Принц

Тэхён медленно поднялся с колен. — Ты ошибся, Чонгук, — голос Тэхёна был тихим, хриплым, но его слышали все, кто сидел в первых рядах. — Она умерла не от стыда. Она умерла, гордясь мной. Потому что она научила меня оставаться человеком, даже когда вокруг одни звери. Чонгук отшатнулся, словно получил пощечину. Эти слова резали больнее, чем нож. Он хотел закричать, хотел упасть на колени и просить прощения, хотел стереть этот проклятый сок с лица Тэхёна. Но он чувствовал на себе взгляды. Десятки камер телефонов были направлены на них. Отец увидит это видео. Чонгук сжал кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. Он должен был доиграть. — Убирайся с глаз моих, — прорычал он. — Чтобы духу твоего здесь не было. Ты мне противен. Он резко развернулся, задев плечом стоявшего рядом ошарашенного Намджуна, и быстрым шагом направился к выходу. Он почти бежал. Ему нужно было воздуха. Ему нужно было смыть с себя ощущение собственной мерзости. Как только двери за Чонгуком захлопнулись, зал взорвался шепотом. Тэхён остался стоять посреди разрухи. Вдруг рядом с ним кто-то схватил его за руку. — Тэхён… — это был Чимин. — Боже мой, Тэхён… Пойдем. Пойдем отсюда. — Оставь его, Пак. — крикнул кто-то из дружков Сону. — Или тоже хочешь искупаться в помоях? Чимин поднял голову и впервые в жизни огрызнулся: — Заткнись. Просто заткнись. Он потянул Тэхёна за собой. Тэхён пошел послушно, как кукла. Он не чувствовал своего тела. Он чувствовал только холод томатного сока, просачивающегося сквозь ткань к коже, и пустоту там, где раньше была надежда на то, что Чонгук может быть спасен. *** Чонгук ворвался в мужской туалет на втором этаже, убедившись, что там никого нет, и запер кабинку. Его вырвало. Он сполз по стене на пол, дрожа всем телом. Перед глазами стояло лицо Тэхёна, залитое красным.  В ушах звенел его тихий голос:  Она научила меня оставаться человеком. — Тварь, — прошептал Чонгук, обхватив голову руками. — Какая же я тварь. Телефон в кармане завибрировал. Чонгук знал, кто это, еще до того, как посмотрел на экран. Он нажал на прием, стараясь выровнять дыхание. — Да. — Я видел видео, — голос отца звучал довольно. — Кто-то из учеников уже выложил в сеть. Впечатляет, сынок. Жестоко. Грязно. Именно так, как я люблю. — Ты доволен? — Вполне. Ты восстановил иерархию. Показал всем, что сентиментальность тебе чужда. Этот мальчишка теперь сломлен. Никто больше не посмотрит в его сторону, боясь замараться. Ты изолировал его лучше, чем любая тюремная камера. — Я могу оставить его в покое теперь? — спросил Чонгук, ненавидя просительные нотки в своем голосе. — Пока да. Пусть ползает в своей грязи. Ты доказал свою преданность семье, Чонгук. Сегодня можешь взять выходной от своих обязанностей. Звонок оборвался. Чонгук уронил телефон на пол. Экран треснул, но ему было плевать. Он спас его. Тэхён был жив. Отец не пришлет своих головорезов. Но цена… Цена была невыносимой. Чонгук поднялся, подошел к раковине и включил ледяную воду. Он плеснул ее себе в лицо, смывая пот и слезы. В зеркале на него смотрел незнакомец. Монстр, которого создал отец, наконец-то проснулся. И первым, кого он сожрал, был сам Чонгук. *** В душевой при спортзале было тихо. Уроки шли своим чередом, поэтому здесь никого не было. Тэхён стоял под струями горячей воды прямо в одежде. Вода окрашивалась в розовый цвет, стекая с него в слив. Он смотрел, как красные разводы кружатся и исчезают в темноте трубы. Он медленно начал расстегивать пуговицы рубашки. Ткань была липкой и противной. Он стянул ее и бросил в угол. Туда же полетели брюки. Он начал тереть кожу мочалкой. Сильно, до красноты. Он хотел стереть с себя не только сок, но и взгляды, слова, унижение. — Тэхён? — раздался тихий голос от входа. Тэхён выглянул из-за шторки. Чимин стоял у дверей, держа в руках чистую спортивную форму. — Я принес тебе сменку. Твоя одежда… ну, ей конец. — Спасибо, Чимин, — Тэхён выключил воду. — Ты как? — спросил Чимин, когда Тэхён вышел, вытирая волосы. — Живой, — Тэхён сел на скамейку и уставился в стену. — Знаешь, Чимин, самое смешное… Я знаю, почему он это сделал. Чимин сел рядом, не решаясь коснуться его. — Потому что он псих? — Нет. Потому что он напуган. Тэхён вспомнил дрожащие руки Чонгука в музыкальном классе. Вспомнил его отчаянный шепот:  — Я не могу позволить тебе умереть.  — Он спас меня, Чимин, — тихо сказал Тэхён. — Спас? — Чимин округлил глаза. — Тэхён, он унизил тебя на всю школу. Он оскорбил твою бабушку. Это не спасение.  — Иногда, чтобы выжить, нужно умереть понарошку, — Тэхён встал. — Идем. У нас еще есть проект по искусству. — Ты шутишь? — Чимин поперхнулся воздухом. — Ты пойдешь туда? После всего этого? — Конечно. У нас дедлайн через неделю. И я не собираюсь провалить семестр из-за семейной драмы Чонгука. *** Кабинет искусства был пуст. Учитель Кан ушел на обед. Тэхён подошел к их совместной картине. Полотно стояло на мольберте.  Серая маска и цветной хаос, перечеркнутый черными шрамами. Тэхён смотрел на него долго. Потом взял палитру. Он не стал закрашивать черные полосы, оставленные Чонгуком. Вместо этого он взял тонкую кисть и белую краску. И начал превращать грубые, яростные мазки Чонгука в нечто иное. Черная полоса стала стволом обугленного дерева. Другая тенью от птицы. Третья трещиной в стене, сквозь которую пробивался свет. Он не уничтожал тьму Чонгука. Он интегрировал ее. Он показывал, что даже из разрушения может родиться что-то новое. Дверь скрипнула. Тэхён не обернулся. Он знал этот шаг. Чонгук вошел в класс. Он переоделся, теперь на нем была черная толстовка с капюшоном, натянутым на глаза. Он выглядел как тень самого себя. Он остановился в нескольких шагах от Тэхёна. — Зачем ты здесь? — спросил Чонгук. — Рисую, — просто ответил Тэхён, нанося мазок белил. — После того, что я сделал… ты должен меня ненавидеть. Ты должен бежать отсюда. — Должен, — согласился Тэхён. — Но я не делаю того, что должен. Я делаю то, что выбираю. Он повернулся к Чонгуку. — Ты был убедителен, Чонгук. Оскар тебе обеспечен. Но ты забыл одну вещь. — Какую? — Чонгук не смел поднять на него глаза. — Ты не можешь смыть грязь грязью. Ты думаешь, что спас меня, но ты утопил себя. Чонгук наконец посмотрел на него. — Я не мог иначе, — прошептал он. — Отец… он бы… — Я знаю, — Тэхён подошел к нему. — Я знаю. И поэтому я здесь. Чтобы сказать тебе. Я прощаю тебя за суп. Я прощаю тебя за сок. Но я никогда не прощу тебе слова о моей бабушке, если ты не извинишься. По-настоящему. Чон опустился на колени. Прямо там, на грязном полу класса искусства, перед парнем в чужой спортивной форме. — Прости меня, — голос Чонгука сломался. Из глаз брызнули слезы. — Прости меня. Я не хотел. Я клянусь, я не хотел. Она… она, наверное, была замечательной женщиной, раз воспитала такого, как ты. Я тварь. Прости. Тэхён смотрел на плачущего принца мафии. Это было зрелище, которое никто и никогда не должен был видеть. Он опустился рядом с ним и положил руку ему на голову, пальцами зарываясь в жесткие черные волосы. — Извинения приняты, — тихо сказал Тэхён. — Вставай, Чонгук. Нам нужно закончить картину. — Картину? — Чонгук поднял заплаканное лицо. — Ты сумасшедший. — Мы оба сумасшедшие, — улыбнулся Тэхён, вытирая пальцем слезу с щеки Чонгука. — Но, как сказал один мудрый человек: Выстоять — это все. Чонгук посмотрел на картину. На черные шрамы, превратившиеся в деревья и свет. — Ты исправил то, что я испортил, — прошептал он. — Нет, — покачал головой Тэхён. — Я просто показал тебе, что даже ошибки могут стать частью искусства. *** После инцидента в столовой прошла неделя. Школа жила в странном режиме ожидания. Все ждали, когда Тэхён сломается или сбежит, но он продолжал ходить по коридорам с прямой спиной, словно призрак, которого невозможно изгнать. Чонгук же стал еще более замкнутым. Его компания держалась на расстоянии, чувствуя исходящий от него холод. Но никто не знал, что происходило за закрытыми дверями арт-класса после уроков. В тот пятничный вечер дождь лил стеной, отрезая школу от внешнего мира. Гроза гремела так, что стекла в рамах дрожали. Свет в кабинете искусства был выключен. Тэхён сидел на подоконнике, глядя на потоки воды. Чонгук лежал на старом диване в углу, закинув руки за голову. Они молчали уже час, но это молчание не было тягостным. — Отец уехал в Пусан на выходные, — вдруг произнес Чонгук в темноту. — И что ты будешь делать? — спросил Тэхён. — Устроишь вечеринку? Сожжешь дом? Чонгук хмыкнул, но смеха в этом звуке не было. — Я не хочу идти домой. Там слишком… громко. Даже когда тишина. Стены давят. Он сел, свесив ноги с дивана, и посмотрел на Тэхёна.  — Можно… можно я поеду к тебе? Тэхён спрыгнул с подоконника. — У меня холодно, Гук. И кот линяет. И нет прислуги, чтобы подать тебе чай. — Мне плевать, — Чонгук встал. — Мне просто нужно место, где я могу дышать. *** Студия Тэхёна встретила их прохладой и запахом старой бумаги. Котенок, которого назвали уголек, сонно мяукнул с кресла. Чонгук вошел, озираясь, словно попал в другой мир. Здесь не было золота и мрамора. Здесь были голые кирпичные стены, высокие балки и хаос творчества. Но здесь было то, чего не было в особняке Чонов, жизнь. — Чайник там, — Тэхён махнул рукой в сторону кухонного уголка. — Я включу обогреватель. Чонгук снял промокшее пальто. Он остался в той самой черной водолазке, которая обтягивала его плечи и грудь, подчеркивая каждую мышцу. Он подошел к мольберту, на котором стояла незавершенная работа Тэхёна. Портрет. Это был портрет Чонгука. Но не того Чонгука, которого видела школа. Это был Чонгук, спящий на диване в арт-классе. Беззащитный. С приоткрытыми губами и расслабленным лбом. — Ты рисуешь меня, когда я сплю? — спросил Чонгук тихо. Тэхён подошел сзади так близко, что Чонгук почувствовал тепло его тела. — Я рисую то, что вижу, — ответил Тэхён. — А вижу я человека, который устал воевать. Чонгук развернулся. Они оказались лицом к лицу в тесном пространстве между мольбертом и столом с красками. — Ты опасен, Ким Тэхён, — прошептал Чонгук, глядя на губы Тэхёна. — Ты видишь слишком много. — А ты боишься быть увиденным. Чонгук поднял руку. Его пальцы, чуть дрожащие, коснулись скулы Тэхёна. Того самого места, куда он ударил его в первый день. — Болит? — спросил он, и в его голосе было столько нежности, что у Тэхёна перехватило дыхание. — Прошло, — выдохнул Тэхён. — Всё прошло. Глаза Чонгука потемнели. Он сделал шаг вперед, уничтожая последние сантиметры расстояния. — Я не могу перестать думать о тебе, — признался он. — Я пытался ненавидеть тебя. Пытался сломать. Но каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу тебя. Весь этот чертов красный сок… твой взгляд… — Чонгук… — Заткнись, — прошептал Чонгук и накрыл губы Тэхёна своими. Это был не нежный поцелуй. Это был отчаянный, накопившееся за недели вражды и скрытого притяжения. Чонгук целовал так, словно хотел выпить дыхание Тэхёна, присвоить его себе, заклеймить. Тэхён охнул, но не отстранился. Его руки взлетели, зарываясь в волосы Чонгука, притягивая его ближе. Он отвечал с той же страстью, с тем же безумием. Чонгук толкнул его назад, и Тэхён уперся поясницей в стол. Банки с красками звякнули, одна упала на пол, покатилась, но им было все равно. Руки Чонгука блуждали по телу Тэхёна, по плечам, спине, талии, изучая, запоминая. Он словно хотел убедиться, что Тэхён реален, что он не исчезнет. — Ты сводишь меня с ума… — произнес он в губы Тэхёна, кусая нижнюю до боли.