Сталь и Магия: Когда день превратился в ночь

— Карамель Маркс, квартира командующей Западным особым военным округом. 4:23 по северянскому времени. —

      Мария Норушкина мирно досыпала последние полтора часа до своего обычного времени подъёма — в 6 часов утра. В последние дни спать ей доводилось немного, как и всем начальникам военных округов. Лунин приказывал держать пограничные войска в повышенной боеготовности, но приведение войск в эту боеготовность проводилось медленнее, чем предполагалось.       Впрочем, доспать положенные шесть часов сна Норушкиной не удалось. Её разбудил крайне настойчивый стук в дверь. Что-то бурча себе под нос, генерал армии накинула на спину китель и, обещая себе прибить визитёра, если это не окажется, например, объявлением войны с кем-то из соседей, открыла входную дверь. Перед ней стоял пегас в полевой форме РККА — её адъютант, появлению которого начальница военного округа удивилась весьма сильно. Коротким движением приложив копыто к виску, он достал из планшета запечатанный пакет, судя по печатям, из генерального штаба. В этот момент раздражение Норушкиной перекинулось на маршала Лунина. Она прошла в казённую квартиру и пригласила пройти пегаса.       — И что это? Есть пояснения? — спросила Мария, рассматривая бежевую бумагу пакета в свете настольной лампы.       — Никак нет, товарищ генерал армии, — ответил адъютант. — Просто приказали доставить вам пакет.       — Кто приказал?       — Порученец товарища маршала.       — Понятно… такие, видимо, разослали всем. Запрет на вскрытие без особого распоряжения имеется только на чрезвычайный пакет, про доставленные из штаба ни слова.       Руководствуясь этим умозаключением, Норушкина сняла пломбы и достала из пакета приказ, подписанный маршалом Луниным.       «В связи с началом войны между Эквестрией и Королевством Чейнджлингов и повинуясь решению политбюро ЦК Сталлионградской Коммунистической Партии, привести в полную боевую готовность все войска Западного особого военного округа. Дивизии округа формируют 1-ю, 2-ю и 3-ю Ударные армии, командующая группой армий — генерал армии Норушкина. После формирования армий, выдвинуть войска на границу, оборонительные рубежи не занимать. Ждать дальнейших указаний. Народный комиссар вооружённых сил и верховный главнокомандующий маршал Лунин, 3:58»       Прочитав документ в первый раз, Норушкина не поверила своим глазам и перечитала его, потом ещё раз. Наконец, до неё дошёл весь смысл приказа. Сталлионград вступает в войну. Она опустила голову и растрепала свою гриву несколькими короткими движениями копыт. Потом перевела взгляд на адъютанта, смотревшего на неё выжидающим взглядом, и сказала:       — Чего смотришь? Боевая тревога!       — Разрешите выполнять? — выпалил пегас.       — Выполняй, пулей на телеграф и передай приказ в войска.       — А вы не поедете?       — Не обсуждать приказы, живо на телеграф!       Ещё раз взяв под козырёк, пегас поспешно удалился, а Мария, подойдя к окну, окинула взглядом Карамель Маркс. Солнце медленно поднималось, даря земле первые лучи тепла. От дома отъехала чёрная машина, мчась к зданию телеграфного центра. Было очевидно, что Сталлионград в стороне не останется. Перспектива сражаться один на один с Королевством Чейнджлингов выглядела не самой привлекательной. Норушкина провернула перекидной календарь, стоящий на её столе. С начала Великой войны прошло больше месяца. Истекая слезами и кровью Эквестрия один на один сражалась с сильным врагом. Сегодня 25 июля. День, когда история вновь сделала резкий поворот.

— Погранзастава западнее Карамель Маркс, 4:38 —

      — Товарищ полковник! Телеграмма из города!       Ворвавшийся в здание КПП телефонист застал начальника погранзаставы полковника Бурдина спящим за столом, под его головой лежали доклады о передвижениях войск Кристальной империи в приграничье. Согласно им, на границе остались только части новобранцев и тыловиков, что, конечно, было не удивительно. Не став дожидаться, пока начальник проснётся, солдат растолкал его и положил на стол узкую полоску бумаги. «Приказ по округу. Боевая тревога.»       — Ни дня покоя, мать его… — сокрушался полковник.       — Какие будут приказы, товарищ полковник?       — А какие тут могут быть приказы? Всем подъём, раздать боеприпасы. Выполнять. — ответил Бурдин скучающим голосом.       — Есть! — выпалил солдат, почти вылетая из помещения.       Всё приграничье из-за приказов Норушкиной всполошилось. Солдаты на военных базах, поднятые воем сирен, выстраивались на плацу. Красноармейцы получали оружие и боеприпасы к нему. Механики готовили к бою танки — топливо, снаряды, прогрев двигателя. Тем же занимались авиамеханики. И через несколько часов, когда уже рассвело, а армия была готова к чему угодно, заговорили радиостанции по всей стране:       «Внимание, говорит Сталлионград! Слушайте радиопередачу из Дворца Советов! — голос диктора замолк, какое-то время звучал только статический шум, но тот скоро прервался, когда в эфир вышел товарищ Витин. — Товарищи солдаты! Красноармейцы и краснофлотцы! Друзья! Как вам всем известно, 11 июня сего года Королевство Чейнджлингов развязало бесчестную войну против Эквестрии. На первый взгляд, две капиталистические страны, ведомые идеями богатства и власти не поделили сферы влияния. Однако я ответственно заявляю, что это не так. На деле, королева Кризалис преследует цель истребления народов Эквестрии как вида и тотальной гегемонии на континенте. Исходя из желания защитить братские народы и трудящихся всех стран континента, на срочном заседании, ЦК Северянской Коммунистической партии принял ответственное решение объявить войну режиму королевы Кризалис. Идёт Великая война народов Эквуса против тирании чейнджлингов. И мы не можем оставаться в стороне. Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!».       Сталлионград вступает в войну. Об этом всё ещё не знали в Кантерлоте или Кристальном городе, Витин только после своего выступления позвонил в посольство. Разумеется, ни Эквестрия, ни Кристальная империя не были против такого предложения — пока просто пропустить РККА на свою территорию.       Первый удар маршал Лунин хотел нанести во фланг танковой группы Роланда, движущейся на Чикольтгоу через Восточный Екон. Танковая группа Веникс застряла на подступах к Вайннипегу, в то время как группа армий Центр успешно двигалась по Эквестрии, заняв 20 июля Чикольтгоу. Это сформировало выступ глубиной в 60 километров. Это был большой риск, но упускать шанс было попросту глупо. По расчётам командования, на переброску сил РККА на фронт потребуется не меньше двух недель. За эти две недели чейнджлинги могли усилить фронт. Чтобы успеть нанести удар, первыми на передовую отправили солдат Западного особого военного округа.

— Штаб группы армий Центр, Уайтхорс, 26 июля 1011 года —

      Хайвсмаршал Триммель внимательно вчитывался в строки доклада, скреплённого печатью VOPS. Приведение войск Сталлионграда в боевую готовность было очевидным, скрыть такое просто невозможно. Ещё до начала войны Страна Советов вела подготовку к войне, однако на тот момент планы Дворца Советов не были до конца ясны. До тех пор, пока в Сталлионград не прибыла принцесса Твайлайт Спаркл. То, что происходило за закрытыми дверями Дворца Советов было неизвестно агентуре VOPS, но пересечение границы с Кристальной империей в составе эшелонов недвусмысленно намекали, на чьей стороне воюет Красная армия.       Дальше взгляд Триммеля упал на карту боевых действий. Проклятый Вайннипег словно губка впитал в себя добрую половину танковой группы Веникс, в то время как вторая половина при попытке совершить обходной манёвр застряла в сотне километрах от границы без топлива и боеприпасов. Роланд, согласно плану, наступал на Кристалвилль и его наступление шло весьма успешно. И по расчётам генерала, он должен войти в город не раньше 28 июля. Но его фланг был оголён. Если не считать тыловиков, там не было войск. Всё было на фронте. Нужно было срочно усиливать фланг, а в идеале и вовсе обойти Вайннипег и взять защитников города в окружение.       — Приказ Роланду, срочно, — сказал Триммель, не отводя взгляда от карты. — Пусть срочно перебросит несколько моторизованных и танковых дивизий на фланг и нанесёт удар в направлении на север, вдоль шоссе Квебак-Кантерин. И пусть не тянет с выполнением, каждый час на счету.       Хайвсмаршал вернулся к оценке ситуации на фронте. На сегодняшний день Вермахт продвинулся на 300-500 километров вглубь Эквестрии. Окружён Ванхувер, танковая группа Векта находится в 20-25 километрах от Толл Тейла, Тисбе взял Сосновый Ручей. Одним словом, на этих участках наступление развивается по плану, правда с оговоркой на упорное сопротивление Королевской армии и сложную ситуацию в воздухе из-за обилия у противника средств ПВО и удалённости аэродромов Люфтваффе от линии фронта. К тому же, на фронте сражаются войска Нового Мейрленда, Пуэрто-Кобальто и Племени Бизонов.       Главная проблема — логистика. Кризалис не желала слышать «отмазки» про нехватку поездов, ей нужна была месть за Кантерлотское поражение, а считаться с мнением генералов она не сочла чем-то нужным. Из-за этого сейчас многие подразделения простаивают без топлива и боеприпасов. Мобильность резко снижается, снижаются и темпы наступления. И пожалуй, если бы Эквестрия не понесла столь тяжёлые потери в первые недели войны, сейчас Королевская армия могла бы с уверенностью перейти в контрнаступление.       Через несколько часов после приказа Триммеля, Роланд, немного поворчав, повернул танковые и моторизованные дивизии на север, выделив им остатки топлива и надеясь, что удастся в дальнейшем пополнить свои запасы на захваченных складах. Через два дня танки уже были готовы к наступлению.       В это время 2-я Ударная армия генерала Червиченко прибыла на фронт. В себя эта армия включала две пехотные дивизии — 24-ю и 25-ю — и 2-й механизированный корпус генерал-майора Зорина. Норушкина приказала, прежде чем идти в наступление, подготовить позиции для отражения возможного наступления Вермахта. Этим солдаты и занялись, пока к фронту по единственной железной дороге подтягивали 1-ю Ударную, в которой было четыре пехотные дивизии и 1-й механизированный корпус, некогда носивший название «Бригада «Крепкая броня» генерал-майора Михаила Каткова. С её прибытием должно начаться общее наступление, пока идёт формирование Кристального фронта.

— Позиции 6-го батальона 24-й пехотной дивизии —

      Лейтенант Киреев, не жалея сил, размахивал киркой, пробивая неподатливую глинистую почву. На улице стояло марево и красноармейцам приходилось работать, скинув с себя почти всю одежду. Киреев, вскрыв слой дёрна, отвлёкся, чтобы выпить воды. Фляга была уже наполовину пуста. Оглянув взглядом своих бойцов, он увидел, что те крайне вымотаны. Не мудрено, день в душном вагоне почти без остановок и сразу размахивать кирками да лопатами, копать окопы, которые по итогу могут и вовсе не пригодиться.       — Ладно, бойцы! Давайте, перекур и продолжим, до вечера надо закончить. — крикнул лейтенант.       Сам же Киреев отложил кирку, достал из кармана гимнастёрки потёртый портсигар. В нём оставалось три папиросы фирмы «Столичные», купленные ещё до войны. На самом деле, в Сталлионграде постоянно не хватало папирос, чаще продавали махорку, её же, вместе с папиросной бумагой, клали в сухие пайки для солдат и командирского состава.       Лейтенант закурил, у него запершило в горле от махорки, но по его телу, от головы к копытам, разлилось расслабление. Он лёг на тёплую землю, рядом с собой положил портсигар. Киреев смотрел на чистое голубое небо. Ни облачка. Солнце шпарит изо всех сил. Первая папироса была быстро докурена. Лейтенант потянулся за портсигаром и почувствовал, как под ним подрагивает земля. Он навострил уши и услышал низкочастотный шум, земля продолжала дрожать. Один красноармеец, который остался в окопе, увидел, как обсыпаются земляные стенки траншеи. Ещё с секунду Киреев соображал и только тогда закричал, схватив пистолет-пулемёт ППШ-10 и галопом помчавшись в траншею:       — Взвод! К бою!       Танки чейнджлингов ворвались на позиции красноармейцев, пока те долбили неподатливую почву Кристальной империи. Солдаты встречали бронетехнику с лопатами в копытах, а на некоторых участках и вовсе в голом поле. Орудия были вынуждены бить с открытых позиций, что привело к разгрому. Чейнджлинги просто смяли передовую, но даже отступая, подразделения РККА сохранили управляемость и связь. И на подобные случаи у командования Красной армии был план. 2-й Механизированный корпус Зорина уже разворачивался для контрудара.

      

— Пригород Квебака, 17:12 —

      На большом пустыре выстроились зелёные танки с красными звёздами. Сотни танков. Быстроходные БТ-7 идеально подходили для скоростного удара, именно он сейчас и был нужен. Командир корпуса уже готовился отдать приказ о наступлении, когда к нему подбежал заместитель по технической части.       — Тарщ генерал-майор! Проблема! Танкам не хватит топлива на полноценный бой!       — Как так — не хватит?       — Эшелон с топливом подойдёт только через три дня. У танков топлива буквально на донышке, этого и на час боя не хватит.       Это, очевидно, ставило под угрозу контрудар. Там, на фронте, пехотинцы изо всех сил сдерживают врага, отдают свои жизни. Нельзя обесценить их жертву по такой откровенно дурацкой причине.       — Значит так, слить топливо со всех танков второго и третьего эшелона, заправить только авангарды.       — Но товарищ командир… — начал было возвращать замтех.       — Отставить возражения, сам знаю, опасно. Нечем будет поддержать удар. Но если мы не придём пехоте на помощь, они просто там полягут, а фланг будет открыт. Да и за невыполнение приказов нас всех тут под трибунал отправят.       Из трёхсот танков топливо получили всего восемьдесят. Танки на полном ходу мчались по дороге, выстроившись друг за другом. Где-то в середине колоны ехал командирский танк БТ-7. Командовал контратакой политрук Котин. Он, высунувшись по грудь из люка, наблюдал за обстановкой. Мимо проносились бескрайние поля, а вдали виднелись могучие горы, абсолютно непроходимые для пони и техники.       Танки чейнджлингов появились совершенно внезапно. Головной БТ-7 просто разорвало от точного попадания. Котин, раньше чем успел сообразить, закричал:       — Вправо!       БТ-7 резко дёрнулся в сторону, политрук чуть не вылетел из танка. Закрывая за собой люк, он увидел, как из-за холма выезжают серые силуэты танков. Котин сразу начал анализировать: «Их больше. У нас топлива минут на 40 осталось. Но отступить мы не можем».       Встречное танковое сражение в чистом поле — это не стратегия и не тактика. Это кровавая мясорубка. Здесь решает скорость реакции. «Бетешки» петляли словно зайцы, постоянно пытались обойти противника с фланга, чтобы ударить по более слабой бортовой броне. Один из сталлионградских танков вплотную подбил Pz.Kmpf.III, серый танк зачадил чёрным дымом, командир танка закричал в эфир: «Горишь, гад!», но его тут же прервал другой «Панзер».       Танки серии «БТ», даже новейших модификаций, обладали крайне слабым бронированием, защищавшим, в лучшем случае, от крупнокалиберного стрелкового оружия. 45-мм орудие, которое ставили на все лёгкие танки Сталлионграда, не могло пробить лобовую броню Pz. Kmpf.IV и Pz. Kmpf.III, в то время как они пробивали северянскую лёгкую бронетехнику с любого ракурса и расстояния в 1500 метров.       Бой длился 30 минут. Потери чейнджлингов — 10 танков, только три из которых новейшие Pz.Kmpf.IV ausf.F. Все 80 лёгких машин Сталлионграда были уничтожены. Танки чейнджлингов продолжали напирать, хоть и неся потери, но раз за разом надламывая полевую, наспех построенную оборону частей Красной армии.       Постепенно, атака за атакой, второй механизированный корпус стачивался, БТ-7 и Т-60 не выдерживали. Под конец второго дня боёв от корпуса осталось 20 танков. И тогда случился надлом. Красноармейцы, что почти без остановки сражались с превосходящим врагом под палящим солнцем, без воды и подвоза боеприпасов, поняв, что помощи ждать больше не от кого, спасая свои жизни, потеряли всякое управление и побежали. Отвечали за это некоторые командиры и чейнджлингские отряды диверсантов. И теперь единственная надежда на быстрый разгром врага рухнула.       Однако так и не обернулась катастрофой. 29 июля, у города Кантерин, поперёк единственной дороги к населённому пункту встал бронеавтомобиль. На его крыше стояла Мария Норушкина собственной персоной. Какое-то время она просто смотрела на отступающую массу солдат, потом резко закричала:       — А ну, стоять! Отставить отход! Куда вы бежите? Стоять, я приказываю!       Её голос не остановил отступающую толпу, тогда в ход пошла автоматная очередь, выпущенная в небо.       — Стоять! Следующая очередь будет в вас! Расстреляю каждого третьего!       Наконец, бег замедлился, потом и вовсе прекратился. Дождавшись этого, Норушкина спрыгнула с крыши бронеавтомобиля и подошла к первому лейтенанту, который попался ей на глаза. В порванной гимнастёрке, без оружия и фуражки. Однако ран не было. Очевидно — убежал без боя.       — Фамилия? — холодно спросила Норушкина, глядя на него своими вкрадчивым глазами.       — Воронцов.       — Где ваш отряд?       — У меня рота, товарищ генерал армии.       — Я спрашиваю, где ваши солдаты?       Воронцов замялся, ибо он просто бросил своих солдат, когда чейнджлинги ввели в бой танки.       — Я надеюсь вы знаете, что за дезертирство я имею право вас расстрелять прямо тут, без суда и следствия? — голос Норушкиной пробрал лейтенанта до дрожи.       — Виноват, товарищ генерал армии! — вырвалось у него.       — Виноват… Ну хоть признаёшь это, хоть доказывать не придётся. Ладно, разбрасываться командирами я не люблю.       Норушкина вновь вскочила на броневик, водитель протянул ей рупор.       — Значит так, слушай мою команду! Всем солдатам разбиться по ротам, батальонам, полкам. Если из вашего подразделения никого не осталось — прибивайтесь к другим. Все гаубицы разместить вон за той высотой, противотанковые и дивизионные пушки — окопать. Там, за нами, остался только Кантерин. Мы обязаны удержать город. На подходе 1-й механизированный корпус. У чейнджлингов кончается топливо, мы должны остановить их сейчас, тогда они больше не двинуться.       Солдаты быстро разделились на подразделения, Норушкина насчитала всего тысячу пятьсот солдат. Ещё с девять тысяч она остановила на других участках. И того гарнизон насчитывал десять тысяч солдат. Меньше дивизии. Но с каждым часом, за счёт подхода разных отставших подразделений, Норушкина укрепила фланги, у неё даже остался резерв — пять танков БТ-7 и три Т-28. К вечеру, с подходом ещё нескольких разбитых частей и трёх пехотных дивизий, войска в районе города насчитывали 83 тысячи солдат.       Чейнджлинги начали штурм на следующее утро. В нём участвовали 320 бронетранспортёров, 50 танков и 97 тысяч солдат.       Началась артиллерийская подготовка. Чейнджлинги заливали всё вокруг огнём, красноармейцев обсыпало землёй. Штаб Норушкиной располагался на высоте, за которой разместили артиллерию. Она находилась на самой вершине, следила за полем с крыши бронеавтомобиля. По перепаханному полю поползли «Ганомаги», они прикрывали пехоту. Тут заработали 122-мм гаубицы М-30 — пусть устаревшие, но уверенно выполняющие свою задачу. От их залпов чейнджлинги ложились штабелями. Танки чейнджлингов, приняв бронеавтомобиль Норушкиной за пункт коррекции огня, начали бить по ней из пушек — снаряды рвались совсем рядом, но окопанная бронемашина была очень маленькой целью, попасть по которой было сложно.       — Товарищ генерал армии! Уходим с позиции! — закричал в моменте водитель, не выдержавший близких разрывов.       Но почувствовав азарт, Норушкина ответила ему:       — Пуля — дура, не всякая в голову!       К стрельбе присоединились противотанковые пушки. Заговорили винтовки и автоматы, пулемёты и миномёты. Красная армия показывала высший класс, методично уничтожая чейнджлингов.       Под конец первого дня боёв за Кантерин, потери РККА были в районе двух тысяч пятисот пони, чейнджлингские — пять тысяч двести солдат, тридцать «Ганомагов» и три танка. Проблемы со взломом обороны могла бы решить авиация, но поблизости не было аэродромов, так что всё решали наземные баталии. Конечно, силы РККА не могли долго держать тут оборону — снаряды уже под конец первого дня были на исходе.       Во время очередной артиллерийской подготовки, когда чейнджлингские орудия пытались подавить позиции противотанковых орудий, к штабу Норушкиной — натянутой между двумя грузовиками палаткой — подъехала полуторка. Дверь открылась, с порожка спрыгнул земнопони в бледно-салатовом кителе, с чёрного цвета петлицами с красным кантом и эмблемой-танком. Увидев Норушкину, он слегка улыбнулся и маршевым шагом пошёл к ней. Взяв под козырёк, он отрапортовал:       — Товарищ генерал армии, докладываю. Первый эшелон 1-го Механизированного корпуса к фронту прибыл, всего — восемнадцать танков. Подход основной части корпуса ожидается через двое суток. Докладывал генерал-майор Михаил Катков.       — Здравствуй, Михал Ефимыч, здравствуй, рада тебя видеть. — ответила Норушкина, улыбаясь.       С генерал-майором Катковым она была знакома ещё со времён гражданской войны в Нова Грифонии. Тогда она командовала армией, наступающей на Уэтер. Для усиления перед финальным штурмом, в состав её армии включили танковую бригаду «Крепкая броня», которой командовал молодой и талантливый земнопони крепкого телосложения, на тот момент полковник, Катков. Он показал себя как настоящий солдат и специалист танковых сражений, после окончания гражданской войны был отмечен медалью «Герою Революции» и быстро взобрался по карьерной лестнице до комкора.       Сейчас силам корпуса Каткова предстояла задача купировать вражеский прорыв. Чейнджлинги ожидали этого удара, но полагали, что атака будет вестись теми же лёгкими танками, удары которых удавалось отбивать до этого.       На рассвете 30 июля на позиции чейнджлингов навалились двести танков Т-34 и пятьдесят КМ-1. Их орудия пробивали танки чейнджлингов так же хорошо, как они пробивали лёгкую бронетехнику РККА. Резко роли сменились. Теперь отступали и отчаянно контратаковали чейнджлинги. Теперь они несли жестокие потери без возможности закрепиться на позициях.       Бой длился на протяжении всего дня и окончательно затих, отдалившись куда-то на юг только к утру 2 августа. На поле остались только дымящиеся остовы танков, перепаханная снарядами земля и тишина. Не та тишина, что обычно бывает летним утром, а тяжёлая, давящая — с редкими стонами раненых, с криками санитаров, вытаскивающих из-под обломков тех, кого ещё можно спасти.       Мария Норушкина стояла на высоте, глядя на поле боя. Ветер трепал её гриву, доносил запах гари, солярки, крови. Рядом, опершись о борт броневика, стоял Катков — усталый, с закопчённым лицом, в комбинезоне, прожжённом в двух местах.       — Катков, — сказала она негромко, — считали потери?       — Считали, товарищ генерал армии. — Голос у него был хриплый — он надышался дымом. — Двадцать тысяч. Из них восемь тысяч — безвозвратно. Чейнджлинги, по нашим данным, потеряли шестнадцать тысяч, шесть тысяч — безвозвратно.       — Танки?       — Своих — больше четырёхсот, это с учётом потерь во втором мехкорпусе. Их — в районе двухсот пятидесяти. И трофеи, — Катков невесело усмехнулся, — десятки машин. Чейнджлинги не успели подорвать при отходе. Конструкторы с ума сойдут от счастья.       Норушкина кивнула, но на лице её не было намёка на эмоциональность. Четыреста своих танков. Восемь тысяч солдат, которые не вернутся домой. И всё это чтобы остановить наступление, которого не должно было быть.       — Что с Роландом? — спросила она.       — Зарылся в землю. Подтянул зенитки — эти их восьмидесяти восьми миллиметровые пушки, они нашу тяжёлую бронетехнику с километра бьют. Мы попробовали наступать дальше — не вышло. Потеряли ещё десяток КМ-1. Пришлось отойти.       — Значит, ничья.       — Ничья, — согласился Катков. — Но мы их остановили. Впервые кто-то их остановил.       Норушкина посмотрела на север, где за горизонтом лежал Кантерин — маленький, чужой городок, который красноармейцы отстояли ценой тысяч жизней. Там сейчас санитары перевязывали раненых, повара разливали по котелкам горячий суп, связисты тянули провода к новым позициям. Война продолжалась.       — Доложим в штаб, — сказала она. — Пусть знают: фронт стабилизирован. Чейнджлинги дальше не прошли.       — А что потом? — спросил Катков.       — Потом, — Норушкина перевела взгляд на юг, туда, где ещё дымились разбитые танковые колонны Вермахта, — потом будем готовиться к новому удару. Они не успокоятся. Кризалис нужна победа, а мы ей эту победу не дали. Значит, она будет собирать силы, подтягивать резервы. Впрочем, пусть готовится. — Норушкина отвернулась от поля боя и направилась к палатке штаба. — Мы тоже будем готовы.

— Штаб группы армий «Центр», Уайтхорс —

      Хайвсмаршал Триммель сидел за столом, в который раз перечитывая сводки. Роланд докладывал: наступление остановлено и отбито, потери тяжёлые, требуется пополнение, наступление на Йондерхилл застопорилось и возобновить его пока не получится. Вект докладывал: Толл Тейл взят, но с большими потерями, нужно время на перегруппировку. Тисбе докладывал: Ведёт бои за Сосновый Ручей, фланг Центрального фронта уже подвергается атакам, но развивать успех нечем — кончилось топливо.       Триммель отложил бумаги, потёр виски. План был хорош. Удар тремя группами армий, молниеносный блицкриг, окружение и уничтожение войск Эквестрии в приграничье, стремительный марш на Кантерлот. Всё шло по плану — первые две недели. А потом пошло наперекосяк. Чейнджлинги переоценили свои силы и недооценили упорство солдат Эквестрии.       Сначала Вайннипег, где принцесса Луна и её корпус пехоты держались против всей группы армий «Восток». Потом красные, которые влезли в войну, когда никто не ждал, остановившие Роланда, когда тот был уже в шаге от победы.       В дверь постучали. Вошёл начальник разведки.       — Есть новости, хайвсмаршал.       — Говори.       — Сталлионград перебрасывает на фронт новые дивизии. По нашим данным, 3-я Ударная армия уже разгружается на станциях Квебак-Товарная. В ближайшие дни ожидается прибытие ещё двух механизированных корпусов.       Триммель закрыл глаза.       — Сколько у них всего дивизий?       — По разным оценкам, от пятидесяти до восьмидесяти дивизий. Точных данных нет, но…       — Не достаточно, чтобы выиграть войну сейчас, — перебил Триммель. — Но достаточно, чтобы сделать нашу победу не такой лёгкой, как обещала королева.       Он встал, подошёл к карте. Синие стрелы, которые ещё месяц назад уверенно вгрызались в тело Эквестрии, теперь застыли. Кое-где — как под Толл Тейлом — они ещё двигались, но медленно, с потерями. Кое-где — как под Вайннипегом — они и вовсе стояли на месте.       — Передайте приказ, — сказал он наконец. — Группе армий «Центр» перейти к обороне на достигнутых рубежах. И Аргостроси сообщите, что на мой взгляд правильно группе армий «Запад» — закрепиться в Толл Тейле и подготовить плацдарм для дальнейшего наступления на юг. Группе «Восток»… — он помедлил, — группе «Восток» временно прекратить штурм Вайннипега. Отвести войска на исходные позиции, пополнить запасы.       — Хайвсмаршал, — начальник разведки помялся, — королева будет недовольна.       — Королева хочет победы, — Триммель говорил ровно, но в голосе чувствовалось напряжение, — Я тоже хочу победы. Но я не хочу, чтобы моя армия истекла кровью в бессмысленных атаках, когда у противника появились новые силы. Мы наступали более двух месяцев. Мы прошли сотни километров. Мы взяли тысячи разных городов и сёл. Теперь нам нужно время, чтобы подтянуть тылы, подвезти боеприпасы, пополнить танковые дивизии.       — Вы уверены, что королева поймёт? В конце концов, согласно плану мы уже должны были выйти к Ширу.       — Королеве придётся понять. Потому что если мы не возьмём паузу сейчас, то скоро наша армия просто сточится. Мы выйдем к осени к Ширу, но только если сейчас возьмём перерыв. Ни один военный план не выдерживает первой же встречи с противником. Особенно здесь, в Эквестрии. Эти пони… слишком живучие твари.