А пятый мой совсем не такой

Принц шел к дому, путаясь в ногах. Если бы он мог повернуть время вспять, то согласился бы заплатить за это даже несколькими годами жизни. Заклинатели обещали никому рассказывать о попытке ограбления, но если они также добродетельны и честны, как сам Се Лянь, то скоро об этом станет известно во всех трех мирах. Добравшись через лес до их убогой лачуги, Се Лянь задержался на пороге. Свет не горел. Его родители, измотанные болезнями и трудом, наверное, уже спали. Он надавил на дверь, чтобы петли не скрипнули, но Фэн Синь все равно тут же выскочил ему навстречу из закутка, служившего кухней. Он прождал его целый день. — Ваше Высочество, где вы были? И что же все-таки придумали? Неестественно прижав руки к телу, Се Лянь прошел мимо друга к своей комнате. Он обещал вернуться с деньгами, но вместо этого обзавелся камнем на сердце. Фэн Синь не должен был узнать, что сегодня принц похоронил остатки своей добродетели. — Ничего, — выдавил из себя Се Лянь, садясь на край кровати. — А? — оторопел Фэн Синь. — Но почему вас долго не было? — Не спрашивай. — Значит, мы завтра опять будем давать представления? — Я никуда не пойду. Видя его разбитое состояние, Фэн Синь продолжил допытываться, но голос принца становился все тусклее. Тогда он, видимо, решил, что для слуги задает слишком много вопросов, и смягчился: — Вы, наверное, устали? Ну и ладно, я справлюсь в одиночку, а вы лучше посвятите время медитации. Упоминание духовных практик было словно нож в сердце. Се Лянь взвыл, зажимая лицо руками, и Фэн Синь тут же подсел к нему на кровать, нерешительно трогая за плечо. — Ваше Высочество, что случилось? — Я больше не могу совершенствоваться. — Почему? — Я сошел со своего пути. Отец кашлянул за стенкой. Скорее всего, сквозь сон. В комнате было темно, так как денег едва хватало на еду, не говоря уже о свечках. К тому же, ночь выдалась безлунной. Не видя лица Фэн Синя, Се Лянь мог только гадать, о чем он думает, считывая движения головы и плеч. — Что вы хотите сказать, Ваше Высочество? — после долгой паузы уточнил друг. — Вы… выпивали? — Если бы, — Се Лянь вытер нос рукавом. — Я осквернил свой разум и тело. Прости, что позволил поверить в меня. Принц ожидал, что Фэн Синь разразится руганью и хлопнет дверью или хотя бы начнет причитать, но он по-деловому спросил: — Это случилось вчера? — Нет, — Се Лянь промокнул повлажневшие от стыда глаза. — Несколько месяцев назад. — Между боев с Юнъанем? — Да. — Но как вы умудрились сбежать в город незамеченным? — искренне удивился Фэн Синь. — Я не сбегал. — Но, Ваше Высочество… В лагере не было женщин. Я сам за этим следил. Се Лянь многозначительно промолчал. Отняв руку от лица, он сцепил пальцы в замок и выпрямил спину. После сегодняшнего инцидента ему было даже приятно рассказать хотя бы об одном из своих грехов. За прошедшее время он убедил себя, что предаться похоти не так уж страшно, пусть даже с мужчиной. Проблема была в том, что он лгал об успехах в совершенствовании, не предпринимая реальных попыток вознестись. Он подвел родителей и, возможно, обрек их провести остаток жизни в разочаровании и нужде. За это Се Лянь стерпел бы любое наказание, даже удар, но Фэн Синь тихонько спросил: — Вы сделали это по своей воле, без принуждения? — А ты как думаешь? Тогда я был богом. Се Лянь сокрушенно вздохнул на слове «был». Не совсем честный ответ, но так было проще, чем рассказывать про Пэй Мина и Сладкие Узы. В конце концов, важно намерение, а Се Лянь действительно искал случая нарушить обеты. Будь его разум достаточно чист, то переборол бы яд. — Насколько я знаю, этот путь подходит не только… невинным даосам, — Фэн Синь произнес это слово почти по слогам, сгорая от смущения. — Будет сложнее, но вы вознесетесь снова. — Уже нет, — перед глазами сливались обнаженное тело Пэй Мина и обрывки ночи с Хунхун-эром, которые сохранил его одурманенный разум. — Мой единственный шанс — это парное совершенствование. Последняя фраза прозвучала как приговор. Все тело Се Ляня подрагивало от напряжения, но он сохранял видимое спокойствие ради Фэн Синя. Нелегко за раз услышать столько грязи о человеке, которому верно служил много лет. — Тот человек, с которым вы… сблизились… поможет вам? — вместо того, чтобы отговаривать, предложил Фэн Синь. — Нет. Он умер или бежал. Но даже если мы снова увидимся, он не совсем подходящий партнер. «Знал бы ты, что ему семнадцать, то плюнул бы мне в лицо», — подумал Се Лянь. Ему даже не хватило смелости поговорить с Хунхун-эром. По возращению в лагерь он старательно избегал солдата, а потом началось Поветрие ликов, и весь мир перевернулся с ног на голову. — А я подходящий? — голос был таким тихим, что сперва принц счел вопрос очередной уловкой его больного воображения. — Что? — Пока мы скрываемся, вы не можете искать знакомства среди горожан, — затараторил Фэн Синь. — Вам нужно совершенствоваться, и если без партнера не обойтись, то… это должен быть я. — Ни за что! — отшатнулся Се Лянь. — Вы не считаете меня привлекательным? — окутанное мраком лицо оставалось нечитаемым. — Дело не в этом. Как ты мог подумать, что я использую тебя столь отвратительным образом? Я не настолько подл, чтобы опорочить близкого человека. — Я уже сам… сделал это. Не так давно. Вы не будете первым. Глаза Се Ляня расширились от удивления. Он ждал пояснений, но Фэн Синь ничего не добавил, а он не имел права расспрашивать после собственной лжи. Учитывая, что друг до оторопи боится женщин, был шанс что… Се Лянь зарделся. Он заглядывался на телохранителя с тех давних пор, когда еще не знал слово «похоть». Язык не поворачивался ни отказать, ни согласиться, и Фэн Синь пошел на отчаянный шаг. Их поцелуй был неспешным, но грубым. Ничего общего с благоговеющими касаниями Хунхун-эра — легкими и нежными, будто молитва. Фэн Синь не ласкал его, а проверял границы дозволенного. Сжал одной рукой колено, погладил другой по волосам. В этот раз Се Лянь чувствовал себя не возлюбленным божеством, а посетителем публичного дома, которого ублажает за деньги незнакомец. Возможно, при свете дня он бы отвлекся на знакомое лицо и тренированное тело, заглянул в чужие глаза, вспомнил жаркие сны, что терзали его почти десятилетие назад, однако темнота была к нему жестока. Нервничая, Се Лянь глубоко дышал. В лачуге пахло подгнившим деревом и пылью, от Фэн Синя несло потом и едой с ярмарки, где он выступал целый день. Ладони кололи грубые простыни. Поцелуи вызывали скорее легкую тошноту, чем возбуждение, но отступать было поздно. Се Лянь несмело подался навстречу Фэн Синю. — Ваше Высочество, вы позволите мне… — Что угодно, — прервал Се Лянь и позволил уложить себя на кровать. Фэн Синь, очевидно, не соврал, что обзавелся опытом. Больше не возвращаясь к поцелуям в губы, он опустился к его шее, касаясь кожи ртом и зубами, а затем сильно укусил выступающую ключицу. Се Лянь предположил, что это является популярной частью постельных игр, но на деле ощущение было паршивым. Прикосновения спускались все ниже. Фэн Синь снял с него рубаху и потянулся к поясу. Понимая, что все еще не возбужден, Се Лянь мысленно вернулся на ту поляну. Наверное, дело было в действии Сладких Уз, но одно воспоминание о Хунхун-эре взволновало его кровь больше, чем вся возня Фэн Синя. — Ваше Высочество, — простонал телохранитель, обхватывая рукой оба их члена. «Мой принц…» — шептал Хунхун-эр. Се Лянь отвлекал себя как мог, вспоминая загорелую грудь Пэй Мина, влажный блеск в широко распахнутом глазу солдата… Что угодно, лишь бы не думать о связавшей их с Фэн Синем безысходности. Кульминация не была хоть сколько-то выдающейся. Вместо удовлетворения Се Лянь испытал короткую судорогу и влажность в паху, шею неприятно припекало от укусов, но иллюзорная чаша внутри него рывком встала на место, готовая наполниться вновь. — Сработало? — с надеждой спросил Фэн Синь. — Да, — ответил Се Лянь, хотя ему очень хотелось солгать.