Сталь и Магия: Когда день превратился в ночь

— 11 июня 1011 года, Кантерлот. 16:45 по местному времени. —

      Утреннее марево сменилось лёгким дождиком ближе к полудню. К вечеру температура воздуха резко упала — подул ветер с гор — но всё равно оставалась на уровне не ниже +20°C. Сегодняшний день в столице Эквестрии был самым обычным, в меру тихим для столь крупного города. Но для одной пары этот день был особенным.       21-летний земнопони тёмно-серого, почти чёрного окраса с длинной гривой сидел за столиком в, может, не самом роскошном ресторане, но точно подходящим для его и сидящей с ним кобылки повода. Напротив него — голубоглазая, чистого белого окраса шерсти и блондинистой кудрявой гривой кобылка-единорог. Этой парой были Яник и Эшли Шиллер. Муж и жена. Они отмечали вторую годовщину свадьбы.       — Яник, — сказала Эшли, глядя на своего возлюбленного, — Ты в порядке?       — А? Да, в порядке. Просто задумался опять… — ответил он немного отстранённо.       — О Северяне?       — Нет. О том, как уезжал оттуда. Иногда я задумываюсь о том, что случилось бы, если бы не уехал оттуда с семьёй.       — Ну, всё что не делается — то к лучшему. Если бы ты не уехал, то мы бы никогда не встретились.       Эшли улыбнулась той обезоруживающей улыбкой, которая не оставляла Яника равнодушным. Напряжение отступило, оставив место только романтике. В этот момент мир для них был ограничен только ими. Ничего иного. Эшли подняла бокал, наполовину заполненный красным вином.       — За нас. — сказала она, сохраняя улыбку на лице.       — За тебя. — ответил Яник.       Хрустальные бокалы звякнули чистым звуком, что, впрочем, было почти не слышно. В ресторане из радио тихо играл лёгкий джаз — для оркестра тут было мало места. Атмосфера была на редкость умиротворяющей. Где-то за угловым столиком шла активная дискуссия, объект которой уже не очень помнили сами спорщики, официанты, плавностью и гладкостью движений напоминающие лебедей, разносили по столикам заказы.       А потом музыка резко прервалась.       Сначала из радио звучал только тихий треск помех. Официант попытался переключить его на другую волну, но видимо, трансляция прекратилась на всех радиостанциях. Далее звук помех прервался голосом диктора — слишком ровным, чтобы казаться спокойным:       «Граждане Эквестрии! Через несколько минут принцесса Селестия выступит с важным коммюнике. Просьба сохранять спокойствие.»       Эшли замерла с бокалом у губ. Яник молча уставился на приёмник. Где-то в глубине души он, как и все эквестрийцы, понимал, что произошло нечто масштабное и, вероятно, ужасное.       И раздался голос.       Яник не сразу его узнал. Это был не тот мягкий, материнский тембр, который все привыкли слышать в праздничных обращениях. Он был тихим, уставшим.       «Здравствуйте, мои маленькие пони. Сегодняшний день, 11 июня, принёс для нас крайне тревожные новости. Несмотря на все наши прежние договорённости, попытки сгладить напряжённость…»       Эшли поставила бокал. Её копыто, лежавшее на столе, начало мелко дрожать. Яник молча накрыл его своим — как будто это могло защитить.       «…Я должна сказать вам, мои маленькие пони, что теперь мы находимся в состоянии войны с чейнджлингами.»       Итак, наступление чейнджлингов выдохлось. Логистика просто не выдержала такого объёма работ, перебои с поставками стали систематическими. Кризалис, конечно, рвала и метала, требуя отдать Триммеля под суд за подстрекательство к действиям против Вермахта, расстрелять Аргостроси за согласие с идеей хайвсмаршала. Её, как обычно, в первую очередь интересовала политика и только потом — военный успех.       Промышленность Королевства Чейнджлингов, с трудом, но всё же покрывала нужды армии в бронетехнике. Выпуск новых моделей «Панцеров» уже встал на конвейер, к тому же под нужды Вермахта перепрофилировали заводы на оккупированной территории Эквестрии. Подходили резервы — сформированные незадолго до начала войны и проходившие обучение, они теперь были готовы вступить в бой. Шёл третий месяц из тех пяти, что Кризалис выделила на войну с Эквестрией, прорвать фронт нужно было любой ценой.       Однако активно готовились и по ту сторону фронта. В Эквестрии началась активная работа СМИ, «Equestria Daily» теперь ежедневно освещали ситуацию на фронте, акцентируя внимание на подвигах солдат. Это привело к росту желающих вступить в Королевскую армию, которые шли в открытые во всех городах призывные пункты. Однако за счёт одних только добровольцев армию сформировать не получится. Начался призыв в Королевскую армию Эквестрии. По всей стране, словно грибы после дождя, начали появляться учебные центры для солдат и офицерские училища. В качестве преподавателей туда направляли уже воевавших командиров — раненых или вовсе демобилизованных из-за серьёзных травм. Те, хоть и не обладали преподавательским опытом, были ценными специалистами, ибо могли пояснить молодняку всю специфику войны, какая она есть на самом деле.       Еженедельно фронт насыщался войсками Сталлионграда, было решено, что их будут применять на самых угрожаемых направлениях. А они были, в общем то, повсюду. Под Толл Тейлом Вект подтягивал тылы, насыщая бронетехникой плацдарм на южном берегу реки Тейл. Он готовился к удару на Лас-Пегасус. Веникс остановила бесперспективные попытки штурма Вайннипега, стягивая силы для попытки удара во фланг. Тисбе и Роланд пополняли потрёпанные дивизии бронетехникой, их танковые группы готовились к крупной операции по окружению войск Центрального фронта Эквестрии.       Но самое главное — конфликт выкатился за пределы Эквестрии и Королевства Чейнджлингов. Теперь весь континент был погружён в эту войну. Эквестрия и Сталлионград воевали на одной стороне, но координировать действия было крайне сложно. Между странами всё ещё не были полностью налажены системы коммуникации.

— 5 августа 1011 года, Кантерлот —

      Сегодня настроение в столице Эквестрии было необычным, подозрительно-тревожным. Гарнизон гвардейцев заметно вырос, по городу ходили патрули. По не вполне понятным рядовому гражданину причинам закрылись некоторые магазины и кафе, а всех, кто вызывал самое малейшее подозрение у гвардии, задерживали без лишних слов.       В пять часов вечера на улицах появились два чёрных автомобиля производства Филлидельфийского автомобильного завода. Задние стёкла обоих автомобилей были зашторены, да так плотно, что даже силуэт пассажира было не разглядеть. Обе машины ехали прямиком к стенам Кантерлотского замка. На закрытую территорию они проехали без проверок — стража уже была предупреждена. Остановились они прямо у крыльца замка. Машины сразу окружили крепкие жеребцы в золотых доспехах.       Из первой машины вышли два земнопони средних лет в строгих костюмах, из другой — пегас и фестрал, оба одеты в генеральскую форму. В условиях строжайшей секретности в Кантерлот прибыла дипломатическая группа из Сталлионграда — Василий Витин, Синистер Серов, Нестор Лунин и Мария Норушкина. Приехали по приглашению Селестии, отосланному через неофициальные каналы, ибо в условиях, когда по всему континенту разбросаны агенты VOPS, полагаться на официальные каналы стоит в последнюю очередь.       На пороге замка гостей встречала Рэйвен Инквелл.       — Здравствуйте, господа послы, — сказала она, отвесив небольшой поклон, гости из Страны Советов ответили ей тем же. — Рады видеть вас в Кантерлоте. Принцесса Селестия уже ожидает вас.       Внутри замка патрулей было меньше, чем снаружи — видимо, Селестия решила шифроваться до конца, сообщив только узкому ряду лиц о прибытии в Кантерлот иностранных гостей.       Обычно Селестия устраивала аудиенции и приёмы в тронном зале. Там она всем своим видом показывала, что находится над всем, что подчёркивало даже расположение трона. В этот раз — скромная, по меркам Кантерлотского замка, комната с единственным столом, накрытым зелёным сукном и со стоящими на нём двумя графинами воды. Рядом, на стене, карта боевых действий — атрибут, ставший уже чем-то обыденным, необходимым.       Селестия стояла у окна, спиной к двери и рассматривала виденные ею уже десятки тысяч раз пейзажи внутреннего двора замка. Через открытое окно в комнату доносился летний бриз и пение одинокой птицы, сидящей где-то на ветке. Селестия, даже несмотря на весь тот груз ответственности, что на неё свалился, выглядела всё так же грациозно, всё так же излучала энергетику спокойной уверенности, мягкого контроля. Рядом с Селестией расхваливала из стороны в сторону Твайлайт Спаркл — немного нервничала, ещё не научилась у Селестии полному самообладанию.       Услышав, как захлопнулась дверь, Селестия ещё с несколько секунд любовалась видом из окна и только тогда медленно повернулась к гостям.       — Добрый день, господа. — сказала она своим обычным, мягким голосом. — Как добрались?       — Добрый день, принцесса, — ответил Витин. — Добрались без приключений, ваши гвардейцы хорошо встретили. По пути сюда три раза пересаживались на другие самолёты, в общем, как следует спутали следы для VOPS.       — Да уж, VOPS это та ещё головная боль, — усмехнулась Селестия. — Чай или кофе?       — В смысле? — не понял Витин.       — Ну знаете, война войной, а о дипломатичности и гостеприимстве мы должны забывать в последнюю очередь. — ответила Селестия с лёгкой улыбкой.       — Чай, пожалуйста, — ответил генеральный секретарь.       Через несколько минут Рэйвен Инквелл принесла пять чашек чая и одну с кофе — для Твайлайт. Какое-то время в помещении царила тишина.       — Я давно не видела Кантерлот таким. — начала наконец Селестия. — Он стал каким-то… тихим. Улицы опустели, патрули снуют тут и там. Обычно в августе город переполнен жизнью, знать готовится к Гранд Галопинг Гала, но… сами видите. Я правлю Эквестрией многие сотни лет, но ни разу на наши земли не приходили столь масштабные бедствия. Даже когда нечто ужасное происходило, это решала моя бывшая ученица со своими подругами. Но тут даже Элементы Гармонии бессильны. Это безусловно мощный артефакт, но не всесильный. Остановить трёхмиллионную армию они не в состоянии.       — Знаете, ваше величество, — ответил Витин, — история Северяны полна потрясений и войн и даже с этим учётом, эта война — самая страшная. Мы пережили многое, но ни разу никто из наших противников не ставил себе целью порабощение целого континента. Кризалис перешла черту.       — Она перешла её ещё на свадьбе Каденс и моего брата, — возразила Твайлайт. — Мы просто не обратили тогда должного внимания.       Селестия кинула на ученицу быстрый взгляд, но ничего не сказала.       — Генерал… Норушкина, кажется, да? — спросила Селестия, обращаясь к фестралке. — Я наслышана о вас, это вы спасли армию Кристальной империи. Говорят, вы лично останавливали бегущих солдат?       — Так точно, принцесса. Пришлось угрожать расстрелом, но другого выхода не было. Паника — хуже любого врага. Остановить её можно только дисциплиной.       — Жестокий метод, — заметила Селестия.       — Эффективный, — вмешался в разговор Лунин. — С другой стороны, только угрозами не заставишь пони сражаться за свою родину. Проще идти на смерть, когда есть за что драться.       — Когда есть за что, — повторила правительница Эквестрии. — А за что мы сражаемся? За наш дом? За свой образ жизни? За идеологию? Но идеологии у нас разные. Так что же заставило нас забыть старые обиды? — принцесса, конечно, знала ответ, но хотела услышать его от новых союзников, убедиться в том, что у них одинаковые помыслы.       — Война, ваше величество. — ответил не задумываясь Серов. — Война обнажает общество. Те, кто вчера казались эталоном честности, предают и врут, а самый трусливый пони оказывается настоящим героем. Наша задача — выжить и не потерять себя.       Селестия молча кивнула, поставила чашку на блюдце и тяжело вздохнула. В этот момент все увидели её усталость, её переживания за судьбу своего народа и своей страны.       — Знаете, господа, — сказал она, — я долго думала обо всём произошедшем. О горящих городах, о беженцах, о гибели лучших сынов и дочерей страны. В этой войне погибнут миллионы существ. Но если мы не объединим усилия, жертв может быть ещё больше. Если чейнджлинги сомнут нас, то никто уже не сможет им противостоять.       Твайлайт начала открывать какую-то зелёную папку, но Селестия остановила ту жестом.       — Я не зря пригласила вас сюда, господа, — продолжила принцесса. — Не только чтобы обменяться любезностями и выпить чаю. Я хочу предложить вам то, о чём ещё несколько месяцев назад не могла и подумать. — Она обвела взглядом присутствующих. — Союз. Не просто координацию действий на поле боя, а настоящий военно-политический союз. Объединённый Всеэквестрийский фронт. Скрывать не буду, его проект основан на договоре, который вы подписали с Твайлайт Спаркл в Сталлионграде.       Витин взял листы, пробежал по тексту глазами. Серов, склонившись над другой копией, беззвучно шевелил губами. Норушкина и Лунин просто ждали.       Витин, кратко ознакомившись с документом, кратко резюмировал:       — Технологический обмен, обмен разведданными, координация военных действий, взаимная помощь оружием, боеприпасами, продовольствием, техникой, топливом, — он поднял глаза. — И обязательство сражаться до конца.       — Именно. Мы должны воевать либо до полной победы, либо до полного нашего уничтожения. — кивнула Селестия.       — До победы, — хмыкнул Лунин. — А вы уверены, что победа возможна?       — Я верю в это. Иначе зачем вообще сражаться? Мы уже убедились, что победить чейнджлингов на поле боя возможно. Но только в том случае, если мы будем координировать действия. Если противопоставим им монолитный заслон, об который они обломают зубы.       Нестор удовлетворённо кивнул, такой ответ он и хотел услышать.       — Ваше величество, — подал голос Серов, — договор — это, безусловно, хорошо. Но как эта «координация» будет работать на практике? В договоре прописано — каждая страна обладает своей собственной армией со своей командной структурой. Какой приказ будет преобладающим — из Кантерлота или из Сталлионграда?       — Я предлагаю преобразовать уже имеющийся у нас Чрезвычайный совет в Совет по военным операциям. В него войдут представители всех участников альянса. Именно через него мы будем координировать крупные операции.       — Что насчёт шифрования? — спросил Лунин. — Наши шифры слишком громоздкие, хоть и надёжные. Нам необходимо постоянно поддерживать связь между Сталлионградом и Кантерлотом.       — Мы предоставим вам несколько экземпляров наших шифровальных машин, работающих на магии кристаллов. — ответила Твайлайт. — Я лично участвовала в их разработке и могу заверить, что более надёжного хранителя секретов, чем кристаллы, представить невозможно.       Витин переглянулся со своими товарищами и поняв, что вопросов или претензий у них нет, он сказал:       — Что же, нас договор вполне устраивает. Мы подпишем его. Однако каков его срок вступления в силу?       — Он вступает в силу незамедлительно. — ответила Селестия.       Через несколько дней, когда Витин, Серов, Норушкина и Лунин вернулись в Сталлионград, на первой странице газеты «Северянская Правда» появилось короткое сообщение Телеграфного Агентства Сталлионграда:

Сообщение ТАС

8 августа 1011 года агентство Equestria Daily передало опубликованное канцелярией принцессы Селестии сообщение о заключении договора о создании альянса между Сталлионградом и Эквестрией.

ТАС уполномочен заявить, что это сообщение подтверждается политбюро Центрального Комитета Сталлионградской Коммунистической Партии. На совещании в Кантерлоте 5 августа товарищ Витин подписал договор о создании Объединённого Всеэквестрийского фронта, в который, помимо названных стран, вошли Кристальная Империя, Сообщество Нового Мейрленда, Пуэрто-Кобальто, Племя Бизонов, Республика Нова Грифония, Демократическая Республика Пингленд.

— Ближние подступы к Чикольтгоу, 5 августа 1011 года —

      Уже на протяжении недели к линии фронта подъезжали грузовики зелёного цвета. Крытые брезентом машины бесконечной вереницей подвозили к фронту солдат в зеленоватых гимнастёрках. Постепенно выгружаясь, взвод за взводом, рота за ротой, батальон за батальоном, дивизия за дивизией, они сразу приступали к копанию окопов. Школа инженеров в Сталлионграде была гораздо более развитой, чем в Эквестрии. Солдаты заучивали наизусть нормативы, на учениях можно было схватить по голове, если траншея прокопана неверно. Этим они качественно отличались от эквестрийцев, которые делали больший упор на железобетонные укрепления.       На этом участке фронта силы Объединённого Всеэквестрийского фронта были весьма обширны и сосредоточены у нескольких городов — Сосновый Ручей, Уайтбелл, Мейрпоза и Чикольтгоу. Такая дислокация войска исходила из общей конфигурации фронта — Эквестрия контролировала обширный лесной массив Скачущей Теснины, что западнее Соснового Ручья. Фронт здесь шёл дугой по линии железной дороги Сосновый Ручей-Уайтбелл, сам Уайтбелл был под контролем врага, но пользоваться ЖД путями чейнджлинги не могли — поезда обстреливала артиллерия.       Всё это образовывало так называемый Йондерхилльский выступ. Город Мейрпоза же выступал крупным бастионом, прикрывающий Западный фланг. Город был прикрыт широкой рекой и болотами, он был тыловым и его окружали сетью укреплений, минных полей и противотанковых рвов.       Силы Красной армии же разместились гораздо севернее, ближе к Чикольтгоу. Норушкина решила, совместно с Август фон Эйзенштадт, что против войск, угрожающих флангу и тылу всех войск Йондерхилльского выступа, встанут пехотные дивизии РККА и если ситуация позволит, мехкорпус Каткова вновь нанесёт контрудар и заставит врага остановить наступление, или даже оставить Чикольтгоу.       20 августа. На фронте ожидание из тревожного превращалось в мучительное. Неделя. Неделя тишины. Затишье давало Эквестрии возможность подтянуть ещё одну дивизию, подготовить укрепления на дальних рубежах. Но с другой стороны — усыпляло бдительность командования. Согласно данным S.M.I.L.E, Роланд сосредоточил свои силы в Чикольтгоу, направление удара было очевидным — с севера, через Солсайдские равнины на Мейрпозу или Мейрчестер. К атаке на оба направления силы РККА были готовы. Но главный удар был нанесён совсем в другом месте.       На рассвете 21 августа, без артиллерийской подготовки, пехота Тисбе скрытно переправились на южный берег Соснового Ручья. Командование Эквестрии справедливо полагало, что здесь удар может быть нанесён только дальше на юг, но Тисбе и так растянул фланги. А он, отлично это понимая, решил убить сразу двух вальдшнепов одним выстрелом — продвинуться на юг и прикрыть фланги. Он решил не ввязываться в битву за Мейрпозу, разбить вместо этого силы фронта по отдельности. Сквозь леса Скачущей Теснины двинулись элитные дивизии егерей.       Их появление в Йондерхилле стало полной неожиданностью. В городе было лишь несколько рот инженеров, которые не могли дать отпор солдатам, выученным для ведения боёв в лесу.       Йондерхилл пал 18 августа. После этого сосредоточенные у Уайтбелла дивизии были обречены — им отрезали единственную дорогу для отхода. Норушкина выдернула 1-й мехкорпус из-под Чикольтгоу, чтобы купировать прорыв Тисбе, когда своё наступление начал Роланд. Все полагали, что он пойдёт по длинному пути — в обход Мейрпозы, минуя болото севернее города, но Роланд решил ударить именно туда, где никто не ожидает удара. Напролом, именно в сторону Мейрпозы.       Дальше всё происходило стремительно. Тисбе и Роланд координировали свои действия умело, сковывая войска фронта и не давая им возможности отступить или перейти на другой участок. Корпус Каткова, попытавшись нанести контрудар против войск чейнджлингов, был отброшен и, потеряв четверть бронетехники, отступил. Чейнджлинги стали активно применять в обороне свои зенитные орудия, подкалиберные и кумулятивные снаряды, но главный фактор сыграла авиация. Эквестрия, после захвата чейнджлингами Уайтбелла, лишилась здесь последнего аэродрома, полк Вондерболтов, действуя на предельной дистанции, находился в зоне боевых действий от получаса до полутора часов, в то время как Vs.87 безостановочно утюжили позиции солдат Объединённого Всеэквестрийского фронта.       К 25 августа, оценив весь масштаб прорыва, Норушкина предлагает отвести войска из намечающейся ловушки, того же мнения придерживается фон Эйзенштадт. Лунин разрешил Норушкиной отход 26 августа, однако Блюблад запретил отход без особого распоряжения штаба. Фактически, он приказал до конца держать оборону, не сдавая врагу территории. Принц всё ещё надеялся взять у чейнджлингов реванш за Акронейдж, не замечая, что повторяет те же ошибки.       28 августа ловушка захлопывается. 212 тысяч солдат Эквестрии попали в окружение, с ними в котле оказались части 1-й и 2-й армий Норушкиной, всего 30 тысяч солдат и малая часть корпуса Каткова — 80 танков Т-34. И самое ужасное — во фронте вновь зияла брешь, которую нечем закрыть. Командование лихорадочно искало выход из ситуации, пока в котле дожимали остатки частей Королевской армии. Те, кто всё же ушёл из приграничной ловушки, теперь попал в новую, ещё более страшную.       Понимая, что уходить некуда, пони держались до последнего, по старой схеме оттягивая на себя вражеские силы. Ожесточённые бои шли каждый день. Каждый день сосновый бор пропитывался кровью пони. Бои с егерями выматывали солдат. Словно призраки, чейнджлинги в зелёной камуфляжной форме выныривали из каждой щели. И так, под ударами артиллерии и авиации, окружённые продержались две недели. В плен попали 60 тысяч эквестрийцев и 4 тысячи Сталлионградцев. Врагу не досталось ни одного танка. Ещё около 37 тысяч бойцов лесными тропами вышли из окружения.       Тем временем в Кантерлоте Блюблад судорожно искал выход из ситуации, до которой сам он и довёл. Чейнджлинги быстро продвигались к Мейрпозе и Ширу. Силы Красной армии были весьма ограничены и полностью покрыть брешь во фронте не могли.       — Кажется, другого выхода нет… — прошептал он в абсолютной тишине своего кабинета. Ответом ему было лишь эхо и ход старомодных маятниковых часов.       Лежащая на столе перьевая ручка покрылась магической аурой и медленно поплыла по воздуху. На листе бумаги начал появляться приказ, крайне отчаянный, но в нынешней ситуации других вариантов не было.       — Меня либо наградят за это, либо будут судить. — усмехнулся он, отдавая посыльному приказ.       Блюблад решил бросить в бой абсолютно всё, что у него осталось — курсантов военных училищ. Те солдаты, что только вчера прошли курс молодого бойца, едва научились держать оружие, шли останавливать противника, который казался непобедимым.

— 30 августа, товарный вокзал Кантерлота —

      Сегодня на товарном вокзале было очень много пони. На платформах, накрытые брезентом, стояли танки — «Мультильды», «Древесные волки», «Бризи». Все они принадлежали Кантерлотской учебной танковой бригаде. Экипажи танков находились на перроне. Они прощались с семьями. Среди них был и Яник Шиллер. С началом войны он записался добровольцем в Королевскую армию и был распределён в танковое училище. Эшли, конечно, была против, но понимала, что если Яник что-то решил, то поменять его мнение невозможно. Он шёл на войну, чтобы защитить свою любимую.       Прощались они молча. Яник и Эшли смотрели друг на друга и у обоих глаза были влажными от слёз, разве что жеребец пытался это скрыть. Поезд издал длинный гудок, недвусмысленно намекая, что ждать он никого не собирается.       Они поцеловались. Это был такой горький, с привкусом соли поцелуй, что казалось он только усугубил грусть и тоску. Яник запрыгнул в вагон, когда состав уже пришёл в движение. Он хотел было пойти и занять себе место, как ему в голову пришла идея. В два коротких движения он взобрался на перила тамбура и крикнул на прощание: «Я вернусь! Я тебе обещаю!», хотя сам понимал, что давать такие обещания на войне глупо. Может, он хотел, чтобы Эшли запомнила его именно таким — полным энергии, искренним и всей душой верящим в победу.       А чейнджлинги тем временем продолжали ехать по эквестрийской земле. 1 сентября они заняли Мейрпозу. Город, об который Роланд должен был обломать зубы, заняли за день. В нём просто не было гарнизона — его растащили по ротам, чтобы затыкать дыры во фронте. Остатки войск Эквестрии, а вместе с ними и красноармейцы отступали к Мейрчестеру, где спешно готовили оборону разрозненные части корпуса Каткова. Надеяться на подходящие дивизии новобранцев стоило в последнюю очередь. Но главное сражение развернулось чуть южнее — у города Шир.       Двигаясь вдоль железной дороги, основная часть войск Тисбе стремилась занять переправы в Шире раньше, чем это сделают солдаты Королевской армии. И Тисбе, и Эйзенштадт понимали, что появление на восточном берегу чейнджлингских танков делало бы бесполезным любое сопротивление войск Центрального фронта — им бы пришлось просто отступить, бросив позиции, главные из которых — Речные укрепления. Сеть долговременных огневых точек, строительство которых началось в 1009 году, была весьма прочной и превосходила по оснащению приграничные укрепления и по предвоенным планам, именно на этих позициях был последний рубеж обороны.       Шир стал городом, контроль которого определял победителя в осенней кампании. Именно туда отправляли курсантов Кантерлотского танкового училища. Туда ехал и командир танка «Мультильда», сержант Яник Шиллер.       В вагонах-теплушках, которые были реквизированы у крупных компаний-перевозчиков, ехали танкисты. Шиллер стоял у открытой двери. Он втягивал носом горячий воздух, пытаясь справиться с мерзким чувством тошноты и мелкой дрожью в теле. Сейчас война для него была до ужаса близкой, хотя фронт был где-то далеко на западе.       Ехали к фронту они весь день без остановок — срочно требовалось поддержать оборону Шира. Выгружались на полустанке, километров на десять восточнее. Тут быстро организовали станцию технического обслуживания и хранилище топлива.       К 17:00, когда были погружены снаряды и подошли ещё два эшелона с техникой, танки начали выстраиваться на поле в боевой порядок. Удерживающий в городе оборону сводный корпус пехоты уже потерял 35 тысяч солдат — до 70% корпуса, в который на момент формирования, вошли три пехотные дивизии и одна дивизия пегасов. Чейнджлинги прорывали оборону с севера, где они заняли высоту, с которой обстреливали позиции эквестрийцев в Шире. Требовалось немедленно выбить их оттуда, чтобы сохранить контроль над городом.       Для Яника дальше всё было как в тумане. Даже когда танк тронулся с места и понёс их туда, где грохотал бой, он не мог заставить себя сосредоточиться на командовании экипажем. Сержант думал лишь о том, как быстро он оказался на войне.       Спуститься с небес на землю его заставил разрыв артиллерийского снаряда где-то рядом с бортом танка. Чейнджлинги заметили их. Из-за холма начали выезжать, один за другим, серые танки. Не менее ста пятидесяти машин.       Но рассматривать противника у Яника времени не было. Он быстро прильнул к прицелу и скомандовал заряжающему Бэрри Хейзу: «Бронебойный!». Сержант услышал характерный лязг заряжания и, медленно вращая приводы наводки, выбрал цель — Pz.IV, где-то в 1000-1100 метрах.       От выстрела танк качнулся, заряжающий тут же выхватил из казённика раскалённую гильзу и бросил её на пол боевого отделения. Снаряд ушёл в молоко, вздыбив землю перед вражеским танком.       — Бронебойный! — тут же крикнул Яник.       — Бронебойный готов! — голос Хейза сорвался на фальцет.       Танк сильно тряхнуло — что-то попало в лобовой бронелист, благо бронирование «Мультильд» было на довольно высоком уровне. Яника резко отбросило назад, он ударился затылком о перископ.       — Вперёд! Не стой на месте! — выпалил командир, возвращаясь к прицельному оборудованию.       Танк тронулся с места, продолжая сближаться с противником. Pz.IV в прицеле огрызнулся огнём, его снаряд прилетел точно в едущий неподалёку от «Мультильды» Яника «Бризи». От попадания снаряда лёгкий танк разорвало, сержант слышал, как по броне ударили ошмётки металла, но сфокусировавшись на прицеливании он этого не заметил.       — Короткая! — крикнул Яник.       Танк резко остановился, командир нажал на спуск. И прежде чем Шиллер успел скомандовать что-то ещё, мехвод тут же подал оба рычага вперёд и «Мультильда» поехала дальше. Снаряд попал под прямым углом в борт танка, пробив броню и сломав двигатель. Но танк противника ещё не был уничтожен, ведь был жив экипаж.       — Бронебойный! — рявкнул командир, перекрикивая грохочущий бой и рёв двигателя.       От следующего попадания в боевом отделении Pz.IV начался пожар и через несколько секунд его башню сорвало от взрыва — детонация боекомплекта.       — Есть! Готов! — закричал восторженно заряжающий, вытаскивая из казённика стреляную гильзу.       — Готовь следующий снаряд! — осадил его Яник, хотя в его голосе звучало облегчение.       Сердце колотилось где-то в горле, копыта тряслись так, что он еле удерживал их на приводах наводки.       — Два танка слева! — выкрикнул мехвод, тут же начав разворачивать машину к ним передом.       «Мультильда» неуклюже, перепахивая землю гусеницами, развернулась. Яник крутанул привод горизонтальной наводки, поймав в прицел один из танков. Дистанция — метров 800.       — Бронебойным готово! — доложил Бэрри Хейз.       Выстрел. Снаряд ударил в верхнюю лобовую деталь — и просто раскололся. В окуляр было отчётливо видно, как болванка разбилась на несколько кусков, словно стекло об асфальт. Яник выругался себе под нос, пока Бэрри заряжал орудие.       Бой набрал обороты. Уже были подбиты и уничтожены почти все лёгкие танки — их было около пятидесяти. Вооружённые пулемётами танки «Бризи» ничего не могли противопоставить не то что новейшим Pz.IV, даже устаревшим Pz.II, вооружённым автопушкой. Сейчас они остались чадить чёрным дымом на поле.       Но несмотря на потери, вчерашние курсанты успешно продвигались к заветной высоте. Первые танки уже начали взбираться вверх.       — Командир! Пушка слева! — закричал мехвод, увидев замаскированную пушку, которую чейнджлинги спешно разворачивали в их сторону.       — Фугасный заряжай! — сразу приказал Яник, начав разворачивать башню.       — Готов! — крикнул Бэрри Хейз.       Выстрел разворотил орудие чейнджлингов и раскидал уже мёртвую орудийную прислугу на пару метров от взрыва. Но от выстрела другого орудия они спастись не смогли.       От мощного попадания весь танк сотрясло, броня завизжала, прорезаемая бронебойным снарядом. В ушах Яника встал противный писк, копыта затряслись, а недавний ужин полез обратно. В глазах двоилось. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы вернуться в сознание.       — Все живы? — спросил он заторможено.       — Жив, командир! — прокричал Хейз, глядя на него безумными глазами.       Мехвод и радист молчали. Снаряд пробил голову радиста и тот умер сразу. Осколок брони попал в спину и шею мехвода, он надрывно хрипел, пытаясь вдохнуть пробитой трахеей.       Враг же не ждал, пока Шиллер сообразит, что ему делать. Следующий снаряд последовал почти сразу за вторым, он пробил двигатель и топливный бак. Бензин начал растекаться по полу и от искры вспыхнул. Почти сразу «Мультильда» заполнилась чёрным дымом, воздуха оставалось всё меньше и Яник скомандовал:       — Покинуть танк!       Заряжающий вылез через свой люк сразу. Командирский, как на зло, заело. Тогда сержант из последних сил ударил плечом в него, ему всё же удалось сорвать замок. Он перевалился через край и скатился на землю, отползая от того, что совсем недавно было боевой машиной, ныне являясь стальным гробом для мехвода и радиста, чьи имена Яник не запомнил — их приписали к нему только в вагоне поезда. Ещё с полминуты Яник откашливался, пытаясь избавиться от заполнившего лёгкие чёрного дыма. Над головой свистели пули, но в целом он был в безопасности, насколько вообще можно быть в безопасности в гуще боя.       — Командир! Ваша нога! — сказал Бэрри Хейз, стоило ему только увидеть командира.       Яник посмотрел на своё переднее правое копыто. Ниже запястья всё оно было залито кровью. В самом запястье застрял какой-то осколок, то ли от снаряда, то ли от брони.       — Да твою мать… — сказал Яник на выдохе, зажимая рану здоровым копытом. — Может этот день стать ещё хуже?       И словно по заказу, в этот момент танки Эквестрии начали отступать. Они почти достигли высоты, но Эйзенштадт, узнав о потерях, приказала отойти и перегруппироваться. Переломить исход боя могли только свежие силы. И они таки появились.       Из-за перелеска за высотой, где почти не было средств противотанковой обороны, выехали приземистые танки с наклонной бронёй, длинной пушкой и характерной литой башней с красной звездой на ней. Танки Т-34. Их сопровождала мотопехота на мотоциклах. Они вступили в бой и сходу начали штурм высоты.       Чейнджлинги этой атаки не ожидали и начали спешно разворачивать орудия в сторону нового противника, чем воспользовались уже танкисты Королевской армии, возобновив штурм. Тисбе, получив доклад о вступлении в бой танков Сталлионграда, которые он принял за авангард контратаки, решил, что к Ширу подошли резервы и, опасаясь повторить исход битвы под Кантерином, приказал с боем отступать. Шир был спасён.       На деле, в распоряжении Норушкиной была только рота танков Т-34 и батальон мотоциклистов, их она перенаправила в Шир из-под Мейрпозы вместо того, чтобы усилить корпус Каткова в Мейрчестере, в котором оставалось 147 танков. Но она понимала, что если падёт Шир, то любая дальнейшая оборона Центрального фронта будет бесполезна. По крайней мере сейчас, пока дальнейшие рубежи обороны только готовят.       Яник же, потеряв немало крови, сразу после боя попал на хирургический стол, из копыта у него вытащили пять разного размера осколков, перевязали копыто и отправили в тыл, ибо воевать он какое-то время не сможет. Отправили его в Олеандр, там формировали новую танковую дивизию, стаскивая остатки разбитых подразделений. Для Яника война на какое-то время закончилась.       С наскока Тисбе взять Шир не смог, тогда он решил применить штурмовую тактику, при помощи которой взламывали приграничные укрепления. Шир — это город, оборона которого держалась на двух линиях ДОТ-ов — на ближних подступах и в городской черте, составляя собой Ширский укреплённый район. Более сотни бункеров, часть из которых с установленными в них артиллерийскими орудиями. Дороги заминировали. Эквестрия ставила на это сражение всё, что у неё было. Если город падёт, начнётся развал фронта и отступление с дальнейшей гонкой до Понисипи в отчаянной попытке стабилизировать фронт. И солдаты это отлично понимали. Оттого приказ Эйзенштадт: «Шир не сдавать и оборонять до последней возможности» вызвал поддержку в рядах гарнизона.       Утром 6 сентября чейнджлинги двинулись на штурм, применяя сотни раз опробованную на полигоне и испытанную в реальных боях тактику штурмовых групп. Небольшие отряды с поддержкой САУ StuG-III, продвигаясь вглубь вражеской обороны, должны были зачищать укрепления и подрывать их, не снижая темпов наступления. Однако всё пошло не так с первых же минут. И причина этому — артиллерия. Помимо стреляющих прямой наводкой орудийных ДОТ-ов, наступление Вермахта значительно замедляли дальнобойные гаубицы. Бьющие с позиций на противоположном берегу орудия были неуязвимы для Люфтваффе ввиду близости аэродромов истребительных авиаполков Королевских ВВС.       На позиции штурмовые группы выходили с серьёзными потерями даже до прямого боестолкновения. Помимо этого, опознать эквестрийский ДОТ сразу было почти невозможно ввиду серьёзной маскировки. Укрепления, замаскированные под одинокие лачуги, сараи, деревенские домики, открывали огонь только подпустив врага поближе, чтобы нанести наибольший урон. Плотный огонь из всех стволов, наконец, надломил вражескую тактику и заставил их бороться с каждым ДОТ-ом отдельно. Но чейнджлинги продвигались. Может не столь быстро, но всё так же уверенно.       Гарнизон города самоотверженно вёл бои на внешнем обводе, каждый день отбивая по 5-6 атак. Но вечно держать эти позиции было, конечно, невозможно. Подобно тому, как впивается долото в дерево, чейнджлинги вклинились в оборону и по старой схеме рассекли её на части. И дабы не допустить окружения, Эйзенштадт приказала оставить внешний обвод и отступить в город. Это произошло 9 сентября, на третий день боёв. Чейнджлинги, почувствовав успех, ринулись вперёд.       Танки Тисбе быстро догоняли пехотинцев и в итоге под вечер 9 сентября случилось первое боестолкновение на полпути к Ширу. Начался жестокий арьергардный бой. Впрочем, для майора Сноуи Фокса это не было в новинку. Получив от пегасов доклад о приближении механизированного авангарда врага и имея за плечами опыт арьергардного боя, он доложил в штаб о противнике и приказал батальону занять оборону в овраге, идущем перпендикулярно дороге. Рассредоточившиеся в импровизированном укрытии солдаты напряжённо вслушивались в шум ветра. Недавно прошёл дождь и шум моторов был слышен издалека. В распоряжении Фокса были две противотанковые 57-мм пушки QF-6, в войсках чаще называемые просто «6-фунтовки». Орудия было некогда окапывать, их разместили в перелеске справа от дороги.       Майор Фокс, прикрываясь за поваленным деревом, быстро оценил обстановку. У него — 725 солдат, уставших, но всё ещё способных сражаться, растянувшихся цепью на полтора километра и две не окопанных пушки с запасом в 20-30 выстрелов на орудие. У врага, по меньшей мере, в два раза больше пехоты, с два десятка танков и до сотни бронетранспортёров «Ганомаг» — точное число пегасы посчитать не смогли.       — Без приказа не стрелять! — приказал майор. — Подпустим ближе!       Чейнджлинги приближались к позициям Фокса грамотно. Мотоциклисты рассредоточились веером, прочёсывая кустарник. За ними, покачиваясь на выбоинах и кочках, ползла бронетехника — Pz.Kmpf.IV с намалёванными ромбами на башне шли на приличном расстоянии друг от друга, пространство между ними занимали пехотинцы в мышино-серой форме, их прикрывали БТР-ы. Шли танки не спешно, открывая огонь из пулемётов в сторону любого возможного места скопления солдат Эквестрии. Так шальной пулей был убит заряжающий одной из противотанковых пушек и капрал, стоявший рядом с Фоксом.       Дистанция сокращалась. Майор уже мог разглядеть лица вражеских солдат, пригнувшихся за танками. Воздух, смешанный со смрадом выхлопных газов, дрожал от низкого гудения моторов.       — Огонь! — крикнул Фокс.       Оба орудия почти одновременно огрызнулись огнём. Фугасный снаряд пробил борт «Ганомага» и, взорвавшись внутри отдела для десанта, перебил и серьёзно ранил почти всех пассажиров, был убит и водитель бронетранспортёра. Снаряд второго же орудия ударился об угол между лбом и бортом танка Pz.IV и отскочил в сторону с громким звоном. Но следующий выстрел всё же уничтожил вражеский танк. Его броня лопнула вдоль сварочного шва, выпустив сноп искр и осколков. Боевая машина встала на месте, объятая пламенем, экипаж выбраться не смог.       Но чейнджлинги отреагировали молниеносно. «Ганомаги» начали маневрировать, пехота посыпалась на землю, открывая ответный шквальный огонь из ручного оружия. А главное — оставшиеся танки развернули башни, нащупывая позиции эквестрийской противотанковой артиллерии. Снаряды с воем проносились над головами, вздымая фонтаны земли позади орудий. Одна из пушек, не успевшая сменить позицию, получила прямое попадание. Обломки лафета и куски тел расчёта взметнулись в воздух. Вторая продолжала огрызаться, расчёт работал с отчаянной скоростью, вогнав снаряд в подставленный борт ещё одного Pz.IV.       Бой превратился в яростную перестрелку. Под гусеницами танков рвались мины, оставляя их стоять неподвижно в поле. Майор Фокс, постоянно меняя позицию, вёл огонь из пистолета-пулемёта «Известняк», скашивая тех чейнджлингов, что пытались приблизиться к оврагу короткими перебежками. Где-то неподалёку заливался ручной пулемёт, не дававший пехотинцам в серой форме идти в полный рост. Но сказывалось и численное превосходство врага. Поняв, что у эквестрийцев здесь только одна пушка, танкисты предприняли широкий обход, избегая минное поле, намереваясь взять в кольцо обороняющихся.       — Всем подготовится к отходу! — скомандовал Фокс, понимая, что ещё немного, и пути назад будут отрезаны. Они держались уже больше получаса. Полчаса непрерывного грохота, крови и потерь.       Он видел, как редеет цепь его батальона. Сержант с перевязанной головой, шатаясь, продолжал стрелять из винтовки. Двое солдат вытаскивали из-под огня раненого лейтенанта. От некогда стройного порядка остались лишь островки сопротивления.       В этот критический момент в шум боя вклинился какой-то новый звук. Низкий, рокочущий шум моторов откуда-то с неба.       — Воздух! — крикнул раненый лейтенант.       Фокс вскинул голову. Под самой кромкой низких серых облаков вальяжно и неспешно летели шесть крупных одномоторных самолётов. Они имели необычный, хищный силуэт, сильно выделялся фонарь кабины, напоминающий чем-то горб. Под широкими плоскостями крыльев майор смог разглядеть не только бомбы, но и странно выглядящие сигарообразные снаряды.       Сердце майора сжалось. «Всё. Это конец. — мелькнула у него мысль. — Ещё и авиация. Вот он, последний гвоздь в крышку нашего гроба.» Он инстинктивно вжался в землю в ожидании первого захода.       Но самолёты, взревев моторами, подобно ястребам упали в пикирование, пройдя над оврагом в сторону противника.       — Смотрите! — закричал кто-то рядом с Фоксом. — Они атакуют сыроногих!       От крыльев головного штурмовика, один за другим, отсоединялись те самые сигарообразные снаряды, и с пронзительным воем устремлялись к земле, оставляя за собой дымные хвосты. Они ударили точно в скопление «Ганомагов». Взлетели на воздух обломки, один из бронетранспортёров перевернуло взрывной волной. Второй штурмовик, пронёсшись над самой землёй, выпустил длинную очередь из пушек и пулемётов по пехоте, распахивая в ней кровавые просеки. Остальные машины, заходя на новый круг, обрушили на танки град бомб. И только сейчас, когда головная машина начала закладывать разворот, проходя прямо над оврагом, майор заметил на плоскостях, фюзеляже и киле большие красные звёзды.       — Наши… — прохрипел Фокс, не веря своим глазам. — Сталлионградцы! Это наши!       По оврагу прокатился ликующий крик. Шесть сталлионградских штурмовиков, подобно разъярённым шершням, кружили над полем боя, засыпая врага свинцом и бомбами.       Враг дрогнул. Наступление, всего минуту назад казавшееся неудержимым, превратилось в бегство. Все танки, которые были на поле боя, уже превратились в груды изрешечённого снарядами металла.       — В атаку! Вперёд! — закричал Фокс, поднимаясь из оврага.       Увидев поднимающихся в атаку эквестрийцев, солдаты Вермахта дрогнули и поспешно отступили. Израсходовав весь свой боезапас, штурмовики легли на обратный курс, на прощание покачав крыльями.       Фокс остановился у подбитого «Ганомага», тяжело дыша. Адреналин постепенно отпускал, уступая место усталости. На востоке грохотала канонада, видимо битва за Шир была в самом разгаре. Но здесь, в пятнадцати километрах от города, всё было тихо.       — Майор! Сэр! — к Фоксу подбежал запыхавшийся сержант, всё его лицо было в саже и земле. — Каковы наши дальнейшие действия?       Фокс вытер копытом своё не менее грязное лицо и прикрыл глаза, обдумывая что делать дальше.       — Собираем раненых, подсчитываем потери и уходим в Шир.

— Часом ранее, Шир, штаб обороны города —

      В подвальном помещении уцелевшего после недавней бомбёжки дома было душно и тесно от количество собравшихся в одном помещении пони. Август фон Эйзенштадт, прибывшая сюда всего пару минут назад, склонилась над подробной картой города, выслушивая доклад командующего обороной — генерал-майора Сильвер Рейна. Синие стрелы, обозначавшие атаки Тисбе, глубоко вгрызались в оборонительные порядки. Внешний обвод был прорван, и враг уже втягивался в уличные бои на окраинах. Положение казалось отчаянным.       Связист в углу, не отрываясь, бубнил в микрофон полевой рации, пытаясь докричаться до разрозненных подразделений сквозь треск помех. Внезапно он замолчал, прижал наушник плотнее, а затем быстро застрочил карандашом в блокноте.       — Госпожа генерал! — вскрикнул он, оборачиваясь и протягивая листок, на котором импульсивным почерком было что-то написано. — Срочное сообщение из Кантерлота! Это по линии Совета по военным операциям!       Эйзенштадт резко выпрямилась и, одёрнув китель, принялась читать сообщение. Её удивило, что прислано оно от Совета по военным операциям, в то время как приказы по армии приходили из генерального штаба.       В подвале все замерли. Генералы и офицеры отлично понимали, что сообщение, пришедшее в разгар боёв из Кантерлота, должно нести в себе исключительно важную информацию. Прочитав сообщение, Эйзенштадт прикрыла глаза и слегка улыбнулась. Все уставились на неё в ожидании. Наконец, она отложила листок и окинула присутствующих взглядом.       — Господа генералы, у меня хорошие новости. Кантерлот сообщает, что Сталлионград перекидывает на наш участок фронта часть своей авиации. Совсем скоро на аэродром прибудет полк их новейших штурмовиков Ил-2. После прибытия, полк поступает в наше частичное распоряжение.       — Про подкрепление что-нибудь сказали? — спросил генерал-майор Рейн.       — Наземных сил ждать не стоит. Северяне втянулись в битву за Мейрчестер, Квебак и Кристалвилль. Эти участки, по их мнению, важнее. Да и наши командующие того же мнения. Все резервы идут туда.       — И тем не менее, самолёты они перебросил именно к нам. — подметил Сильвер Рейн.       — Тоже верно. В любом случае, подкрепление, хоть даже такое, дали.       Приподнятое настроение Эйзенштадт быстро оборвало сообщение с фронта, поступившее через десять минут. Батальон майора Фокса наткнулся на противника и ведёт с ним бой всего в 15 километрах от города. Похожие доклады поступали с трёх направлений, по этим сообщениям можно было предположить направления ударов Тисбе. Суммировав доклады, командование получило следующий результат: с северо-запада, вдоль старого торгового пути, наступали три моторизованные бригады, усиленные танками; с запада, по центральному шоссе, двигалась основная масса бронетехники и штурмовая пехота; с запад-юго-запада, через пустыри и сады двигались егеря. Помимо этого, Эйзенштадт подсчитала потери на внешнем обводе обороны. Всего не успели отойти и попали в окружение силы, сопоставимые по численности с тремя батальонами. Согласно данным авиаразведки, они продолжали держать оборону в уцелевших ДОТ-ах, стягивая на себя часть штурмовых групп.       В городе же остались пять пехотных дивизий, изрядно потрёпанных за предыдущие дни боёв. Свежих резервов почти не осталось, всё было отдано на другие фронты или сосредоточено на флангах. Единственным подвижным резервом оставалась танковая рота РККА — двенадцать оставшихся в строю Т-34 — и приданный ей мотоциклетный батальон. Эти силы она приказала беречь как последний козырь, понимая: если чейнджлинги всё же прорвутся к единственному уцелевшему мосту, только красноармейцы смогут контратаковать и задержать врага, но чтобы эту контратаку согласовать понадобится какое-то время, ибо силы Красной армии, ясное дело, командованию Королевской армии напрямую не подчинялись.       Генерал устало потёрла переносицу и повернулась к офицерам штаба:       — Значит так. Внешний обвод мы потеряли — это факт. Теперь бои пойдут непосредственно в городской черте. Чейнджлинги будут пытаться рассечь нашу оборону на изолированные очаги и уничтожить их по отдельности, как они делали раньше не единожды. Мы должны навязать им бой за каждый дом, за каждый перекрёсток. Никакого организованного отступления — только драка до последнего. Ясно?       Офицеры молча кивнули. Никто не питал иллюзий насчёт того, что ждёт гарнизон Шира в ближайшие дни.       Городские бои растянулись на пять дней. Пять бесконечных, заполненных непрерывным грохотом дней.       С первых же часов уличных схваток тактика штурмовых групп Вермахта наткнулась на ожесточённое сопротивление. Эквестрийцы превратили в крепость каждый дом, каждое фабричное здание. Пулемётные гнёзда размещались в подвалах и на чердаках, снайперы занимали позиции в оконных проёмах верхних этажей, а в узких переулках танки Тисбе нарывались на замаскированные противотанковые орудия, связки гранат и новую придумку сумрачного эквестрйиского гения — бутылки с зажигательной смесью. Чейнджлинги платили за каждый захваченный квартал десятками, если не сотнями убитых.       Но они продолжали продвигаться. Медленно, прогрызая себе путь сквозь руины жилых домов, методично зачищая огнём StuG-III и огнемётами каждое здание перед тем, как туда входила пехота. Горели целые улицы, дым пожаров застилал небо плотной серой пеленой, сквозь которую даже вездесущие Vs.87 с трудом находили цели. Раненых выносили под непрекращающимся обстрелом, санитары работали на пределе сил.       На третий день боёв батальон майора Фокса, влившийся в оборону южного сектора, был вынужден за день оборонять, а потом отбивать одни и те же три квартала, потеряв под конец дня почти половину личного состава. ДОТ-ы на внешнем обводе один за другим замолкали, и к исходу четвёртого дня связь с окружёнными солдатами окончательно прервалась.       К утру пятого дня Тисбе контролировал уже две трети города. Восточный берег, где держала оборону танковая рота сталлионградцев, ещё оставался за Эйзенштадт, но резервов для контрудара не было, отбросить Тисбе было невозможно, но ещё какое-то время удерживать позиции — очень даже.       А затем пришла новость, которая решила всё.       Радист, мрачнее грозовой тучи, протянул Эйзенштадт отпечатанный на телеграфной бумаге приказ.

«В ночь с 10 на 11 сентября оставить Шир, отдать резервы Северо-западному фронту и отступить к Роще Медовых Сот. Фельдмаршал Блюблад».

      Эйзенштадт читала приказ и лицо её словно каменело. Она понимала чем мотивирован такой приказ. Севернее, в районе Мейрчестера, где оборону держали войска Северо-Западного фронта генерала Физзлпоп Берритвист (многим известная как Темпест Шэдоу), чейнджлинги нанесли мощный удар. Сама генерал была опытной, ибо успела покомандовать крупными соединениями в армии Короля Шторма. Но сталкиваться с крупными танковыми подразделениями ей ещё не приходилось. Фронт был прорван. Дивизии Темпест, понеся тяжёлые потери, откатывались на восток, и теперь над всеми силами Центрального фронта нависла угроза полного окружения.       — Отход… — прошептала Эйзенштадт в полной тишине штаба фронта, разместившегося в Роще Медовых Сот. В её голосе звучала горечь. Оставить Шир. Отдать врагу город, за который погибли тысячи её солдат.       Но Эйзенштадт была опытной командующей. Она уже видела, что происходит, когда на угрозу окружения не реагируют вовремя. Так было в Акронейдже, так было в Йондерхилле, так может случится и сейчас. Если Роланд захватит Мейрчестер, если выйдет на оперативный простор, то перед ним встанет только не прикрытый фланг её фронта.       И скрепя сердце, она всё же отдала приказ:       — Всему гарнизону — отход. В первую очередь эвакуировать раненых и штабную документацию. Сапёрам подготовить переправу к взрыву. Отходить организованно, ночами, прикрываясь арьергардами.       Ночь, опустившаяся на Шир, была тёмной и ненастной. Пегасы из сводной метеорологической эскадрильи, выполняя приказ, согнали над городом плотные грозовые тучи, и на землю обрушился проливной дождь. Сплошная стена воды скрывала передвижение колонн, гасила пожары, превращала разбитые улицы в потоки жидкой грязи. Под этой завесой, в кромешной тьме, изредка разрываемой вспышками далёких взрывов, остатки гарнизона покидали город.       Вереницы солдат, повозки с ранеными, орудия, которые тянули сами артиллеристы, тянулись к переправе. Шли молча, изредка перебрасываясь короткими фразами. Майор Фокс, шагавший в хвосте колонны своего батальона, обернулся на горящие руины Шира. Пять дней ада. Тысячи погибших солдат. И всё ради того, чтобы теперь уходить.       Битва за Шир официально завершилась. Общие потери Эквестрии, включая санитарные, достигли шестидесяти шести тысяч солдат. Вермахт потерял тридцать шесть тысяч лучших своих солдат, ибо большая часть потерь приходилось на штурмовые группы. Колоссальная цена за город, который они так и не смогли взять с ходу.       Шёл проливной дождь, смывая кровь, впитавшуюся в землю улиц. Серебристые струи хлестали по каскам отступающих солдат, по измученным лицам пехотинцев, по серым брезентовым тентам санитарных повозок. Казалось, сами Звёзды видели весь масштаб трагедии, постигшей Эквестрию, и теперь оплакивали убитых.       Великая война продолжалась.