Ты меня не поймаешь

В кабинете Ризли в Крепости Меропид было тихо. Настолько тихо, что слышно было, как где-то в глубине коридоров капает вода — мерно, бесконечно, словно отсчитывая секунды. На столе, под лампой с зелёным абажуром, лежал чистый лист бумаги. Рядом — чернильница и перо. Ризли сидел, глядя на этот лист уже полчаса. Или час? Он потерял счёт времени. Он никак не мог изложить свои мысли на бумагу. Он взял перо, обмакнул в чернила и начал писать.

«Невиллет, я пишу это письмо, потому что не могу больше молчать. Последние недели стали для меня самыми важными в жизни. Я думал, что знаю себя, но рядом с тобой я открываю что-то новое. Я...»

Стоп. Слишком пафосно, в его стиле, но не то. Он перечеркнул несколько слов, поправил.

«Я никогда не чувствовал ничего подобного. Ты заставляешь меня забывать о времени, о Крепости, о долге. Когда ты рядом, я не думаю о том, кто я. Я просто...»

Рука замерла. Он перечитал написанное и вдруг с силой провёл пером по бумаге, перечёркивая всё. — Глупость, — выдохнул он и отбросил лист в сторону. Схватил новый. Какая это уже попытка? Почему так сложно написать? — Я не раз думал о том как это произойдёт, но почему когда это надо сделать, в идет не так как надо?

«Невиллет, я люблю тебя». Четыре слова. Всего четыре слова. Он смотрел на них, и сердце колотилось где-то в горле. «Я люблю тебя так, как никогда никого не любил. Я не знаю, когда это началось. Может, когда мы впервые допрашивали Леблана. Или когда ты стоял у окна в своём кабинете, и я понял, что смотрю на тебя, а не на город. Или когда мы пили чай у камина, и ты впервые назвал меня по имени. Я не знаю. Я просто понял, что ты стал для меня самым важным человеком. Что я думаю о тебе каждую минуту. Что когда ты рядом, я чувствую себя живым. По-настоящему живым».

Он остановился. Перечитал. Слова текли сами, вырываясь из души, но вместе с ними приходил страх. Слишком откровенно. Слишком уязвимо. — Чёрт, — выдохнул он и снова скомкал лист. Ризли встал, прошёлся по кабинету. Раз — два — три шага до стены, поворот, обратно. Раз — два — три. Кабинет был небольшим, и эти три шага стали его тюрьмой. — Я же герцог Меропида, — сказал он вслух. Голос в пустой комнате прозвучал глухо. — Я держу в страхе самых опасных преступников Фонтейна. Я смотрел смерти в лицо. Чего я боюсь? Ответа не было. Только капала вода где-то в глубине Крепости. И тишина, которая давила на плечи тяжелее любого груза. Он сел за стол, взял новый лист. Написал:

«Клоринда, мне нужен твой совет. Приезжай в Крепость. Ризли».

Запечатал, вызвал курьера. Пока ждал, снова ходил по кабинету. Три шага туда, три обратно. Мысли метались. Он вспоминал взгляд Невиллета в опере, когда тот слушал музыку. Вспоминал, как они пили чай у камина в Дворце. Как Невиллет улыбнулся, когда они впервые пошли гулять по набережной. Как он смотрел на звёзды, и Ризли поймал себя на мысли, что готов смотреть на него вечно. — Если он откажет, — прошептал Ризли, — что тогда? Я же даже в глаза не смогу ему смотреть. Он не знал. Он никогда не был в такой ситуации. Он умел командовать, умел уговаривать, умел запугивать. Но признаваться в любви? Это было за пределами его опыта. В дверь постучали. Вошла Клоринда — спокойная, как всегда, с неизменным мечом на поясе. — Ты вызывал, — сказала она, закрывая за собой дверь. — Да. Садись. — Ризли указал на кресло. Сам сел напротив. — Чай? — Не откажусь. Он вызвал надзирателя, велел принести чай. Когда чашки были на столе, Клоринда взяла свою, отпила глоток. Ризли тоже взял чашку, но пить не стал — просто держал в руках, глядя на пар, поднимающийся над поверхностью. — Ты не поэтому меня позвал, — сказала Клоринда. — Нет. — Я слушаю. Ризли молчал. Чай остывал. Клоринда пила свой, не торопясь, и ждала. — Мне нужен совет, — наконец выдавил Ризли. — Личный. Клоринда поставила чашку. — Если нужно сказать человеку что-то важное... — он замолчал, подбирая слова. — Что сказать, чтобы не испугать? Чтобы не показаться... навязчивым? — Это касается твоих чувств? — спросила Клоринда прямо. Ризли не ответил, но его молчание было красноречивее слов. — Я думала, ты никогда не решишься, — усмехнулась Клоринда. — Это так заметно? — Для меня — да. Ты стал чаще улыбаться. И реже бывать в Крепости. Ты светишься изнутри. Ризли отставил остывший чай. — Боюсь, — признался он. — Впервые в жизни по-настоящему боюсь. — Чего? — Отказа. Или хуже — согласия, а потом потери. Клоринда смотрела на него долгим взглядом. — Если хочешь моего совета, скажи прямо. Не ходи вокруг да около. Этот человек ценит честность. — Откуда ты знаешь? — Потому что я его знаю. И потому что он такой же, как ты — не умеет играть словами. Ризли посмотрел на неё. — Ты догадалась, кто? — Неважно. — Клоринда встала. — Иди и скажи. Иначе будешь жалеть всю жизнь. Она вышла. Ризли остался один. Посидел ещё немного, глядя на остывший чай, потом решительно встал, надел сюртук и вышел. --- Он шёл пешком. Экипаж он отправил обратно — хотелось пройтись, собраться с мыслями. Вечерний Фонтейн был прекрасен: фонари отбрасывали тёплый свет на мокрую брусчатку, в каналах отражались огни, где-то вдалеке играла музыка. Воздух был прохладным, свежим, и каждый вдох отдавал в груди странной смесью страха и решимости. Ризли думал о том, что скажет. Он репетировал, отбрасывал, начинал заново. В голове крутились десятки фраз, и ни одна не казалась правильной.

«Я люблю тебя».

Слишком просто. Слишком мало для того, что он чувствовал. Как можно вместить в три слова всё то, что разрывает грудь изнутри? Все те ночи, когда он лежал без сна, прокручивая в памяти каждое слово, каждый взгляд? Все те мгновения, когда ловил себя на мысли, что смотрит на Невиллета и не может отвести глаз?

«Ты стал для меня всем».

Слишком пафосно. Слишком похоже на дешёвый роман из издательского дома Яэ. Но разве это не правда? Разве он не думал о нём каждую минуту? Разве не искал его взглядом в толпе? Разве не считал дни до их встреч?

«Я не могу без тебя».

Слишком слабо. Он мог. Он всегда мог. Он выжил в трущобах, выжил в тюрьме, выжил, когда все отвернулись. Но с Невиллетом он не хотел просто выживать. Он хотел жить. По-настоящему. Он остановился на мосту через канал, глядя на тёмную воду. В ней отражались звёзды, и на секунду ему показалось, что он видит лицо Невиллета. Спокойное, бледное, с глазами, в которых иногда мелькало что-то, чего Ризли не решался назвать. Боялся назвать. Вдруг показалось? Вдруг он видит то, чего нет? — Чёрт, — выдохнул он. Ему было страшно. Не так, как во время бунта в Крепости, не так, как во время схватки с особо опасными преступниками. Это был другой страх — страх потерять того, кто стал для него важнее всей Крепости, всей его прошлой жизни. Он думал о Невиллете. О том, как тот сидит сейчас где-то, может быть, читает, или пьёт воду, или просто смотрит в огонь. И не знает, что здесь, на этом мосту, стоит человек, который готов перевернуть свою жизнь ради одного слова. Ради одного взгляда. Он думал о том, что Невиллет — дракон. Что он живёт века, видел смерть близких, боится привязываться. Что он держит всех на расстоянии. И что Ризли хочет стать тем, кто заставит его забыть о страхе. Или хотя бы попытаться. Он пошёл дальше. Дворец Мермония уже виднелся вдалеке. И в одном из окон горел свет. Единственное окно на всём тёмном фасаде. Ризли остановился, глядя на этот свет. Он знал, чьё это окно. Он много раз смотрел на него с этой улицы, под разными предлогами. Сейчас предлогов не было. «Он там, — подумал Ризли. — Живой, настоящий, ждущий... или не ждущий. Может, он даже не думает обо мне. Может, для него я просто коллега. Просто друг. Просто...» Он не мог закончить эту мысль. «Просто друг» — это было бы слишком больно. Слишком тяжело. Слишком несправедливо. Он стоял, глядя на этот свет, и время тянулось медленно. Ему казалось, что прошла вечность, прежде чем он заставил себя двинуться дальше. --- Невиллет был в своих покоях. Сегодня он решил не засиживаться в кабинете — хотелось тишины, покоя, чтобы никто не беспокоил. Он уже снял сюртук, расстегнул верхние пуговицы рубашки и сидел в кресле у камина, глядя на огонь. В руке был бакал с вином, которое он не пил. Мысли были далеко. О Ризли. О том, что тот не заходил сегодня. О том, что это странно — за последние недели они виделись почти каждый день. И Невиллет поймал себя на том, что ждёт. Ждёт звука шагов в коридоре, ждёт привычного стука в дверь, ждёт голоса, который стал для него... чем? Он не решался даже думать об этом. В дверь тихо постучали. Невиллет вздрогнул, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Войдите. Дверь открылась, и на пороге появилась мадам Клер. — Ваша честь, — сказала она, — к вам герцог Ризли. Говорит, что дело срочное. Я хотела проводить его в кабинет, но он попросил... — Впустите, — перебил Невиллет. — Пусть заходит. Мадам Клер исчезла, и через минуту в дверях показался Ризли. Он был в тёмно-сером сюртуке, без плаща, и выглядел... взволнованным? Невиллет не привык видеть его таким. — Прости, что так поздно, — сказал Ризли, закрывая за собой дверь. — Мне нужно было с тобой поговорить. — Садись, — Невиллет указал на кресло напротив. — Что случилось? Ризли сел, но не откинулся на спинку, как обычно — сидел на краю, подавшись вперёд. Руки сжаты на коленях. Взгляд мечется. — Ничего не случилось, — сказал он. — Вернее, случилось. Но не то, о чём ты думаешь. Невиллет ждал. Ризли молчал. — Ты хотел поговорить, — напомнил Невиллет. — Да. — Ризли глубоко вздохнул. — Я... я не знаю, с чего начать. — Начни с начала. Ризли посмотрел на него. В этом взгляде было что-то, чего Невиллет раньше не замечал — уязвимость, смешанная с отчаянной решимостью. — Я люблю тебя, — сказал он. Просто. Прямо. Без подготовки. --- Невиллет замер. Слова ударили в него, как волна — сильные, неожиданные, сбивающие дыхание. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Ризли поднял руку. — Позволь мне закончить. Пожалуйста. — Голос его дрогнул, и он сжал кулаки, заставляя себя продолжать. — Я репетировал этот разговор сотню раз. Всю дорогу сюда я повторял эти слова. И всё равно не знаю, что скажу через секунду. Если я остановлюсь, я не смогу продолжить. Невиллет кивнул, сжав губы, и жестом велел продолжать. Внутри всё сжалось — от напряжения, от неожиданности, от того, что он сам не знал, что ответит. Ризли сделал глубокий вдох как перед прыжком в воду и заговорил. Слова лились тяжело, словно он выталкивал их из себя по одному. — Я не знаю, когда это началось. Может, когда мы впервые допрашивали Леблана. Или когда ты стоял у окна в своём кабинете, и я понял, что смотрю на тебя, а не на город. Или когда мы пили чай у камина, и ты впервые назвал меня по имени. — Он усмехнулся, но усмешка вышла нервной. — Я не знаю. Я просто... я просто понял, что ты стал для меня самым важным человеком. Что я думаю о тебе каждую минуту. — Ризли... — начал Невиллет, но Ризли покачал головой, прося не перебивать. — Я думал, что моя жизнь — это Крепость, работа, долг. Я привык быть один. Я научился выживать без привязанностей. Но ты... — голос его дрогнул, и он замолчал, собираясь с силами. — Ты разрушил всё, что я выстроил. Мою защиту. Мои стены. Моё одиночество. Он посмотрел Невиллету в глаза, и в этом взгляде было столько боли, столько надежды, столько отчаяния, что у того перехватило дыхание. — Я не хочу быть герцогом Меропида, когда могу быть просто тем, кто рядом с тобой. Я не хочу командовать, когда могу просто смотреть на тебя. Я не хочу... — он замолчал, и голос его сорвался. — Я не хочу просыпаться в мире, где тебя нет. — Ризли... — Невиллет снова попытался прервать его, но Ризли, не повышая голоса, твёрдо сказал: — Подожди. Ещё немного. Невиллет замолчал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Я помню, ты говорил, что держишь всех на расстоянии, — продолжил Ризли. — Что боишься снова привязаться, боишься, что тебе снова причинят боль. Снова оставят тебя одного . Я помню твои слова. И я знаю, что я не могу обещать вечность. Я человек. Я умру, а ты останешься. Он замолчал. Невиллет хотел что-то сказать, но Ризли снова покачал головой. — Я знаю. Я всё это знаю и понимаю. Но я обещал тебе тогда, что не сделаю тебе больно. — Голос его стал твёрже. — Я обещал, что не буду тем, кто причинит тебе страдания. И я сдержу это обещание. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту, что мне отпущена. Он замолчал. В комнате стало тихо — только огонь потрескивал в камине да где-то вдалеке слышался шум города. — Я люблю тебя, — сказал Ризли. — И не жду, что ты ответишь тем же. Я просто хотел, чтобы ты знал. Чтобы ты знал, что есть человек, для которого ты — всё. Он опустил голову, тяжело дыша. Плечи его вздрагивали — от напряжения, от страха, от того, что он наконец выговорил то, что носил в себе так долго. В комнате повисла тишина. Тяжёлая, звонкая, полная невысказанных слов. Невиллет молчал. Он сидел неподвижно, глядя на Ризли, и в голове проносились мысли, одна тяжелее другой. Ризли любит его. Ризли, который всегда рядом. Ризли, который никогда не боялся его сущности. Ризли, который смотрел на него и видел не дракона, не символ, не Верховного судью — а его. Просто его. Но был страх. Старый, въевшийся в кровь страх. Он думал о своей долгой жизни. О тех, кого любил и потерял. О тех, кто уходил в небытие, а он оставался. О клятве, которую он дал себе — больше не привязываться, не чувствовать, не страдать. Страх этот был тяжёлым, как цепи, которые он сам на себя надел. Цепи, которые помогали ему не плакать, когда очередной друг уходил навсегда. Цепи, которые спасали его от боли. Но с Ризли было по-другому. Ризли не боялся. Ризли шёл вперёд, даже когда было страшно. Ризли стоял сейчас перед ним, бледный, с дрожащими руками, и говорил о любви. И этот страх... он начинал таять. Не сразу, не полностью, но таять. Потому что рядом с Ризли хотелось жить, а не существовать. Хотелось чувствовать, даже если это больно. Он поднял голову и встретил взгляд Ризли. В нём была надежда. И страх. И любовь, которую он так долго прятал. — Ризли, — медленно произнёс Невиллет. Голос его дрогнул, и он позволил себе эту слабость. Ризли замер, боясь дышать. — Ты не представляешь, как долго я боялся этого момента. — Невиллет... — Я дракон. Я живу века. Я видел, как умирают те, кого я любил. И я поклялся себе больше никогда не привязываться. — Он посмотрел Ризли в глаза. — Но с тобой всё иначе. Ты заставил меня забыть о страхе. Ты показал мне, что можно жить, не оглядываясь на прошлое. — Невиллет... — прошептал Ризли, и в его голосе слышалась мольба. — Я люблю тебя. — Голос Невиллета дрогнул, но слова прозвучали твёрдо. — Я люблю тебя, Ризли. И не знаю, что с этим делать. — Ничего не делай, — Ризли шагнул вперёд, взял его руки в свои. — Просто будь рядом. Остальное приложится. Они стояли, глядя друг на друга, и время словно остановилось. --- — Никто не должен знать, — первым нарушил молчание Невиллет, и в голосе его слышалась тревога. Ризли усмехнулся, но усмешка вышла нервной. — Насчёт этого... есть небольшая проблемка. Невиллет нахмурился. — Какая? — Клоринда... скорее всего, догадывается. — Ризли помолчал. — А о Навии я утверждать не решусь, но тоже, наверное. — Что заставило тебя так думать? — Она приезжала в Крепость сегодня. По моей просьбе. Я хотел спросить совета... как сказать человеку о чувствах. Она сразу поняла. Сказала, что я стал чаще улыбаться и реже бывать в Крепости. И что тот, к кому я испытываю чувства, ценит честность. Невиллет покачал головой. — Клоринда всегда была проницательной. Но если она догадалась, что ты кого-то любишь, это не значит, что она знает, кого именно. — Но она будет наблюдать, — заметил Ризли. — И рано или поздно поймёт. — Пусть наблюдает. — Невиллет вздохнул. — Мы не можем изменить то, что чувствуем. Но мы можем быть осторожными. На публике мы останемся коллегами. Ничего, что выходило бы за рамки. — А в частном порядке? — тихо спросил Ризли. Невиллет посмотрел на него долгим взглядом. — В частном порядке... мы будем теми, кто мы есть. Ризли улыбнулся, чувствуя, как напряжение отпускает. — Как мы это сделаем? Твои покои? Моя Крепость? — И то, и другое. Но осторожно. Никто не должен видеть, как мы приходим друг к другу поздно вечером или уходим вместе. — Я могу приходить под предлогом работы. Документы, отчёты, срочные дела — у нас всегда есть повод. — А я могу задерживаться в Крепости допоздна, — добавил Невиллет. — В конце концов, я Верховный судья, имею право проверять условия содержания заключённых. Ризли усмехнулся. — Ты всё продумал. — Нет. Я просто не хочу, чтобы нас видели. Не хочу, чтобы наши отношения стали предметом сплетен. И не хочу, чтобы это отразилось на нашей работе. — Понимаю. — Ризли взял его руку, сжал. — Мы будем осторожны. Я обещаю. Они помолчали. Мысли Ризли метнулись вперёд, обрисовывая их будущее. Как это будет? Встречи под покровом ночи, украденные мгновения, взгляды, которые никто не должен заметить. И в то же время — работа, где они останутся теми, кем были. Судья и герцог. Коллеги. Партнёры. — А если кто-то узнает? — спросил он. — Если не Клоринда, а кто-то другой? Газетчики? Политики? Те, кто захочет использовать это против нас? Невиллет задумался. В его глазах мелькнула тень — старая, знакомая. Он видел, как слова могут ранить. Как ложь может стать правдой в устах толпы. — Тогда мы будем отвечать. Вместе. — Он посмотрел Ризли в глаза. — Я не позволю никому использовать то, что между нами, во вред. Ни тебе, ни делу. — Ты уверен? — Я никогда не был так уверен. Ризли сжал его руку сильнее. — Знаешь, чего я боюсь больше всего? Не сплетен, не Клоринды, не Навии. А того, что ты... пожалеешь. Что через год, через десять лет, через век ты поймёшь, что зря согласился. Невиллет посмотрел на него долгим взглядом. — Я живу века, Ризли. И я научился одному: сожалеть стоит только о том, чего не сделал. Я не хочу жалеть, что отказался от тебя. Не хочу через сто лет вспоминать этот вечер и думать, что мог бы сказать «да», но не сказал. — Ты уверен, что через сто лет будешь вспоминать меня? — Я буду вспоминать тебя всегда. Ризли не выдержал. Он шагнул вперёд, обнял Невиллета, уткнулся лицом в его плечо. Дракон, которого боялись, которого почитали, который жил веками — сейчас был в его руках. Тёплый, настоящий, живой. — Я никому не дам тебя в обиду, — прошептал Ризли. — Обещаю. — Я знаю. Они стояли так долго, пока огонь в камине не начал угасать. — Нам пора, — тихо сказал Невиллет. — Уже поздно. — Знаю. Но ни один не торопился отпустить другого. --- Они вышли из покоев и медленно пошли по коридору. Дворец спал, только редкие дежурные служащие встречались на пути, и они оба невольно напрягались, когда кто-то проходил мимо. Невиллет провожал Ризли до выхода — и оба знали, что этот путь можно было сократить, но никто не предлагал. Каждый шаг тянулся, словно они хотели продлить этот вечер как можно дольше. У главного входа они остановились. Фонари на улице уже погасли, и только луна освещала ступени, заливая их серебристым светом. Внизу, на Пассаж Вазари, уже не было ни души, и тишина казалась почти осязаемой. — Спокойной ночи, — сказал Ризли, но не двинулся с места. — Спокойной ночи. Они смотрели друг на друга, и время тянулось медленно, словно удерживая их в этом мгновении. Ризли шагнул вперёд. Неуверенно, как никогда в жизни. Его руки поднялись, коснулись лица Невиллета — осторожно, почти благоговейно. Пальцы чуть дрожали, когда он провёл по скуле, по щеке. — Можно? — прошептал он. Невиллет не ответил. Он просто закрыл глаза. Поцелуй был долгим, нежным, полным всего того, что они не могли сказать словами. Все те ночи ожидания, все те взгляды, которые они боялись назвать, все те мысли, которые держали в себе. Всё это было в этом поцелуе. Когда они отстранились, Ризли прошептал, всё ещё не убирая рук с его лица: — Ты не представляешь, как долго я хотел это сделать. Невиллет открыл глаза. В них не было страха, только удивление и свет. — А я не представлял, что это будет так... правильно. Ризли улыбнулся — впервые за весь вечер по-настоящему, без тени напряжения. Они стояли, глядя друг на друга, и мир вокруг перестал существовать. Где-то в кустах, на другой стороне улицы, что-то хрустнуло. Ветка? Или шаги? Оба на мгновение замерли, прислушиваясь. Но звук не повторился. Ризли переглянулся с Невиллетом. — Крысы, — сказал Ризли. — Или ветер. — Наверное, — ответил Невиллет. Они не придали этому значения. Но в темноте, за кустами, кто-то замер, наблюдая. Чьи-то глаза блестели в лунном свете. Чьи-то пальцы сжались в кулаки. — До завтра? — спросил он. — До завтра. Ризли развернулся и медленно пошёл по ступеням вниз. Невиллет смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри разливается тепло. Впервые за многие годы он позволил себе быть счастливым. Когда фигура Ризли скрылась за поворотом, Невиллет поднялся в свои покои. Он подошёл к окну, глядя на ночной город. Где-то там, в темноте, был Ризли. И от этой мысли становилось спокойно. Он стоял, глядя в окно, и вдруг почувствовал чужой взгляд на себе. Острый, внимательный, прожигающий спину. Он резко обернулся — но в комнате никого не было. Только огонь в камине потрескивал да за окном шумел ветер. Невиллет подошёл к окну, вгляделся в темноту. Никого. Только пустая улица, да редкие фонари, да луна, заливающая всё серебром. — Показалось, — прошептал он. Но взгляд не отпускал. Где-то там, внизу, кто-то смотрел на его окно. Кто-то, кто видел их прощание. Кто-то, кто знал. Невиллет задернул шторы и отошёл от окна, чувствуя, как по спине бежит холодок. А внизу, в тени деревьев, кто-то всё ещё стоял. Смотрел на тёмное окно. Улыбался. И ждал.