Падший ангел Пчелкина

Очнулась (я очнулась!) в больнице — белые стены, белый потолок и даже мои пальцы отчего-то отдавали белесым оттенком. Все тело ужасно ломило, как будто меня скинули с двенадцатиэтажного дома. И почему-то безбожно хотелось пить. Медсестра, что спокойно листала книжку, внезапно подпрыгнула и выбежала из палаты. А я снова отключилась. Во второй раз глаза открыть получилось с большим трудом. Прямо в лицо светило солнце. Во рту пересохло, было ощущение будто в меня песка насыпали. Я закряхтела и попыталась приподняться на локтях, но тело пронзила адская боль, исходящая от живота. Слабо приподняла руку, чтобы проверить рану, но мне не хватило сил донести запястье до повязки из бинтов. Где-то сбоку послышалось движение. Я повернула голову, чтобы увидеть, кто это, но меня опередили. Пчелкин оказался рядом в мгновение ока. Он накрыл мою ладонь своей и сжал так крепко, будто я могу сбежать. — Слава Богу, ты очнулась, — облегченно выдохнул он. — Что-нибудь хочешь? Как себя чувствуешь? Я открыла было рот, чтобы сказать, что хочу пить, но из него вырвались не слова, а что-то больше похожее на карканье старой вороны. Но Пчелкин понял, отошёл к столику в углу комнаты и налил воды в гранёный стакан. Подойдя ко мне, так аккуратно, будто я хрупкая статуэтка в руках эстета, приподнял за плечи и помог напиться, а затем уложил обратно, заботливо поправив одеяло. Я слабо улыбнулась. Сил вообще не было. — Отдыхай, — он чуть сжал мою руку. — Я буду рядом. Только сейчас я заметила, что вокруг его глаз залегли темные круги. Он что, не спал всё то время, пока я была в отключке? Кстати. — Сколько.? Я хотела спросить, сколько спала, но моих сил хватило только на одно слово. Однако Пчелкин понял. — Трое суток. Тебя заштопали, но ты никак не приходила в себя после операции. Уже хотели уговорить отключить от аппарата жизнеобеспечения, но Кос чуть руку врачу, спизданувшему это, не сломал. И ты выкарабкалась, — завершил он, наклонившись ко мне и потеревшись кончиком своего носа о мой. — Умничка, ангел. А теперь отдыхай. Я хотела было сказать, что буду спать только после того, как он сам ляжет, но, уже открыв было рот, провалилась в забытье. Сном это назвать нельзя было. Я как будто плавала на грани между реальностью и миром грез, то проваливаясь глубже, то всплывая, но никак не в силах проснуться и открыть глаза. На краю сознания слышала голоса Коса, Пчелкина и даже Белого. Потом их прервал незнакомый женский: — Выйдите отсюда, больной нужен покой! Какое там. Покой мне только снился. Хотя нет, даже этой милостью меня не наградили. После крика медсестры я наконец-то распахнула глаза. — Ангел! Пчелкин оказался рядом быстрее остальных. Он присел на край кровати и тревожно заглянул мне в лицо, будто пытаясь понять, смотрю ли я все еще мечтательно в сторону того света. — Хочу есть. Странно наверное слышать такое от человека, очнувшегося недавно. Но что уж тут. Врать я не собиралась. Делать вид, что жую лишь цветочки и гажу бабочками — тоже. Однако мои планы пошли по одному месту, когда мне, вместо нормальной еды, принесли стакан куриного бульона и какое-то зеленое овощное пюре. Я обиженно посмотрела на всех собравшихся. Вот так теперь благодарят за спасенные жизни? — Извините, другого вам пока нельзя, — пояснила пожилая медсестра, сочувствующе потрепав меня по плечу. Она усадила меня повыше, взбив огромную подушку за моей спиной, и вышла, прикрыв дверь. Напоследок бросила: — Доктор запретил волновать больную. Ей это вредно. Но, видимо, всей честнóй компании было глубоко и кристаллически фиолетово на какие-то там запреты. Стоило медсестре выйти, как и Пчелкин, и Космос, и даже Белый опустились на колени. Я нервно усмехнулась: — Мальчики, я от вас от всех предложение руки и сердца не приму. У меня безымянных пальцев не хватит. Они не обратили внимания на глупую шутку. Их лица остались серьезными и виноватыми. — Алиса, мы так перед тобой виноваты… — первым заговорил Белый. Я прервала его речь, махнув рукой. — Я не злюсь ни на кого. Не убили же, — на этих словах все трое поморщились как от упоминания самого постыдного поступка в их жизни. — и ладно. Будет вам своей виной меня мучить. Идите сюда, — я призывно похлопала рукой по кровати. — И встаньте уже с колен! А то запущу в вас чем-нибудь… Увидел бы кто-нибудь эту идиллию, когда бандиты, зашугавшие половину Москвы, покорно садятся вокруг меня на больничной кровати… Я раскрыла руки, приглашая их обняться. Делать это вчетвером было не самой комфортной затеей, зато веселья было хоть отбавляй. Особенно когда Кос неловко повернулся и расплескал куриный бульон прямо на мое одеяло. — Да итить твою налево, Кос! Пиздуй отсюда, — прорычал Пчелкин, спихивая друга с кровати. Одеяло заменили, но подтрунивать над Космосом не перестали. Парни разошлись лишь спустя несколько часов, когда медсестра уже начала терять терпение, постоянно напоминая им о том, что хорошо бы дать больной, то есть мне, спокойно отдохнуть. Спустя несколько дней ко мне заявился… никогда не угадаете. Фил! Он был ещё бледным, но уже казался гораздо более живым. Мужчина молча, не здороваясь, прошел через всю палату и сел у меня в ногах. Я приподняла брови. А как же «здрасьте»? — Во-первых, спасибо тебе, — его голос, который я до этого слышала лишь в сериале, оказался довольно приятным. — За то, что Томе помогала, за то, что меня от Макса спасла. Я неопределённо махнула рукой: — Брось. Не за что. Он кивнул, а спустя мгновение хитро осклабился: — А во-вторых, я пришёл мстить. Я внутренне напряглась, ожидая подвоха. И не зря. По-шкоднически улыбаясь, Фил вынул из сумки, которую я до этого не заметила, книгу. «Тысяча и одна ночь». Занавес. Я закатила глаза. — А я тебе нормальные книжки читала… Мог бы и что-нибудь из Пушкина притащить. — Твой «Дубровский» у меня уже в печенках, — хмыкнул Фил. — Я классику ещё со школы ненавижу. Там училка была… гнида та ещё. В общем, я из-за литературы 2 года в 7 классе мог остаться, если б не батя. Я рассмеялась. — Шутишь? — Если бы, — скривился он и открыл книгу. — Так вот. «Жил когда-то очень богатый и очень могущественный султан. Он правил страной и творил при этом много добра, ибо в сердце его жила любовь. Султан и его жена были самой счастливой парой на свете. Во всяком случае, так он считал…» День моей выписки из-за Фила я ждала даже сильнее, чем могла бы. Можно считать, что он был главной силой, сподвигшей меня встать на ноги так быстро, как только можно. Возможно, «Тысяча и одна ночь» — интересная книга. Но не когда её читают замогильным голосом и с выражением бобра, который сломал передний зуб и теперь ищет сук, на котором можно повеситься, чтобы не обременять бобриных родственников своей недееспособностью. Так что да, мне не стыдно признаться, что каждый визит Фила я засыпала от скуки уже спустя двадцать минут. Раз в несколько дней мне в палату приносили свежий букет цветов. И каждый раз это было что-то новое. Я не уставала удивляться Пчелкину. Скольких флористов он довёл до нервного тика своими запросами? И смешно, и страшно… Мою выписку хотели отметить масштабно, включить в «программу» поход в ресторан, но я пригрозила, что уйду от них жить в лес, в ту могилу, которую своими же руками и выкопала, если они продолжат меня мучить. Это подействовало. Поэтому домой к Пчелкину я поехала в его машине. Почему к нему, а не ко мне? Потому что: «Ты еще болезненно выглядишь, одну я тебя не оставлю. К тебе не поеду, у тебя кофе нет». И вот так я оказалась на Рублевке в квартире Вити Пчелкина. Он помог мне перебинтовать уже почти затянувшуюся рану и отправил на кухню, чтобы переодеться самому. Я удобно устроилась с ногами в кресле за обеденным столом и сама не поняла, как заснула, не дождавшись обещанного чая. В полусне мне казалось, что кто-то мягко целует мои закрытые глаза, а потом, сетуя на то, какой я чудик, несёт на руках в спальню, укладывая на мягкую пружинящую перину и укрывая тёплым одеялом, больше похожим на воздушное облако.