Вне контракта

Тяжёлые капли оглушительно барабанят по крыше. Раскат грома сотрясает землю. Лиловое зарево молнии на миг ослепляет, заливая участок белоснежным светом. — Что, Эда?! Что?! — в её крике звучит абсолютное отчаяние. Её грудная клетка прерывисто вздымается, вмиг промокшие под ливнем волосы липнут к покрасневшему от злости лицу, а губы чуть подрагивают от раздражения. Йылдыз, как обычно, сбегает, не даёт мне сказать даже единого слова и ненавидит меня за молчание. Но разве я могу объяснить ей хоть что-то, если стоит мне только собраться с мыслями и попытаться нащупать шаткую дорожку к извинениям, как её силуэт сразу же скрывается в дверном проёме? И я грубо дёргаю её на себя, крепко прижимая к груди и посильнее сжимая её тонкое запястье. Я не хочу… не хочу, чтобы она уходила… Неужели она этого не понимает? Неужели она не видит, как я стал одержим ею? Чувствую, как жар её тела обжигает мою грудь. Вижу, как злость в её глазах на миг сменяется смятением и наслаждением. Чувствую, как её сладкий парфюм проникает вглубь моих лёгких, вытесняя кислород. — Пойдём внутрь, а то промокнем, — чуть растерянно шепчу я, желая верить, что она даст мне последний шанс. Однако Йылдыз, громко сглотнув слюну вместе с опьяняющим наваждением, отталкивает меня, выбираясь из моей крепкой хватки. — Я ухожу, Серкан! — свирепо кричит она, сверкая новой вспышкой неконтролируемого гнева. И почему я влюбился в такую неуправляемую и несносную девицу?! — Оставайся, — твёрдо говорю я, не позволяя ей сдвинуться с места, — уйду я! Не оборачиваясь, я быстро подхожу к машине и, громко хлопнув дверью, срываюсь с места, оставляя после себя лишь растворившийся в темноте свет фар. Но, дорогая моя Эда, даже не думай, что этой ночью ты будешь одна…

***

Я кружу по дороге, с трудом рассматривая в дождливой стене границу асфальта. Мне нужно время, чтобы Йылдыз действительно поверила, что я уехал. Ведь тогда моя маленькая ложь о закрытой трассе будет звучать как никогда правдоподобно.

***

Паркуясь у самого входа в дом, я вижу сквозь стеклянную дверь Эду. Капли дождя размывают её силуэт, и всё же мне удаётся разглядеть, как она сидит у камина в одном лишь белом полотенце. Я не спешу выходить из автомобиля, позволяя себе рассмотреть её расслабленное тело и влажные волосы. И я с трудом сдерживаю улыбку, представляя, как громко Йылдыз будет ругаться, когда я зайду в дом, застав её в столь уязвимом виде. Но не бойся, Эда, я хочу извиниться… очень сильно хочу извиниться… Ужасно хочу тебя… И я наконец выхожу из автомобиля, сокращая расстояние между крыльцом и ещё ничего не подозревающей Эдой. Дверь легко поддаётся, и через миг я оказываюсь внутри, чувствуя приятное тепло от разожжённого камина и контрастирующую с дождём сухость. — Дороги размыты, проехать невозможно, — произношу я своим самым безразличным голосом, утаивая маленькую шалость, — поэтому, Йылдыз, хочешь ты или нет, но тебе придётся меня выслушать. Мои пальцы проворачивают замок, и его глухой скрип безмолвно говорит, что на эту ночь мы отрезаны от внешнего мира. — Можешь даже не утруждаться, — Эда с отвращением фыркает, стараясь выглядеть невозмутимой, — я уже поняла, что тебе нужен проект эко-отеля и ты хочешь отомстить Каану. И, так уж и быть, ради Мело я согласна помочь тебе завтра, но потом, клянусь, мы разойдёмся… каждый своей дорогой… Я откровенно разглядываю её обнажённые ноги и открытые плечи, на которых всё ещё блестят капельки воды. И разлившийся по телу жар сжигает меня, оглушает грохотом сердца и порочно пьянит. К чёрту контракт… к чёрту правила… — А если я не хочу, чтобы ты уходила, Эда? Что тогда? Что мне делать? — безразличие в одно мгновение испаряется, оставляя меня один на один с тем, что так долго сидит у меня в душе, — ты не даёшь мне сказать и слова, а я… я хочу перед тобой извиниться… но не знаю, как это сделать… Я медленным шагом подхожу к дивану и присаживаюсь рядом с Йылдыз. — Скажи, что мне сделать, чтобы ты меня простила? — мой взгляд встречается с её глазами, и я утопаю в глубине её чёрных, сверкающих пламенем зрачках. Эда, будто лишённая дара речи, смотрит на меня обескураженно. — Ну же… скажи мне. Не молчи. Я хочу слышать твой голос, — я наклоняюсь к ней чуточку ближе, чувствуя, как от неё пахнет моим гелем для душа. Камин тихонько трещит, и в его пламенных искрах я слышу шелест бумаги — этой ночью контракт сгорит. — Посмотри на себя, — мой голос снижается до опасного, почти вибрирующего шёпота у самого её уха, — твои плечи блестят, а полотенце едва держится. И ты ведь сама этого хотела, верно? Хотела, чтобы я вернулся и застал тебя такой — беззащитной и пахнущей мной. Знаю, что перехожу последнюю грань. Знаю, что Эда либо сорвётся и навсегда исчезнет из моей жизни, либо фиктивная помолвка превратится в реальную. Знаю, что на кон ставлю всё, что у меня есть: сердце, гордость и душу. Знаю, что игра определённо стоит свеч. — Я… — Йылдыз запинается, и в её глазах я вижу бесконечность вопросов, — ты… ты бредишь, Серкан… ты ведёшь себя странно… я бы даже сказала, неадекватно!.. Она пытается защищаться из последних сил, вот только её собственное тело предательски тянется ко мне. Мы с ней попали в одну и ту же ловушку. Каждый из нас пытался бороться, и каждый из нас проиграл, оставшись победителем. — Неадекватен? Возможно. Но посмотри на себя, Эда, — я не прикасаюсь к ней, боясь спугнуть, — ты дрожишь, и дело явно не в холоде. Да и ткань этого полотенца слишком тонкая, чтобы скрыть то, как сильно ты меня хочешь, — на моём лице появляется тень лукавой ухмылки, — скажи мне в лицо, что я ошибаюсь… если, конечно, сможешь. Йылдыз мгновенно прижимает к груди руки, пытаясь скрыть чуть выпирающие соски… Но какой в этом смысл, если я уже всё видел? Мы с ней всегда реагировали друг на друга одинаково… и если поначалу это была обоюдная ненависть, то сейчас — это животное влечение, такое сильное и такое порочное. — Хватит играть со мной, — недоверчиво тянет она, спеша отодвинуться. Вот только я не даю ей этого сделать, опуская тяжёлую ладонь на её хрупкое плечо. И я могу чувствовать, как трепещет её горячее тело под моими цепкими пальцами. — Играть? — я сжимаю губы, отрицательно качаю головой, — если кто-то из нас сейчас и играет, так это ты, Эда. Её грудная клетка заметно вздымается, когда она делает жадный глоток воздуха. И я наклоняюсь ещё ближе, прижимая её к своей груди и опуская руку на её поясницу. — Скажи мне, что ты хочешь? — мои пальцы замирают на её теле, и шёпот обжигает её чувствительную мочку уха, — скажи, что ты не хочешь меня, скажи, что не любишь меня, скажи, что по-прежнему ненавидишь меня… скажи это, Эда, и я навсегда исчезну из твоей жизни… скажи, и ты никогда больше меня не увидишь… скажи это, ну же… избавь себя от всех страданий… И Йылдыз молчит, не проронив ни звука. Я слышу лишь, как грохочет за окном гром и как стучит по стёклам дождь. — Знаешь, почему ты ничего не говоришь? — кончиком носа я почти невесомо прикасаюсь к её шее и провожу короткую линию вдоль её пульсирующей вены, — потому что тебя пугает одна только мысль, что я исчезну… что я больше никогда не посмотрю на тебя… что никогда не притронусь к тебе… — я наклоняюсь к её губам, бормоча, — никогда больше не поцелую тебя… И мне не нужно настойчиво касаться Эды, не нужно поглаживать её, чтобы заставить сгорать. — Ты молчишь, потому что любишь, когда мои пальцы зарываются в твои волосы… ты любишь, когда я сжимаю твою ладонь, поглаживая тыльную сторону большим пальцем… ты любишь, когда я касаюсь твоих губ, медленно и нежно… — и с каждым моим словом её грудная клетка начинает лишь сильнее вибрировать. Я считываю её так просто, словно она — открытая книга. — Тебе ведь нравится, когда я говорю это вслух? — я прижимаюсь лбом к её лбу, не разрывая зрительного контакта. — Нравится, что я знаю о тебе всё. Каждую твою слабость. Скажи мне, Эда… — моя хватка слабеет, я больше не прилагаю и грамма усилий, чтобы удержать её, — что ты чувствуешь сейчас, когда между нами не осталось ни одного секрета? Когда я вижу тебя насквозь? Её ладонь неуверенно ложится на мою макушку, и она медленно пропускает мои волосы сквозь пальцы. — Признайся, — требую я, понижая голос до хрипа, — признайся, что ты хочешь большего, — я глубоко вздыхаю, чувствуя жар смешивается с мурашками, пробежавшими вдоль спины, — ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе так, как не касался никогда прежде. Я оставляю на её виске мягкий, почти невесомый поцелуй, заставляя её сгорать от контраста моих нежных действий и пронзительных слов. — Ты хочешь, чтобы я отнёс тебя в свою спальню, — продолжаю шептать я, видя, как Йылдыз буквально тает, — хочешь, чтобы я положил тебя на кровать… — мои губы мягко прикасаются к кончику её носа, — хочешь, чтобы снял с тебя полотенце… хочешь, чтобы я склонился с поцелуями к твоей груди… хочешь, чтобы моя рука скользнула меж твоих ног… ты этого хочешь, Эда, не так ли? Её руки ложатся на мои плечи, и я чувствую, как она впивается в мою кожу ногтями, заставляя меня шумно втянуть носом воздух. — И что?.. что ты сделаешь потом? — наконец подаёт голос она. И я не скрываю довольной улыбки. — Что я сделаю? О, Эда, это прекрасный вопрос, — я глухо хмыкаю и тихонько прикасаюсь губами к её подбородку, — я закину твои ноги на свои плечи и буду смотреть, как ты извиваешься на простынях… буду слушать, как ты сладенько стонешь от каждого моего движения… буду видеть, как дрожит всё твое тело от абсолютного удовольствия… и буду наслаждаться тем, как ты кричишь моё имя. Йылдыз невольно облизывается, прижимаясь ко мне ещё ближе. — И, знаешь, что самое прекрасное в этой фантазии? — кончиком носа медленно провожу по уху Эды, окончательно сбивая её дыхание, — так это то, что ты, Эда, сейчас во всех подробностях представляешь это… представляешь так же чётко, как и я… и готов поспорить, что ты уже до ужаса мокрая, — я неторопливо провожу языком по её чувствительной коже, доходя почти до линии подбородка, — и ты такая мокрая для меня… только для меня… — Замолчи, Серкан, — и в её голосе звучит неподдельное смущение. И я лишь подтягиваю Йылдыз ещё ближе, поднимая на руки. — Замолчу, если твои стоны станут громче этого шумного ливня, — поднимаясь вместе с ней с дивана, твёрдо говорю я. Эда обнимает меня за плечи, позволяя мне воплотить фантазию в сладкую реальность.