Ты меня не поймаешь

Утро выдалось на удивление тихим. Солнце, пробившись сквозь пелену облаков, залило Пассаж Вазари мягким золотистым светом. Казалось, даже вечный фонтейнский дождь решил дать передышку городу. Люди высыпали на улицы, радуясь редкому погожему дню. Дамы в нарядных платьях прогуливались под руку с кавалерами, дети бегали между лавок, торговцы выкрикивали свои товары. Жизнь текла привычным чередом. Кафе «Золотой павлин» на углу Пассажа было заполнено почти полностью. Здесь всегда было оживлённо — хороший кофе, свежая выпечка, уютные столики под навесом. Сегодня особенно много посетителей: кто-то забежал перекусить перед делами, кто-то задержался с утренней газетой. Внутри, за столиком у окна, сидела молодая женщина с ребёнком. Мальчик лет пяти с восторгом разглядывал пирожное, украшенное кремовой розой. Его мать, улыбаясь, поправляла ему салфетку. За соседним столиком двое пожилых господ обсуждали последние политические новости, перебирая газетные вырезки. У стойки молодой клерк торопливо допивал кофе, поглядывая на часы. Ничто не предвещало беды. Ризли вышел из конторы судоходной компании, куда заезжал по делам Крепости. Он был здесь по работе — нужно было проверить несколько коносаментов, связанных с поставками для тюрьмы. Дела заняли меньше времени, чем он ожидал, и теперь он неторопливо шёл по Пассажу, наслаждаясь редким солнечным днём. Мысли его были далеко. Вернее, они были об одном человеке, который в последнее время занимал их почти постоянно. О том, кого он без оглядки мог назвать "любимым". «Невиллет сегодня в Дворце, — думал Ризли, рассеянно рассматривая витрины. — Вечером, если всё пойдёт по плану, мы сможем увидеться. Мадам Клер предупреждена, никто не помешает». Он улыбнулся собственным мыслям. Ещё несколько месяцев назад он не мог представить, что будет ждать вечера, чтобы просто побыть рядом с кем-то. Что будет ловить себя на том, что его губы сами складываются в улыбку при одном упоминании имени. «Идиот, — сказал он себе, но беззлобно. — Совсем раскис». Он проходил мимо кафе «Золотой павлин», когда услышал детский смех. Мальчик у окна как раз откусил от пирожного, и крем оказался у него на носу. Мать смеялась, вытирая его салфеткой. Ризли замедлил шаг, наблюдая эту беззаботную сцену. В детстве у него не было таких моментов. Не было пирожных, не было матери, которая вытирала бы крем с носа. Не было ничего, кроме голода, холода и страха. «А у этого мальчика есть, — подумал он. — И это хорошо». Он уже собирался идти дальше, когда краем глаза заметил движение. Что-то промелькнуло в тени соседнего здания. Человек в тёмном пальто быстро шёл прочь от кафе, и в его руке была какая-то коробка. Ризли нахмурился. Что-то было не так. Интуиция, годами выработанная в Крепости, где любая мелочь могла означать смертельную опасность, забила тревогу. Он сделал шаг в сторону кафе, приглядываясь. Человек в тёмном пальто уже скрылся в переулке. И в тот же миг Ризли понял, что именно его насторожило: в руке у незнакомца была не просто коробка. Это был ящик, обмотанный проводами. И провода тянулись к чему-то, что могло быть... — Нет... — выдохнул он. Время словно замедлилось. --- Ризли никогда не забудет этот звук. Он слышал многое: крики заключённых, лязг тюремных засовов, выстрелы во время бунтов. Но это было нечто иное — грохот, от которого закладывает уши и останавливается сердце. Взрыв разнёс фасад кафе «Золотой павлин» в щепки. Стёкла вылетели с такой силой, что осколки врезались в стены противоположных зданий. Клубы дыма и пыли вырвались наружу, смешиваясь с криками и плачем. Воздух наполнился запахом гари, пороха и крови. Ризли отбросило назад, он ударился спиной о каменную стену, боль обожгла лопатки. В ушах звенело, перед глазами плыли чёрные пятна. Он с трудом поднял голову и увидел то, что осталось от кафе. Крыша обвалилась, стены рухнули. Внутри, среди обломков, виднелись тела. Кто-то пытался выбраться, кто-то лежал неподвижно. Детский крик — тонкий, пронзительный — разорвал гул в ушах. — Боже... — прошептал Ризли. Он вскочил, не чувствуя боли. Адреналин хлынул в кровь, заставляя действовать. «Сейчас не время думать. Сейчас нужно действовать. Они там, они живы, я должен успеть» — мысли мелькали обрывками, не складываясь в связные предложения. Только одно было ясным: он должен войти. Ризли рванул к развалинам. Обломки хрустели под ногами, пыль застилала глаза, в ушах звенело и единственное, что он слышал: собственное дыхание — прерывистое, тяжёлое. Руки дрожали, но он заставлял себя разбирать завалы. Первым он увидел старика. Тот лежал на боку, придавленный балкой. Лицо было в крови, но глаза открыты — жив. — Держитесь, — хрипло сказал Ризли, хватая балку. Мышцы заныли от напряжения, но он поднял её, вытащил старика, оттащил в сторону. «Слишком медленно. Я слишком медленный» — мысль колотилась в висках. — Помогите! Кто-нибудь, помогите! — кричал он, но вокруг была только паника, и никто не спешил на помощь. Тогда он вернулся. Снова. И снова. Женщина с ребёнком — мальчик плакал, прижимаясь к матери, которая не шевелилась. Ризли вытащил их обоих, проверил пульс у женщины — слабый, но есть. Мальчика он передал подбежавшему наконец прохожему. Молодой клерк из кафе — тот самый, что торопился на работу — лежал у разбитой стойки, смотрел в потолок остекленевшими глазами. Ризли закрыл ему веки рукой, которая вдруг перестала дрожать. Время для этого человека остановилось. «Не думай. Не думай о нём. Думай о тех, кто ещё жив» — он заставлял себя двигаться, разбирать завалы, вытаскивать тела. Свои и чужие, живых и мёртвых. Он не знал, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Каждая секунда длилась вечность. Руки были в крови, в пыли, в осколках стекла. Он чувствовал, как по лицу течёт что-то тёплое — порез на лбу. Нога болела при каждом шаге, но он не останавливался. Пока не услышал новый звук. Мерный, ритмичный, приближающийся. Шум экипажей. И голоса — люди бежали на помощь. Кто-то схватил его за плечо. — Герцог! Вы ранены! Вас надо... — Я в порядке, — оборвал Ризли. — Там женщина под обломками. Ей нужна помощь. Люди бросились к завалам. Ризли хотел последовать за ними, но ноги вдруг стали ватными, и он осел на землю, прислонившись к остаткам стены. «Я жив, — подумал он. — Я жив». И в следующий миг он услышал голос, который узнал бы из тысячи. — Ризли! --- Невиллет сидел в своём кабинете, когда до него донёсся глухой, тяжёлый звук. Такой звук не спутаешь ни с чем — он знал его. Знакомый с тех пор, как жил в этом мире. Взрыв. Сердце пропустило удар. Он вскочил из-за стола, опрокинув стул. Мадам Клер, вошедшая с бумагами, замерла в дверях с округлившимися глазами. — Ваша честь? Что случилось? Но Невиллет уже не слышал её. Он выбежал в коридор, на лестницу, на улицу — туда, где к небу поднимался чёрный дым. Туда, откуда доносились крики и плач. «Нет, нет, только не это. Только не сегодня» — мысли путались, сердце колотилось где-то в горле. Он не знал, что его гонит вперёд — долг судьи, желание помочь или страх, который не позволял думать ни о чём другом, кроме того, что Ризли должен был сегодня быть там. В Пассаже. Он говорил, что заедет в порт по делам. А Пассаж на пути от порта к Крепости. — Ризли! — крикнул он, сам не понимая, зачем. Ризли не мог его услышать. Но он бежал, не разбирая дороги, расталкивая прохожих, не слыша их возмущённых криков. Всё, что было важно — это дым, поднимающийся над Пассажем, и мысль, которая жгла изнутри: «Только не он. Только не он». Он ворвался на место взрыва, и картина, открывшаяся ему, заставила кровь стынуть в жилах. Руины кафе, обломки, разбитые витрины, люди, сидящие на земле, плачущие, раненые, мёртвые. Жандармы уже оцепляли место происшествия, их командир отдавал распоряжения. Слышались крики, плач, кто-то звал на помощь. И посреди всего этого хаоса — фигура, которую он узнал бы где угодно. Ризли сидел, прислонившись к остаткам стены, весь в пыли и крови. Руки были в ссадинах, на лбу — глубокая рана, из которой текла кровь, смешиваясь с потом. Одежда изорвана, на плече — тёмное пятно, расползающееся всё шире. Но он сидел. Он был жив. Невиллет, не помня себя, рванул к нему, не думая о том, что их могут увидеть, что подумают, что скажут. Всё, что было важно — этот человек жив, он здесь, он дышит. — Ты ранен, — выдохнул Невиллет, опускаясь на колени рядом, хватая его за плечи, ощущая под пальцами ткань, пропитанную кровью. — Ризли, ты ранен! — Пустяки, — голос Ризли был хриплым, но в нём звучала странная усмешка. — Я бы сказал, что это не моя кровь, но... — он посмотрел на свои руки, на разбитые костяшки, на порез на ладони, из которого всё ещё сочилась кровь. — Ладно, может, немного моя. — Немного?! — Невиллет почти кричал. Голос его дрожал, пальцы сжимали плечи Ризли так, словно боялись, что он исчезнет, если их разжать. — У тебя кровь на лице, на руках, на плече! Ты... Он не договорил. Ризли вдруг покачнулся, и Невиллет инстинктивно подхватил его, прижимая к себе. На одно мгновение — всего на мгновение — он забыл, кто они, где они, кто может их увидеть. Он просто держал его, чувствуя, как бьётся сердце Ризли — часто, неровно, но живо. — Я в порядке, — прошептал Ризли ему в плечо. — Я в порядке. Невиллет, я в порядке. — Герцог замолчал, будто что-то обдумывал, а через секунду хмыкнул. — завтра на первой полосе будет не новость о взрыве, а о том как Герцог и Верховный судья обжимались около развалин кафе. — Идиот. — голос Невиллета сорвался. — Не смей , так больше делать... Не смей... Он не договорил. Вокруг были люди. Крики, плач, суета. К ним уже бежали санитары с носилками. — Герцог! — крикнул один из них. — Сюда, скорее! Ризли отстранился первым. Он посмотрел на Невиллета — и в этом взгляде было столько, что не передать словами. Боль, облегчение, страх, любовь. — Со мной всё будет хорошо, — сказал он. — Мне нужно в Крепость. Там наш лазарет, там Сиджвин, она меня заштопает. — Я с тобой. — Нет. — Ризли покачал головой. — Здесь много раненых. Им нужна помощь. Ты нужен здесь. Невиллет не хотел отпускать. Не хотел уходить. Но он видел женщину, которую выносили из-под обломков, ребёнка, который плакал, потеряв мать, старика, который сидел на земле и смотрел в одну точку невидящими глазами. Он кивнул. — Я приеду. — Я знаю. Санитары подхватили Ризли, уложили на носилки. Невиллет смотрел, как его уносят к экипажу, который должен был доставить его в Крепость Меропид, и чувствовал, как что-то внутри разрывается на части. --- Клоринда и Навия примчались через пятнадцать минут. Весть о взрыве разнеслась по городу быстрее ветра. В порту, где они проверяли старые судовые документы, им сказали, что пострадавших увозят в госпиталь, а место происшествия оцеплено жандармами. — Невиллет! — Навия первой заметила его, стоящего на краю оцепления, смотрящего в одну точку. Она подбежала, Клоринда за ней. — Что случилось? Ты цел? Невиллет повернулся к ним. Лицо его было бледным, но на щеках осела копоть, глаза лихорадочно блестели, на скулах ходили желваки, вечно идеальный костюм был в крови и пыли. — Ризли ранен. Его увезли в Крепость. — Ранен? Серьёзно? — Клоринда подалась вперёд. — Не знаю. Я... я не успел понять. Там было много крови. — Иди к нему, — твёрдо сказала Навия. — Мы здесь разберёмся. — Но... — Невиллет, — Клоринда посмотрела ему в глаза. — Иди. Мы справимся. Он колебался только секунду. Потом кивнул и, не говоря больше ни слова, развернулся и почти побежал к ожидавшему экипажу. Навия и Клоринда остались среди руин. — Надо найти жандармского комиссара, — сказала Клоринда, оглядываясь. — И свидетелей. Кто-то должен был что-то видеть. — Я возьму опросы, — кивнула Навия. — А ты? — Я посмотрю, что осталось от кафе. Возможно, найду что-то, что жандармы пропустят. Они разошлись в разные стороны. Клоринда двинулась к обломкам, стараясь не наступать в лужи крови, которые ещё не успели смыть. В воздухе пахло гарью, пылью, чем-то сладковатым и тошнотворным. Она присела на корточки, разглядывая остатки стены. Следы копоти, выжженный камень, обгоревшие куски дерева. Взрыв был мощным. Слишком мощным для бытовой газовой утечки. Клоринда подняла голову, огляделась. Взгляд её упал на переулок, откуда, по словам очевидцев, выбежал человек в тёмном пальто. Она подошла туда, осмотрела стены, землю. Ничего. Только примятую траву и следы, которые терялись в глубине переулка. — Клоринда! Она обернулась. Навия подходила к ней, ведя под руку пожилого мужчину в потрёпанном пальто. Лицо его было бледным, руки дрожали. — Это месье Ален, — сказала Навия. — Он сидел на скамейке напротив кафе. Видел всё. Клоринда подошла ближе. — Что вы видели, месье Ален? — Я... я не знаю, может, мне показалось, — забормотал старик, косясь на развалины. — Расскажите, — мягко сказала Клоринда. — Всё, что запомнили. — Там был человек, — прошептал он. — В тёмном пальто. Он стоял у кафе, что-то делал, а потом побежал. А через минуту... — он замолчал, глотая воздух. — Он что-то оставил? — спросила Навия. — Не знаю... я не видел. Я только заметил, что он торопился. И лицо прятал. — Вы можете его описать? — Высокий. Широкий в плечах. Шёл быстро, не оглядывался. Клоринда и Навия переглянулись. — Спасибо, месье, — сказала Клоринда. — Вы очень помогли. Они проводили старика до жандарма, который записывал показания, и отошли в сторону. — Снова высокий, широкоплечий, — тихо сказала Навия. — Как наш убийца. — Или как любой другой мужчина, — ответила Клоринда. — Этого мало. — Но начало есть. — Есть. — Клоринда посмотрела на руины кафе. — Надо найти того, кто это сделал. --- Экипаж летел по улицам Фонтейна, не разбирая дороги. Невиллет сидел, сжав кулаки, и смотрел в одну точку. Мысли путались, сердце колотилось где-то в горле. «Он жив. Он будет жить. Он не может умереть. Не сейчас, он не оставит меня.». Он не помнил, как въехал на мост, ведущий к Крепости. Не помнил, как бежал по каменным коридорам, не обращая внимания на удивлённые взгляды надзирателей. Не помнил, как оказался в лазарете. В лазарете Крепости было светло и чисто. Белые стены, железные койки, запах лекарств. И посреди этого стерильного пространства — маленькая фигурка, которая показалась бы Невиллету почти игрушечной, если бы не серьёзное выражение лица. Сиджвин, мелюзина-медсестра, заведовала лазаретом уже несколько лет. Её маленькие руки уверенно держали хирургические инструменты, а большие глаза смотрели на пациента с удивительной для такого крошечного существа сосредоточенностью. Сейчас она зашивала рану на плече Ризли, двигаясь быстро и точно. — Ваша честь, — сказала она, не оборачиваясь. — Герцог потерял много крови, но жизненно важные органы не задеты. Осколок задел плечевую артерию, но я остановила кровотечение. — Он... — Невиллет не мог заставить себя закончить вопрос. — Он будет жить, — твёрдо сказала Сиджвин. — Ему нужно несколько дней покоя, и он снова будет на ногах. Невиллет почувствовал, как земля уходит из-под ног. Сил, чтобы удержаться на ногах, почти не осталось. Он опёрся о стену. — Когда я смогу его увидеть? — Через несколько минут. Я почти закончила. Сиджвин наложила последний шов, обработала рану и накрыла её чистой повязкой. Потом обернулась к Невиллету. Её большие глаза смотрели внимательно, с пониманием. — Можете пройти. Только не шумите. Ему нужен покой. Невиллет кивнул и заглянул за ширму отделяющую постель Герцога от остального пространства. Ризли лежал на койке, бледный, с перевязанным плечом. На лбу — пластырь, закрывающий рану. Глаза его были закрыты, но когда Невиллет подошёл ближе, веки дрогнули. — Ты пришёл, — прошептал Ризли, не открывая глаз. — Я обещал. Невиллет сел на стул рядом, взял его руку — ту, что не была перевязана. Сжал. — Ты идиот, — сказал он. Голос его дрожал. — Ты мог погибнуть. — Не мог, — ответил Ризли, наконец открывая глаза. — Я обещал тебе, что буду рядом. А еще я обязан увидеть завтрашние заголовки. — Это не смешно. — Я не шучу. Невиллет сжал его руку сильнее. — Я испугался, — признался он. — Как никогда в жизни. — Я знаю. Прости. Они молчали. За окном смеркалось. В лазарете было тихо, только Сиджвин возилась где-то в соседней комнате, раскладывая инструменты. — Нашли того, кто это сделал? — спросил Ризли. — Нет. Но Клоринда и Навия работают. — Он был высокий, широкоплечий. В тёмном пальто. Я видел его, когда он уходил. — Ты видел его? — Краем глаза. Уходил в переулок. В руках была коробка, обмотанная проводами. Невиллет побледнел. — Ты мог погибнуть, — повторил он. — Но не погиб. — Ризли сжал его руку в ответ. — Я здесь. Я жив. — Не делай так больше. — Не буду, — пообещал Ризли. — Постараюсь. — Я найду его, — сказал он. — Того, кто это сделал. Клянусь. — Я знаю. За окном зажигались первые фонари. Город затихал, залечивая раны. А в маленькой палате лазарета Крепости Меропид двое мужчин держались за руки и молчали. --- Сиджвин заглянула в палату через час. Ризли спал — глубоко, тяжело, словно наверстывая упущенное. Невиллет сидел на стуле, не отпуская его руки. — Ваша честь, — тихо сказала мелюзина. — Вам бы тоже отдохнуть. — Я в порядке. — Вы здесь всю ночь собираетесь сидеть? — Да. Сиджвин вздохнула, покачала головой и вышла. Невиллет остался один. Он смотрел на лицо Ризли — бледное, осунувшееся, но живое. Смотрел на перевязанное плечо, на бинты на руках. Смотрел и не мог отвести взгляда. «Кто это сделал? Зачем? И почему именно сейчас?» Ответов не было. — Ваша честь? Голос Сиджвин вернул его в реальность. Мелюзина стояла в дверях, и в руках её был конверт. — Только что доставили курьером, — сказала она. — На имя герцога. Но он спит, а я подумала... — Дайте мне. Невиллет взял конверт. Обычная серая бумага, без обратного адреса. Его имя и адрес Дворца Мермония — нет, не его. На конверте было выведено: «Герцогу Ризли». Сердце пропустило удар. Он узнал этот почерк. Осторожно, стараясь не разбудить Ризли, он вскрыл конверт. Внутри оказался листок, на котором было всего несколько слов:

«Ты должен был умереть там, герцог. В следующий раз я не промахнусь. ТМНП»

Невиллет перечитал письмо дважды, трижды. Пальцы дрожали, в висках стучала кровь. ТМНП. Тот, кого они считали пойманным. Тот, кто сидел в тюрьме. Тот, кого судили и осудили. Но почерк был тем же. Неоспоримым. Неподдельным. Невиллет посмотрел на спящего Ризли, потом снова на письмо. Он не знал, сколько прошло времени. Минуты? Часы? — Ваша честь? — голос Сиджвин донёсся словно издалека. — Что-то случилось? Он поднял голову. Мелюзина смотрела на него с тревогой. — Ничего, — сказал Невиллет, пряча письмо во внутренний карман. — Ничего. Но рука его, лежащая поверх одеяла, сжимала пальцы Ризли с такой силой, что даже во сне тот поморщился. Невиллет посмотрел на него, потом перевёл взгляд на окно, за которым сгущались сумерки. Он решил пока не говорить Ризли о письме, потом. — Невиллет, — раздался хриплый голос спустя несколько часов, когда уже начинало светать. Он поднял глаза. Ризли смотрел на него. — Ты не спал? — Не мог. — Иди домой. Я в порядке. — Не уйду. Ризли усмехнулся. — Упрямый. — Как ты. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было обещание. Обещание, что они пройдут через это. Вместе. — Клоринда и Навия что-то нашли? — спросил Ризли. — Пока нет. Но они ищут. — Найдут. — Откуда такая уверенность? — Потому что они лучшие. — Ризли сжал его руку. — И потому что ты не позволишь им остановиться. Невиллет кивнул. — Я не позволю. В дверь постучали. Вошла Сиджвин с подносом, на котором стояла чашка с бульоном. — Герцог, нужно поесть, — сказала она. — И вам, ваша честь, тоже. — Я не голоден. — Это не обсуждается, — твёрдо ответила мелюзина, и в её голосе вдруг прорезались нотки, не терпящие возражений. Невиллет подчинился. Он взял чашку, сделал глоток. Горячий бульон обжёг горло, но пролился по телу живительным теплом. Сиджвин смотрела на них своими большими глазами и, кажется, понимала больше, чем показывала. — Я оставлю вас, — сказала она. — Если что-то понадобится, я рядом. Она вышла, и снова наступила тишина. — Знаешь, — сказал Ризли, — я думал, что умирать не страшно. — А теперь? — А теперь... — он посмотрел на Невиллета. — Теперь боюсь. Не за себя. За тебя. Невиллет сжал его руку. — Не смей умирать. Слышишь? Не смей. — Не буду.