Принц

Тэхён сидел на кушетке в школьном медпункте, прижимая пакет со льдом к пульсирующей скуле. Медсестра, пожилая женщина с вечно уставшим взглядом, молча обрабатывала ссадину на его шее, оставленную пальцами Чонгука.  Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова с ярко розовыми волосами. Это был парень, которого Тэхён заметил на уроке литературы, Пак Чимин. — Ты живой? — прошептал он, подходя ближе. — Вроде того, — Тэхён убрал лед, поморщившись. — Хотя моя модельная карьера, похоже, под угрозой. — Ты идиот, — сказал он, и в его голосе не было злобы, только сочувствие. — Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Это был Чонгук. Не просто какой-то задира. Его отец… — Бандит, гангстер, мафиози, знаю, — перебил Тэхён, откидываясь на подушку. — Я слышал эту песню. Бойся волков, не ходи в лес. — Нет, ты не понимаешь, — Чимин понизил голос до свистящего шепота. — В прошлом году один парень случайно пролил кофе на пиджак Чонгука. Через неделю его семья обанкротилась, а сам он перевелся в школу для трудных подростков на Чеджу. Чонгук не прощает. Он играет с жертвой, пока она не сломается, а потом выбрасывает. Тэхён посмотрел на свои руки. Длинные, музыкальные пальцы, сейчас слегка дрожащие. Не от страха. От адреналина. — У меня нет семьи, которую можно разорить, Чимин, — тихо сказал он. — И меня сложно сломать. Я уже сломан. А сломанное нельзя разбить дважды. Чимин замолчал, глядя на него с новым выражением, смесью жалости и восхищения. — Тебе лучше не попадаться ему на глаза, — наконец сказал он, вытаскивая из кармана шоколадный батончик и протягивая его Тэхёну. — Вот. Сахар помогает думать. У нас сейчас свободный урок, а потом искусство. Чонгук тоже туда ходит. — Искусство? — Тэхён хмыкнул, разворачивая шоколадку. — Забавно. Разрушитель учится созидать? — Он там просто сидит, — пожал плечами Чимин. — Или портит жизнь другим. Учитель Кан боится ему и слово сказать. Если хочешь жить, прогуляй. — Я люблю рисовать, — Тэхён откусил шоколад, чувствуя, как сладкий вкус немного притупляет боль. — И я не собираюсь прятаться в туалете только из-за того, что у кого-то проблемы с управлением гневом. Чимин покачал головой, словно подписывая смертный приговор. — Ну, я предупредил. *** В то же время, на крыше школы, где ветер трепал полы дорогих пиджаков, Чонгук курил. Сигаретный дым, едкий и горький, заполнял легкие, но не приносил успокоения. Слабый. Ты слабый, Чонгук. Эти слова эхом отдавались в голове. Никто никогда не называл его слабым. Его называли жестоким, бессердечным, психопатом, принцем тьмы. Но слабым? Телефон в кармане завибрировал. Чонгук достал его, и при виде имени на экране его лицо застыло.  Отец. Он нажал кнопку приема, поднося телефон к уху. Рука не дрожала. Он научился контролировать дрожь еще в десять лет. — Да, отец. — Я слышал, у тебя инцидент, — голос Джихёка был таким же, как и всегда, низким. — Какой-то мусор облил тебя едой. Слухи доходили до отца быстрее, чем свет. В этой школе у него были уши в каждой стене. — Я разобрался с этим, — ответил Чонгук, глядя на горизонт. — Разобрался? — в голосе отца скользнула холодная насмешка. — Мои люди говорят, что парень ходит по школе на своих ногах. Ты ударил его один раз и позволил уйти. Это называется разобрался? Чонгук стиснул зубы так, что заболела челюсть. — Я не хотел устраивать шоу перед директором. — Ты стал мягким, Чонгук, — отрезал отец. — Мягкость это порок. Если ты позволяешь собаке лаять на себя, скоро она начнет кусать. А если кусает одна, скоро набросится вся стая. Ты мой сын. Ты должен быть не просто сильнее. Ты должен быть абсолютом. Уничтожь его. Не физически, это слишком просто и грязно. Раздави его волю. Сделай так, чтобы он сам захотел исчезнуть. Или мне придется вмешаться? А ты знаешь, я не люблю марать руки по пустякам. — Не нужно, — быстро сказал Чонгук. Холод пробежал по его спине. Если вмешается отец, Тэхёна найдут в реке Хан. И хотя Чонгук ненавидел новенького, он не хотел этого. — Я все сделаю. — Надеюсь. Не разочаровывай меня сегодня. Вечером у нас ужин с партнерами из Пусана. Будь в форме. Звонок оборвался. Чонгук медленно опустил телефон. Сигарета догорела до фильтра, обжигая пальцы, но он не почувствовал боли. Он раздавил окурок подошвой ботинка, с яростью втирая пепел в бетон. — Уничтожить волю, — прошептал он. Дверь на крышу открылась. Намджун и Хосок вышли наружу, выглядя обеспокоенными. — Все нормально? — спросил Намджун. — Лучше не бывает, — Чонгук повернулся к ним. — Какой у нас следующий урок? — Искусство, — ответил Хосок. — Отлично. Я как раз чувствую прилив творческого вдохновения. *** Кабинет искусства был пропитан запахом масляных красок, растворителя и старой бумаги. Это было огромное помещение с высокими потолками и множеством мольбертов, расставленных хаотично. Свет лился через панорамные окна, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Когда Тэхён вошел, класс уже был полон. Ученики занимали свои места, тихо переговариваясь. Но как только он переступил порог, разговоры стихли. Десятки глаз уставились на его разбитую губу и синяк. Тэхён проигнорировал их, проходя в дальний угол, где стоял свободный мольберт. Он любил этот запах. Запах возможности создать что-то из ничего. Он взял чистый холст, установил его и начал готовить палитру. Он не знал, что будет рисовать. Обычно его руки сами вели кисть. Чонгук вошел последним. Вместе с ним в комнату ворвалась аура напряжения. Он прошел по проходу, лениво задевая плечами мольберты других учеников, заставляя их извиняться. Он остановился прямо за спиной Тэхёна. Тэхён чувствовал его присутствие позвоночником.  Он не обернулся, продолжая смешивать синюю краску с черной. — Тебе идет синий, — произнес Чонгук прямо над его ухом. Голос был тихим, интимным, но от него волосы вставали дыбом. — Цвет синяка. Тэхён аккуратно макнул кисть в краску. — А тебе идет красный, — ответил он, не отрываясь от палитры. — Цвет соуса. По классу пробежал испуганный шепот. Кто-то хихикнул, но тут же заткнул рот рукой. Чонгук хмыкнул. Он обошел Тэхёна и встал напротив, загораживая свет. — Ты все еще огрызаешься, — заметил он, разглядывая лицо Тэхёна. — Больно было? — Терпимо, — Тэхён наконец поднял глаза. — У тебя слабый удар. Слишком много замаха, мало техники. Тебя кто учил драться? Телохранители, которые поддавались, чтобы не расстроить маленького господина? — Хочешь проверить технику еще раз? — Чонгук положил руку на край мольберта Тэхёна. — Мы на уроке, Чонгук, — Тэхён кивнул в сторону учителя Кана, который делал вид, что очень занят перебиранием кистей в другом конце класса. — Или для тебя правил не существует? — Правила пишут те, у кого есть власть, — Чонгук наклонился ближе через холст. — А у тебя ее нет. Ты здесь чужой. Никто. Посмотри вокруг. Чонгук широким жестом обвел класс. Все ученики поспешно отводили взгляды, утыкаясь в свои работы. — Видишь? Никто не смотрит на тебя. Никто не поможет тебе. Если я сейчас возьму эту банку с растворителем и вылью тебе на голову, они даже не моргнут. Ты один. Тэхён посмотрел на класс. Действительно, Чимин сжался за своим мольбертом, стараясь стать невидимым. Остальные делали то же самое. — Одиночество не всегда слабость, — тихо сказал Тэхён. Он поднял кисть и провел первую линию на холсте. — Иногда это свобода. Свобода от необходимости быть таким же дерьмом, как все вы. Лицо Чонгука дернулось. Он ненавидит этот спокойный тон. Эту уверенность. Он схватил банку с черной гуашью, стоявшую на столе Тэхёна. — Свобода, говоришь? — Чонгук перевернул банку. Густая черная жидкость полилась на холст, на руки Тэхёна, на его палитру. Она залила белый прямоугольник, превращая его в грязное месиво. Капли брызнули на рубашку Тэхёна. Тэхён замер. Он смотрел, как черная краска поглощает его начинающуюся работу. — Ой, — притворно удивился Чонгук. — Рука дрогнула. Кажется, я испортил твой шедевр. Хотя… так даже лучше. Теперь это отражает твою суть. Черная пустота. Он ждал взрыва. Ждал слез, крика, удара. Но Тэхён сделал то, чего Чонгук никак не ожидал. Он окунул пальцы в лужу пролитой черной краски. И резко провел ими по своей щеке, прямо под глазом, оставляя две черные полосы, похожие на боевой раскрас. Затем он поднял глаза на Чонгука.  — Спасибо, — сказал Тэхён, и его голос звучал странно хрипло. — Ты только что добавил фактуры. Он повернулся к холсту и начал размазывать черное пятно руками. Грубо, яростно, смешивая его с синим и красным. Он превращал разрушение в хаос. Чонгук смотрел на это, не в силах оторваться. Он видел, как двигаются руки Тэхёна, быстрые, уверенные движения. Он видел, как краска пачкает его запястья. Это было… красиво. И это бесило его до зубного скрежета. Чонгук резко развернулся и пнул ножку соседнего стула так, что тот с грохотом отлетел к стене. — Идем отсюда, — бросил он своим друзьям. Находиться рядом с Тэхёном становилось физически невыносимо. Он вышел из класса, чувствуя, как внутри закипает что-то новое. Не просто гнев. Одержимость. *** Остаток дня прошел в напряженном тумане. Слух о том, что произошло в классе искусства, разлетелся мгновенно.  — Новенький сумасшедший, — шептались в коридорах. Он не боится Чона. Последним уроком была физкультура. Чонгук намеренно тянул время в раздевалке, пока все остальные не ушли в зал. Он знал, что Тэхён задержится. Он видел, как тот медленно собирал вещи. Когда раздевалка опустела, Чонгук остался сидеть на скамье, завязывая шнурки. Дверь душа открылась, и вышел Тэхён. Он был в одном полотенце, обернутом вокруг бедер. Его волосы были мокрыми, капли воды стекали по шее, ключицам, груди. Тэхён замер, увидев Чонгука. В пустой раздевалке, наполненной влажным паром, повисла тишина. Чонгук медленно поднял взгляд. Он прошелся глазами по телу Тэхёна. Худощавый, но жилистый. Красивые линии мышц. И шрамы. На боку Тэхёна был длинный, старый шрам. Еще один на плече. Это не было тело изнеженного школьника. Это было тело того, кто часто падал и вставал. — Нравится вид? — холодно спросил Тэхён, подходя к своему шкафчику. Он не стал прикрываться, не стал суетиться. Он просто повернулся к Чонгуку спиной и открыл дверцу. — Откуда шрамы? — спросил Чонгук, сам не зная почему. — От жизни, — буркнул Тэхён, доставая одежду. — Не у всех она проходит на заднем сиденье лимузина. Чонгук встал. Он подошел к Тэхёну сзади. — Ты думаешь, ты знаешь меня? — прошептал Чонгук. Тэхён напрягся. Он видел отражение Чонгука в металлической дверце шкафчика. Темный силуэт за спиной. — Я знаю твой тип, — ответил Тэхён, не оборачиваясь. — Богатый мальчик с комплексом бога и папочкой тираном. Тебе больно, и ты хочешь, чтобы больно было всем вокруг. Это скучно, Чонгук. Это клише. — Клише? — Чонгук резко схватил Тэхёна за плечо и развернул к себе, вжимая в холодные шкафчики. Полотенце Тэхёна почти спало, но удержалось. Они стояли лицом к лицу. — Ты ничего обо мне не знаешь, — прорычал Чонгук. — Ты не знаешь, что такое боль. — Так покажи мне, — выдохнул Тэхён. — Давай. Ударь меня снова. Сломай мне нос. Что тебя останавливает? Здесь нет учителей. Чонгук замахнулся. Его кулак взлетел и замер в сантиметре от лица Тэхёна. Он смотрел в эти шоколадные глаза и тонул. В них не было страха. Там было понимание. Глубокое, пугающее понимание.  Тэхён смотрел не на монстра. Он смотрел сквозь монстра на испуганного ребенка внутри. В этот момент Чонгук почувствовал себя голым. Более голым, чем Тэхён в полотенце. И тут взгляд Тэхёна скользнул вниз. Рубашка Чонгука была расстегнута на две верхние пуговицы. И там, у основания шеи, виднелся край багрового ожога. Глаза Тэхёна расширились. Он узнал этот след. След от сигареты. — Чонгук… — начал он, и тон его голоса изменился. Исчезла насмешка. Появилось что-то другое. Чонгук перехватил его взгляд. Он понял, что Тэхён увидел. — Не смотри. — рявкнул он, отталкивая Тэхёна. Тэхён ударился спиной о металл, но удержался на ногах. Чонгук попятился, застегивая рубашку дрожащими пальцами. Его маска треснула. И он знал, что Тэхён это заметил. — Не смей никому говорить, — прошипел Чонгук, и в его голосе впервые прозвучала не угроза, а мольба, замаскированная под ярость. — Если ты скажешь хоть слово… я убью тебя. Я клянусь, я убью тебя. Он вылетел из раздевалки, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась с потолка. Тэхён остался стоять у шкафчиков. Он медленно сполз по ним вниз, садясь на холодный пол. Сердце колотилось как бешеное. Он коснулся своей груди, где только что была рука Чонгука. Кожа горела. — Ожог, — прошептал Тэхён в пустоту. Теперь картина складывалась. Ярость, потребность в контроле, страх в глазах друзей Чонгука. Это был не просто испорченный богач. Это был зверь, которого били, чтобы он стал злым. *** Вечером пошел дождь. Холодный ноябрьский ливень, превращающий Сеул в размытое акварельное пятно. Чонгук ехал на заднем сиденье черного мерседеса. Водитель вез его на ужин с отцом. Чонгук смотрел в окно, но не видел улиц. Он видел глаза Тэхёна в раздевалке. Он увидел. Он знает.  Эта мысль сводила с ума. Теперь Тэхён имел над ним власть. Машина остановилась на светофоре. Чонгук лениво скользнул взглядом по тротуару. И замер. Там, под козырьком закрытого магазина, стоял Тэхён. Он был без зонта. Его школьная форма промокла насквозь, рубашка прилипла к телу. Он держал в руках какой-то промокший картонный ящик и пытался укрыть его своей курткой. Чонгук прищурился. Из ящика донеслось мяуканье. Котенок. Светофор переключился на зеленый. — Поезжай, — должен был сказать Чонгук. Но вместо этого он нажал кнопку связи с водителем. — Остановись. — Господин? Мы опаздываем к отцу… — Я сказал, остановись. Машина плавно притормозила у обочины, прямо напротив Тэхёна. Тонированное стекло медленно поползло вниз. Тэхён поднял голову, щурясь от дождя. Вода стекала по его лицу, смывая остатки черной краски, которую он так и не отмыл до конца. Увидев Чонгука, он не удивился. Лишь крепче прижал к себе коробку. — Садись, — сказал Чонгук. Это не было предложением. — Я не сяду к тебе в машину, — ответил Тэхён, перекрикивая шум дождя. — Я лучше пешком дойду до Тэгу. — Ты промокнешь и сдохнешь от пневмонии, а этот комок шерсти захлебнется. Садись. Быстро. Тэхён колебался. Он посмотрел на дрожащего котенка в коробке. Потом на сухой, теплый салон машины. Потом в глаза Чонгуку. В этих глазах сейчас не было той безумной ярости, что в раздевалке. Там была усталость и что-то еще. — Если ты попытаешься меня убить, мой призрак будет преследовать тебя вечно, — проворчал Тэхён и открыл дверь. Он плюхнулся на кожаное сиденье, принося с собой запах дождя. Водитель неодобрительно покосился на него в зеркало, но промолчал. — Куда ехать? — спросил Чонгук, когда машина тронулась. — Район Итхэвон, возле старой пожарной станции, — сказал Тэхён, пытаясь согреть котенка дыханием. Чонгук кивнул водителю. Тот развернул машину. В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь шорохом шин и мяуканьем. — Зачем? — спросил Тэхён через минуту. Чонгук отвернулся к окну, разглядывая капли на стекле. — Ты видел то, что не должен был, — тихо сказал он. — Теперь ты мой должник. Я спас тебя от дождя. Ты молчишь о том, что видел. Сделка? Тэхён усмехнулся. — Сделка с дьяволом? — Считай как хочешь. Тэхён помолчал, поглаживая мокрую шерсть котенка. — Я и не собирался никому рассказывать, Чонгук, — сказал он наконец. — Я не использую чужую боль как оружие. В отличие от тебя. Чонгук резко повернул голову. Их взгляды встретились в полумраке салона. — Не привыкай к этому, — жестко сказал Чонгук. — Завтра в школе я снова превращу твою жизнь в ад. — Я знаю, — Тэхён улыбнулся уголком губ, и эта улыбка была странно грустной. — Но сегодня у нас перемирие. Из-за кота. *** Тэхён стоял у подъезда старого кирпичного здания в районе Итхэвон, прижимая к груди промокшую картонную коробку. Холод пробирал до костей, но Тэхён не спешил заходить внутрь. Он смотрел вслед удаляющейся машине, и в его голове царил хаос. Чон Чонгук. Сын дьявола, школьный тиран, парень, который должен был сломать ему челюсть. Этот самый Чонгук только что подвез его домой, чтобы спасти уличного котенка. — Странный он тип, да, приятель? — прошептал Тэхён, заглядывая в коробку. Котенок, крошечный комок грязной черно-белой шерсти, ответил ему тихим, сиплым писком. Тэхён вздохнул и толкнул тяжелую дверь подъезда. Его дом находился на последнем этаже. Это была не квартира в привычном понимании, а переделанный чердак, который его опекун, господин Пак, называл «студией для вдохновения».  На деле это было огромное, плохо отапливаемое пространство с бетонными полами, высокими потолочными балками и запахом краски, который въелся в стены. Господин Пак, эксцентричный галерист и дальний кузен матери Тэхёна, появлялся здесь раз в месяц, чтобы оставить деньги и проверить, не сжег ли Тэхён здание. В остальное время Тэхён был предоставлен сам себе. Он вошел, щелкнув выключателем. Тусклая лампочка под потолком замигала, освещая творческий беспорядок. Десятки холстов, прислоненных к стенам, банки с кистями, разбросанные эскизы, старый диван с протертой обивкой и матрас на полу в углу. Тэхён осторожно опустил котенка на диван и первым делом включил старый электрический обогреватель. — Добро пожаловать в апартаменты класса люкс, — усмехнулся он, стягивая с себя мокрую школьную форму. — У нас тут самообслуживание и вид на соседнюю крышу. Он нашел в холодильнике пакет молока, налил немного в блюдце и подогрел в микроволновке. Котенок набросился на еду с жадностью, от которой у Тэхёна сжалось сердце. Пока гость ел, Тэхён подошел к большому зеркалу, прислоненному к стене. Отражение смотрело на него устало. Синяк на скуле расцвел лиловым и желтым, губа припухла. На шее отчетливо виднелись следы пальцев. — Красавец, — буркнул он. Но мысли его снова вернулись к Чонгуку. К той секунде в раздевалке. Ожог. Круглый шрам у ключицы. Слишком ровный, чтобы быть случайным. След от затушенной сигареты. Тэхён знал этот след. Он видел подобные у парней в Тэгу, чьи отцы любили выпить и поучить сыновей жизни. Но Чонгук… Его отец был не просто пьяницей. — Значит, принца тоже бьют, — прошептал Тэхён, проводя пальцем по собственному отражению. — И принц боится, что кто-то увидит трещины на его короне. Он вспомнил взгляд Чонгука. В нем была такая дикая паника, такая уязвимость, что вся его маска высокомерного ублюдка рассыпалась в прах. — Ты мой должник, — передразнил Тэхён голос Чонгука, садясь на пол рядом с котенком. — Идиот.