Da Vinci

— А что еще остается? — риторически уточняет Забелин. — Жди результатов экспертиз. Накопай в них ну хоть что-нибудь, из-за чего можно вызвать на повторку. И всех мажорчиков заново на допросы, — пожимает мужчина плечами. — Ну, а Дмитриева просто так, ты ж его ток при регистрации заявы опрашивал, по УПК не запрещается и на нормальный допрос его вызвать.       Дима смотрит на друга без особого энтузиазма, уже поистине утомленный неожиданно надолго затянувшимся расследованием. Ладно бы какой-нибудь другой состав, но пропажа человека… Счет неиронично идет и на дни, и на часы, а у него до сих пор огромнейшее беспросветное «нихуя». На месте Никиты Дима бы себя отстранил от этого дела. И, вообще-то, именно с этим предложением Ицков и пришел к нему с утра, но слишком верящий в людей, или в одного конкретного человека, Забелин этот вариант отклонил без возможности подачи частной жалобы, вместо этого по новому кругу начиная объяснять, что и как Диме сделать, чтобы перестать сосать хуй и довести дело до суда, наконец.       На московских улицах примерно такая же поебень, как и у Димы в голове, поэтому бесцельное втыкание в окно никоим образом не помогает приблизиться к бесконечно вечному, воссоединиться с природой, познать дзен и всякое такое. Скорее наоборот, подготавливает крышку над гробом с Диминым хотя бы сколечко приемлемым настроением. Ицков вынужден допить содержимое кружки с растворимым Monarch, сразу же ставя пометку изобразить еще одну такую же перед началом очередной сверки всех протоколов.       Мешанина, может и не самая великосветская и глубоко насыщенная вкусом, зато горечь отлично помогает прийти в себя и поменьше пиздострадать. В конце концов, ни нерасследованное преступление, ни уебский февраль не должны мешать Диме сиять. — И прекращай все эти дохуя дружеские отношения, Дим, — продолжает Никита, — это, так-то, основание для отвода. — Да я их сам что ли начинаю! — бубнит обиженно Ицков, бросая печальный взгляд на опустевшую кружку. Ту самую, с «работаю сутками». — Бля, не надо мне пиздеть, что ты не умеешь нахуй посылать людей. Я тебя сколько лет уже знаю? Сам же понимаешь, что у тебя с этим Дмитриевым что-то сомнительное мутится, — продавливает друг. — Он тебе нравится? — вдруг осеняет Забелина, отчего он хмурит брови и всматривается в знакомое лицо Ицкова, сидящего ровно напротив него, упираясь локтями в потрепанное икеевское дерево рабочего стола.       Мда, их ведь реально закупали в отдел еще в те времена, когда Икея существовала в России. — Че, — немного с перебором по актерству удивляется Дима, недовольно стреляя в ответ зеленущими глазами. — Нет, конечно.       По взгляду Никиты на него, наполненному чем-то между жалостью и недоверием, Дима понимает, что эта тема явно не закрыта. Но, к счастью, или несчастью для Ицкова, у Забелина для него есть еще одна преинтересная новость. — Хошь дельце еще одно? — спрашивает он, кокетливо подмигивая. — А у меня выбор есть? — скептически уточняет следователь, заинтересованно выпрямляя спину в готовности слушать. — Вообще-то, нет, — с искренней улыбкой на губах сообщает Забелин, доставая попутно из выдвижного ящика классическую офисную папку, пока еще не слишком заполненную процессуальными листами. — Салахутдинов Александр Вячеславович, двадцать второго августа две тысячи шестого года рождения, — зачитывает он информацию с первой страницы. — Ребята приняли с травкой, типа перевозка. Скорее всего не будет состава, так как транспортного средства, судя по всему не имелось, но возможно хранение? — размышляет мужчина, пробегаясь мельком по записям. — Ты предлагаешь мне ребенка гасануть? — не слишком довольно уточняет Ицков. — Я предлагаю тебе дело, которое разрешится за один день и закончится максимум штрафом для этого «ребенка», — закатывает глаза Забелин. — Не выебывайся, Дим. Те надо отвлечься от этой твоей поеботы.       Уже привычные несколько часов разбора показаний и осмотров привели максимум к тому, что, во-первых, Дима разложил, а Женя пронумеровала все это в том порядке, в котором оно, вероятнее всего, и поедет потом в суд, хотя сшивать пока рано, а во-вторых, Нирка назвала его долбоебом. И, самостоятельно отыскав необходимые контакты, отправила вызов на допрос Салахутдинову, подкрепляя сие действие словами о том, что Забелин прав, и следователю явно пора выплывать из мыльного пузыря с флиртующими мажорчиками.       Мажорчики, однако, отпускать Ицкова не особо хотят. При первом же легком взгляде на дело по двести двадцать восьмой Дима выясняет, что обвиняемый — некий саунд-клауд репер, в отличие от большинства своих коллег даже имеющий определенную известность. На ЯМузыке, открытой Ицковым уже из чисто личного интереса, персонаж с псевдонимом Fortuna 812 имеет чуть больше двух миллионов прослушиваний в месяц, и даже у самого Димы есть пара треков этого Салахутдинова в избранном. Выводов из данного открытия полно, в том числе и возможные очередные выебоны и понты, которые придется терпеть на допросе, но основной — если Фортуна тоже крутится во всех этих медийных темах, он может быть связан и с делом Нтахомпогазе. — Те может к психологу сходить, Дим? — отвечает на это предположение Женя. — Или в церковь там, хз. Че ты мозг себе ебешь этой пропажей. — Я же не утверждаю, что это правда! — Ицков даже поворачивает голову в сторону помощницы, отвлекаясь от заполнения данных по заявке на защитника и подкрепляя свои слова выразительным взглядом. Который Нирка, хотя и ловит мимолетно, но все же игнорирует, не особо вдохновляясь. — Даже если он и знаком с кем-то из них, че он может знать о пропаже? — слегка сдает позиции Женя, развивая чужую мысль. — Не знаю, может выяснится, что она в притоне застряла, а не пропала… — размышляет следователь. — Да я угораю, — отвечает он на взгляд собеседницы, наполненный скептицизмом. — Даже если не он конкретно, он же может навести на кого-то еще? Того, например, кто не будет покрывать Сережу и его любовные похождения. — Тя любовные похождения Майса интересуют или все-таки пропажа человека? — усмехается Нирка. — Да какие похождения, блять, — закатывает от бессилия глаза Дима. Его начинает утомлять желание всех сегодня напомнить ему о его профессиональных проебах в общении со свидетелем. Он, вообще-то, поделился с ними горем, чтобы его утешили и поддержали, а не подкалывали на каждом шагу! — Поспорь еще, что это может быть связано с пропажей, — сучливо выдает он. — Да кто спорит, милый… — покорно отвечает Женя, скрывая рукой вырывающиеся смешки. — Может… Конечно может… Ты поэтому и волнуешься так за Сереженьку да, вдруг и он пропадет… — продолжает она, специально плохо отыгрывая поддержку позиции Димы. — Ну ты сучка! — прикрикивает Ицков, уже тоже улыбаясь, и кидает в девушку стопочку самоклеющихся листочков. Розовых, Диминых любимых. — Выпиши из дела, во сколько и где приняли Салахутдинова, и на какой адрес он собирался траву отнести. — Сам ты сучка, — закатывает глаза Женя, не слишком заинтересованно подтягивая ближе к себе папку, чтобы найти требуемую инфу.

***

— Добрый день, — в кабинет, слегка ежась от непривычной обстановки, заходит парень, — я на допрос. Салахутдинов.       Легкое напоминание в приложении к вызову о том, что сотрудничество со следствием в некоторых случаях реально влечет смягчение ответственности или вовсе освобождение от нее, зачастую весьма невесомо и тонко подталкивает подозреваемых и обвиняемых, находящихся на свободе, появляться в отделе в максимально короткие сроки. Александр Вячеславович вот на следующий же день после отправления документа приехал. Более того, когда Салахутдинов занимает привычное для посетителей этого кабинета место напротив Димы, следователь чувствует легкую ноту перегара, витающую вокруг парня. Какое ответственное поведение, приезжать на допрос даже после бурной ночи! Большинство подозреваемых и обвиняемых таким не славятся, несмотря на то, что это в их интересах, а не в Диминых. Ицкову так-то, вообще все равно, что сегодня он его опросит, что опросил бы через пару дней, когда его привели бы в отдел уже силами государственного принуждения. — Меня зовут Ицков Дмитрий Олегович, занимаю должность старшего следователя СО по Таганскому району ГСУ СК России по городу Москва, — стандартно начинает Дима. — Я буду вести ваше дело. Вы вправе пользоваться квалифицированной юридической помощью защитника. У вас есть адвокат или желаете ли вы адвоката по назначению? — Не, нету, — отвечает Александр. И спустя полминуты выжидающего взгляда следователя дополняет, — и не нужен, похуй.       Ицков смотрит на него не слишком удовлетворенно. Весьма прискорбно, на самом деле, что правовая осознанность современного общества настолько нулевая, что такая благостная вещь, как помощь защитника, воспринимается большинством как дурость и не слишком необходимое дополнение уголовного процесса. Но, объективно, дело Салахутдинова и вправду навряд ли затянется надолго. Дима по уже имеющимся данным может сказать, что это прекращение по причине отсутствия состава, допрос обвиняемого в данном случае скорее формальность, нежели необходимость. Поэтому решает продолжить стандартный протокол, не отвлекаясь на объяснение значимости юридической поддержки и попытки заставить Салахутдинова все же воспользоваться предоставленным ему правом на адвоката. — Как скажете, — отвечает вместо этого Ицков, — разъясню ваши права. Вы имеете право… — А эт нельзя тоже скипнуть как-то? — перебивает Александр.       Дима смотрит на него уже с совершенно не легкой ноткой стервозности и раздражения, сначала недовольно поджимая губы, а после привычно облизывая их, и продолжает: — Нет, нельзя, — резко, пригвождая парня к месту и лишая желания перечить. — Вы имеете право, — повторяет он, — знать, в чем обвиняетесь, и получить копию постановления о возбуждении уголовного дела, по которому привлечены в качестве обвиняемого, — попутно протягивает ту самую копию Салахутдинову на ознакомление. — Часть первая статьи двести двадцать восьмой Уголовного кодекса Российской Федерации, — поясняет он. — Обвинение вам понятно? — Угу, — кивает парень, незаинтересованно бегая глазами по строчкам. — Вы можете возражать против предъявленного обвинения, давать по нему показания, либо отказаться от них. Решая, согласны вы дать показания или нет, помните, что они могут быть использованы в качестве доказательств по уголовному делу, в том числе и при последующем отказе от этих показаний, — продолжает Дима. — Вы также можете предоставлять доказательства; заявлять ходатайства и отводы; знакомиться по окончании предварительного расследования со всеми материалами уголовного дела и выписывать из уголовного дела любые сведения и в любом объеме; приносить жалобы на действия или бездействия следователя, прокурора и суда и принимать участие в их рассмотрении; защищаться иными средствами и способами, не запрещенными уголовно-процессуальным законодательством Российской Федерации. Ваши права вам понятны? — Да, — утомленный речью, большую часть из которой он, вероятно, не понял, соглашается Салахутдинов. — Показания давать будете? — Да. — Повторю, вам предъявляется обвинение по части первой статьи двести двадцать восьмой Уголовного кодекса Российской Федерации в части незаконной перевозки наркотических средств. Вы согласны с этим обвинением? — стандартно уточняет Ицков, вообще-то, уже догадываясь об ответе.       Зря переживал, что персонаж попадется выебонистый. Александру Вячеславовичу, то ли в силу юношеского максимализма, то ли в силу незнания права абсолютно все равно на происходящее здесь. — Согласен, — как и ожидал Дима, отвечает обвиняемый. — В протоколе о задержании стоит ваша подпись об ознакомлении с ним, вы до сих пор согласны с его содержанием? У вас нет жалоб на действия уполномоченных органов? — уточняет Ицков. — Не, я согласен со всем. Приняли с косячком, да, все четко написали там, — подтверждает Салахутдинов.       Неплохой персонаж, на самом деле. Почти идеальный, было бы еще дельце посложнее да позапутаннее, а то так даже и не очень интересно, если честно. На все вопросы отвечает, со всем соглашается, при этом и смотрит по-доброму, и даже пластинки жвачки одну за одной выдавливает, пытаясь спасти обоняние следователя. Прелесть, а не обвиняемый. Диме однажды попался любитель неожиданно начать рукопашный бой прямо во время следственного действия. С тех пор он научился поистине ценить адекватных людей. — Куда направлялись? — уточняет следователь. — Да на тусич с пацанами, — так же спокойно отвечает, — а водички можно у вас попросить? — слегка жалостливым взглядом смотрит, губы поджимая.       Дима не изверг, поэтому кивает на кулер, грациозно расположившийся около дивана. Выглядит белый товарищ так, словно ему лет больше, чем и следователю и обвиняемому в сумме, да и воды в нем, вообще-то, практически никогда нет. Но Ицков очень плотно подсел на кофеек в последние дни, а потому все же раскошелился на десятилитровочку. Концепт приобретения необходимой для жизни жидкости за свои кровные, конечно, убивает, но бегать каждый раз до кулера в кабинете Забелина убивает еще сильнее. Увы и ах, иногда приходится идти на жертвы. — С какими? По какому адресу мероприятие? — продолжает Дима, когда парень возвращается на стул. — Ну fonforino, братик мой, madkid… — начинает перечислять Салахутдинов, но Дима выставляет ладонь вперед, останавливая его, и слегка хмурится.       Второй псевдоним он точно где-то слышал. Причем не на ЯМузыке, а вот в этом кабинете. Только на месте Фортуны сидел… Рису?       Точно. Оно проскакивало при допросах по делу Нтахомпогазе. Кажется… Марк, как-то там… а фамилия на «С» начиналась… — Имена, пожалуйста, — просит он. — Сори, Леха Нажесткин, Марк Серков…       Бинго.       Остаток допроса проходит максимально стандартно и скучно, за исключением брошенного Сашей уже в самом конце, при подписании протокола: — А вы не знаете — кто я, да? — и на вопросительно-смешливый Димин взгляд. — Ну, типа, Фортуна, не слышали там? «Восемь, один, два. Кого ты хочешь? Меня», — напевает он.       Дима уже в открытую улыбается, добродушно глядя на Салахутдинова, и парень, вероятно, догадывается, что выбрал не самую лучшую строчку для уточнения осведомленности следователя, потому что его прорывает на неловкий смешок тоже. — Black Water пизже, — все же отвечает Ицков, пытаясь согнать с лица ухмылку. — О-о-о, — довольно лыбится Саша, — шарите, значит. Хотите на конц билет подгоню?       Интересно, чужое добродушие проснулось от того факта, что Дима слушает его творчество или все же после его слов о том, что «перевозка» по разъяснению Постановления Пленума не может вменяться при отсутствии транспортного средства, а значит, дело Салахутдинова следователь закроет в ближайшие же дни? — Вы с брендами знакомы как-нибудь? — отвечает Дима. — Если вызову как свидетеля по делу, косвенно связанному с Viperr, придете?       Дерзко ли это? Вполне. Но если Саша и вправду обладает информацией помимо наводки на Марка Серкова, — упустить такой шанс будет как минимум непрофессионально. Как максимум, учитывая все прочие вводные — критически тупо. — Viperr? Ну да, мы с Майсом в норм отношениях, я у них снимался как-то даж для выпуска какого-то, — как и ожидалось, говорит Саша. — Если позовете, приду, — добавляет он, видимо уже запомнив, что следователя раздражает, когда ответы даются не на все его вопросы. — А че случилось у них? — с ноткой волнения спрашивает парень. — Бля, я ваще чуток опаздываю, может мы как-то номерами с вами обменяемся, вы мне расскажите? — В деле есть номер вашего телефона, я напишу, — отвечает Дима, забирая подписанный протокол из рук Салахутдинова. — Вы свободны.

***

      Дело закрывается и сдается обратно Забелину буквально за полтора дня сверки показаний в протоколах и подчистки коллизий, пока Женя направляет вызовы на допрос и Салахутдинову, как свидетелю уже, и Серкову, попутно недовольно бубня, что Никите стоило напихать Диме побольше хуев за щеку, потому что он слишком быстро разобрался с одним и снова вернулся к пропаже. К слову, Нирку следователь вообще-то освободил от выполнения ее обязанностей по помощи с делом, потому что надвигается очередная внеочередная проверка откуда-то там свыше (хуй пойми откуда, то есть), в силу чего ей было дано очень важное задание — перепроверить и перепрошить при необходимости все, чем они занимались в последние пару месяцев. — Раз уж ты решила помочь мне и отправить им вызовы, можно было не истерить при этом, — закатывая глаза, цокает Дима. — Тя спросить забыла, фанатик, — отвечает девушка, потуже завязывая шарф, потому что на улице, как и всегда, в общем-то — пиздища. — Свежим воздухом бы подышал, чем передрачивать бумажки свои. Там все равно ниче нового не появится от того, что ты их перечитываешь ежедневно. — А с чего ты взяла, что я не дышу? — в том же саркастичном тоне отвечает, тоже вставая наконец из-за стола и начиная собираться. — Я на свидание иду так-то сегодня.       Боковым зрением он видит, как Женя замирает, так и оставив шарф болтаться на шее, и устремляет пристальный взгляд на него. — С кем? — удивленно спрашивает она. — Все те расскажи, — закатывает Дима глаза самодовольно, а после стреляет глазками в нее, порнушно облизывая губу. — С Майсом что ли, блять? — предполагает девушка, все еще ошарашенно вперяясь взглядом в коллегу. — Да сплюнь, дура, — Дима кидает в нее какой-то смятый лист неудавшейся копии. — С Ренатой, — все-таки сдается он. — Ну ты сучка-а-а-а-а! — тянет Нирка довольно, подходя ближе и чуть треплет Диму по голове, взъерошивая еще сильнее беспорядок в волосах. — Она секси!       С Женей приходится сесть в разные таксы, потому что Нирка направляется домой, печально пить пиво в одиночестве, пытаясь забыть очередной муторный рабочий день и своего дебила следователя, а Дима — на свою любимую Маяковскую, в какой-то около пафосный рест неподалеку от всеми обожаемых Патриков. Анализ того, что могло бы понравиться Ренате, был стратегически трудным и почти дошел до того, что дипсик послал Ицкова нахуй, но ей и вправду зашло. Или она вежливо сделала вид, что зашло.       Ему все еще не слишком нравится Валлиулина, и он даже не уверен, нравится ли сам ей. Но вся эта, действительно же, сомнительная херня с Дмитриевым, подкрепленная вечными подколами коллег и тупейшими, блять, историями Майса в тг, где он хвастается очередным дохуя продуктивным днем на какой-то студии или в офисе, навели Диму на, как ему кажется, здравую мысль. Как там, клин клином выбивается? Так и к чему переживать из-за какого-то самодовольного идиота, гадать, что между ними, и чего бы Диме между ними хотелось, если можно проводить время в компании прекрасной дамы?       Ресторанчик оказывается весьма атмосферным: куча зелени в декоре, приятные и резво работающие офики, необычные, но на удивление вкусные блюда грузинской кухни, и даже цены, кстати говоря, позволяют без последующих проблем с финансами оплатить Диме счет за двоих. Он все-таки джентльмен.       Рената тоже очень хорошенькая. Разговор с ней плывет легко и непринужденно, и даже флирт, периодически вставляемый то девушкой, то самим Димой, не вгоняет никого в краску и неловкое положение. С трудом можно было бы объяснить, к какого рода взаимоотношениям они все-таки хотят прийти: дружба? романтика? секс на пару раз? Но объяснить не пытается никто из них, оставляя все на волю случая, и Диме, на самом деле, это даже нравится. Привыкший к контролю в абсолютно каждой сфере своей жизни, он удивительным образом хорошо чувствует себя сейчас, когда отпускает себя все сильнее с каждым новым бокалом приторно-горького гранатового вина. Да и горечи после бокальчика третьего уже совсем не чувствуется. — Скажи, у тя какие-то связи с enfants riches deprimes? — спрашивает Рената. — Откуда у тебя столько их шмоток? Или следакам в Мск начали нормально платить? — и смеется одновременно искренне и нежно.       Дима думает, что, наверное, смог бы ее полюбить. — Да мне просто нравится концепт пиздец, — неловко усмехается он тоже, — короче, все началось еще когда я учился, и у меня был одногруппник, ну такой, высший средний класс? Или как они там ся называют…       И разговор плывет дальше, хотя Дима и понимает, что любить он хочет совсем не ее.       Сколько именно бокалов несчастного сладенького винца было в каждом из них, и каким образом они пришли к тому, что Диме надо надеть Ренатин пиджак и очки и сфоткаться в этом наряде, ни Ицков, ни Валлиулина не помнят. Но амплуа сучки-стервы на Диме село как родное, подкрепляемое кучей «ахуеть, ты сученька!» и «еба-а-а-ть Кай, это пиздец!» от Ренаты. Кокетливое селфи с глубоким, одновременно и глупеньким, и вглядывающимся в самую душу взглядом, растрепанными, но растрепанными поистине флиртующе волосами и пикмовским прикидом было сделано уже на минуте третьей нахождения на лестничном проеме. Опять же, спасибо Ренате с ее: — Блять, вам обойти трудно что ли, ну ебаный рот, — с недовольством к каждому посетителю ресторана, решавшемуся воспользоваться лестницей и потревожить их покой.       Фотка сразу же летит в историю в тг, удаляется через тридцать секунд, потому что Дима забыл запретить просмотр всем нежеланным людям, а после постится во второй раз, уже только для своих. И для Сережи.

kai angel

допрос в пн в 15:00

не опаздывай

долбоеб

— Удали долбоеба, Дима-а-а! — кричит Рената, пиная его в плечо. — Да, блять, ну в смысле, — дует губы Дима, опечаленный тем, что его шутку не оценили. — Удали, блять. Нельзя показывать эмоции. Так он поймет, что ты о нем прям думаешь-думаешь, это недопустимо! Просто типа дропнул историю, потому что на очень занятом сейчас, в ресте, красивый, ну и тут чет вспомнил про него, написал про допрос. Но те типа похуй, понимаешь? — поясняет девушка. Как маленькому, честное слово.       Ладно. «Долбоеба» приходится удалить. И все-таки они с Ренатой переборщили с вином. Господи, хоть бы этому дебилу в уведах не успело высветиться, иначе получится еще тупее.       Да и, вообще-то, вызов на допрос Дмитриева давным-давно направлен Ниркой, она, вроде бы, даже что-то говорила о том, что тот ответил на него положительно. Но вдруг кружочек с Диминой авой у Сережи затерялся где-то среди других людей? Все-таки не переписывались они уже достаточно давно. Так что легкое напоминание о допросе и о себе (в основном о себе) точно поможет Майсу вспомнить о существовании следователя, которого он сначала позвал на свидание, а потом сравнил с дешевкой, которую на раз-два затащил бы к себе в постель. Кокетливая история, сделанная точно-точно не для Сережи, тоже подсобит в этом нелегком деле.       Они с Ренатой, правда, забыли подумать, для чего им вообще помогать Майсу что-то вспоминать…

***

— Он пытается привлечь твое внимание, — говорит Эрика на ухо, вместе с Сережей глядя в экран телефона с двумя сообщениями и обводкой вокруг круга с аватаркой, уже не светящейся зелено-голубым. — Почему? — спрашивает Сережа, действительно не совсем сращивая, каким образом история, на которой Дима, мега сексуальный, к слову, любуется собой в лобби какого-то ресторана, и пара смс о надвигающемся допросе можно трактовать, как попытку привлечь его, Сережино, внимание. — Ну эт базовая, типа. Он дропает стори из какого-то реста дохуя эстетичного, сам тож принаряженный весь, типа в прайме с кем-то там, но с тобой, ревнуй… — начинает она. — Подожди, а почему именно не со мной? — перебивает Майс, с самого начала не выкупающий логической цепочки. — Мож он в целом типа хвастается. — Потому что он написал тебе сразу же после того, как историю выложил, — поясняет девушка. — Посмотри на время, минута в минуту почти. — И?.. — все еще не понимает Сережа. — И каким вообще образом он в ресторане про твой допрос думает? Не тупи. Это спланировано все. Базовый ход, говорю ж. Сама такое юзаю, — закатывает глаза Эрика, не представляющая, как можно не выкупать таких простых истин.       Сережа смотрит то на нее, то на диалог на экране айфона, уже погасающем, еще с полминуты, переваривая полученную информацию. — И что мне с этим делать? — спрашивает он в итоге, так и не придя к какому-то толковому выводу. — Ну… — Эрика хмурит брови, задумываясь, и, наверное, интуитивно, придвигается еще ближе к Сереже. — А он тебе… ну… нравится? — спрашивает она, почему-то нахмуривая брови еще сильнее от собственной же реплики. — Да, — уверенно отвечает Майс первое, что приходит на ум. — Нет, подожди…       А почему «да»? Ну допустим, Дима симпатичный, стервозный, умный. С Димой хочется общаться, Диму хочется провоцировать на всякую херь, типа той, когда он Сережу нахуй послал. Майсу почему-то почти жизненно необходимо при каждой встрече стало выводить следователя на эмоции. Но он точно помнит, еще пару дней назад, задавая себе тот же вопрос, что и Эрика сейчас, отвечал уверенное «нет». Что изменилось? Даже не так… Почему что-то изменилось? — Короче я не знаю, бля, не уверен, — честно говорит он в итоге.       Эрика смотрит на него все тем же слегка нахмуренным взглядом, а после опускает глаза, неторопливо изучая Майсов диван, на котором они сидят, и всю комнату в целом. Хотя и была тут уже сотню раз. — Что ты чувствуешь к нему? — пробует она переформулировать изначальный вопрос. — Бля, ну, в каком плане чувствую? — отвечает Сережа, даже так не понимающий, что он должен сказать сейчас. — Ну… Мне вот на этого Ицкова похуй, — говорит девушка. — А на тебя, например, нет. Ты мне нравишься… как друг, в смысле, — торопливо поправляется она. — У тебя аристократичные черты лица, красивые голубые глаза, пухлые губы. Ты очень смешной, и мне нравится твой бренд. С тобой классно проводить время…       Сережа слушает внимательно, хотя и старается не особо вникать. С тем, что он Эрике симпатичен в романтическом плане, а она ему только в дружеском, Майс разобрался уже давно. И грустно, конечно, что ей не так уж и просто заглушить свои чувства. Но и влюбляться в нее насильно, из жалости, — полная хуйня, если честно. Майс уже думал о таком варианте развития событий, и ему не очень понравилось. — А ты что думаешь о Диме? — спрашивает она в итоге.       И на показанном ему примере Майс пытается сформулировать ответ. — Ну… бля. Дима тоже красивый, — начинает он нелепо. — Он, типа, секси, да? — подбивает Сережа, но Эрика его точку зрения не особо разделяет, оставаясь равнодушной, поэтому он продолжает. — Да… Высокий такой, это возбуждает, если, типа, думать об этом в контексте отношений. Глаза у него тоже красивые, да. И губы… пухлые… девчачьи такие, — он тихо посмеивается, вспоминая внешность следователя. — И он пиздец такой весь душнила, дрочила кодексов своих, нахуй никому не упавших. Я хз, поч, но эт тоже, типа, секси… Мило даж, что он такую профессию выбрал. Им ж не платят нихуя? — Угу, — поддерживает Эрика. — Надо будет спросить у него… Но он, короче, не душный нихуя, так-то, — старается он донести свою мысль до подруги. — Типа, он когда не в отделе, ваще крутой тип. Даж истеричка такая, типа. Нахуй меня послал, прикинь? В кодексах его такого точно не писали, — снова усмехается он. — Почему ты так смотришь? — спрашивает, не понимая, из-за чего взгляд девушки тускнеет с каждым сказанным им словом. — Я хуйню несу какую-то, да? — Он тебе нравится, — отвечает Эрика, не слишком вдохновленная выведенным ею открытием. — Ты думаешь? — Майс так и не выкупает, на основании каких фактов девушка делает выводы, да и, слова ее доверия не вызывают, если честно. В смысле «нравится»? Сереже Режина нравилась… Ну, потому что они встречались… А может и не нравилась, кстати… А Дима почему нравится? — Я знаю. Ответь ему что-нибудь на историю его, пусть порадуется, — советует она, отползая от Сережи, чтобы взять с подлокотника бокал и выпить половину вискаря в нем залпом. На хмуром лице даже дополнительные морщинки от резко влитой в организм спиртяги почти незаметны.

999999999

сучкинс

— Ну… можно и так, — не особо воодушевленно одобряет Эрика, чье настроение, видимо, уже безвозвратно потеряно на сегодня. — Так что там с Режиком? — спрашивает она о том, для чего они изначально и собрались. — Ты остановился на осмотре в ее квартире. Нашли че-то? — Бля, там прикол, кста…

***

— Короче, на самом деле, я много думал, — начинает Марк Робертович после всех предшествующих непосредственно допросу разглагольствований Димы о сущности мероприятия, опознании личности и правах и обязанностях. — Пушто мя Саня попросил оч помочь вам, но я почти нихуя не знаю. Ой, материться можно ж, или не? — неловко улыбается он, опешив. — Можно, — кивает Дима.       Нельзя, конечно, вообще ни в коем случае. Протоколы с нецензурной баранью ни то что не огласить в суде в качестве доказательства, так даже за попытку сего экспириенса на статью налететь можно. Но кто сказал, что каждый мат нужно обязательно вносить в протокол? Женя весьма успешно справляется с игнорированием всех неподобающих слов в аудиозаписях и в чистовике выдает только глубоко литературные речи. — Простите, вы обсуждали меня с Салахутдиновым? — усмехается Дима, пиная Нирку ногой под столом, чтобы сделала пометку и это не вписывать в протокол. — Да, вы ж, типа, спасли его от наркоты этой, — объясняет Серков. — Саня сказал, что вы четкий чел, и вам надо помочь.       Эти двое просто умопомрачительно милые ребята. Вот бы и все остальные свидетели по этой несчастной пропаже были настолько адекватными. Но даже думать об этом, конечно, чересчур утопично для следователя с его опытом работы. — От наркоты, боюсь, не мне его спасать, — смеется Дима. — А дело и без меня закрыли бы, скорее всего. — Ну да, да, но вы поняли, тип, — смущенно хмурится Серков, отводя взгляд. — Короче, че я знаю по вайперятам, — переходит он к сути. — Я знаком с Серегой и Эрикой. Они, вроде мутят? Или нет, я типа хз, но на концерте, на котором мы пересеклись, Эрика прям не отлипала от Майса. — А он от нее? — уточняет Дима исключительно ради более полных показаний.       «Ну правда!» — посылает он невербальные сигналы глазами Нирке, когда уже она пинает его каблуком, усмехаясь при этом. — Э-э-э, — задумывается свидетель. — Ну он с нами тусил, тип, хз, не помню, чтобы прям к ней рвался… — Хорошо, — кивает Дима, закрывая и для Марка, и для себя тему с любовными отношениями Дмитриева. Пока что. — Режину я видел как-то прост на дне рождении кента, с Мишей lildrughill’ом они были там. Но я не особо общался с ней, с ним в основном. Помню прост, что пришли вместе, типа. — Это когда было? Что за «кент»? — уточняет следователь. — Это было осенью еще…