Ты меня не поймаешь

Утро после освобождения Андре выдалось на удивление ясным. Дождь наконец прекратился, и над Фонтейном впервые за долгие недели появилось солнце — бледное, осеннее, но всё же настоящее. Его лучи золотили шпили соборов, отражались в лужах на Пассаж Вазари, заглядывали в окна Дворца Мермония, играя бликами на витражах. Но в кабинете Верховного судьи царил полумрак. Невиллет сидел за столом, перед ним лежали отчёты, письма, фотографии. Взгляд его был устремлён в одну точку — на снимок детей из приюта «Чистый источник». Трое маленьких, испуганных существ, смотревших в объектив с обречённостью, застывшей в глазах навечно. Трое выживших после ада лаборатории: Люсьен Лемерсье, Жюльетта Бертран, Матьё Дюбуа. И пятеро попечителей, заказавших этот ад. Четверо из них уже мертвы: Дюбуа, Лефвер, Моро, Дюваль. Остались двое: Жорж Бертран — отшельник в Обветшалом замке, и мадам Изабель Леклерк — главный спонсор, затаившаяся в своём особняке. Двое. Последние мишени для убийцы. Невиллет провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть усталость. Глаза слипались, но мысль о Бертране не давала покоя. Этот человек мог быть ключом к разгадке. Или следующей жертвой. Даже если он безумен, он знает больше, чем другие, но говорит про это по-другому. Дверь открылась без стука — вошёл Ризли. Сегодня он был в тёмном дорожном костюме, высоких сапогах и длинном плаще, готовый к дальней поездке. — Ваша честь, экипаж готов. Вы всё ещё хотите ехать к Бертрану? — Да, — Невиллет поднялся, убрал фотографию в ящик стола. — Мне нужно увидеть его своими глазами. Поговорить с ним. Если удастся конечно, может получится его уговорить. — Предупреждаю, это будет непросто. Клоринда говорила, что он совершенно безумен. Может не открыть, может наброситься. Поэтому будьте осторожны, я подстрахую. — Я готов к этому. Я уверен, что он не нападёт, если он безумен, то мы увидим сломанного человека. — Тогда едем. Дорога долгая — часа два, если повезёт, а дальше пешком. Они вышли из Дворца и сели в экипаж. Кучер тронул лошадей, и колёса застучали по мокрой брусчатке, выбивая искры из камней. — Что вы надеетесь узнать? — спросил Ризли, когда они выехали за городскую черту. За окнами потянулись серые поля, мокрые после дождя, с редкими островками пожухлой травы. — Правду. — Невиллет смотрел в окно на проплывающие мимо пейзажи. — Если Бертран безумен, то в его безумии может быть больше правды, чем в чьих-либо словах. Безумцы иногда видят то, чего не видят здоровые. — Или бредят тем, чего никогда не было. — Тоже возможно. Но я должен попытаться. Хотя бы зацепку которая нам поможет, даст хоть какую-то возможность распутать этот клубок. — Он может быть опасен. — Поэтому вы со мной. Не только как телохранитель, не подумайте, но как поддержка. Вы сейчас наверное один из немногих, кто способны на спокойствие. Ризли усмехнулся, но в усмешке этой не было веселья — только усталая готовность. — Всегда к вашим услугам, ваша честь. Хотя, признаться, я предпочёл бы более приятную компанию и менее мрачное место назначения. Я был бы рад даже вернуться в руины. Экипаж трясло на ухабах, и вскоре дорога стала совсем плохой. За окнами вместо полей потянулись перелески, затем мрачный, почти чёрный лес, где деревья тянулись к небу скрюченными ветвями, похожими на руки утопленников. — Красивые места, — заметил Ризли, глядя на серые стволы. — Прямо как в страшных сказках, которые рассказывают детям, чтобы они не ходили в лес. Сказки про призраков и чудовищ которые могут забрать далеко в лес и съесть. — Здесь когда-то были деревни, — ответил Невиллет. — Люди ушли. Оставили вещи и дома, которые давно оказались под землёй. Остались только призраки прошлого. — И Бертран. Он явно вписывается в эту обстановку. — легкая усмешка коснулась губ Невиллета. Через два часа экипаж остановился на опушке. Дальше дорога исчезала, превращаясь в тропу, заросшую кустарником и крапивой в человеческий рост. — Дальше пешком, — сказал кучер, спрыгивая с козел. — Экипаж не пройдёт. Да и не хочется туда, ваша честь. Место дурное. — Подождите здесь, — приказал Невиллет. — если мы не вернёмся через полчаса-час, едте в город за подмогой. — подумав произнёс судья, перед тем как направиться в сторону замка. — хотя она нам вряд ли уже поможет. — это было сказано на грани шопота, который донёсся до ушей Ризли. Они вышли. Вокруг было тихо — только птицы изредка перекликались да ветер шумел в кронах, создавая звук, похожий на далёкий плач. Пахло сыростью, гнилью и чем-то ещё — древним, забытым, от чего сжималось сердце. — Где замок? — Вон там, — Ризли указал вперёд. — За этим холмом. Видите башню? Среди деревьев действительно виднелся острый шпиль — чёрный, обломанный, как сломанный зуб. Они двинулись по тропе. Ноги увязали в грязи, ветки цеплялись за одежду, царапали руки. Через полчаса перед ними открылась поляна, а на ней — Обветшалый замок. Это было жуткое зрелище. Когда-то, вероятно, красивое строение теперь представляло собой руины. Стены, поросшие мхом и диким плющом, обвалились местами до основания, обнажая тёмные провалы окон и дверей. Крыша провалилась, оставив лишь стропила, торчащие в небо, как рёбра гигантского скелета. Окна — тёмные глазницы, заколоченные досками или зияющие пустотой. Вокруг — запущенный сад, заросший крапивой, полынью и какими-то ядовито-зелёными кустами. — Здесь кто-то живёт? — с сомнением спросил Невиллет. — Должен, — ответил Ризли. — Клоринда видела его. Он здесь. Они подошли к покосившейся двери, единственной, которая ещё держалась на петлях. Ризли постучал — дверь жалобно скрипнула, но не открылась. Где-то внутри что-то упало, раздался глухой стук. — Месье Бертран! — крикнул Невиллет. — Откройте! Я Верховный судья Невиллет, мне нужно поговорить с вами! Тишина. Только ветер завывал в развалинах. — Месье Бертран! Вдруг изнутри донёсся звук — шаркающие шаги, затем голос — хриплый, надтреснутый, почти нечеловеческий: — Убирайтесь! Оставьте меня в покое! — Месье Бертран, я не уйду, пока не поговорю с вами. Откройте дверь. — Нет! — закричал голос. — Вы все хотите моей смерти! Вы все! — Никто не хочет вашей смерти. Мы пришли защитить вас. — Защитить? — Голос Бертрана сорвался на истерический смех. — Защитить? Ха-ха-ха! Вы такие же, как они! У вас тоже черная душа! Ризли шагнул к двери, попытался толкнуть её — заперто изнутри. Он обернулся к Невиллету и покачал головой. — Месье Бертран, — сказал Невиллет спокойно, стараясь, чтобы голос звучал ровно и убедительно. — Мы знаем о приюте. Мы знаем о детях. Мы не враги вам. Мы можем вас защитить. За дверью воцарилась тишина. Потом снова шаги, и голос — уже ближе, прямо у двери: — Дети... — прошептал Бертран. — Они приходят ко мне по ночам. Кричат. Просят о помощи. А я не могу... не могу... Они мучаются как все мы! — Месье Бертран, откройте. Пожалуйста. — Нет! — снова крик, полный ужаса. — Они все получат по заслугам! Все! Дюбуа, Лефвер, Моро, Дюваль — они уже там! В аду! Я видел! Я видел их во сне! Невиллет переглянулся с Ризли. — Кто ещё, месье Бертран? Кто следующий? — Все! — заорал он. — Все, кто был там! Все, кто мучил детей! Они сгорят! Сгорят в аду! Адское пламя поглотит всех нас! — А вы? — тихо спросил Невиллет. — Вы были там. Вы тоже мучили детей. Вы были попечителем. Тишина. Такая глубокая, что было слышно, как бьётся сердце — или это ветер стучал в стены. — Я... — голос Бертрана упал до шёпота. — Я... я тоже сгорю. Я знаю. Я жду. Каждую ночь жду. Но они приходят раньше. Я жду когда огонь доберётся до меня, он уже близко! — Кто приходит? — Дети, — прошептал Бертран. — Люсьен. Жюльетта. Матьё. Они приходят и смотрят на меня. Молчат. Просто смотрят. — Люсьен мёртв, — сказал Ризли. — Его нашли в порту. — Нет! — выкрикнул Бертран, и в голосе его послышались слёзы. — Он жив! Он приходил! Говорил со мной! Говорил, что прощает! А я не верю! Не верю! Не верю! — Месье Бертран, когда он приходил? — Ночью. Той ночью, когда... Когда... — голос его прервался всхлипом. — Не помню. Всё огонь. Всё крики. — Откройте дверь, — снова попросил Невиллет. — Я хочу видеть вас. Хочу убедиться, что вы в безопасности. — Нет! — Бертран застучал по двери изнутри кулаками. — Не подходите! Вы такие же! Вы хотите меня убить! Вы еще живы, а я нет! Я мертв! Я мертв тридцать лет! — Мы хотим вас защитить. — Ложь! — закричал он. — Всё ложь! Убирайтесь! Или я... я... Раздался звук падающего тяжёлого предмета, затем тишина. Ризли дёрнул дверь — заперто. — Он там? — спросил Невиллет. — Должен быть. Но открывать не собирается. — Что будем делать? Ризли огляделся. — Можно попробовать зайти с другой стороны. Там, кажется, есть окно, не до конца заколоченное. Они обошли замок. Сзади, среди зарослей крапивы, виднелось окно — забитое досками, но некоторые доски сгнили и отвалились, оставив тёмный проём. Ризли подошёл, заглянул внутрь. — Темно, — сказал он. — Ничего не видно. Но, кажется, там кто-то есть. Шевелится. — Бертран? — Похоже. — Он может быть опасен, — напомнил Невиллет. — Я знаю. Но если мы не войдём, так ничего и не узнаем. И он может погибнуть этой же ночью. Ризли дёрнул доску — она поддалась с противным скрипом. Ещё одна, ещё. Через несколько минут в стене образовался проём, достаточный, чтобы пролезть. — Я первый, — сказал Ризли и нырнул внутрь. Невиллет последовал за ним, стараясь не зацепиться за ржавые гвозди. --- Внутри было темно, сыро и пахло плесенью, гнилью и чем-то ещё — кислым, тошнотворным, от чего к горлу подступала дурнота. Ризли зажёг фонарь, и жёлтый свет выхватил из темноты груду тряпья, обломки мебели, мусор, какие-то кости — то ли животных, то ли птиц. В углу, на куче тряпья, скорчившись, сидел человек. Он был худ, почти скелетообразен, с длинной спутанной бородой и дикими глазами, в которых горело безумие. Одежда — лохмотья, когда-то бывшие, вероятно, дорогим костюмом — висела на нём, как на пугале. Он раскачивался взад-вперёд и что-то бормотал себе под нос, не обращая внимания на вошедших. — Месье Бертран? — позвал Невиллет. Человек дёрнулся, уставился на него безумными глазами. И вдруг захихикал — противным, скрипучим смехом, от которого мороз пробежал по коже. — Пришли! — закричал он. — Пришли! Я знал! Я знал, что вы придёте! Вы пришли забирать меня в ад! — Месье Бертран, мы не причиним вам вреда. — Вреда? — Бертран вскочил, заметался по комнате, наступая на тряпьё и мусор. — Вы уже причинили! Все вы! Все! Он остановился, уставился на Невиллета. В глазах его мелькнуло что-то похожее на узнавание. — Вы похожи на него, — прошептал он. — На судью. Того, что судил нас. Тоже в чёрном, тоже с холодными глазами. Но это не вы, тот смотрел на нас как на скот, он отправил нас в ад! — Я Верховный судья Невиллет. Я здесь, чтобы помочь. — Помочь? — Бертран захохотал, зашёлся кашлем. — Помочь мне сгореть в аду? Помочь детям отомстить? Помочь... Он вдруг замер, прислушиваясь. — Тише, — прошептал он, поднося палец к губам. — Слышите? Они идут. — Кто? — Дети! — закричал Бертран, заметавшись с новой силой. — Они идут за мной! Люсьен! Жюльетта! Матьё! Они здесь! Ад открыл врата для меня! Он спрятался за груду тряпья, зажал уши руками и завыл — протяжно, жутко, как раненый зверь. Ризли подошёл к Невиллету. — Безнадёжно, — тихо сказал он. — Он невменяем. Вряд ли мы что-то узнаем. Только зря тратим время. — Или притворяется. — Зачем? Чтобы избежать наказания? Возможно. Но выглядит это слишком натурально. Ваша честь, это не тот случай, когда надо искать подвох. Невиллет подошёл ближе к Бертрану, присел на корточки на безопасном расстоянии. — Месье Бертран, — сказал он мягко. — Посмотрите на меня. Бертран поднял голову. В глазах его стояли слёзы, смешанные с грязью. — Вы... вы не убьёте меня? — прошептал он. — Нет. Я здесь, чтобы защитить вас. — Защитить? — Бертран усмехнулся сквозь слёзы. — Поздно. Они уже здесь. Они придут этой ночью. Я знаю. — Кто? — Люсьен, — прошептал Бертран. — Он приходил. Сказал, что всё простил. Но я не верю. Не верю. — Когда он приходил? — Не помню. Давно. Или вчера. Всё смешалось. Дни и ночи — одно. — Что он говорил? — Говорил, что всё кончено. Что они все умрут. И я тоже умру. — Бертран заплакал, размазывая слёзы по грязному лицу. — Я не хочу умирать. Не хочу. Но они приходят. Каждую ночь. Смотрят. Смотрят из окон. У них красные глаза и черная душа. — Месье Бертран, мы можем забрать вас отсюда. В безопасное место. В город, где есть люди, охрана. Там вы будете в безопасности. Они больше не придут. — Нет! — Бертран отшатнулся, ударившись спиной о стену. — Не уйду! Здесь мой дом! Здесь я жду! — Чего ждёте? — Смерти, — прошептал он. — Своей смерти. Или прощения. Не знаю. Невиллет выпрямился. — Мы оставим охрану у замка, — сказал он Ризли. — На случай, если убийца придёт. Хотя... сможет ли охрана что-то сделать в таком месте? — Сможет, — ответил Ризли. — Мои люди не боятся темноты. Но Бертран должен хотя бы не выгонять их. — Месье Бертран, — снова обратился Невиллет. — Мы оставим людей снаружи. Они будут защищать вас. Не прогоняйте их, хорошо? Бертран посмотрел на него пустыми глазами. — Люди? — переспросил он. — Защищать? Ха... Все люди — демоны. Все. — Эти — нет. Обещаю. Бертран долго молчал, потом кивнул — едва заметно. — Всё равно, — прошептал он. — Всё равно они придут. Невиллет и Ризли вышли из замка. На свежем воздухе Невиллет глубоко вздохнул, пытаясь избавиться от запаха гнили, пропитавшего одежду. — Что скажете? — спросил Ризли. — Скажу, что этот человек уже мёртв. Морально. Тело ещё ходит, но душа — там, с теми детьми. Он сгорел внутри. — И убийца, возможно, окажет ему услугу. — Не говорите так. — Почему? Это правда. Он мучается тридцать лет. Смерть для него — избавление. — Мы не имеем права решать за других. — Закон не имеет, — усмехнулся Ризли. — А жизнь — имеет. И это не мои слова, недавно вы говорили тоже самое, вам так же не было жаль их. Невиллет ничего не ответил. Они пошли обратно к экипажу. --- Обратный путь прошёл в молчании. Невиллет смотрел в окно, но ничего не видел — перед глазами стояли безумные глаза Бертрана, его спутанная борода, его жалкая фигура в куче тряпья. — Знаете, — нарушил тишину Ризли, — я видел много смертей. Много страданий. Но этот человек... он вызывает у меня не жалость, а отвращение. — Почему? — Потому что он не жертва. Он — палач. То, что он сделал с детьми... никакое безумие не оправдает. И это безумие его наказание, так же как и смерть. Хотя... Смерть для него будет лишь избавлением. — Он не палач. Он был попечителем. Финансировал, покрывал, но не убивал своими руками. Те кто виновен в большей степени давно мертвы. — Какая разница? Деньги, которые он давал, превращались в инструменты пыток. Он так же виновен, как те, кто держал скальпель. Даже если он узнал на что подписался потом, это не оправдывает его. Невиллет повернулся к нему. — Вы верите в коллективную вину? — В этом деле — да. Все они знали. Все молчали. Все получали прибыль. А дети умирали. Может быть раньше я говорил другое, но увидев этого... Его даже человеком назвать сложно, я понял, что месть оправдана, даже такая. — И теперь расплачиваются. Не деньгами, а своими жизнями. — взгляд судьи вновь вернулся к окну. — А если убийца — один из детей? Тоже виновен? Ризли задумался. Это был сложный вопрос. Каждый ответит по-разному. — Дети... они невинны. То, что с ними сделали — преступление. Если они сейчас мстят... я не знаю, можно ли их судить по закону. — Закон судит всех одинаково. Неважно, пострадавший это или сторонный наблюдатель. Он виновен. — Знаю. Но иногда мне кажется, что закон слишком суров к тем, кто и так пострадал. Как вы сказали их предали дважды, а предателей не прощают. Невиллет промолчал. Экипаж въехал в город, когда уже начало темнеть. — Куда теперь? — спросил Ризли. — Во Дворец. Нужно проверить, нет ли новостей от мадам Леклерк и писем от ТМНП. --- В кабинете Невиллета их ждала мадам Клер с двумя конвертами в руках. — Ваша честь, — сказала она, протягивая их. — Одно от мадам Леклерк. Второе... анонимное. Невиллет взял конверты, опустился в кресло. — Спасибо, мадам Клер. Вы свободны. Она вышла. Ризли подошёл ближе, встал у стола. — Сначала какое? — Сначала Леклерк. Невиллет вскрыл конверт. Внутри был лист плотной бумаги, исписанный твёрдым, решительным почерком.

«Ваша честь,

Благодарю за вашу заботу и предложение охраны. Я ценю ваши усилия, но вынуждена отказаться. Я прожила долгую жизнь и не боюсь смерти. Если убийца придёт за мной — я встречу его с достоинством.

То, что я сделала в прошлом, не даёт мне покоя. Возможно, смерть станет искуплением.

Не тратьте на меня людей. Лучше защитите тех, кто действительно хочет жить.

С уважением,

Изабель Леклерк»

Невиллет дочитал и передал письмо Ризли. Тот пробежал глазами, хмыкнул. — Гордая старуха. Решила умереть красиво. Заперлась в особняке, но ее дом не крепость, она не защитит, только люди смогут ей помочь, но не она сама. Сама она только погубит себя, а у нас не остаётся нитей, чтобы найти его. — Она не хочет жить с грузом вины. Но нити и правда оборвутся, мы и так в тупике, а в этом случае расследование встанет полностью. — Это её выбор. И мы не можем его изменить или заставить. — Но мы не можем позволить ей умереть. — Можем, если она отказывается от защиты. Закон не может насильно охранять человека. — Может, если есть угроза жизни. — Но она совершеннолетняя и в здравом уме. Суд не принудит. Да и она может донести, что мы принуждаем ее к чему-то. Невиллет вздохнул. — Оставим охрану снаружи. Хотя бы на всякий случай. По периметру пару людей и около входов. — Хорошо. Он взял второй конверт. Тот самый — сероватая бумага, без обратного адреса. ТМНП. Невиллет вскрыл его, развернул листок. Внутри — знакомый почерк:

«Ваша честь,

Вы видели Бертрана. Теперь вы знаете, что такое настоящий ад. Но это только начало.

Двое остались. Скоро они встретятся с теми, кого предали. Вопрос только в том, кто успеет первым — я или время.

P.S. Люсьен не мёртв. Он ждёт своего часа.

ТМНП»

Невиллет перечитал письмо дважды. — Люсьен жив, — тихо сказал он. — ТМНП подтверждает. — Или врёт. — Зачем ему врать? — Чтобы запутать. Чтобы мы искали живого, когда он мёртв. Его опознали, у него слишком заметная внешность, спутать с кем-то невозможно, мои люди каждый день осматривают город и окраины. — Возможно. Но если Люсьен жив... где он? — Где угодно. В городе, в лесу, рядом с нами, это мало вероятно, скорее-всего если это возможно, то сбежал за город и прячется. Невиллет встал, подошёл к окну. Ночь опустилась на город, зажглись фонари. — Двое остались, — повторил он. — Бертран и Леклерк. И убийца где-то рядом. — Что будем делать? — Усилим охрану. И будем ждать. — Ждать — не лучшая стратегия. Мы дождемся лишь их смерти, но не спасения. — Другой у нас нет. Даже если они умрут, мы должны найти его, неважно кто он. --- Часть пятая: Размышления Поздно ночью Невиллет сидел в кресле у камина, перечитывая письма ТМНП. Их уже было семь. Семь посланий от человека, который знал всё и играл с ними в кошки-мышки. Ризли уехал в Крепость, оставив судью одного. В кабинете было тихо, только часы мерно отсчитывали секунды да потрескивали дрова. Невиллет думал о Бертране. О его безумных глазах, о его словах про Люсьена, который приходил и прощал. Мерещится ли ему это, или Люсьен действительно жив? И о Леклерк. О её гордом отказе от защиты. Она выбрала смерть. Сознательно. Как Дюваль, как Бертран, как все они. Они все ждали смерти. И она приходила к ним. Невиллет закрыл глаза. В голове крутились мысли, не давая покоя. Кто ты, ТМНП? Почему ты помогаешь? Или мешаешь? Ответа не было. Только ветер за окном и тишина. --- Часть шестая: Ночь Ночь опустилась на Фонтейн тихо и незаметно. Город засыпал, укутанный влажной мглой, поднимающейся от каналов. Только в порту ещё горели огни да в Крепости Меропид не спали охранники. В Обветшалом замке Бертран сидел в своём углу и раскачивался. Глаза его были закрыты, но он не спал — ждал. Ждал, когда придут они. Ждал когда огонь погладит его полностью, освободив его от этого. За дверью послышались шорохи, кто-то обходил здание. В не заколоченном окне мелькнула тень. — Вы пришли за мной? Вы пришли меня забрать? Я вас ждал, я ждал когда огонь поглотит меня. — Бертран смотрел в окно в котором то и дело мелькал силуэт. — Не я, огонь пришел за тобой, ад наконец-то решил принять тебя к себе, он открыл свои двери для тебя. Архонты не защитят тебя, так же как и те, кто стоят снаружи, они слишком слепы. — голос был низким, хриплым, больше похожий на старческий.