Добро пожаловать отсюда

– в моей голове не задраены люки, довольно опасно в такой обитать, в нее то и дело заходят без стука случайные звери, хотящие спать. моя голова – это тундра в тумане, в которой пасутся отбитые сны и грустно смеются инопланетяне, что преданно ждут специальной весны.

© Пионерлагерь Пыльная Радуга – «Для всяких бездомных инопланетян»

             Дастин приходит чаще всех.       Дастин здесь как у себя дома: знает, что он на особом счету, и пользуется этим беззастенчиво – впрочем, а кто на его месте не стал бы?       Дастину можно одалживать книги и комиксы без спроса. Можно брать вещи из шкафа – как у Эдди, так и у Стива, и временами он даже умудряется сочетать оба стиля – образом абсолютно варварским, но ему нравится. Дастин, к зависти остальных, учится водить поочередно и BMW, и фургон, по аналогии с авто чередуя и методы: «ты хочешь ехать быстро или как твоя бабушка Гертруда?» против «ты хочешь ехать или весь день провести с копами у обочины?». А если у банды на общем сборе расходятся мнения – например, насчет того, какую заказать пиццу, – под этой крышей голос Дастина всегда считается за два, так что последние несколько недель в коробках неизменно привозят двойную пепперони. И пусть хоть все педагоги мира уверяют наперебой, что нет вернее способа посеять раздор между детьми, чем выбрать среди них любимчика, – Эдди в гробу видал все заветы и догмы, так что у него есть свой рейтинг, который Дастин возглавляет единолично и с оглушительным отрывом. Все, кто против, могут смело проследовать за дверь, но возражающих, как правило, не находится.       Дастину вообще сложно отказать: он одинаково хорошо умеет и убалтывать, и делать щенячьи глазки; хотя с Эдди и Стивом, по правде, не приходится даже стараться. Эдди в неоплатном долгу перед ним за Изнанку – без Дастина с его щенячьей преданностью сгинул бы там без следа, – а Стив, с его слов, – за Эдди, и оба они – за все, что успело случиться после; так что у Дастина на руках почти полный карт-бланш. За двумя исключениями: от Эдди – ни при каких обстоятельствах не трогать Детку (распространяется на всех, включая Стива), от Стива – не врываться без стука (себе дороже). Дастин теперь уже и сам понимает, почему, и о своем появлении оповещает с громкостью боевого рога:       – Стив, Эдди, это я, надеюсь, вы одеты!       – Парни, я пришел! Буду на кухне!       – Эдди, надо поговорить! Как подростку со значимым взрослым! Что значит – кто из них ты?       И все же ничто не может подготовить к тому, чтобы услышать:       – Эй, где вы? Нам нужно в больницу!       Они оба наверху, в спальне: Эдди в обнимку с Деткой подбирает аккорды для новой песни, Стив на кровати листает «Rolling Stone», присутствуя, как ему кажется, в роли фонового вдохновителя, но на деле только отвлекая от процесса. Эдди, если подумать, в жизни не сочинял меньше, чем с тех пор, как съехал из Форест Хиллс. У Стива вечно не до того. Крик снизу – еще одно подтверждение.       Они срываются одновременно – Детка остается прямо на полу, впервые на своем веку встречая отношение столь небрежное, но Эдди потом обязательно загладит свою вину. Выбегают на лестницу: Дастин стоит посреди гостиной, вполоборота к ним, одной рукой прижимая к груди скомканную джинсовку.       – Что с тобой?       Так, конечности вроде целы, сходу оценивает Эдди, шаг в шаг со Стивом сбегая по ступенькам. Лицо тоже чистое, крови нигде не видно. Неужели голова?..       – Шторы закройте, скорее! – просит Дастин, озираясь через плечо.       Точно голова, заключает Эдди, пропуская Стива к окну. Чувствительность к свету – первый признак сотрясения. С велика своего, что ли, свалился или… Черт, если к этому как-то причастны карверовские шестерки, вместо гитары впору осваивать дядино ружье. Хотя Стив в любом случае доберется до них быстрее – ему-то ведь за битой и ходить далеко не надо.       Эдди цепляет Дастина за рукав, оглядывая с пристрастием.       – Что случилось? – повторяет с нажимом.       – Зачем в больницу?.. – вторит Стив, подлетая к ним.       – Да не мне, – небрежно бросает Дастин, будто бы действительно не осознавая, какое облегчение приносит его ответ. – Вот. Ему, – и жестом фокусника демонстрирует джинсовый ком.       – Бля, – с чувством выдает Стив, выражая вслух их с Эдди общую мысль. – Ты хоть понимаешь, как это звучало? Мы думали, ты тут кровью истекаешь! Или за тобой кто гонится!       Дастин отмахивается свободной рукой – так, словно ничего похожего не случалось примерно никогда и убегать не приходилось не то что от изнаночных тварей, а даже от школьных отморозков.       – Надо в клинику, – не унимается он. – Нашел его в лесу. По-моему, у него что-то с крылом.       – Какого хрена ты опять забыл в лесу? – Стив щурится, всем своим видом изображая строгость. Или, вернее, то ее подобие, на которое он максимально способен с этими засранцами. – И, Хендерсон, что мы говорили насчет бездомных животных? Мало было той кошки? Койота? Демогоргона? Что на этот раз? Чертова сова?       Дастин разворачивает куртку.       Лучше бы это была чертова сова. Или снова койот, который «просто щеночек, вон какой несчастный». Даже скунс – и тот оказался бы меньшим злом.       Из свертка глазами-бусинами смотрит здоровенная летучая мышь.       Гребаная. Летучая. Мышь.       Блядь.       Эдди рывком отшатывается назад, налетая бедром на угол кофейного столика, но ощущение сравнимо скорее с ударом под дых: внутри всё сдавливает невидимой тяжестью, и сама реальность ускользает куда-то под толщу воды, приглушая до минимума все звуки. Слишком знакомо: как если бы в преддверии шелеста десятков пар крыльев и оглушительного, дребезжащего писка, а потом…       – …Хендерсон, придурок, ты вообще соображаешь, что делаешь? Эдди! Эй, Эдс. Эдди, ты как?.. – Стив ловит его лицо в ладони – тоже нечеткий, расплывающийся перед глазами.       – Стиви. – Собственный голос кажется пугающе ровным, почти безжизненным. – Стиви, я… всё. Я больше не могу.       – Эдс, всё хорошо. Смотри на меня. Вот так. Я с тобой. Я рядом. А теперь дыши, ладно?       – Стиви, здесь летучая мышь.       – ХЕНДЕРСОН! – рявкает Стив, перехватывая Эдди в объятие, и разворачивается вместе с ним влево, чтобы Дастин с его сюрпризом полностью исчезли из обзора. Крепкие руки держат, как в коконе, пальцы выводят у Эдди на спине незамысловатые узоры. – Я СКАЗАЛ, УБЕРИ ЕЕ ОТСЮДА, ИЛИ Я НАХЕР ЗА СЕБЯ НЕ ОТВЕЧАЮ!       – Черт!.. Эдди, прости! Но… он же нормальный!.. Ну, безобидный… не такой! Как есть демопсы, а есть обычные, так и тут, есть просто летучие мыши, а есть…       – НЕ ПРОИЗНОСИ ЭТО, ИЛИ Я ТЕБЕ ЩАС ДЕМОПИНКА ОТВЕШУ! Эдди, хороший мой. Слышишь меня? Ее нет. Никакой больше мыши. Эдс?..       – Да, – наконец выдавливает он, но чтобы отнять лоб от чужого плеча, требуется еще несколько секунд. Стив выпускает его медленно, точно опасается, что Эдди не устоит на ногах, и от осознания этого к щекам приливает предательская краска.       Во взгляде напротив – ласковое участие, режущее, однако, острее зубов и когтей: если Эдди что и ненавидит больше, чем летучих тварей, так это чувствовать себя настолько уязвимым. Тело помнит боль со всей отчетливостью, как наяву, но за маской удалого шута скрываться куда привычнее. Годы практики.       Стив заглядывает ему в глаза с ободряющей, чуть виноватой улыбкой.       – Привет?..       – Привет, – эхом отзывается Эдди. – Я… в порядке. Прости.       – Эдс…       – Можем мы просто… забыть об этом, хорошо? Мне только… нужна минутка. И покурить.       После полумрака гостиной солнечный свет снаружи слепит почти до боли. Эдди проходит к бассейну, подцепляя с крайнего лежака брошенную утром пачку, где в окружении сигарет ждет своего часа один-единственный косяк – на особый случай. Собственно, куда уж особеннее, усмехается он, забираясь с ногами на сиденье и выуживая зажигалку. Пальцы дрожат, раскурить удается не сразу, и ком в горле задачу тоже не облегчает – но ему нужно, так чертовски нужно избавиться от этого парализующего холода и собрать себя заново, прежде чем показаться на глаза Стиву.       Стиву, который по ту сторону стеклянных дверей слоняется по гостиной, делая вид, что наводит порядок, и демонстративно не интересуясь происходящим снаружи. С тем же успехом солнце на восходе могло бы надеяться остаться незамеченным.       Тем не менее, одного короткого жеста от Эдди ему достаточно, чтобы тотчас оказаться рядом: к протянутому косяку едва прикладывается, зато к самому Эдди словно невзначай придвигается поближе – даром что не касается, оставляя за ним последний недостающий шаг навстречу.       Эдди роняет голову ему на плечо, с запозданием ощущая под щекой мягкую ткань джемпера, и напряжение, сковывающее тело, отступает понемногу, как вода в час отлива. Только ничего не спрашивай, взмаливается про себя: тишина мягкая, безопасная, укрывает бархатным одеялом, в нее хочется укутаться целиком и больше не шевелиться, пока…       – Черт! – доносится вдруг со стороны крыльца, и сразу следом – тот самый шелест, разрезающий воздух.       Они со Стивом вздрагивают в едином порыве: за себя Эдди, может, и не ручается, но обоим померещиться не могло.       – ХЕНДЕРСОН!       – Все хорошо, – рапортует тот сдавленным тоном, громче любых слов заявляющим об обратном.       – Чего ты не понял из того, что я сказал? – взрывается Стив, прыжком перемахивая через лежак. Эдди устремляется следом инстинктивно, на автомате, и лишь обогнув угол дома, соображает, что может снова увидеть перед собой.       Но летучей мыши нет. Есть только Дастин, который сидит в плетеном кресле с пустой курткой, смотрит с неподдельной печалью и почему-то баюкает один палец.       – Дастин, – медленно чеканит Стив, застывая на месте. – Не говори, что она тебя укусила.       – Не буду, – обреченно соглашается тот.       Эдди втягивает носом воздух.       – …но ведь укусила, да?       Дастин разжимает ладонь: кровь сбегает по пальцу тонкой струйкой, пачкая кольцо, прежде принадлежавшее Эдди – одно из тех, что уже пробовали и его кровь; и есть в этом что-то до того зловещее, что Эдди обдает холодом с новой силой.       – Твою ма-ать!.. – стонет рядом Стив, хватаясь за голову. – Вот теперь нам реально нужно в больницу!       Он бросается выводить машину, а Эдди тем временем волочет Дастина за собой на кухню и, пока тот держит руку под водой, судорожно перебирает ящики в поисках антисептика. Все лишнее беспощадно отправляется на пол: штопоры, консервные ножи, столовые приборы всех видов и размеров – на кой черт богатеям вообще столько хлама? И где гребаная аптечка?       – Эдди, – неуверенно окликает Дастин, – слушай, все нормально…       – Ни хрена не нормально! – огрызается Эдди, распахивая шкаф. Наконец-то: аптечка обнаруживается на верхней полке, и он сдергивает ее рывком, попутно сметая коробку с какой-то сыпучей дрянью. Мелкие крупинки, взмывая в воздух, переливаются, как искры от костра.       – Да это царапина и все! Он совсем чуть-чуть зацепил! Даже не больно!       – Ага, умник. А еще у него крыло было сломано, а потом он, блядь, взял и улетел, да? Давай сюда палец!       Дастин вздыхает с горестным видом, но все же позволяет обработать место укуса и кое-как замотать ладонь бинтом. И лишь на обратном пути к машине вновь начинает протестовать:       – Да ладно, чего вы, какая больница? Не надо!       – Дрянь всякую подбирать не надо! – осаждает Стив, уже ожидающий за рулем. – Где были твои хваленые мозги? – Дастин в ответ насупливается уязвленно, однако спорить не решается. – Знаешь, сколько всего от этих тварей подцепить можно?       – Бешенство, – любезно подсказывает Эдди, влезая на пассажирское место. Должно быть, слишком сильно хлопнул дверью: Стив смотрит так, будто собирается сказать что-то, но так и не говорит – вместо этого просто заводит двигатель.       Дастин просовывается между креслами, непринужденный вопреки обстоятельствам:       – Ну, у вас-то бешенства не было!       Смех, вырвавшийся у Эдди из груди, выходит до того резким, что режет слух даже ему самому.       – У нас?.. – переспрашивает он ядовито. – Не-а, не было. В смысле, того, которое тесты выявляют. Но, может, там свое какое-нибудь, изнаночное – а чего бы и нет, правда? Может, у нас со временем хвосты отрастут. Или крылья. Или по члену на каждой пятке. Лучше бы крылья, конечно...       – Эдс. – Стив рвано выдыхает сквозь зубы, но Эдди уже не остановить:       – Или мы просто откинемся в одночасье не пойми от чего – а в больничке потом спишут на ВИЧ. Потому что в нашем случае и разбираться никто не будет. Мы спим друг с другом – значит, у нас он есть.       – Эдди, пожалуйста…       – Ну извини, Стиви: это не я придумал, это реальность. Ты знал, например, что кровь на донорство у нас уже не возьмут? А органы тем более. Мы с тобой для них на одном уровне с торчками и шлюхами. Группы риска – так это называется. Хотя мы ведь все равно попадем в ад, так что какая разница?..       – Прекрати. – Стив, выворачивая руль на повороте, сжимает его до побелевших костяшек. И в тот же миг Дастин, подаваясь вперед, крепко обхватывает Эдди за плечи прямо через спинку сиденья – чем на середине обрывает вдох, предваряющий новый виток тирады.       «Эдди, я с тобой, слышишь? И Стив уже идет, ты только держись, все будет хорошо, мы выберемся, Эдди, только не отключайся…Черт, сколько крови!..»       Срывающийся голос Дастина звучит в сознании сквозь месяцы, однако бурое пятно на ткани бинта – самое что ни на есть настоящее. Эдди цепляется за него взглядом, и сердце вдруг пропускает удар, наполняясь невыразимой, щемящей нежностью к этому дуралею. Ради всего святого, его дружки напиваются до беспамятства и таскают порнуху из проката, а ему всё лишь бы кого-нибудь спасать. Честное слово, мир его не заслуживает.       – Прости, – тихо шепчет Эдди, накрывая его руку своей.       – И ты, – откликается Дастин из-за подголовника.       Остаток пути проходит в молчании – разве что Стив матерится себе под нос, когда не успевает проскочить на зеленый. И он же на больничной парковке первым выскакивает из машины, подгоняя Эдди с Дастином, ни на йоту не разделяющих его энтузиазма.       В приемной неотложки душно и пахнет хлоркой, по рядам пластиковых кресел нестройно рассыпаны ожидающие. Возле седого мужчины в пиджаке суетится девушка, бледная до синевы. Позади них лысый здоровяк трет лоб окровавленной тряпкой. В углу, постанывая, корчится женщина в рабочем комбинезоне.       Стив проносится мимо них прямиком к стойке регистрации.       – У нас укус летучей мыши, – решительно объявляет он пожилой медсестре.       Та со вздохом откладывает телефонную трубку и, опустив очки с макушки на переносицу, переводит взгляд со Стива на Эдди с Дастином и обратно.       – Что, у всех?       Дастин издает задушенный смешок.       – Ну, вообще-то, да, – бормочет он, за что тут же получает от Стива тычок под ребра.       – У ребенка. – «Ребенка» для убедительности подцепляют за капюшон толстовки и встряхивают в немом призыве показать палец. Стоило бы уточнить, что раненый, а не тот, который привычнее, замечает про себя Эдди. – Дети же вне очереди, так?       – Бланк заполните. – Медсестра выуживает лист из стопки. Стив забирает, готовый передать Дастину, но затем косится на повязку и, чертыхнувшись, тянется за ручкой.       Наблюдая, как он без колебаний расписывает одно поле за другим, Эдди невольно задается вопросом, на одного ли Хендерсона досье заучено наизусть – или у Стива в памяти целая картотека с данными по каждому из банды. Сам он едва ли может припомнить, когда у кого день рождения, не говоря уже обо всем остальном. К счастью, для остального у них есть Стив.       – Аллергии на препараты?..       – Не знаю, – Дастин морщится в задумчивости, – вроде нет…       – Вроде?..       Дверь смотровой распахивается со скрипом, выпуская зареванную девочку лет шести и суетящихся над ней родителей. Стив реагирует мгновенно – сдергивает Дастина с кресла и тащит за собой, чтобы в комплекте с бланком торжественно вручить хмурому врачу.       – Вы родственники? – сухо осведомляется тот, пробежавшись глазами по строчкам.       – Друзья, – отвечает Стив.       – Крестные, – одновременно с ним выдает Эдди, просто потому, что это первым приходит на ум. Да и звучит до чего забавно: кре-е-естные. Интересно, а у него они есть? Кажется, он о них никогда не слышал. Хотя, скорее всего, мать с отцом и не заморачивались…       – Кровь на анализ, и начнем курс вакцинации, – сообщает врач, черкнув что-то на листе, и тянется за перчатками. – Крестные друзья – в зал ожидания, будьте добры.       Это не тот этаж и даже не тот корпус больницы, где Эдди изнывал в ожидании выписки, но обстановка, тем не менее, словно возвращает в прошлое – черт знает в какой уже раз за минувшие несколько часов. Резкий стерильный запах, гудение ламп, писк мониторов где-то неподалеку – и Стив, Стив все так же рядом, даром что не мнется теперь в смущенном замешательстве, а наоборот – действует на опережение:       – Ты как? Хочешь чего-нибудь? Там в автомате батончики и всякое такое.       Эдди вяло мотает головой, вытягиваясь на жестком сиденье. Стив плюхается на соседнее, отделенный подлокотником, но плечами они соприкасаются все равно.       – С памятными местами у нас не очень, да?       Эдди оцепенело моргает в попытке уловить мысль.       – Э-э, чего?       – Ну, у всех такие есть… У пар. – Стив понижает тон. – Где все началось или было что-то важное. Свидание первое… или поцелуй. Куда возвращаются потом… на годовщину, а то и просто – под настроение.       – Типа как маньяки на место преступления? – хмыкает Эдди.       – Да, Эдс, как маньяки. Боже. Забудь.       – Да бро-ось, Стиви! – Мизинец будто бы невзначай ныряет под край чужого рукава: касание легкое, щекочущее, почти невесомое. – Разве может быть что-то романтичнее Озера Влюбленных?..       – Угу. Это к слову об аде. Видишь: мы там уже были. По крайней мере, ничего нового. – Эдди замирает, когда пальцы Стива неожиданно смыкаются на его запястье чуть выше браслетной цепочки – и в ту же секунду сверху ложится джинсовка Дастина, наброшенная другой рукой, надежно скрывая то, к чему в захолустье Индианы рискованно привлекать внимание. Стив улыбается, довольный своим маневром:       – Как любил повторять мой бывший тренер по баскетболу: возьми дьявола за рога, и пусть он тебе отсасывает.       Эдди взрывается хохотом, отчего поневоле обращает к себе недовольные лица:       – Погоди, а его не за это из школы вышибли?       Медсестра за стойкой предупредительно стучит по ней кулаком, призывая к тишине – точь-в-точь как директор Хиггинс на школьных собраниях в спортзале. Ну конечно, ухмыляется про себя Эдди, раз уж вокруг них сегодня так и вьются призраки прошлого, как тут обойтись без тени старого ублюдка?       Что же до памятных моментов, он наверняка знает, к какому из них предпочел бы вернуться. Только на сей раз быть в сознании – а в идеале еще и не искромсанным в лоскуты, почему бы не помечтать, – чтобы лицезреть воочию, как Стив Харрингтон собственной персоной преграждает копам путь в его палату, не позволяя к нему приблизиться. И пусть даже Дастин пересказывает эту историю так часто, что впору уже выучить наизусть, а сам Стив застенчиво уверяет, что, если бы не появление Хоппера, как нельзя вовремя воскресшего из мертвых, этот порыв не сыграл бы никакой роли – Эдди, надо полагать, волею вселенной предрешено было именно тогда потерять покой и рассудок. В любом случае, он со своей стороны опередил ход событий. Пропал еще раньше: пожалуй, сразу после импровизированного стриптиза в Изнанке.       Кстати об этом.       – Стиви, а почему бы тебе не раздеться?       – Чт-то? – Тот давится воздухом, щеки вмиг вспыхивают румянцем. – Эдди, бога ради!.. Я вообще не к тому!.. Я имел в виду, что нам с тобой надо… выбраться куда-нибудь. Хоть на пару дней – не знаю, может, в Чикаго или в Детройт. Просто… по-нормальному.       – И под покровом ночи. – Эдди бросает на него взгляд из-под полуопущенных ресниц. – Чтоб больше никто не увязался.       Идея отличная, но так ли обязательно обсуждать ее одетыми? У тех, из очереди, сейчас точно есть заботы поважнее, чем таращиться на чужой пресс. Иначе бы что они забыли в неотложке?       – О да, – кивает Стив, и Эдди готов возликовать, прежде чем понимает, что согласие относится не к той мысли. – Хендерсон уже просится летом в Нью-Йорк.       – Я ему Калифорнию обещал, как школу окончит. И татуировку.       – Может, еще передумает. – Не самое последовательное утверждение для того, кто гладит чужие тату с трепетом исследователя, разворачивающего древний свиток.       – А на совершеннолетие он хочет траву попробовать.       – Обойдется! – Стив аж подскакивает на кресле. – Так, погоди: если у вас уже речь про траву – значит, обычные сигареты он… Эдди!       Эдди невозмутимо выдергивает нитку из прорехи на колене джинсов. Очевидное отрицать нет смысла.       – Тебе легче будет, если я скажу, что ему даже не понравилось?       – Поверить не могу! – Стив сдвигает брови, всем своим видом демонстрируя упрек, но ладонь не отнимает: пальцы по-прежнему перебирают звенья у Эдди на браслете.       – Лучше уж со мной, чем где-то еще, разве нет? – Той же логикой в свое время руководствовался и Уэйн, хотя, учитывая, что вырос у него Эдди, хорошим этот пример назовут единицы. Так или иначе, выбирать не приходится.       – А когда он другим растреплет, ты всех по очереди будешь учить курить? Пока родители не узнают? Они же с нас шкуру спустят! А если Нэнс – то вообще пристрелит...       – Сти-ви, – Эдди толкает его локтем, останавливая нотацию. – Стиви, до меня только дошло… сколько мне будет, когда ему будет двадцать один.       – И?       – План был не такой. – Эдди с сожалением качает головой.       – План?..       От необходимости объяснять избавляет Дастин, появляющийся из дверей: на сгибе руки белеет внушительный пластырь, зато рот растянут в улыбке от уха до уха. Будто не жертва укуса дикого, потенциально зараженного животного, а ребенок из нарочито восторженной рекламы витаминов.       – Никакой школы на этой неделе! – радостно возвещает он еще на ходу. – А в субботу опять сюда. Отвезете же, да? А, и мне теперь нужен сахар. Из-за того, что кровь брали. Так врач сказал.       Стив отпускает Эдди, чтобы прямо снизу, с изнанки ухватить куртку и эффектным движением, словно так и было задумано, вручить ее владельцу.       – И c кофейней через улицу это совсем не связано?       – Там есть кофейня? – Дастин натурально изображает удивление.       – Ты бы лучше подумал, как нам маме твоей объяснять, почему тебе нужны прививки от бешенства.       – Да фигня! – Не то чтобы слова «бешенство» и «фигня» в принципе сочетались в пределах одного предложения, но Хендерсону с его фирменной непосредственностью удается и это. – Скажу, моя вина, на меня она все равно никогда не злится. А вы будете героями.       – Мы и есть, – парирует Эдди, разворачивая его в сторону выхода, в то время как женщина в комбинезоне проскальзывает мимо них к смотровой. – И да, я тоже хочу в кофейню. Мы же там брали пончики?       Ему не нужно оборачиваться к Стиву, чтобы быть уверенным, что они думают об одном и том же. С памятными местами, может, и не задалось, однако воспоминаний – без привязки к пространству – хватает с лихвой. Пятно от сахарной пудры на кончике носа. Капелька джема в уголке рта. Кислинка брусники на губах – своих и чужих, и бумажный пакет шуршит возмущенно, сминаемый где-то внизу под ногами.       Впрочем, и из сегодняшнего дня найдется что сохранить на память. Не то, что Дастин принес в джинсовке, но то, что осталось под ней. Секрет, разделенный лишь на двоих. То самое значимое: первое на людях, если на то пошло – и к черту нюансы.       К черту все остальное, пока Стив хочет держать его за руку.