Энигма

«Самое страшное – когда телефон молчит. Не потому, что разрядился. А потому, что некому ответить.»

Утро Чонгука началось в шесть, как всегда. Он открыл глаза за секунду до того, как зазвонил будильник – организм, вышколенный годами службы, не давал сбоев даже в такие дни, как сегодня. Чонгук полежал минуту, глядя в белый потолок, потом сел на кровати и прислушался. В квартире было тихо. Тэхен ещё спал. Чонгук встал, бесшумно прошёл в ванную. Душ, бритьё, одежда – всё как всегда, экономно и отточенно. Чёрные брюки, белая рубашка, тёмно-синий пиджак. Сегодня особенно важно было выглядеть безупречно. Не для себя – для Тэхена. Чтобы тот знал: рядом с ним человек, на которого можно опереться. Перед выходом из спальни Чонгук написал короткое сообщение и отправил Тэхену. Тишина в квартире позволяла не будить его лишний раз. «Уехал по делам. Вернусь к девяти, поедем на кладбище. Отдыхай, я сам всё подготовлю. P.S. Если что-то срочное – звони сразу.» Он убрал телефон и вышел из квартиры. ——— Тэхен проснулся оттого, что солнце светило в глаза. Он не сразу понял, где находится. Потом память вернулась – комната Чонгука, вчерашний вечер, заказанная еда, которую они ели вдвоём, почти не разговаривая. Потом он, кажется, уснул прямо на плече у Чонгука, а тот его не разбудил. Тэхен сел на кровати, огляделся. Чонгука не было. На тумбочке лежал телефон с уведомлением. Он прочитал сообщение и почувствовал, как к горлу подступает ком. «Отдыхай, я сам всё подготовлю». Чонгук, который никогда никому не доверял, который жил в своей ледяной скорлупе, брал на себя организацию похорон его бабушки. Тэхен посмотрел на время – половина восьмого. У него было полтора часа, чтобы собраться с мыслями. Он глубоко вздохнул и заставил себя встать. ——— В девять пятнадцать Чонгук заехал за ним. Тэхен уже ждал у подъезда – в чёрном костюме, который Чонгук каким-то чудом раздобыл за утро (позже выяснилось, что он просто позвонил Хосоку и попросил привезти из квартиры Тэхена запасной комплект одежды). Выглядел он бледным, осунувшимся, но держался прямо. Только глаза выдавали – пустые, смотрящие в никуда. Чонгук открыл дверь машины, молча кивнул. Тэхен сел, пристегнулся и уставился в окно. Они ехали молча. Всю дорогу. Чонгук не спрашивал, как он, не пытался утешать. Просто был рядом – и этого оказалось достаточно. ——— Кладбище встретило их серым декабрьским небом и редкими снежинками, которые падали на голые ветки деревьев. Церемония была скромной – так хотел Тэхен. Небольшой деревянный гроб, несколько венков, священник, который читал молитву тихим, монотонным голосом. Родственников почти не было – только дальняя троюродная тётя, которую Тэхен видел раза три в жизни, да несколько соседок, пришедших попрощаться. Чонгук стоял чуть поодаль, наблюдая. Тэхен застыл у гроба как каменное изваяние. Руки сжаты в кулаки, зубы стиснуты так, что на скулах выступили желваки. Он смотрел в одну точку – куда-то вдаль, поверх голов, поверх крестов, поверх всего этого серого, промёрзшего мира. И не плакал. Ни одной слезы. Чонгук видел, как дрожит его подбородок, как подрагивают пальцы, как он то и дело сглатывает, борясь с комом в горле. Но слёз не было. Тэхен не позволял себе плакать. — Шеф. Голос Хосока вырвал его из оцепенения. Чонгук обернулся и увидел их – Хосока и Юнги. Оба в чёрном, оба с печальными лицами. Юнги держал в руках небольшой букет белых хризантем, Хосок – скромный венок. — Мы приехали, — сказал Хосок тихо. — Поддержать. Чонгук кивнул. — Он знает? — Мы ему написали утром. Сказали, что будем. Юнги осторожно подошёл к Тэхену, коснулся его плеча. Тот вздрогнул, обернулся, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то живое. — Тэхен-ши... — Юнги говорил тихо, мягко, как с раненым зверем. — Мы здесь. Мы с тобой. Тэхен кивнул. Один короткий кивок. И снова уставился в пустоту. Хосок положил венок к остальным, встал рядом с Чонгуком. — Тяжело ему, — сказал он шёпотом. — Да. — Держится. — Слишком. Чонгук смотрел, как Тэхен стоит у гроба, и внутри у него всё переворачивалось. Он знал это состояние – когда боль настолько велика, что слёзы не могут выйти наружу. Когда внутри всё замерзает, превращаясь в ледяную пустыню. Он сам прожил так двадцать лет. Священник закончил читать. Гроб начали опускать в землю. Тэхен шагнул вперёд, будто хотел прыгнуть следом. Чонгук мгновенно оказался рядом – положил руку ему на плечо, сжал. Тэхен замер, посмотрел на него. — Не надо, — сказал Чонгук тихо. — Она уже там. Ты остаёшься здесь. Тэхен смотрел на него несколько секунд. В его глазах плескалась такая бездна боли, что Чонгук на мгновение забыл, как дышать. Потом Тэхен кивнул и отвернулся. Когда первые комья земли упали на крышку гроба, Тэхен вздрогнул. Но не заплакал. Только сильнее сжал зубы и уставился в одну точку. Юнги тихо всхлипывал рядом с Хосоком, уткнувшись ему в плечо. Хосок обнимал его одной рукой, другой прижимал к груди платок. А Тэхен стоял и смотрел. Просто смотрел, как закапывают его бабушку. Последнего близкого человека. Чонгук стоял рядом, не убирая руки с его плеча. Тяжёлая, тёплая ладонь – единственное, что удерживало Тэхена от того, чтобы провалиться в эту чёрную дыру окончательно. ——— Когда всё закончилось, люди начали расходиться. Троюродная тётя что-то говорила Тэхену, но он не слышал. Соседки качали головами и шептались. Хосок уводил рыдающего Юнги к машине. Чонгук и Тэхен остались вдвоём у свежей могилы. — Я не могу плакать, — сказал Тэхен вдруг. Голос его был хриплым, чужим. — Внутри всё кричит, а снаружи – ничего. Пустота. — Я знаю, — ответил Чонгук. — Я двадцать лет так живу. Тэхен повернулся к нему. В глазах наконец-то появилось что-то живое – вопрос. — Это пройдёт? — Нет. — Чонгук покачал головой. — Не пройдёт. Но ты научишься с этим жить. — А если не хочу учиться? — Значит, будешь жить как я. Пустым внутри. — Чонгук помолчал. — Но у тебя есть выбор. Ты можешь плакать, когда придёт время. Я рядом. Тэхен смотрел на него долго. Очень долго. Потом его губы дрогнули – не в улыбке, а в чём-то другом. Благодарности? Принятии? — Спасибо, — прошептал он. — За всё. Чонгук кивнул. — Поехали домой. Холодно. Тэхен ещё раз посмотрел на могилу. На свежую землю, на цветы, на простой деревянный крест с именем бабушки. — Прощай, бабушка, — сказал он тихо. — Я буду приходить. И они пошли к машине. Чонгук чуть позади, готовый подхватить, если Тэхен упадёт. Но Тэхен не упал. Он шёл прямо, глядя перед собой, и только один раз споткнулся на ровном месте. Чонгук поддержал его под локоть – и Тэхен не отстранился. ——— В машине было тепло. Тэхен откинулся на сиденье и закрыл глаза. — Ты как? — спросил Чонгук, заводя двигатель. — Нормально. — Врёшь. Тэхен открыл глаза, посмотрел на него. — Вру, — согласился он. — Но легче не станет, если буду говорить правду. Чонгук ничего не ответил. Он просто выехал с кладбища и повёз Тэхена домой. Туда, где было безопасно. Где ждал горячий чай и тишина. И где сегодня точно никто не умрёт. Хотя бы сегодня. ——— — Есть план на сегодня? — спросил Тэхен, когда они зашли в квартиру. Голос звучал хрипло после долгого молчания в машине. Чонгук снял пальто, повесил на вешалку. Повернулся к нему. — У тебя да. Лежать и отдыхать. Тэхен замер на пороге, не веря своим ушам. — Что? Нет. — Он покачал головой, шагнул в прихожую. — Вчера убийства не было, значит, будет сегодня. А это значит, что мне надо быть в морге. Кан-ши уже звонил, спрашивал, когда выйду. Я сказал, что сегодня. — Тэхен. — Там могут быть новые улики, новые фигурки, я должен... — Тэхен, помолчи. Голос Чонгука был тихим, но в нём появилась та сталь, которая не терпела возражений. Тэхен закрыл рот и посмотрел на него. Чонгук шагнул ближе. Остановился в полуметре, глядя сверху вниз. — Ты только что похоронил бабушку. Ты не спал нормально четверо суток. Ты ешь через раз и выглядишь так, будто рухнешь от любого дуновения ветра. — Он говорил ровно, но каждое слово вбивалось в сознание. — Если ты сейчас поедешь в морг, ты либо упадёшь в обморок над телом, либо пропустишь что-то важное, потому что мозг отключится от усталости. Я не могу этого допустить. Тэхен открыл рот, чтобы возразить, но Чонгук поднял руку, останавливая его. — Кан-ши я позвоню сам. Скажу, что ты в отпуске на три дня. Минимум. Если за это время случится убийство – я тебя вызову. Но только если действительно будет нужно. А пока – ты будешь лежать, есть и спать. В такой последовательности. Понял? Тэхен смотрел на него. В его глазах боролись упрямство и благодарность, желание спорить и желание подчиниться. — Но если Складыватель убьёт кого-то, а я буду тут валяться... — Ты не валяешься. Ты восстанавливаешься, чтобы потом работать эффективно. — Чонгук чуть смягчил голос. — Послушай меня. Я знаю, что говорю. Если сломаешься сейчас – потом не сможешь помочь никому. Ни мне, ни другим жертвам. А ты мне нужен. Трезвым, отдохнувшим, внимательным. Тэхен молчал долго. Потом выдохнул – и вместе с выдохом ушло напряжение, которое держало его последние дни. — Три дня, — сказал он тихо. — Но если что-то срочное... — Я позвоню. Обещаю. Чонгук развернулся и пошёл на кухню. — Иди в душ, переоденься. Я пока сделаю что-то поесть. Заказывать уже нет сил, но яйца у нас теперь есть. Я купил утром. Тэхен посмотрел ему вслед. На этого человека, который всего неделю назад был для него чужим, ледяным следователем. А сейчас стоял у плиты и собирался жарить ему яичницу. Он пошёл в душ. ——— Через полчаса Тэхен вышел из ванной – в той же слишком большой футболке Чонгука, с мокрыми кудрявыми волосами, пахнущий чужим шампунем. Прошёл на кухню и замер в дверях. Чонгук стоял у плиты, переворачивая яичницу. На столе уже стояли две тарелки, чашки, нарезанный хлеб и даже какой-то салат – видимо, из магазина через дорогу. — Садись, — сказал он, не оборачиваясь. Тэхен сел. Смотрел, как Чонгук ловко управляется со сковородкой, как двигается по кухне, как его руки – сильные, уверенные – делают простую домашнюю работу. — Ты часто готовишь? — спросил Тэхен. — Нет. — Чонгук выложил яичницу на тарелку, поставил перед ним. — Практически никогда. Но яйца умею. Тэхен усмехнулся – слабо, но это была усмешка. — Спасибо. — Ешь. Тэхен взял вилку, отломил кусочек. Горячо, вкусно, просто. Как в детстве, когда бабушка готовила завтрак. При мысли о бабушке внутри снова кольнуло. Но теперь это была не острая боль, а тупая, ноющая пустота. С которой можно жить. — Чонгук — позвал он тихо. — М? — А ты? Ты когда отдыхаешь? Чонгук сел напротив, взял свою вилку. — Я отдыхаю, когда все в безопасности. — А сейчас? Мать в безопасности? Юнги? — Да. Мать под охраной, Юнги с Хосоком. — Чонгук отправил кусочек яичницы в рот. — Намджун тоже под контролем, хоть и рычит. — Значит, сегодня можно выдохнуть? Чонгук посмотрел на него. На этого хрупкого парня с мокрыми волосами и глазами, полными надежды. И вдруг понял, что действительно можно. — Можно, — сказал он. — Сегодня можно. Тэхен улыбнулся. Впервые за эти дни – по-настоящему улыбнулся. Они ели молча, и в этой тишине не было неловкости. Было только тепло – человеческое, простое, спасительное. ——— После еды Чонгук убрал посуду и посмотрел на Тэхена. Тот сидел за столом, глядя в окно, и постепенно его глаза закрывались. Борьба со сном была проиграна. — Иди спать, — сказал Чонгук мягко. — М-м-м? — Тэхен мотнул головой, пытаясь проснуться. — Нет, я ещё... — Тэхен. Иди. Спать. Голос был твёрдым, но тёплым. Тэхен посмотрел на него, хотел что-то сказать, но вместо этого зевнул. — Ладно, — сдался он. — Но если что... — Я разбужу. Тэхен встал, пошатнулся – Чонгук мгновенно оказался рядом, поддержал под локоть. — Дойдёшь? — Ага. Он дошёл до гостевой, рухнул на кровать и провалился в сон, даже не успев накрыться одеялом. Чонгук зашёл через минуту, накрыл его пледом, поправил подушку. Постоял, глядя на спящего. — Отдыхай, — прошептал он. — Ты заслужил. И вышел, прикрыв дверь. ——— Тэхен спал уже третий час. Чонгук сидел за столом в гостиной, разложив перед собой фотографии, распечатки и свои бесконечные заметки. Напротив него на стене висела импровизированная доска – лист ватмана, на котором он развесил снимки жертв, соединив их красными нитями. Пятеро. Пятеро убитых за пять дней, включая бабушку Тэхена, которая в список не входит, но руку приложит тот же Складыватель. Он смотрел на цифры, которые выписал отдельно. 7 и 4. Эти цифры появлялись снова и снова. Самолётик с цифрой 4 на крыле. Лодка с цифрой 7 на парусе. Что они значили? Номера жертв? Даты? Координаты? 7 и 4 Пятая жертва – пилот. Седьмая? Но седьмой пока не было. Было только пять . Или это отсылка к чему-то другому? Возраст? Год? Чонгук тёр переносицу, вглядываясь в цифры, но они не складывались в картину. Карта тоже не давала покоя. Крест в районе Йонсан – там, где жили его мать и Юнги. Складыватель указал место, но ничего там не произошло. Прошло уже двое суток – и тишина. Зачем давать карту, если не используешь её? — Чёрт, — прошептал Чонгук, откидываясь на спинку стула. Он уставился в потолок, пытаясь собрать мысли в кучу. Цифры, карта, жертвы, список... Всё это крутилось в голове, но не складывалось в единую картину. Телефон зазвонил. Чонгук взглянул на экран – Намджун. — Чонгук. — Голос начальника звучал напряжённо, но не панически. — Только не говори, что шестой труп. — Не скажу. Пока нет. Чонгук выдохнул – сам не заметил, как затаил дыхание. — Я звоню узнать, как Тэхен. Чонгук удивлённо поднял бровь. — Ты начал волноваться о других? Похвально. Намджун фыркнул в трубку: — Ты вроде и сам пару дней назад кроме своего отражения никого не видел. А теперь вон – людей спасаешь, патологоанатомов привлекаешь. Чонгук усмехнулся. — Спасибо за наблюдение. Тэхен спит. Я отправил его отдыхать. — Отправил? — Намджун хмыкнул. — С каких пор ты кем-то распоряжаешься вне работы? — С тех пор, как этот кто-то рухнул бы без сна. Намджун помолчал. Потом спросил – уже серьёзнее: — Как он вообще? Держится? — Держится. — Чонгук посмотрел в сторону спальни, где спал Тэхен. — Крепче, чем можно было ожидать. — Бабушку похоронил? — Да. Утром. Мы с Хосоком и Юнги были. Намджун снова замолчал. Чонгук слышал его дыхание в трубке. — Значит, вы с ним теперь... — Намджун подбирал слова. — Близки? — Он помогает с расследованием. У него хорошая логика. — Логика? — Намджун усмехнулся. — Чонгук, я не вчера родился. Ты позволяешь ему жить у себя. Ты защищаешь его. Ты беспокоишься о парне, которого знаешь от силы пять дней. Это не про логику. Чонгук молчал. — Что ты в нём нашёл? — продолжил Намджун. — Объясни мне. Потому что я вижу, как ты меняешься. И это... странно. — Он хорошо работает. — Я слышал. — У него глаза внимательные. Он замечает детали, которые другие пропускают. — Это про работу. — Он не боится меня. Намджун хмыкнул: — Это уже теплее. Чонгук сжал челюсть. Разговор начинал его раздражать. Намджун лез туда, куда не просили, задавал вопросы, на которые Чонгук сам не знал ответов. — Намджун, — сказал он резко. — Ты чего добиваешься? — Правды. — Зачем она тебе? — Затем, что если ты вляпаешься во что-то личное посреди расследования серийного убийцы, я должен знать. Чтобы прикрыть тебя, если что. Чонгук вздохнул. Встал, подошёл к окну. За стеклом падал снег – крупными хлопьями, медленно, красиво. — Он потерял всех, — сказал Чонгук тихо. — Родителей в свой день рождения три года назад. Бабушку – позавчера. У него никого не осталось. Совсем. Намджун молчал. — А я знаю, каково это. — Голос Чонгука стал жёстче. — Знаю, что значит остаться одному в пятнадцать, когда убили сестру. Знаю, что значит жить с этой пустотой внутри двадцать лет. — Чонгук... — Он не просил помощи. Он просто делал свою работу. Находил то, что никто не видел. Не спал трое суток, потому что хотел помочь. А когда убили его бабушку – не сломался. Стоял у гроба и сжимал зубы, чтобы не заплакать. Чонгук развернулся от окна, хотя Намджуна не видел. — Он напоминает мне меня. Только без этой ледяной корки. И я не хочу, чтобы он стал таким, как я. Пустым. Мёртвым внутри. Если я могу этого не допустить – я не допущу. Тишина в трубке затянулась. — Вот поэтому, — закончил Чонгук. — Поэтому он живёт у меня. Поэтому я его защищаю. Поэтому мне не плевать. Потому что кто-то должен был защитить меня тогда. И не защитил. Намджун выдохнул – тяжело, понимающе. — Ладно, — сказал он тихо. — Я понял. — Правда понял? — Правда. — Намджун помолчал. — Ты только сам не сломайся, Чонгук. Не ценой себя. Чонгук усмехнулся. — Я уже сломан давно. Просто не замечаю. — Ну да. — Намджун вздохнул. — Ладно, работай. Если что – звони. И... береги его. — Буду. Чонгук сбросил звонок и посмотрел на телефон. Потом перевёл взгляд на дверь спальни, за которой спал Тэхен. «Кто-то должен был защитить меня тогда. И не защитил». Он пошёл на кухню, поставил чайник. Заварил две кружки – себе и Тэхену, когда тот проснётся. Снег за окном всё падал. Белый, чистый, укрывающий город, словно пытаясь спрятать всю грязь и кровь под собой. ——— Тэхен проснулся. Несколько секунд просто сидел на диване в гостиной, и хлопал сонными глазами. В голове было пусто и легко – впервые за последние дни. Организм наконец-то взял своё, выключив все тревоги хотя бы на пару часов. За окном уже стемнело. Сколько он проспал? Три часа? Четыре? Тэхен встал, пошатнувшись спросонья. Волосы торчали в разные стороны, футболка сбилась, на щеке остался след от подушки. Он провёл рукой по лицу, пытаясь прийти в себя, и побрёл на свет. Чонгук был на кухне. Сидел за столом с чашкой чая и смотрел в окно. На столе перед ним лежали какие-то бумаги, но вид у него был не рабочий – расслабленный, почти домашний. — Чонгук, — позвал Тэхен. Голос получился хриплым со сна и каким-то... жалобным? Просящим? Тэхен сам не понял, как это вышло. Просто хотел, чтобы Чонгук обернулся. Чтобы посмотрел на него. Чтобы убедиться, что он не один. Чонгук повернулся. И замер. Тэхен стоял в дверях кухни – сонный, взъерошенный, в своей огромной футболке, которая сползла с одного плеча, обнажая бледную ключицу. Волосы торчали во все стороны кудрявыми прядями, глаза ещё не до конца открылись, и во всём его облике было что-то до невозможности трогательное. Беззащитное. Родное. Уголки губ Чонгука дрогнули. Он улыбнулся – той самой редкой, тёплой улыбкой, которую никто никогда не видел. — Выспался? — спросил он мягко. Тэхен кивнул, всё ещё не до конца проснувшись. Подошёл ближе, остановился рядом со столом. — Убийств не было? — спросил он. Голос звучал хрипло, сонно. Чонгук покачал головой: — Это последнее, что тебя должно волновать. Лучше бы спросил, как погода. Тэхен моргнул, пытаясь переключиться. — А... какая погода? — Снег. — Чонгук кивнул на окно. — Очень даже красиво выглядит. Тэхен перевёл взгляд на окно. За стеклом в темноте кружились крупные снежинки, подсвеченные фонарями с улицы. Они падали медленно, плавно, укрывая город белым покрывалом. — Красиво, — согласился Тэхен тихо. Он подошёл ближе к окну, почти касаясь носом стекла. Смотрел на снег, и в его глазах постепенно появлялось что-то живое. Не боль. Не пустота. Просто... созерцание. — Бабушка любила снег, — сказал он вдруг. — Говорила, что он укрывает землю, как одеялом. Чтобы ей теплее было спать. Чонгук молчал. Смотрел на Тэхена, на его отражение в стекле, на то, как снежинки тают, касаясь окна. — Может, ей сейчас там тепло, — добавил Тэхен почти шёпотом. — Может, — ответил Чонгук. Он встал, подошёл к Тэхену сзади. Остановился в шаге, не решаясь прикоснуться. — Тэхен. Тот обернулся. Они оказались лицом к лицу – близко. Очень близко. — Ты как? — спросил Чонгук. — Правда. Тэхен смотрел на него. На этого человека, который за несколько дней стал для него важнее всех. Который жарил ему яичницу, укрывал пледом, стоял рядом на похоронах и не давал провалиться в чёрную дыру. — Кажется... нормально, — сказал он. — Впервые за долгое время – нормально. — Это хорошо. Они стояли так, глядя друг на друга. Снег падал за окном, в квартире было тихо и тепло. — Чонгук, — позвал Тэхен тихо. — М? — Можно я... — Он замялся, не зная, как сформулировать. — Можно я просто побуду рядом? Не один? Чонгук кивнул. Вместо ответа он взял Тэхена за руку и потянул за собой в гостиную. Усадил на диван, сам сел рядом. Потом, помедлив, притянул Тэхена к себе, позволяя ему устроиться у плеча. — Так нормально? — спросил он тихо. Тэхен кивнул, уткнувшись носом в его свитер. Закрыл глаза, вдыхая знакомый запах. Чистота, тепло, безопасность. — У тебя руки холодные, — заметил Чонгук. — Всегда такие. Чонгук взял его ладони в свои, начал согревать. Медленно растирал пальцы, сжимал в кулаках, дышал на них. Тэхен смотрел на это и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. — Ты зачем это делаешь? — спросил он тихо. — Чтобы согреть. — Но я же не замёрз особо. — А если замёрзнешь? — Чонгук поднял на него глаза. — Я должен быть готов. Тэхен улыбнулся – слабо, но искренне. — Ты странный. — Знаю. Они сидели так долго. Чонгук согревал его руки, потом просто держал их в своих, поглаживая большими пальцами костяшки. Тэхен чувствовал, как напряжение уходит из тела, как расслабляются мышцы, как хочется просто сидеть и ничего не делать. — Чонгук. — М? — Можно я лягу? Чонгук кивнул, чуть отодвинулся, давая место. Тэхен лёг на диван, положив голову ему на колени. Закрыл глаза. — Так хорошо? — спросил Чонгук. — Ага. Чонгук осторожно запустил пальцы в его волосы. Начал перебирать кудрявые пряди, распутывая их, гладя, массируя кожу головы. Тэхен выдохнул – длинно, расслабленно. — Это... это невероятно, — прошептал он. — Сестра любила, когда я её так успокаивал. — Голос Чонгука был ровным, но в нём чувствовалась лёгкая грусть. — Когда ей было страшно или больно, я гладил её по голове. Она говорила, что это помогает. Тэхен открыл глаза, посмотрел на него снизу вверх. — Прости, — сказал он тихо. — Я не хотел... — Ничего. — Чонгук покачал головой. — Приятно вспоминать. Редко вспоминаю что-то хорошее о тех временах. Он продолжил гладить Тэхена по голове. Тот снова закрыл глаза и позволил себе просто быть. Быть слабым. Быть уставшим. Быть тем, кого согревают. — Чонгук. — М? — Можно я тебя обниму? Чонгук усмехнулся – мягко, тепло. — Ты меня и так обнимаешь. У меня на коленях лежишь. — Нет, по-настоящему. Обниму тебя. Чонгук помолчал. Потом кивнул. Тэхен сел, повернулся к нему и обхватил руками за шею. Прижался всем телом, уткнувшись лицом в изгиб шеи. Просто обнял. Крепко, доверчиво. Чонгук замер на секунду. Потом его руки легли на спину Тэхена, прижимая ближе. Одной рукой он гладил его по спине, другой придерживал за затылок, зарываясь пальцами в волосы. — Спасибо, — прошептал Тэхен куда-то в его шею. — За что? — За то, что ты есть. За то, что разрешаешь быть рядом. За то, что согреваешь руки и гладишь по голове, как маленького. Чонгук чуть отстранился, заглянул ему в глаза. — Ты не маленький. — Он провёл большим пальцем по его щеке. — Ты... важный. Для меня. Тэхен улыбнулся. Та улыбка осветила всё его лицо, прогоняя остатки боли. — Посидим так ещё? — попросил он. — Сколько хочешь. И они сидели. Обнявшись, в тишине, под падающий за окном снег. Чонгук гладил его по спине, Тэхен мурлыкал что-то тихое, почти неслышное. Им было тепло. Им было хорошо. Впервые за долгое время – просто хорошо. ——— Телефон Чонгука зазвонил. Звук разорвал тишину квартиры, как выстрел. Резкий, требовательный, не терпящий отлагательств. Чонгук напрягся всем телом. Руки, которые только что так нежно гладили Тэхена по спине, замерли. Он смотрел на экран, и Тэхен видел, как меняется его лицо – тепло уходит, уступая место привычной ледяной маске. — Чонгук? — тихо позвал Тэхен, отстраняясь. Ему стало немного стыдно – за эту внезапную близость, за то, что позволил себе расслабиться, забыть о том, что происходит снаружи. Он сел прямо, поправил сползшую футболку, отвёл взгляд. Чонгук поднял трубку. — Да. Секунда. Две. Три. Тэхен смотрел, как его лицо превращается в камень. Челюсть сжимается, глаза становятся пустыми, холодными. Тот самый Чонгук, которого он увидел впервые в морге – неприступный, ледяной, чужой. — Я понял, — сказал он коротко и сбросил звонок. Тишина повисла в комнате, тяжёлая, как свинец. — Что случилось? — спросил Тэхен, хотя уже знал ответ. Чонгук перевёл на него взгляд. В глазах не было тепла – только сталь и усталость. — шестой труп. По списку. Тэхен замер. По списку. Значит, Складыватель вернулся к своему плану. Значит, сегодня ночью он убил кого-то из тех, кого Чонгук когда-то знал. Кого-то, кто когда-то сделал ему добро. — Кто? — спросил он тихо. — Ещё не знаю. Хосок сказал, что нашли в парке. Те же следы, то же оригами. Тэхен встал с дивана. Ноги слегка дрожали, но он заставил себя стоять прямо. — Я еду с тобой. Чонгук посмотрел на него. Взгляд был тяжёлым, оценивающим. Тэхен видел, как в нём борются два желания: защитить и использовать. Не дать ему увидеть очередной ужас – и позволить помочь, потому что его помощь была нужна. — Тэхен... — Не оставляй меня здесь одного. — Голос Тэхена дрогнул. — Пожалуйста. Я не выдержу сидеть и ждать, пока ты вернёшься. Я сойду с ума от мыслей. Чонгук молчал. Смотрел на него – на этого хрупкого человека, который только что похоронил бабушку, который едва держался на ногах от усталости, но который был готов ехать с ним в ночь, на очередное убийство. И он понял. Оставить Тэхена одного сейчас – опаснее, чем взять с собой. Одного – со страхами, с мыслями, с чувством вины. Одного – в пустой квартире, где каждый шорох будет казаться шагами убийцы. Одного – без защиты. — Одевайся, — сказал Чонгук коротко. — Теплее. Там снег. Тэхен кивнул и выбежал из комнаты. Через пять минут они уже садились в машину. Чонгук завёл двигатель, включил фары. Снег всё падал – крупными хлопьями, укрывая город белым саваном. — Держись, — сказал Чонгук, выезжая со двора. — Будет тяжело. — Я знаю. — Тэхен посмотрел на него. — Но с тобой – легче. Чонгук ничего не ответил. Только положил руку на его колено на секунду – сжал, ободряя, и снова вернул на руль. Машина нырнула в ночь, в снегопад, в новое убийство. ——— Снегопад усилился, когда они подъехали к больнице Святой Марии. Машина Чонгука остановилась у жёлтой ленты, которая трепыхалась на ветру, уже наполовину присыпанная снегом. Вокруг суетились люди в форме, мигали синие проблесковые маячки, разрезая темноту на куски. Сама больница возвышалась тёмным силуэтом на фоне ночного неба – только в нескольких окнах горел свет, но они были далеко от места преступления. Тэхен вышел из машины и сразу поежился. Холод пробирал до костей, несмотря на тёплую куртку, которую Чонгук заставил его надеть. Снег падал на лицо, таял на ресницах, заставлял щуриться. — Ты как? — Чонгук оказался рядом, положил руку на плечо. — Нормально. — Тэхен соврал. Внутри всё дрожало, но не от холода. От предчувствия. Они пошли к месту преступления. Криминалисты уже работали – вспышки фотокамер выхватывали из темноты отдельные фрагменты. Кто-то собирал улики, кто-то ставил дополнительные фонари. Снег здесь уже затоптали, превратив в грязное месиво. Хосок выскочил им навстречу – бледный, взъерошенный, с красными от недосыпа глазами. Форма на нём была мятая, видимо, он даже не переодевался после вчерашнего. — Шеф! Тэхен! — Он запнулся, увидев патологоанатома. — Вы... вы тоже здесь? — Я с ним, — коротко ответил Тэхен. Хосок понимающе кивнул и сразу перешёл к делу. Говорил он быстро, захлёбываясь словами, как всегда в стрессовых ситуациях: — Тело нашли полчаса назад. Медсестра вышла покурить на чёрную лестницу, увидела свет внизу, спустилась — а там... — Он сглотнул. — Я уже всё оцепил, криминалисты работают, но там такое... вы сами увидите. — Веди, — приказал Чонгук. Они прошли к чёрному входу больницы. Узкая лестница вела вниз, в подвальное помещение – видимо, старую прачечную или склад, который давно не использовали. Ступени были скользкими от снега и грязи, перила ржавыми. Внизу горели переносные лампы, освещая помещение ярким, безжалостным светом. Сон Джинхо сидел на старом деревянном стуле в центре комнаты. Стул был единственным предметом мебели – его принесли специально. Для него. Мужчина лет пятидесяти, в больничной форме – когда-то белый халат теперь был серым от грязи и бурым от крови. Руки примотаны к подлокотникам широким прозрачным скотчем – теми же аккуратными, ровными витками, что и у предыдущих жертв. Ноги – к ножкам стула. Пальцы на руках были сломаны. Все. Каждый сустав отдельно, с паузами, с любовью. Кости прорвали кожу, торчали наружу белыми остриями в запёкшейся крови. На шее, на руках, на ногах – десятки точек от уколов. Много. Очень много. Некоторые ранки ещё сочились сукровицей, хотя тело уже начало холодеть. На груди, там, где сердце, был вырезан крест. Такой же, как у остальных. Ровный, аккуратный, сантиметр на сантиметр. Но главное было не это. На коленях убитого лежал бумажный стетоскоп. Маленький, искусно сложенный, с двумя трубочками и наушниками. Рядом с ним – бумажный крест, поменьше, аккуратно вырезанный. Тэхен смотрел на это и чувствовал, как внутри всё холодеет. Стетоскоп. Врач. Складыватель не просто убивал – он подбирал оригами под профессию жертвы. Цветочнику – лилию. Учителю — журавлика. Капитану – лодку. Пилоту – самолёт. Врачу – стетоскоп. — Чонгук, — позвал он тихо. — Вижу. Чонгук подошёл ближе. Смотрел на тело, на знакомое лицо человека, который семь лет назад зашивал ему рану. Который сказал: «Береги себя, следователь. Ты нам ещё нужен». Теперь этот человек сидел на стуле с переломанными пальцами и бумажным стетоскопом на коленях. — Хосок, — голос Чонгука был ровным, но Тэхен слышал в нём напряжение. — Карманы. Хосок осторожно, стараясь не нарушить положение тела, запустил руку в карман халата. Нащупал бумагу. Извлёк. Маленький конвертик. Развернул. Внутри была карта. Район Йонсан, отмеченный кругом. И рядом — цифра. 6 Тэхен перевёл взгляд на Чонгука. Тот смотрел на карту, и в его глазах загорелся холодный огонь. — шесть, — сказал он глухо. — Следующая жертва под номером шесть. Тэхен смотрел на карту. Йонсан. Опять Йонсан. Там, где живут мать Чонгука и Юнги. Там, где сейчас, возможно, уже ждёт своей очереди седьмая жертва. — Кто шестой? — спросил он тихо. — Ты знаешь? Чонгук молчал. Он смотрел на карту, и Тэхен видел, как в его голове прокручиваются варианты. Все, кто остался в списке. Все, кто когда-то помог ему. — Может быть, кто угодно, — ответил он наконец. — Но скорее всего – тот, кто живёт в Йонсане. Он повернулся к Хосоку: — Хосок, ты с Юнги. Немедленно. Забери его и вези в управление. В отдел. Под охрану. — Понял, шеф! Хосок умчался, уже на ходу набирая номер. Чонгук достал телефон, набрал матери. Трубку не брали. Он набрал снова – тишина. — Мама, — прошептал он. — Возьми трубку. Тэхен смотрел на него и чувствовал, как сердце разрывается от боли за этого человека. Который терял всех, кто был ему дорог. Который не успевал. Который разрывался между долгом и любовью. — Чонгук, — сказал он тихо. — Поехали. Я с тобой. Чонгук посмотрел на него. В глазах была такая бездна, что Тэхен на секунду забыл дышать. — Если с ней что-то случилось... — Не думай об этом. — Тэхен взял его за руку. — Просто поехали. Узнаем на месте. Они выбежали из подвала, оставив позади тело врача с бумажным стетоскопом на коленях. Снег всё падал – крупными хлопьями, укрывая город белым саваном. Машина сорвалась с места и понеслась в ночь.