер. Тихий, исполнительный. Граф был им доволен. Андре всегда делал свою работу хорошо, никогда не жаловался, не просил прибавки. — Когда вы видели его в последний раз? — Вчера вечером, около девяти. Он нёс графу чай в спальню, как обычно. Я встретил его в коридоре, он нёс поднос. Поздоровался, прошёл мимо. — Он вёл себя обычно? — Да, ваша честь. Ничего странного. Может, чуть более молчаливый, чем всегда, но я не придал значения. — А сегодня утром? — Его комната была пуста, вещи исчезли. Я сразу понял... — он запнулся. — Что поняли? Дворецкий опустил глаза. — Что это он, ваша честь. Кто же ещё? Чужой бы не знал, где что лежит, не знал бы, что граф спит чутко и просыпается от любого шороха. А Андре знал. — У него были причины желать смерти графу? — Не знаю, ваша честь. Граф был добрым хозяином, платил исправно, никогда не повышал голоса. Но Андре... он был скрытным. Никогда не рассказывал о себе, о прошлом, о семье. — Откуда он родом? — Не знаю, ваша честь. Говорил, что из Ли Юэ, но акцента у него не было. Может, врал. Я не проверял. Ризли, до этого молча стоявший у дверей, подал голос: — Крупный мужчина, я так понимаю? — Да, месье. Высокий, широкоплечий. Сильный. Я как-то видел, как он одной рукой передвинул тяжёлый комод, когда мы мебель переставляли. — Следы на месте преступления — его, — кивнул Ризли. — Размер обуви совпадает. Мои люди уже проверили. — Что ещё пропало, кроме вещей Андре? — спросил Невиллет. Дворецкий задумался, наморщив лоб. — Граф хранил в спальне шкатулку с деньгами и документами. Шкатулка пуста — я проверил. Также пропали золотые часы, подарок его покойной жены. И несколько безделушек из кабинета — статуэтки, подсвечник серебряный. — Ценности из других комнат? — Вроде нет, ваша честь. Я бегло осмотрел — всё на месте. — Значит, ограбление, — подытожил полицейский Бонне. — Всё сходится. Слуга знал, где что лежит, дождался ночи, убил старика, забрал ценности и сбежал. Невиллет и Ризли переглянулись. — Слишком хорошо сходится, — тихо сказал Невиллет, так, чтобы слышал только Ризли. — Чтобы быть правдой. Они вышли из гостиной, оставив слуг под присмотром полиции. В коридоре Ризли остановился. — Что думаете, ваша честь? — Думаю, что Андре либо мёртв, либо далеко отсюда. И что его подставили. — Убийца? — Скорее всего. Инсценировал ограбление, чтобы отвести подозрения от себя. Следы, исчезновение слуги, беспорядок — всё это слишком очевидно, чтобы быть настоящим. — Согласен. Настоящий грабитель не стал бы убивать старика подушкой — задушил бы руками или ударил чем-то тяжёлым. И не стал бы прыгать из окна, если мог спокойно выйти через дверь. — Значит, убийца хотел, чтобы мы поверили в ограбление. — И мы поверили? — усмехнулся Ризли. — Мы — нет. Но полиция, скорее всего, закроет дело. Найдут Андре, повесят на него все грехи, и успокоятся. — А настоящий убийца будет продолжать. Невиллет остановился у окна, глядя на серое небо. Руки его, лежащие на подоконнике, чуть заметно дрожали. — Он играет с нами. Сбивает с пути, путает следы. Сначала письма, теперь это. — Письма, — повторил Ризли. — Нам нужно перечитать их. Может, там есть подсказка, которую мы упустили. — Согласен. Едем во Дворец. --- Обратная дорога прошла в молчании. Невиллет сидел, откинувшись на спинку сиденья, и смотрел в одну точку. Ризли не решался нарушить тишину — чувствовал, что судья на пределе. Когда экипаж остановился у Дворца Мермония, Невиллет вышел и быстрым шагом направился в свой кабинет. Ризли едва поспевал за ним. В кабинете Невиллет остановился посреди комнаты и вдруг, без всякого предупреждения, схватил со стола стопку бумаг и швырнул её об стену. Листы разлетелись по комнате, словно снежинки. — Чёрт! — выкрикнул он, и в этом крике было столько ярости, что Ризли замер у дверей. — Чёрт! Чёрт! Чёрт! Он ударил кулаком по столу — раз, другой, третий. Боль пронзила руку, но он не обратил внимания. Схватил со стола чернильницу и швырнул её в камин. Стекло разбилось, чернила брызнули на каменную кладку, зашипели на огне. — Ваша честь! — Ризли шагнул вперёд, но Невиллет отмахнулся. — Не подходите! Он заметался по кабинету, сметая всё на своём пути. Сбросил на пол стопку книг, опрокинул кресло, схватил графин с водой и разбил его об пол. Вода растеклась по паркету, смешиваясь с чернилами и осколками стекла. — Четверо! — закричал он, останавливаясь посреди этого хаоса. — Четверо мёртвых, Ризли! А мы сидим здесь, перебираем бумажки, пытаемся угадать, что у него в голове! Он провёл руками по лицу, тяжело дыша. Грудь его вздымалась, глаза горели безумным огнём. — Граф Дюваль мог бы быть жив! — голос его сорвался на крик. — Если бы я настоял! Если бы я приказал вывезти его силой! Он был старик, немощный, он не мог сопротивляться! А я позволил ему остаться! Я уважал его выбор! И что? Что теперь?! Он схватил со стола фотографию детей — ту самую, с надписью «Они были невинны» — и уставился на неё. Руки его дрожали. — Смотрите на них, Ризли! — он протянул фотографию герцогу. — Смотрите на эти лица! Они были невинны! Их мучили, убивали, а те, кто это делал, жили припеваючи! Дюбуа, Лефвер, Моро, Дюваль! Все они заслужили смерть! Понимаете? Заслужили! Он швырнул фотографию на стол и снова заметался. — Но не так! Не самосудом! Не убийцей, который играет с нами в кошки-мышки! Мы — закон! Мы должны были их защитить! Даже таких, как они! Потому что если мы не защитим даже убийц, то какой же мы закон?! Он остановился у окна, упёрся руками в подоконник, опустил голову. Плечи его вздрагивали. А Герцог поражался как этот человек так долго мог сдерживаться, как долго он хранил эмоции внутри себя. — Я не смог, — тихо сказал он, и в голосе его звучала такая беспомощность, что у Ризли сжалось сердце. — Я не смог его защитить. Ещё один. Ещё одна смерть на моей совести. Ризли медленно подошёл к нему, остановился за спиной. — Ваша честь... — Не надо, — Невиллет поднял руку, останавливая его. — Не надо меня утешать. Я знаю, что вы скажете. Что я не виноват. Что он сам отказался. Что я сделал всё, что мог. — Это правда. — Это ничего не меняет! — Невиллет резко обернулся. — Я судья, Ризли! Я отвечаю за тех, кого должен защищать! А этот человек... этот убийца... он смеётся над нами! Он пишет письма, подбрасывает улики, играет с нами, как кот с мышью! А мы ничего не можем сделать! Он ударил кулаком по стене. Раз, другой, третий. Кожа на костяшках лопнула, показалась кровь. — Ваша честь, прекратите! — Ризли схватил его за плечи, развернул к себе. — Вы себе руку разобьёте! — Какая разница?! — выкрикнул Невиллет ему в лицо. — Какая теперь разница, Ризли?! Ещё одна смерть! Ещё одна! Он попытался вырваться, но Ризли держал крепко. — Послушайте меня, — сказал герцог, глядя ему прямо в глаза. — Послушайте. Мы найдём его. Мы остановим его. Но если вы сейчас сломаетесь, если потеряете контроль — вы ему проиграете. А он этого и добивается. Невиллет замер. Несколько секунд они стояли так, глядя друг другу в глаза. Потом Невиллет глубоко вздохнул и закрыл глаза. Прошло несколько минут. — Отпустите, — тихо сказал он. — Я в порядке. Ризли медленно разжал руки. Невиллет отошёл к столу, сел в кресло, уронил голову на руки. — Простите, — глухо сказал он. — Это было... недостойно. — Не извиняйтесь, ваша честь. Вы человек, а не машина. — Судья не должен быть человеком. Он должен быть символом. — Символы не чувствуют. А вы чувствуете. И это правильно. Невиллет покачал головой, но спорить не стал. Он достал из кармана платок, вытер разбитую руку, затем поднял глаза на Ризли. — Принесите письма, — голос был глухим, словно доносился из-под воды. — Все шесть. Будем разбираться. --- Через несколько минут на столе были разложены все шесть писем ТМНП. Свечи горели, отбрасывая дрожащие тени на пожелтевшие листы. За окном снова начинался дождь, и его монотонный шум создавал странный контраст с напряжённой тишиной в комнате. — Первое, — начал Невиллет, беря в руки самый старый конверт. Голос его звучал глухо, но ровно. — Получено мной в первый день. «Спросите у вдовы с Флев Сандр, куда исчезли её сны». Указывает на мадам Дюбуа. Мы пришли — она уже мертва. — Второе, — продолжил Ризли, беря следующий лист. — С фотографией детей. «Они были невинны». Указывает на приют, на мотив убийств. — Третье. «Поздравляю с поимкой убийцы. Но это только начало. Спросите у Леблана, для кого предназначался груз». Мы спросили — Леблан назвал заказчика из Ли Юэ. — Четвёртое. «Леблан — только пешка. Будьте осторожны». Предупреждение об опасности. — Пятое, Навии. «Не ищи правду в руинах, она в прошлом». Мы пошли в руины, нашли документы. — И шестое, вчерашнее. «Тот, кто пишет письма, и тот, кто убивает — одно лицо. Следующая цель — та, что прячется за чужими спинами». Невиллет откинулся в кресле. Рука его, разбитая в кровь, всё ещё слегка дрожала, но он не обращал на это внимания. — Если верить последнему письму, ТМНП — убийца. Но тогда зачем ему было писать первые пять? Чтобы мы нашли правду? Чтобы мы поняли мотив? — Или чтобы запутать нас, — предположил Ризли. — Чтобы мы искали правду там, где её нет, пока он совершает убийства. — Но тогда зачем признаваться? Зачем писать, что он убийца? — Потому что знает, что мы не сможем его найти. Играет с нами, дразнит. Невиллет встал, подошёл к окну. — Сегодня утром убили графа Дюваля. Если ТМНП — убийца, значит, это его рук дело. Но письмо пришло вчера, предупреждая, что следующая цель — «та, что прячется за чужими спинами». Мы думали, это мадам Леклерк. А убили Дюваля. — Значит, он сбил нас с толку. Отвлёк внимание на Леклерк, а сам ударил по Дювалю. — Или... — Невиллет помолчал, поворачиваясь. — Или письмо написал не убийца. Кто-то другой, кто хочет, чтобы мы думали, будто убийца — ТМНП. — Зачем? — Чтобы защитить настоящего убийцу. Чтобы мы гонялись за призраком, пока он спокойно завершает своё дело. Ризли кивнул. — Логично. Отвлечь внимание на себя, пока настоящий убийца продолжает. — Тогда кто настоящий? — Тот, кому выгодна смерть попечителей. Кто-то из выживших детей. Люсьен, Жюльетта, Матьё. — Люсьен мёртв. — Или считается мёртвым. — Матьё, напуган, но единственный который помнит больше всего. — Или делает вид, а сам ночью пробирается в дома попечителей и убивает. — Жюльетта... тихая, незаметная. Но у неё алиби — её видели в пекарне каждое утро. — Алиби можно подделать. Или нанять кого-то. Невиллет потёр переносицу — жест, выдававший крайнюю усталость. — Слишком много вариантов. И слишком мало времени. В дверь постучали. Вошла мадам Клер с подносом, на котором дымились две чашки кофе. При виде разгрома в кабинете она замерла на пороге, но ничего не сказала — только поставила поднос на край стола, единственное свободное место, и бесшумно вышла. — Спасибо, мадам Клер, — тихо сказал Невиллет ей вслед. Они взяли чашки. Кофе был крепким, горячим — то, что нужно после бессонной ночи и тяжёлого утра. — Что будем делать дальше? — спросил Ризли, отпивая глоток. — Усилим охрану мадам Леклерк. И Бертрана, хотя он вряд ли представляет угрозу для убийцы. — А поиски Андре? — Полиция пусть ищет. Мы займёмся главным. — Чем именно? — Письмами. Если ТМНП — не убийца, а помощник, он должен снова выйти на связь. Будем ждать. — А если он убийца? — Тогда он будет продолжать. И следующая цель — либо Леклерк, либо Бертран. — Или кто-то из нас. Невиллет посмотрел на него долгим взглядом. — Вы думаете, он может напасть на следственную группу? — Если он хочет завершить дело, ему придётся убрать свидетелей. А мы — свидетели. Мы знаем слишком много. — Значит, нужно быть осторожными. — Я всегда осторожен, ваша честь. --- К вечеру они всё ещё сидели в кабинете. Дождь за окном усилился, превратившись в настоящий ливень. В камине догорали дрова, в комнате становилось прохладно, но ни у кого не было сил встать и подбросить новое полено. Невиллет сидел в кресле, глядя на огонь. Рука его была перевязана — мадам Клер принесла бинты и молча обработала рану, не задавая вопросов. — Знаете, Ризли, — тихо сказал он, — я думал, что знаю этот город. Думал, что понимаю его жителей, его законы, его тайны. А теперь... теперь я понимаю, что ничего не знаю. — Никто не знает всего, ваша честь. — Но я должен знать. Я — Верховный судья. Я отвечаю за правосудие в этом городе. А что я сделал? Позволил убить четырёх человек. — Вы не позволили. Вы пытались их защитить. — Недостаточно пытался. Ризли подошёл к нему, сел в соседнее кресло. — Ваша честь, мы все сделали всё, что могли. Граф Дюваль отказался от защиты. Месье Бертран безумен. Мадам Леклерк напугана, но тоже отказывается уезжать. Мы не можем защитить тех, кто не хочет защищаться. — Можем. Должны. Даже против их воли. — Это будет уже не защита, а тюрьма. Невиллет покачал головой. — Я не знаю, Ризли. Я просто не знаю. Они помолчали. В камине догорали угли, освещая комнату тусклым красноватым светом. — Ваша честь, — сказал Ризли. — Завтра мы поедем к мадам Леклерк. Ещё раз. Попробуем убедить её. Если не получится — усилим охрану. Удвоим посты. Будем дежурить сами, если надо. — Вы готовы на это? — Да. — Почему? Ризли посмотрел на него долгим взглядом. — Потому что вы здесь. Потому что вы не сдаётесь. Потому что правда должна восторжествовать. Невиллет усмехнулся — горько, безрадостно. — Правда... Знаете, я раньше думал, что правда — это то, что написано в законах. А теперь... теперь я не уверен. — В чём? — В том, что наша правда — единственно верная. Эти дети... их мучили, убивали. А те, кто это делал, остались безнаказанными. Жили в роскоши, умирали в своих постелях. А теперь кто-то мстит за них. И я должен этого кого-то остановить. Потому что так велит закон. — Закон есть закон, ваша честь. — Знаю. — Невиллет вздохнул. — Знаю. Но иногда мне кажется, что закон слеп не потому, что беспристрастен, а потому, что не хочет видеть правду. Они помолчали. Дождь барабанил по стёклам, ветер завывал в каминной трубе. — Ризли, — тихо сказал Невиллет. — Вы когда-нибудь сомневались в своей правоте? — Каждый день, ваша честь. — И как вы с этим справляетесь? — Никак. Просто продолжаю делать то, что должен. — Этого достаточно? — Должно быть. Невиллет закрыл глаза. — Я устал, Ризли. Очень устал. — Я знаю, ваша честь. Отдохните. — Не могу. Завтра будет новый день. И новые загадки. — Тогда хотя бы посидите в тишине. Невиллет кивнул, не открывая глаз. Ризли поднялся, подошёл к окну. За стеклом лил дождь, размывая очертания города. Где-то там, в темноте, прятался убийца. Кто-то, кто мстил за невинных детей. Кто-то, кто считал себя вправе вершить правосудие. Ризли посмотрел на Невиллета — судья сидел неподвижно, с закрытыми глазами, и впервые за всё время их знакомства выглядел по-настоящему сломленным. — Ваша честь, — тихо сказал Ризли. — Мы справимся. Невиллет не ответил.