Принц

Особняк семьи Чон возвышался на холме в районе Пхёнчхан-дон. Высокие стены, камеры наблюдения на каждом углу, охрана у ворот. Чонгук вошел в дом через парадный вход. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. — Господин Чонгук, — к нему тут же подбежала горничная, низко кланяясь. — Отец ждет вас в столовой. Гости уже прибыли. Чонгук кивнул, не глядя на нее. Он на ходу поправил рукава рубашки, проверил, идеально ли завязан галстук, и натянул на лицо маску послушного сына. Он вошел в гостиную. За длинным столом из красного дерева сидели трое. Во главе стола Чон Джихёк. Ему было за пятьдесят, но выглядел он моложе. Подтянутый, с сединой на висках, в безупречном костюме. На первый взгляд респектабельный бизнесмен. Но глаза выдавали его. Холодные, оценивающие глаза хищника, который никогда не бывает сыт. По бокам от него сидели двое мужчин, партнеры из Пусана. С красными лицами и фальшивыми улыбками. — А вот и мой сын, — громко произнес Джихёк, заметив Чонгука. — Проходи, сынок. Ты как раз к главному блюду. Чонгук поклонился гостям, изображая почтительность. — Прошу прощения за опоздание. Пробки. — Садись, — отец указал на стул по правую руку от себя. Ужин проходил в напряженной атмосфере. Мужчины обсуждали поставки, таможню, «проблемы с профсоюзами», используя эвфемизмы для контрабанды и рэкета. Чонгук молча ел стейк, стараясь не звенеть приборами. Вкус еды он не чувствовал. Ему казалось, что он жует картон. — Твой парень растет, Джихёк, — заметил один из гостей, оглядывая Чонгука взглядом. — Говорят, держит школу в кулаке? — Школа это песочница, — лениво ответил отец, отпивая вино. — Там он учится базовым принципам. Власть, иерархия, контроль. — Слышал, у него сегодня был инцидент, — продолжал гость, явно наслаждаясь возможностью уколоть. — Говорят, кто-то вылил на него обед? Вилка в руке Чонгука замерла. Он почувствовал, как тяжелый взгляд отца уперся ему в висок. — Детские игры, — спокойно сказал Чонгук, поднимая глаза и глядя гостю прямо в лицо. — Просто недоразумение. Мы с этим парнем уже поняли друг друга. — Поняли? — отец поставил бокал на стол.— Надеюсь, ты объяснил ему доходчиво. В нашем мире, сынок, если ты позволяешь вытирать о себя ноги, тебя сотрут в порошок. Репутация это не просто слово. Это капитал. Если он падает, падают акции. Джихёк протянул руку и, словно поправляя воротник сына, коснулся пальцами того места, где под тканью рубашки прятался ожог. Он слегка надавил. Чонгук не дернулся. Не моргнул. Боль была фантомной, но от этого не менее острой. Это было напоминание. «Я создал тебя. Я могу тебя и разрушить». — Я знаю, отец, — тихо сказал Чонгук. — Ошибок больше не будет. — Рад это слышать, — отец убрал руку и улыбнулся гостям. — У него еще есть юношеская мягкость, но мы это выжигаем. Верно, Чонгук? — Верно, отец. Остаток ужина Чонгук сидел прямо, как проглотивший лом. В его голове крутилась одна мысль, Тэхён. Тэхён, который видел шрам. Тэхён, который не испугался. Тэхён, который сейчас, наверное, сидит в своей норе и смеется над ним. Ненависть к Тэхёну смешивалась с чем-то другим. С завистью. Тэхён был свободен. Он мог дерзить, мог получать по лицу и смеяться, мог спасать котов. А Чонгук был закован в цепи из золота и ожиданий. — Завтра, — подумал Чонгук, глядя на свое отражение в бокале с водой. — Завтра я уничтожу его. Я докажу отцу, что я не мягкий. И докажу Тэхёну, что перемирие закончено.  *** На следующий день. Когда Тэхён вошел в школу, десятки глаз устремились на него. Он выглядел так же, как всегда, слегка небрежный, с рюкзаком на одном плече, галстук ослаблен. Только синяк на лице напоминал о вчерашнем. Он шел по коридору, не опуская головы. Он чувствовал страх вокруг себя, но этот страх был направлен не на него, а за него. — Эй, смертник, — кто-то окликнул его. Тэхён не обернулся. Он подошел к своему шкафчику и начал набирать код. — Тэхён. — рядом возник Чимин. — Ты еще здесь? Я думал, ты уже на полпути в Мексику. — У меня нет сомбреро, — улыбнулся Тэхён, доставая учебники. — К тому же, сегодня в столовой дают кимчи. Не могу пропустить. — Ты неисправим, — простонал Чимин. — Слушай, Чонгука еще нет. Но его шавки, Намджун и Хосок, уже здесь. Они следят за тобой. — Пусть смотрят. Может, научатся стилю. Тэхён захлопнул шкафчик и развернулся. По коридору шел Чонгук. Сегодня он выглядел еще мрачнее, чем обычно. Черная водолазка, идеально сидящий пиджак, волосы зачесаны назад. За ним, как тени, шли Намджун и Хосок. Чонгук прошел мимо Тэхёна. Он даже не замедлил шаг. Он прошел так близко, что их плечи почти соприкоснулись, но взгляда на Тэхёна не бросил. Словно того не существовало. Словно Тэхён был пустым местом. Это было хуже удара. Публичное игнорирование, высшая степень презрения в иерархии Чонгука. Когда Чонгук скрылся за поворотом, толпа выдохнула. Послышались смешки. — Видели? Чонгук даже мараться об него не стал. — Жалкий новенький. Тэхён стоял неподвижно. Он понимал, что делает Чонгук. Это была игра. Лишая его внимания, он давал сигнал остальным:  Этот парень не под моей защитой, но и не достоин моей ярости. Он никто. Делайте с ним что хотите.  И стая поняла сигнал. *** Первым уроком была математика. Тэхён чувствовал спиной бумажные шарики, которые в него кидали. — Эй, Тэгу, говорят, ты на ферме с коровами целовался? — У тебя одежда из секонд хенда? Воняет нафталином. Тэхён игнорировал их. На перемене он пошел в библиотеку. Ему нужно было тихое место. Библиотека в Сэган была огромной, двухэтажной, с лабиринтами стеллажей. Тэхён нашел укромный уголок в секции истории искусств, сел на пол между полками и открыл альбом с репродукциями Ван Гога. — Звездная ночь, — прошептал он, проводя пальцем по завиткам краски на странице. — Хаос, который выглядит как гармония. — Ты прячешься? Тэхён вздрогнул, но не поднял головы. Он узнал этот голос. Чонгук стоял в начале прохода, прислонившись плечом к стеллажу. В руках он крутил какую-то книгу, даже не глядя на нее. — Я читаю, — ответил Тэхён. — Это такое занятие, когда смотришь на буквы и получаешь информацию. Тебе стоит попробовать, это развивает мозг. Чонгук усмехнулся и подошел ближе. — Ты слишком много болтаешь для того, кто находится в списке на выбывание, — сказал Чонгук, присаживаясь на корточки напротив Тэхёна. — А ты слишком часто меня ищешь для того, кто считает меня пустым местом, — парировал Тэхён, закрывая альбом. — Что, соскучился по запаху краски? Глаза Чонгука потемнели. Он наклонился вперед, понижая голос. — Ты никому не сказал? — О чем? О твоей маленькой татуировке? — Тэхён невинно моргнул. — Я же сказал, Чонгук. Я не такой, как ты. Я не бью в спину. — Почему? — Чонгук выглядел искренне озадаченным. — У тебя был козырь. Ты мог рассказать всей школе. Моя репутация бы пострадала. Отец был бы в ярости. Ты мог уничтожить меня. — И что бы это изменило? — Тэхён посмотрел ему прямо в глаза. — Ты бы стал еще злее. Твой отец избил бы тебя еще сильнее. А я стал бы таким же дерьмом, как те, кто здесь учится. Мне это не нужно. Чонгук замолчал. Он смотрел на Тэхёна, пытаясь найти подвох. В его мире доброта всегда была замаскированной слабостью или хитростью. Но в глазах Тэхёна он видел только спокойную уверенность. — Ты странный, Ким Тэхён, — наконец произнес Чонгук. — Ты раздражаешь меня. — Взаимно, Чон Чонгук. Ты тоже не подарок. В этот момент между ними пробежала искра. Не романтическая. Это была искра узнавания. Два одиночества, два изгоя в разных шкурах, столкнулись в тишине библиотеки. Вдруг откуда-то из глубины зала послышались голоса. — Я видел, как он пошел сюда! — Точно? Этот деревенщина думает, что спрячется за книжками? Чонгук мгновенно выпрямился. Его лицо снова стало жестким. — Это Сону, — тихо сказал он. — Тот парень, которого я… учил манерам вчера. — И его друзья, — добавил Тэхён, вставая. Он слышал шаги трех или четырех человек. — Они ищут тебя, — констатировал Чонгук. — Похоже на то. Твоя стратегия игнорирования сработала отлично. Они думают, что я беззащитен. — А разве нет? — Чонгук приподнял бровь. Тэхён хрустнул шеей. — Я вырос на улицах Тэгу. Я умею бегать быстро. Но сегодня я не в настроении бегать. Из-за стеллажа вынырнул Сону. Его лицо все еще было украшено пластырями после вчерашней встречи с Чонгуком, но глаза горели жаждой мести. За ним стояли двое громил из футбольной команды. Увидев Тэхёна, Сону расплылся в гадкой улыбке. Чонгука он не заметил, тот стоял в тени соседнего стеллажа, скрытый книгами. — А вот и наш герой, — протянул Сону. — Любитель кидаться едой. Ну что, Тэхён, папочки Чонгука здесь нет, чтобы тебя спасать? Ой, подожди, Чонгуку же на тебя плевать. Он даже не посмотрел на тебя сегодня. Тэхён спокойно положил альбом на полку. — Тебе мало вчерашнего, Сону? — спросил он. — Мозг совсем отбили? — Заткнись. — рявкнул Сону. — Ты унизил меня. Теперь ты заплатишь. Парни, держите его. Двое громил двинулись на Тэхёна. Тэхён не стал ждать. Он метнулся вперед, уходя от захвата первого, и резко ударил локтем второму. Тот согнулся, хватая ртом воздух. Но первый успел схватить Тэхёна за рюкзак и дернул назад. Тэхён потерял равновесие и врезался спиной в стеллаж. Книги посыпались ему на голову. Сону подскочил и с размаху ударил Тэхёна кулаком в живот. Тэхён согнулся, кашляя. — Вот так. — визжал Сону. — Держите его. Я сейчас ему лицо разрисую, раз он такой художник. Один из парней заломил Тэхёну руки за спину. Сону замахнулся для удара в лицо. — Руки, — раздался ледяной голос. Сону замер с поднятым кулаком. Он медленно повернул голову. Из тени вышел Чонгук. Он шел медленно, засунув руки в карманы брюк. — Чонгук?… — заикаясь, пролепетал Сону. — Мы… мы тут просто… Ты же сам его игнорировал. Мы думали, ты будешь не против, если мы его проучим за тебя.  Чонгук подошел к ним вплотную. Он посмотрел на парня, который держал Тэхёна. Тот мгновенно разжал руки, отпуская его, и отшатнулся, как от огня. Тэхён рухнул на колени, хватаясь за ушибленный живот. Он поднял голову и посмотрел на Чонгука. — Ты думал? — тихо переспросил Чонгук, глядя на Сону. — Чем ты думал, Сону? У тебя нет чем думать. Чонгук шагнул к Сону. Тот попятился, наткнулся на стол и замер. — Я игнорировал его, потому что он меня раздражает, — сказал Чонгук, чеканя каждое слово. — Но это моя добыча. Моя игрушка. Я решаю, когда его ломать. Я решаю, когда ему больно. Он схватил Сону за галстук и резко притянул к себе, почти нос к носу. — А вы, шакалы, решили, что можете трогать то, что принадлежит мне? — Прости, Чонгук, мы не знали…  — Если я еще раз увижу, что кто-то из вас подходит к нему ближе, чем на пять метров, я сломаю вам не носы. Я сломаю вам жизни. Вашим родителям позвонят из налоговой, из полиции, из миграционной службы. Вы исчезнете. Понял? — Да. Поняли. — Проваливайте. Сону и его дружков сдуло ветром. Через секунду в проходе остались только Чонгук и Тэхён. Чон медленно выдохнул, успокаивая бешено бьющееся сердце. Он сам не понимал, что на него нашло. Почему вид Сону, бьющего Тэхёна, вызвал в нем такую ярость. Он посмотрел вниз. Тэхён все еще сидел на полу, прислонившись к стеллажу. Он тяжело дышал, держась за ребра. — Вставай, — бросил Чонгук. Голос звучал грубо, но в нем не было угрозы. Тэхён поднял на него глаза.  — Твоя игрушка? — хрипло усмехнулся Тэхён, пытаясь встать. — Серьезно? Это самая банальная фраза из всех плохих дорам. — Заткнись, — Чонгук протянул руку. Тэхён посмотрел на протянутую ладонь. Руку того, кто вчера его душил, а сегодня спас от избиения. Он колебался секунду, а затем вложил свою ладонь в ладонь Чонгука. Пальцы Чонгука были горячими и сильными. Он рывком поднял Тэхёна на ноги. Тэхён покачнулся, и Чонгук рефлекторно придержал его за локоть. — Ты в порядке? — спросил Чонгук, тут же отдергивая руку, словно обжегшись. — Жить буду. — Не обольщайся, — фыркнул Чонгук, отворачиваясь, чтобы скрыть странное смущение. — Я просто не люблю, когда кто-то трогает мои вещи. — Я не вещь, Чонгук, — тихо сказал Тэхён ему в спину. Чонгук замер. Он медленно повернул голову через плечо. — Пока ты в этой школе, Ким Тэхён, ты то, чем я позволю тебе быть. И сейчас ты моя проблема. Он пошел к выходу из библиотеки, оставив Тэхёна одного среди рассыпанных книг. Тэхён смотрел ему вслед, потирая ноющий бок. Уголки его губ дрогнули в улыбке. — Проблема, значит… — прошептал он. — Ну что ж, Чонгук. Готовься. Проблемы имеют свойство становиться нерешаемыми. *** В школе новости распространялись быстрее, чем вирус.  К обеду следующего дня Тэхён, новенький с фермы, парень, которого еще вчера планировали стереть в порошок, внезапно получил статус неприкасаемого. Это был странный статус. С ним никто не разговаривал. Никто не садился рядом. Но когда он шел по коридору, толпа расступалась перед ним так же, как перед Чонгуком. Только если перед Чонгуком расступались из страха и благоговения, то от Тэхёна шарахались, как от проклятого артефакта, который может взорваться в любой момент. Фраза моя игрушка стала клеймом. Тэхён чувствовал эти взгляды. Любопытные, испуганные. Он шел к своему шкафчику, чувствуя себя экспонатом в кунсткамере. — Эй, — Чимин оказался рядом, оглядываясь по сторонам с паранойей беглого шпиона. — Ты теперь знаменитость. Говорят, Чонгук угрожал Сону, что вырежет его семью до седьмого колена, если тот к тебе прикоснется. — Слухи преувеличены, — устало вздохнул Тэхён, открывая шкафчик. — Он просто сказал, что создаст им проблемы с налоговой. Чонгук прагматик, а не маньяк с бензопилой. — Для нас это одно и то же, — прошептал Чимин. — Тэхён, будь осторожен. Быть врагом Чонгука страшно. Но быть его… собственностью… Это может быть еще опаснее. Ты попадаешь в зону поражения всех, кто ненавидит его отца. А таких много. Тэхён замер, сжимая в руке корешок книги. — Я не его собственность, Чимин. Я просто временная аномалия в его скучной жизни. Он захлопнул дверцу и направился в сторону кабинета литературы, но не дошел. Он свернул в крыло третьего этажа, туда, где обычно было малолюдно. Ему нужно было вернуть книгу. Чонгук нашелся там, где Тэхён и предполагал, в тупике коридора, у большого окна, выходящего на парковку. Он стоял спиной к проходу, разговаривая с Намджуном.  — …отец давит, — донесся голос Намджуна. — Акции порта упали, он ищет виноватых. Тебе лучше не давать ему поводов для гнева. Эта ситуация с новеньким… она привлекает лишнее внимание. — Я контролирую ситуацию, — голос Чонгука звучал резко, раздраженно. — Контролируешь? Ты спас его. Ты никогда никого не спасаешь. Ты либо уничтожаешь, либо игнорируешь. Люди начинают задавать вопросы. — Пусть задают. Я вырву языки тем, кто задаст их слишком громко. Тэхён кашлянул. Разговор мгновенно оборвался. Намджун и Чонгук обернулись. Намджун поправил очки, окинул Тэхёна внимательным, анализирующим взглядом, и, кивнув Чонгуку, молча прошел мимо Тэхёна, словно того не существовало. Они остались одни. Чонгук смотрел на него исподлобья. — Ты подслушивал? — холодно спросил он. — Не льсти себе, ваши секреты мне неинтересны, — Тэхён подошел ближе и протянул книгу. — Ты обронил это в библиотеке. — Оставь себе. Или выкинь. Мне плевать. — Не ври, — спокойно сказал Тэхён. — Ты подчеркивал строки. Ты загибал уголки страниц. Люди не делают этого с вещами, на которые им плевать. Эта книга важна для тебя. — Ты слишком много думаешь, Ким, — Чонгук выхватил книгу из его рук с такой силой, что чуть не порвал обложку. — И лезешь не в свое дело. — Кто говорит о победе? Выстоять это все, — процитировал Тэхён, глядя ему прямо в глаза. — Хорошая цитата. Лицо Чонгука окаменело. На секунду в его глазах мелькнула паника, та самая, что была в раздевалке. Ощущение, что его видят насквозь, было невыносимым. — Чего ты хочешь? — прошипел он, делая шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Тэхёна. — Благодарности? Денег? Хочешь, чтобы я стал твоим лучшим другом и мы плели фенечки? — Я хочу, чтобы ты перестал вести себя как идиот, — Тэхён не отступил. — Ты спас меня вчера. Спасибо. Но не думай, что это дает тебе право называть меня своей вещью. Я вернул твою книгу. Мы квиты. — Квиты? — Чонгук усмехнулся, и эта усмешка была острой, как бритва. — Ты забываешь, где ты находишься. Здесь нет равенства. Ты будешь квит тогда, когда я это скажу. Прозвенел звонок. Чонгук сунул книгу во внутренний карман пиджака, ближе к сердцу. — У нас сейчас искусство. Не опаздывай, «партнер». — Что? — не понял Тэхён. Но Чонгук уже уходил, оставив за собой лишь шлейф дорогого одеколона. *** Учитель Кан, маленький нервный человек в берете, который явно смотрел слишком много фильмов про художников Монмартра, сиял от возбуждения. — Тишина, класс. Сегодня мы начинаем большой проект. Тема — Отражение и Тень. Вы должны работать в парах. Один из вас свет, другой тень. Или наоборот. Вы должны создать совместное произведение, которое покажет двойственность человеческой натуры. Класс загудел. Все начали переглядываться, выбирая друзей. — А теперь… — учитель Кан достал список. — Чтобы добавить элемент неожиданности и выйти из зоны комфорта, пары распределил я. Учитель начал зачитывать имена. Чимин попал в пару с какой-то тихой девочкой, и выглядел вполне довольным. — …и, наконец, Чон Чонгук и Ким Тэхён. В классе повисла гробовая тишина. Все взгляды метнулись в задний ряд, где сидели эти двое, на разных концах ряда. Тэхён закрыл глаза, а Чонгук, сидевший, развалившись на стуле, даже бровью не повел. — У вас две недели, — радостно объявил учитель. — Студия открыта после уроков. Дерзайте. Когда ученики начали расходиться по своим рабочим местам, Чонгук подошел к мольберту Тэхёна. Он пнул ножку стула, привлекая внимание. — Я не собираюсь пачкать руки краской, — заявил он безапелляционно. — Я куплю картину у какого-нибудь студента из академии искусств. Мы подпишем её и сдадим. — Нет, — Тэхён начал готовить холст, натягивая его на подрамник. — Что нет? — Чонгук нахмурился. — Мы не будем покупать картину. Это жульничество. И это скучно. — Скучно? — Чонгук наклонился ниже. — Ты хочешь веселья? Я могу устроить тебе такое веселье, что ты забудешь свое имя. Делай, что я говорю. Я оплачу все расходы. — Мне не нужны твои грязные деньги, Чонгук. Тема — Отражение. Ты не можешь купить свое отражение. Ты должен его создать. — Ты испытываешь мое терпение, — прорычал Чонгук. — А ты тратишь наше время. Садись. Или стой. Мне нужно сделать набросок. Ты будешь моей натурой. — Я? Натурой? — Ты идеально подходишь под описание Тень. У тебя хорошая костная структура, но слишком много напряжения в челюсти. Расслабься. Чонгук открыл рот, чтобы послать его к черту, но потом вдруг захлопнул его. В этом наглом спокойствии Тэхёна было что-то гипнотическое. Он бросал вызов не силой, а безразличием к силе Чонгука. Чонгук со стуком опустился на стул напротив. — Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Рисуй. Но если мне не понравится, ты сожрешь этот холст. — Договорились, — Тэхён едва заметно улыбнулся и коснулся углем бумаги. *** Дни потекли странной чередой. Уроки, стычки в коридорах, взгляды исподлобья. Но каждый день после занятий они встречались в кабинете искусства. Чонгук приходил, садился на стул и молчал, пока Тэхён работал. Поначалу это была пытка. Чонгук ненавидел тишину, ненавидел запах растворителя, ненавидел то, как Тэхён закусывал губу, когда концентрировался. Но на третий день что-то изменилось. За окном бушевала гроза. Дождь барабанил по стеклам, создавая уютный кокон, отрезающий их от остального мира. Тэхён отложил уголь и взял кисти. — Тебе нужно взять кисть, — сказал он, не оборачиваясь. — Я сказал, что не буду рисовать. — Это совместный проект. Учитель Кан поймет, если увидит только мою руку. Твой стиль должен быть там. — У меня нет стиля, — огрызнулся Чонгук, листая ленту в телефоне. — Есть. Разрушение это тоже стиль. Подойди. Чонгук тяжело вздохнул, встал и подошел к мольберту. На холсте уже проступали очертания. Это был не портрет в классическом смысле. Это было лицо, расколотое надвое. Одна половина была четкой, реалистичной, но серой. Другая размытой, сотканной из ярких, хаотичных мазков, напоминающих огонь или кровь. — Это я? — спросил Чонгук, глядя на серую половину. — Это твоя маска, — ответил Тэхён. — Идеальная, холодная, мертвая. А это, — он указал на цветной хаос, — то, что внутри. Чонгук замер. Он смотрел на хаос красок и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Тэхён видел его. Видел то, что он прятал за дорогими костюмами и жестокостью. — Держи, — Тэхён протянул ему широкую кисть, обмакнутую в густую черную краску. — Добавь теней. Там, где больно. Чонгук посмотрел на кисть. Его рука медленно поднялась. Он взял деревянную ручку. Его пальцы коснулись пальцев Тэхёна. Оба замерли, глядя друг на друга. В глазах Тэхёна не было страха. Только ожидание. Чонгук резко перевел взгляд на холст. И ударил кистью. Это был не мазок, а шрам. Грубая, черная линия, пересекающая цветную часть лица. — Так? — спросил он грубо. — Отлично, — кивнул Тэхён. — Еще. Чонгук начал наносить удары кистью. Он выпускал свою злость. Он уничтожал красоту, которую создал Тэхён, но странным образом это делало картину сильнее. Черные полосы переплетались с яркими цветами, создавая ощущение борьбы и жизни. Через десять минут Чонгук остановился. Он тяжело дышал. Его рубашка была забрызгана краской. — Полегчало? — тихо спросил Тэхён. Чонгук посмотрел на него. Тэхён стоял рядом, тоже испачканный, с пятном черной краски на щеке. Он выглядел понимающим. — Почему ты такой? — выдохнул Чонгук. Вопрос сорвался с губ сам собой. — Какой? — Ненормальный. Ты не боишься меня. Ты не презираешь меня. Ты видишь во мне человека. Зачем? Тэхён пожал плечами, вытирая руки тряпкой. — Потому что я знаю, каково это, носить маску, Чонгук. Мой отец… я его не знаю. Но я знаю, что такое быть ненужным. Что такое, когда от тебя ждут чего-то, чем ты не являешься. Чонгук молчал. Он впервые слышал, чтобы Тэхён говорил о себе. — Ты не ненужный, — вдруг сказал Чонгук. Тэхён улыбнулся. Искренне, мягко. — Спасибо, принц. В этот момент дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял охранник Чонгука, огромный мужчина в черном костюме. — Господин Чонгук, — прогремел он. — Ваш отец требует вас домой. Немедленно. — Я иду, — бросил он. Он посмотрел на Тэхёна. Тот уже отвернулся и начал мыть кисти.  — Мы продолжим завтра, — сказал Чонгук. Это прозвучало как приказ, но Тэхён услышал в этом обещание. — Завтра, — эхом отозвался Тэхён. *** Вечер для Чонгука превратился в ад. Отец был в ярости. Не из-за школы. Из-за бизнеса. Партия товара была перехвачена полицией. В доме летали вазы, крики сотрясали стены. Чонгук стоял в кабинете отца, опустив голову, пока тот вымещал на нем свою злобу. — Ты бесполезен. — орал Джихёк, ударяя кулаком по столу. — Ты проводишь время за рисованием картинок с этим нищебродом, пока моя империя под ударом. Ты думаешь, я не знаю? Мои люди докладывают мне каждый твой шаг. — Это школьный проект, отец, — тихо сказал Чонгук. — Проект? — Джихёк подошел к сыну и схватил его за подбородок, заставляя поднять глаза. — Твой единственный проект, это стать моим преемником. Стать жестким. А ты размяк. Ты играешь в дружбу с мусором. Отец замахнулся. Чонгук не дернулся. Он привык. Удар был тяжелым. Пощечина, от которой зазвенело в ушах и во рту появился вкус крови. — Завтра, — прошипел отец, наклоняясь к его лицу. — Завтра ты покажешь мне, что ты Чон. Ты заставишь этого парня пожалеть, что он вообще посмотрел в твою сторону. Или я сам займусь им. И поверь, мои методы тебе не понравятся. Чонгук вышел из кабинета, пошатываясь. Щека горела. Он поднялся в свою комнату и запер дверь. Он сполз по ней на пол, обхватив колени руками. «Или я сам займусь им». Это была не пустая угроза. Отец мог сделать так, что Тэхён исчезнет. Навсегда. Он не мог допустить, чтобы отец добрался до Тэхёна. Но единственный способ защитить его, это уничтожить его самому. Или заставить всех поверить, что он его уничтожил. Чонгук подошел к зеркалу. Из разбитой губы текла кровь, смешиваясь со слезами, которые он ненавидел. — Прости, Тэхён, — прошептал он своему отражению. — Завтра будет больно. *** На следующий день Тэхён пришел в школу пораньше. Он хотел закончить фон картины до прихода Чонгука. Он чувствовал вдохновение. Вчерашний сеанс, эта странная связь, возникшая между ними, давала надежду. Может быть, Чонгук не безнадежен. Может быть, под слоями льда есть человек. Он сидел в пустом музыкальном классе. Ему нужно было настроиться. Он сел за рояль. Пальцы привычно легли на клавиши. Он начал играть. Нежная, печальная мелодия полилась по комнате, заполняя пространство, отражаясь от стен. Тэхён закрыл глаза, растворяясь в музыке. Он вспоминал Тэгу, бабушку, запах сырой земли и свободу. Дверь скрипнула. Тэхён не прекратил играть. Он думал, это Чимин или учитель музыки. Но когда он открыл глаза, он увидел Чонгука. Чонгук стоял в дверях. Он выглядел ужасно. Бледный, с синяками под глазами, с разбитой губой. Он смотрел на Тэхёна так, словно видел призрака. Музыка оборвалась на высокой ноте. — Чонгук? — Тэхён встал. — Что случилось? Твое лицо… Чонгук шагнул в класс и закрыл за собой дверь на замок. — Не подходи, — хрипло сказал Чонгук. — Кто это сделал? — Тэхён сделал шаг вперед, игнорируя предупреждение. — Твой отец? — Я сказал, не подходи! — заорал Чонгук. В его голосе была истерика. Он прижался спиной к двери, словно пытаясь сдержать что-то снаружи. — Зачем ты играешь? — прошептал он, и в его глазах блеснули слезы. — Зачем ты делаешь всё это? Рисуешь, играешь, спасаешь котов… Зачем ты такой… живой? — Потому что я живу, Чонгук, — мягко сказал Тэхён. — И ты тоже можешь. — Нет. Я не могу. — Чонгук ударил кулаком по двери. — Ты не понимаешь… Он убьет тебя. Если я не сломаю тебя, он убьет тебя. Тэхён замер. — О чем ты говоришь? Чонгук оторвался от двери и подошел к роялю. Он посмотрел на клавиши, словно они были орудием пыток. — Отец дал мне ультиматум, — голос Чонгука стал мертвым, лишенным интонаций. — Либо я уничтожаю тебя морально, публично, окончательно… Либо он вмешивается. А его вмешательство это конец. Тэхён смотрел на парня перед собой. Он видел не монстра. Он видел жертву, загнанную в угол, которой дали в руки нож и приказали убить единственное, что вызывало у неё сочувствие. — И что ты выберешь? — тихо спросил Тэхён. Чонгук поднял на него глаза. В них была такая бездна отчаяния, что у Тэхёна перехватило дыхание. — Я не знаю, — прошептал Чонгук. — Я не хочу делать тебе больно. Но я не могу позволить тебе умереть. Тэхён обошел рояль и подошел к Чонгуку вплотную. На этот раз Чонгук не отшатнулся. Он стоял, дрожа, как натянутая струна. Тэхён медленно поднял руку. Его пальцы коснулись разбитой губы Чонгука. — Тогда сделай это, — сказал Тэхён. — Сыграй свою роль, Чонгук. Будь монстром для всех. Унизь меня. Растопчи. — Ты не понимаешь, о чем просишь… — Я понимаю, — Тэхён посмотрел ему в глаза с твердостью стали. — Я выдержу. Я знаю, кто ты на самом деле. И пока я это знаю, их мнение не имеет значения. Чонгук смотрел на него, не веря своим ушам. Этот парень предлагал себя в жертву, чтобы спасти Чонгука от гнева отца. — Почему? — выдохнул Чонгук. — Потому что «выстоять это все», — улыбнулся Тэхён грустной улыбкой.  Чонгук судорожно вздохнул. Он перехватил руку Тэхёна, которая касалась его лица, и сжал её.  — Я ненавижу тебя, — прошептал он, наклоняясь ближе. Их лбы соприкоснулись. — Я ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня чувствовать. — Я знаю, — ответил Тэхён, закрывая глаза. — Иди в столовую через десять минут, — сказал он холодно. — Шоу начинается. Тэхён кивнул. — Я буду готов. Когда Чонгук вышел, Тэхён снова сел за рояль. Он ударил по клавишам, взяв самый низкий аккорд. *** Тэхён вошел в зал ровно через десять минут после разговора в музыкальном классе. Он взял поднос. Его руки не дрожали. Он набрал еду, рис, суп, немного овощей, механически, не чувствуя голода. Он знал, что не съест ни кусочка. Он выбрал стол в центре. Тот самый, где все началось. Он сел, выпрямил спину и стал ждать. Чимин подбежал к нему через минуту, бледный как полотно. — Тэхён, — зашептал он, садясь напротив и нервно оглядываясь. — Уходи отсюда. Сейчас же. Я слышал… Хосок сказал кому-то, что Чонгук сегодня не в себе. Он ищет повод. — Я знаю, Чимин, — спокойно ответил Тэхён, глядя на свой нетронутый суп. — Иди. Тебе не стоит быть рядом, когда начнется представление. — Какое представление? О чем ты? Двери столовой распахнулись с грохотом. В зал вошел Чонгук. За ним шла его компания, но сегодня они держались на почтительном расстоянии. Чон снял пиджак, оставшись в белой рубашке с закатанными рукавами. На его лице не было эмоций. Только холодная решимость. Зал мгновенно затих. Чонгук медленно шел между рядами столов. Он смотрел только в одну точку. На Тэхёна. Чон подошел к столу Тэхёна. Он остановился, упершись руками в столешницу, нависая над сидящим парнем. — Приятного аппетита, Ким, — произнес он громко, чтобы слышал каждый уголок зала. — Спасибо, — ответил Тэхён. — Ты думаешь, ты особенный? — голос Чонгука набирал силу. — Думаешь, раз я позволил тебе дышать пару дней, ты стал моим другом? Моим ровней? — Я никогда не стремился быть тебе ровней, Чонгук, — Тэхён держал зрительный контакт. — Я просто хотел учиться. — Учиться? — Чонгук рассмеялся. Злой, лающий смех. — Чему ты здесь научишься, фермер? Как доить коров? Ты здесь ошибка. Грязь на моих ботинках. Чонгук схватил поднос Тэхёна и резким движением смахнул его на пол. Грохот металла и звон разбитой посуды эхом разнеслись по залу. Суп, рис, салат, все оказалось на полу. Толпа ахнула. Чонгук обошел стол и схватил Тэхёна за ворот рубашки, рывком поднимая его на ноги. Стул с визгом отлетел назад. — Ты думал, я забыл? — прорычал Чонгук ему в лицо. — Забыл, как ты меня унизил в первый день? Я просто играл с тобой. Как кошка с мышкой. Давал тебе надежду, чтобы потом забрать всё. — Ты хороший актер, Чонгук, — тихо сказал Тэхён, так, чтобы слышал только он. В глазах Чонгука мелькнула боль, но он тут же подавил её. — На колени, — громко приказал Чонгук. Зал замер. Это было уже за гранью школьных разборок. Это было унижение личности. Тэхён стоял неподвижно. — Я сказал, на колени! — заорал Чонгук и с силой ударил Тэхёна под колени носком ботинка. Тэхён не удержался и рухнул на плиточный пол, прямо в лужу пролитого супа. Его брюки мгновенно промокли. Острая боль пронзила колени. — Вот твое место, — Чонгук возвышался над ним, как демон. — В грязи. Среди объедков. Он оглядел зал безумным взглядом. — Кто-нибудь еще хочет дружить с ним? — крикнул он толпе. — Кто-нибудь хочет помочь бедному новенькому? Тишина была ответом. Никто не смел пошевелиться. Даже Чимин сидел, вжав голову в плечи, с глазами полными слез. Чонгук снова посмотрел на Тэхёна. Тэхён сидел на коленях, испачканный едой, униженный перед всей школой. Но его спина была прямой. Он смотрел снизу вверх на Чонгука, и в его взгляде не было мольбы. Было принятие. И прощение. Это бесило Чонгука больше всего. Даже сейчас, в грязи, Тэхён был сильнее его. Чонгук должен был закончить это. Отец требовал полного уничтожения. Он схватил со стола стакан с томатным соком, который пил кто-то из учеников. — Ты любишь искусство, Тэхён? — спросил он с издевкой. — Любишь цвета? Вот тебе цвет. Он выплеснул густой красный сок прямо в лицо Тэхёну. Красная жидкость залила его волосы, лицо, белую рубашку. Это выглядело как кровь. Тэхён зажмурился, чувствуя липкую влагу на коже. Он слизнул каплю с губы. Соленый томат. — Теперь ты похож на клоуна, которым и являешься, — выплюнул Чонгук. — Ты ничтожество. Ты никто. Твоя бабушка умерла, потому что не вынесла стыда за такого внука. Удар был ниже пояса. Это был не просто удар. Это было вспарывание старой, незажившей раны. В столовой стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник с напитками в дальнем углу. Даже Сону и его шайка, наблюдавшие за сценой с злорадством, перестали ухмыляться. Упоминание мертвых родственников, это было табу даже в жестоком мире подростков. Тэхён медленно поднял руку и вытер томатный сок с глаз. Красная жижа стекала по его ресницам, носу, капала с подбородка на испорченную рубашку. Он открыл глаза. В них не было слез. В них была такая глубокая скорбь, что Чонгук почувствовал, как его сердце пропускает удар. Он перегнул палку. Он зашел слишком далеко в своей роли. Он хотел защитить Тэхёна от смерти, но только что убил что-то важное внутри него.