Падший ангел Пчелкина

Спустя несколько дней после произошедшего ко мне явились гости. И это не те, о ком вы возможно могли подумать. Я шла из магазина с авоськой продуктов, как рядом остановилась машина с затонированными стёклами, одно из них опустилось и майор жестом приказал мне сесть внутрь. Делать было нечего. Он долгое время ничего не говорил, хмуро уставившись в одну точку. А затем будто взорвался. Начал высказывать, как его задолбали мои методы. На этих словах я недоуменно приподняла бровь. Простите? К бандитам меня вроде не я сама запихнула… — Вяликова сегодня ночью нашли мёртвым! — рявкнул он, наконец-то посмотрев на меня. — Это кто? Повисла неловкая пауза. Майор пытался отдышаться после гневной тирады, а я старалась вспомнить этого самого мертвеца. Вдруг получится. Оказывается, это тот горе нападавший, накинувшийся на меня в туалете. Когда-то я из этой вселенной посадила его в тюрьму за хранение и распространение наркотиков. Подельника его так и не нашла, что меня очень сильно расстраивало, и поэтому продолжала копать даже после закрытия дела. Это невероятно бесило майора. И вот теперь Вяликов в соответствии со своей фамилией очень вяло валяется в одном из моргов. Совпадение? Вряд ли. — Не знаю, что вы там себе надумали, но я про него уже давно забыла, — вздохнула я. — А вот он про меня — нет. На днях явился, угрожал, что расскажет Белову о том, что я мент. — И ты его убила? — почти шёпотом уточнил майор. Я скривилась. За кого он меня принимает. — Если кто и убил, то точно не я. У меня никакого оружия нет, если вы забыли. Перед тем как «пойти на дело», — я усмехнулась. Вся эта история начинала меня уже забавлять. — Все сдала. Можете посмотреть в отделе. На этом и порешили. Майор высадил меня за несколько домов от моего и умчал на своей тонированной машине. Хотела бы я сказать, что навсегда и не прощаясь, но нет. Как очень благовоспитанный мужчина он чуть ли не пинком под зад выкинул меня из своей Лады, прокричал, чтоб не смела высовываться до поры до времени, и эффектно хлопнул дверью, укатывая куда подальше. Вероятно с проклятиями. Хорошо, что я их не слышала. Было бы обидно. Я заперла дверь в квартире и сползла по ней, уткнулась лицом в коленки. Руки безвольно съехали вниз и стукнулись об пол, покрытый линолеумом. В голове бешенно носились мысли одна другой хуже. Что этот Вяликов успел наговорить Пчелкину, прежде, чем тот его застрелил? То, что это был именно Пчела, я не сомневалась. Не бывает таких совпадений. Судя по тому, что за мной ещё не приехали и не отвезли в лес — ничего особо страшного. Либо Пчелкин решил проверить информацию и до моей смерти остались считанные часы… Черт, как же всё это нервно, а! Почему нельзя подойти к тому же Белову и сказать: «Так и так мужик, я вас спасу, а вы не рыпайтесь». И жизнь была бы проще. И собственная смерть не выруливала бы на каждом повороте, сидя в прекрасном в своей косттедробительной мощи КАМАЗе. Последующие дни прошли вполне мирно. Я ходила в офис Белова, иногда подолгу с ним разговаривала, обсуждая, что он должен и не должен делать. Много раз мужчина слал меня куда подальше, и я уходила, но только к секретарше за кофе. Пила крепкий американо с вкусными шоколадными конфетами, которые, как оказалось, оставил у неё для меня Пчелкин, успокаивалась и возвращалась в его кабинет вновь. В конце-концов перед моей упертостью сдался даже Саша Белый. Он пошёл на уступки, а у меня в тот знаменательный день только и осталось сил на то, чтобы устало утереть пот, выступивший на лбу в ходе ярого спора. Мне выделили небольшой кабинет, где я могла бы отдохнуть или заняться «разработкой плана действий». Что удивительно, почти каждый день с утра на своём столе я обнаруживала небольшие подарки. То ярко-алая роза, на которой кто-то заботливо обрезал все шипы, и перевязал её кремовой лентой, то упаковка каких-то иностранных конфет, то пирожное или кусок торта из кондитерской… Я сбилась со счета, сколько мелочей подарил мне Пчелкин. Кто мог быть этим «тайным поклонником» сомнений быть не могло. Но вот поймать его самого мне долгое время не удавалось. Я спрашивала у Космоса, но тот лишь хитро улыбался и переводил тему, заставляя меня недовольно хмуриться. И вот наконец я нашла Пчелкина. Если это можно так назвать. В один из понедельников я решила прийти на работу пораньше. Все-таки спустя какое-то время я вжилась в роль имиджмейкера депутата Белова, начала чувствовать реальную ответственность за его судьбу. Уже подходя к двери своего кабинета, напряглась — внутри явно кто-то был. Не имея под рукой другого оружия, я перехватила поудобнее свою сумочку, намереваясь огреть ей любого, кто решил покуситься на важные бумаги на моём столе. Дверь скрипнула, выпуская наружу мужчину в кожанке цвета тёмного дерева. Не думая и уж тем более не вглядываясь в черты лица, я со всей силы ударила его по темечку. Ну или куда достала — разглядеть не получилось. Мужчина охнул знакомым хриплым голосом и обернулся на меня. Выражение глаз Пчелкина надо было видеть. Обиженные, расширившиеся от непонимания: кто посмел? Я вжала голову в плечи, поняв, чтó сделала и кого ударила. Но спустя мгновение уже отошла от шока и скрестила руки на груди: — Стоять! — рявкнула в спину в спешном порядке ретирующегося мужчины. — Бояться! — добавила, видя, что тот меня будто совсем не слышит. Он развернулся на пятках и иронично приподнял бровь, глядя на меня сверху вниз своими до невозможного голубыми глазами. Я толкнула дверь своего кабинета, открывая его, и кивнула, приглашая войти: — Надо поговорить. — Мне аж правда страшно стало, ангел мой, — хмыкнул Пчелкин, проходя внутрь. Я закрыла за нами дверь и встала напротив стола. Мужчина вальяжно облокотился на его столешницу и выпрямил ноги, скрестив их в лодыжках. Его глаза пристально смотрели на меня. Я нахмурилась. В кабинете пахло гортензиями. Оглядевшись в поисках источника запаха, наткнулась на большую белоснежную корзину этих цветов, увитую лазурными лентами. Среди гортензий затерялись нежные гипсофилы. Я прошла мимо Пчелкина и села перед букетом, стоящим на полу под окном, на корточки. Аккуратно погладила ближайший ко мне бутон гортензии. Мои руки мелко подрагивали от волнения. Таких красивых цветов мне ещё ни разу никто не дарил. Зажмурилась, пытаясь прогнать совсем не вовремя подступившие слезы. Какой же он все-таки… и букет, и парень. Оба невероятные. — Ангел, ты чего? Я вздрогнула. Когда он успел подойти так близко? Пчелкин опустился рядом со мной и неловко дотронулся рукой до вздрагивающих от сдерживаемых рыданий плеч. — Ну хочешь, я их выкину? Прямо в окно. К чёрту гортензии, гипсофилы, корзины и ленты! Ты только не расстраивайся, — рука опустилась на лопатки, поглаживая их так бережно и мягко, что слезы полились ручьём. Я развернулась к Пчелкину лицом и обхватила его за плечи руками, вцепилась так крепко, будто за ним пришли и грозили утащить от меня далеко-далеко. — Вить, — плача и всхлипывая, протянула я. — это самый красивый букет, который у меня когда-либо был. Он такой прекрасный. Такой… такой! Вот, — снова всхлипнула, размазывая слезы щекой по его шее. — И всё? Делов-то, — фыркнул Пчелкин у меня над ухом, крепче обнимая. — Я тебе таких букетов по всем клумбам города нарву. Закачаешься какие цветочки у меня напротив дома растут. Все бабуси на районе обзавидуются! Я улыбнулась сквозь слезы. — Не надо, не рви с клумбы. — Да? Жаль. Придётся покупать каждый день в цветочном, так сам ангел велел, — он весело хмыкнул. Одна его рука все еще лежала у меня на спине, а вторая переместилась на голову и мягко прошлась по волосам, немного взъерошив и так растрепанную укладку. — Эй, не было такого. Я никогда тебе не говорила приносить мне букеты каждое утро! — от возмущения я даже отшатнулась от него, растирая ещё не высохшие слезы по лицу. — Было не было — уже дело десятое. Мужчинам всегда нужно читать между строк, — ухмыльнулся Пчела. Вот же ж… жук. — Так что ты хотела обсудить? М? Он протянул руку и вытер костяшками больших пальцев остатки слез на щеках. Я замерла, будто загипнотизированная его движениями и взглядом. Мужские руки были горячими, кожа отнюдь не казалась нежной и мягкой, скорее наоборот — мозоли от оружия, драк и постоянной работы давали о себе знать. Но неприятно от его касаний не было. Я завороженно потянулась вперед и неловко поцеловала Пчелу в уголок губ. Он замер. А затем пальцы, все еще остававшиеся рядом с моим лицом, внезапно ожили, ворвались в копну непослушных волос и властно притянули к нему. Губы опалило жаром, его поцелуй был не невинным как у меня. Он брал напором, сминал всю мою рассудительность, подчинял и вместе с тем давал невероятною уверенность в том, что никогда его руки не сделают мне больно или неприятно. Я полностью растворилась в чувственном поцелуе, в какой-то момент поймала себя на том, что переползла к нему на колени и сминаю кожанку на плечах и спине. Воздуха перестало хватать, и нам пришлось оторваться друг от друга. Было такое ощущение как будто между поцелуем и последним вопросом прошла вечность. Или хотя бы час. Но настенные часы показывали — я прищурилась, пытаясь рассмотреть стрелки — начало рабочего дня? Пчела проследил за моим взглядом и обхватил моё лицо ладонями, поворачивая к себе. По ощущениям этим движением он заставил мои губы сложиться бантиком, а щеки — стать ещё пухлее. Я недовольно сощурилась, на что он лишь хитро улыбнулся. — Ангелы прекрасны в любом виде. Это во-первых. А во-вторых, для особо любящих погружаться в размышления и страдать повторюсь ещё раз: ты мне нравишься, — он хмыкнул и невесомо поцеловал в приоткрытые под напором щек губы. — Это чтобы у тебя и в мыслях не было начать готовиться к бегству. Ты знала, что пчелы — крайне верные насекомые? Я недоверчиво покосилась на него. Он недовольно фыркнул. — Нет, вы только гляньте на неё. Не верит. Мне ли не знать всё про пчел?! — патетично воскликнул, наконец отпуская моё лицо. Я сползла с его колен и встала, протянула ему руку, чтобы помочь, но Пчелкин лишь закатил глаза и одним тягучим движением поднялся. При этом моя рука оказалась в тисках его пальцев. Он поднял её на уровень своих губ и, глядя прямо мне в глаза, поцеловал запястье, заставив мои щеки предательски вспыхнуть. По ощущениям покраснели не только они, но ещё и уши, шея и даже плечи. Напоследок улыбнувшись шокированной и оттого впавшей в ступор мне, он подмигнул и вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. Спустя время откуда-то сбоку послышались ругательства Коса: — Пчела, твою налево, ориентироваться в пространстве разучился?! — Моё солнце светит мне в спину (основной ориентир для пчёл), не могу ничего поделать! — Это ты про Алиску что ли? — хмыкнул Космос. — Не твоё космическое дело, Кос! Иди… кофе попей. Я приложила руки к горящим щекам и потрясла головой. Нельзя всё время думать о нём. Так и свихнуться недолго. А у меня ещё «миссия», которую я сама себе и придумала. И кстати, если её не выполнить, своей пчёлке мне останется цветочки только на могилку носить. Так что нужно сосредоточиться. После обеда, выполнив всё намеченное на день, я решила съездить к Филу. Он уже очнулся от комы, но все еще не мог двигаться, медленно приходил в себя. Его жена, сутками сидевшая рядом с ним, превратилась почти что в призрака. Тяжелые мешки под глазами, осунувшееся лицо, заторможенность движений. Я ей очень сочувствовала и потому решила иногда подменять ее. Она была совсем не против такого расклада, хоть и искоса смотрела на меня. Ревновала? К лежащему без движений мужчине…? Черт её знает. И несмотря на косые взгляды, я ей искренне сочувствовала и симпатизировала. Мне было её по-человечески жалко. Именно поэтому каждый раз, когда я приходила в больницу, её ждал горячий обед из хорошей кафешки, которая мне полюбилась, и несколько часов спокойного сна. Мелочь, а приятно. По крайней мере я на это надеялась. — Привет, болезным! — поставила пакеты на подоконник, ярко улыбаясь и жмурясь от солнечного света за окном. — Как твое самочувствие, Фил? Один раз моргни, если все супер, два — если тебя здесь плохо кормят. Я принесла апельсины! Витамины, чтоб ты скорее смог бегать и спасать своих неугомонных друзей. Мужчина лежал без движений, и только глаза следили за каждым моим действием. Изучали. Я пару раз здесь уже была, но он все еще настороженно ко мне относился. Пускай. Главное, чтоб со временем он ко мне привык, и я без особого труда могла его спасти. Хотя мне ничего не мешает и без его согласия это сделать. Причинять добро — моё хобби. Я представила, как после окончания всей этой заварушки даю интервью в газету: «Знаете, спасть мир — моё кредо. Обычно помогаю попавшим в беду после обеда, но вы можете записаться и после завтрака или ужина, как удобнее. Главное, не слишком рано, а то я сама стану вселенским злом и отгрызу вам ногу. Вы главное помойтесь перед этим. А то нынче вселенское зло немного брезгливое». М-да, после такого ни один добропорядочный человек не захочет, чтобы его спасал этот «герой». «Спасение погибающих — дело рук самих погибающих», — станет девизом всей планеты. Надо же обеспечить вселенскому злу, судьбе и простым зевакам забавное по своей беспомощности зрелище. Авось два первых наблюдателя смилуются и решать отыграться на кому-нибудь другом. — Кстати, Фил, а могу я звать тебя Батей? — усмехнулась я, читая в глазах полное непонимание. — Да, я шучу так, не бери в голову. Он все равно никогда не узнает про этот фильм, а разбавить тишину как-то надо было. Пусть он теперь и думает, что я сумасшедшая. И повезет еще если просто городская, а не буйная. — Давай, я тебе лучше что-нибудь почитаю, м? — не дожидаясь его согласия, я достала книжку из сумки и прочитала название. — «Дубровский». А.С. Пушкин. Очень интересная история. Про бандитов того времени. Тебе должно понравиться. Мне показалось, или он закатил глаза? Как выразительно можно общаться одними только глазными яблоками однако. — Итак. «Несколько лет тому назад в одном из своих поместий жил старинный русский барин, Кирила Петрович Троекуров…» Читала я ему долго и очень старательно, чуть ли не по ролям, а все равно особого интереса не заметила. Но, что поделать, сбежать от меня все равно не получится. Пусть терпит. Для него ведь стараюсь. Он что, уснул? Вот гаденыш. Жаль, лежачих не бьют. Как только встанет на ноги, я ему такое устрою! Пока всего Пушкина не выучит на бандитские разборки не пущу, так и знайте! Ближе к вечеру, когда меня уже саму спать клонило, я все же решила оставить бедного больного в покое. Кажется, несмотря на недоверие, он все же был благодарен, что я пришла. Наверное, его мучила совесть из-за того, что жена проводит с ним так много времени и совсем не отдыхает. Я накрыла руку Фила своей, ощущая насколько сильно она была холодной, и чуть сжала её, пытаясь приободрить и показать, что он не один. Хотя от моего общества он наверное уже готов на стену лезть. Но зато — прогресс. До того, как я в его жизни появилась, он лежал, ничего не делал, а тут вот — уже ползать начинает. Скоро ходить научится и всё. Здоров как бык. Как быстро растут чужие мужья и дети! — Ну, не скучай тут, в воскресенье приду дочитывать, — весело подмигнула ему и направилась к выходу из палаты. Дверь распахнулась, чуть не сбивая меня с ног, и я уставилась на темную фигуру, так и застывшую на месте. — Алиса? — изумленно произнесла тень. — Ты тут что делаешь? — Здравствуй, Саша, — я, оторопев, улыбнулась. — Тамару подменяла, книжку вон Филу принесла. Белый скрестил руки на груди и прислонился плечом к косяку двери, перекрывая мне выход. Его взгляд недоверчиво скользнул по мне, а затем метнулся за спину, к Филу. Увидев, что тот в порядке, жив, здоров и недовольно зыркает на нас, мешающих ему спать, приподнял бровь: — Откуда про него узнала? Я точно не рассказывал, — он опасно прищурился. Вот попала. Если скажу, что Пчела рассказал, то он ведь проверит. И, что-то мне подсказывает, никто покрывать меня не будет. Но ведь не объясню же я Белому, что просто знала и все тут! Может, я гадалка. Сделала раскладик вечерком, а тут бац — карта с данными о последнем из четверки. Может быть такое? Всё может быть, если хорошо подтасовать колоду. Белый с холодным спокойствием ждал ответа. Я стушевалась, подбирая слова, быстро анализируя в голове ситуацию. — Мы с Филом давние знакомые. Я его знаю с детства, — и ведь даже не вру! Сериал посмотрела первый раз с отцом, еще когда под стол пешком ходила. — Что-то он про тебя не упоминал, — все еще недоверчиво произнес Белый. — Не удивительно. Наверное он и забыл про меня, — хмыкнула я, молясь всем богам, чтобы Фил внезапно не открыл в себе способности к телепатии. — Наши мамы дружили и мы иногда пересекались. Давно это было. Белов положил мне руку на плечо в каком-то только ему понятном сочувствующем жесте и пропустил меня в пустующий коридор больницы, закрывая за спиной дверь. Мило, что он тоже навещает своего друга, хоть и хлопот полон рот. Я с облегчением выдохнула, когда поняла, что осталась один на один с собой. Это было близко. Еще чуть-чуть и он бы что-нибудь понял. Не факт, что не увидел белые нитки, которыми была сшита моя ложь, но уже одно то, что я сейчас спокойно иду по коридору, и мне не упирается дуло пистолета в лопатки, говорит о многом.