Энигма

«Он думал, что у него есть время. Но время было только у смерти»

Чонгук позвонил Юнги, удостоверился, что тот жив. — Алло? Чонгук? — голос Юнги был сонным, но живым. — Ты чего звонишь? Случилось что? — Ты дома? — Чонгук говорил отрывисто, руль в одной руке, телефон в другой. — Один? — Дома. Хосок только что уехал, сказал, срочно вызвали. А я уснул на диване. А что... — Сиди дома. Запрись. Никому не открывай. Я перезвоню. Он сбросил звонок и выжал газ. Стрелка спидометра поползла вверх – 100, 120, 140. Снег летел на лобовое стекло, дворники не успевали счищать его. — Я уверен, твоя мама просто спит, — сказал Тэхен, вцепившись в сиденье. — Он не будет перескакивать через весь список. Там же последовательность, цифры... — Я думаю, уже давно понятно, что он может действовать хаотично. — Голос Чонгука был жёстким, как лезвие. — Ему абсолютно плевать на этот список. Это просто игра. Он меняет правила, когда захочет. Тэхен молчал, сжимая ремень безопасности. — Моя бабушка была исключением... — начал он тихо. — Нет, Тэхен! Чонгук резко повернулся к нему. Глаза горели бешенством – не на Тэхена, на себя, на ситуацию, на весь этот кошмар. — Ты не понимаешь? Он должен был убить тебя! — Чонгук почти кричал. — В тот день, когда умерла твоя бабушка, он охотился на тебя! Но я вытащил тебя на работу в твой выходной, в твой день рождения! Я забрал тебя из той квартиры! На месте бабушки должен был оказаться ты, но он не смог найти тебя и сорвал злость на ней! Тэхен похолодел. Каждое слово врезалось в сознание, как пуля. Он должен был быть на месте бабушки. Он должен был лежать в той квартире со сломанными пальцами и бумажным сердцем на груди. А бабушка осталась одна, потому что он ушёл. Потому что Чонгук его забрал. — Тогда... — голос Тэхена дрогнул. — Тогда уж лучше это был бы я. Чонгук ударил по тормозам. Машину занесло на скользкой дороге, но он выровнял руль и остановился прямо посреди пустынной улицы. Повернулся к Тэхену. В глазах его было такое, что Тэхен на секунду забыл, как дышать. — Не смей, — сказал Чонгук тихо. Очень тихо. От этого тихого голоса стало страшнее, чем от крика. — Никогда. Не смей. Так. Говорить. — Но... — Заткнись и слушай. Чонгук подался вперёд, хватая его за плечи. Пальцы сжимались так сильно, что завтра будут синяки. — Ты жив. Ты здесь. Ты дышишь. И если ты посмеешь сказать, что лучше бы ты лежал там вместо неё – я... — он запнулся, подбирая слова. Голос его дрогнул впервые за весь разговор. — Я не переживу этого, Тэхен. Ты слышишь? Я не переживу, если с тобой что-то случится. Тэхен смотрел на него широко раскрытыми глазами. Сердце колотилось где-то в горле. — Чонгук... — Она была старенькая. — Чонгук отпустил его плечи, откинулся на сиденье. Голос стал тише, усталее. — Она прожила свою жизнь. А ты... ты молодой. У тебя всё впереди. И если бы ты умер вместо неё, я бы... я бы не простил себя никогда. Тэхен молчал. В голове шумело, мысли путались. — Пожалуйста, — сказал он наконец. Голос звучал тихо, почти жалобно. — Езжай медленнее. И не кричи на меня. Я не выдержу, если мы разобьёмся. Чонгук посмотрел на него. На этого хрупкого человека, который только что узнал, что мог умереть вместо бабушки. Который держался из последних сил. Который просил только об одном – ехать медленнее. Он выдохнул. Весь гнев вышел из него, оставив только пустоту и усталость. — Прости, — сказал он тихо. — Я не должен был кричать. Он завёл машину снова, но поехал медленнее. 80, не больше. — Тэхен. — М? — То, что я сказал – про то, что не переживу, если с тобой что-то случится – это правда. Я не шутил. Тэхен посмотрел на него. В свете фонарей, пробивающемся сквозь снегопад, его лицо казалось бледным и очень уставшим. Но глаза – глаза смотрели тепло. По-настоящему тепло. — Я понял, — сказал Тэхен тихо. — Я тоже не переживу, если с тобой что-то случится. Чонгук кивнул и снова сосредоточился на дороге. Остаток пути они ехали молча. Снег всё падал, укрывая город белым покрывалом. Где-то впереди ждала мать Чонгука. Живая или мёртвая – они не знали. Но они были вместе. И это было главное. ——— Они приехали к маме Чонгука. Метель за это время не просто не утихла – она усилилась настолько, что дворники едва справлялись, а видимость сократилась до нескольких метров. Чонгук припарковался у старой пятиэтажки, заглушил двигатель и несколько секунд просто сидел, глядя на подъезд. Тэхен молчал. Он чувствовал, как напряжение в машине можно резать ножом. — Идём, — сказал Чонгук коротко и вышел. Ветер ударил в лицо, швыряя пригоршни снега. Тэхен поежился, поднял воротник и поспешил за Чонгуком. Тот уже шёл к подъезду быстрым, решительным шагом, не оглядываясь. Дверь подъезда была старой, деревянной, с кодовым замком, который давно не работал. Чонгук толкнул её – открыто. Внутри пахло сыростью, кошками и старостью. Лампочка на лестнице мигала, создавая жутковатую атмосферу. Третий этаж. Чонгук поднимался быстро, почти бежал. Тэхен едва поспевал за ним, хватаясь за перила. — Здесь, — Чонгук остановился у обитой дерматином двери. Он достал ключи, но рука замерла. Прислушался. Тишина. Абсолютная, мёртвая тишина за дверью. Ни шагов, ни голосов, ни работающего телевизора. Ничего. Чонгук медленно, стараясь не шуметь, вставил ключ в замок. Повернул. Щелчок прозвучал как выстрел в этой тишине. Дверь открылась. Прихожая была пуста. Тёмная, без света. Только уличные фонари бросали тусклые отсветы сквозь занесённое снегом окно в торце коридора. — Мам, — позвал Чонгук тихо. Тишина. Он шагнул внутрь. Тэхен за ним, стараясь не дышать. В руке Чонгука уже был пистолет – Тэхен не заметил, когда он его достал. — Мам! — громче. Никто не отвечал. Чонгук двинулся по коридору. Справа ванная – открыто, пусто. Слева туалет –открыто, пусто. Дальше кухня – Чонгук заглянул, сердце колотилось где-то в горле. Пусто. Только чашка на столе, из которой ещё поднимался пар. Чай горячий. Она была здесь недавно. Совсем недавно. — Господи, — прошептал Тэхен. Чонгук уже шёл дальше. Осталась только одна дверь – в кабинет, который мать использовала как спальню. Он остановился перед ней. Прислушался. Тишина. Рука с пистолетом дрогнула. Чонгук медленно, очень медленно нажал на ручку. Дверь приоткрылась – и он замер, готовый ко всему. В комнате горел свет. Мать Чонгука сидела в кресле у окна, в наушниках, и смотрела что-то в планшете. На лице – умиротворение, на коленях – плед, рядом – чашка чая. Она не слышала, как они вошли. Не слышала, как он звал. Чонгук выдохнул так, будто из него выпустили весь воздух разом. Рука с пистолетом опустилась. Он прислонился к косяку, закрыл глаза. — Жива, — прошептал он. Только сейчас Тэхен понял, что Чонгук вообще не дышал последние минуты. — Чонгук? — голос матери заставил их обоих вздрогнуть. Она сняла наушники, удивлённо глядя на них. Перевела взгляд с Чонгука на Тэхена, потом на пистолет в руке сына. — Чонгук? Ты чего пугаешь? — Она встала, подошла ближе. — Что случилось? Кто это с тобой? Почему ты с оружием? Чонгук смотрел на неё. Живую. Тёплую. Настоящую. — Ты почему не отвечала на мои звонки? — спросил он. Голос звучал хрипло, сдавленно. Мать удивилась ещё больше: — Звонки? — Она взяла телефон со столика, посмотрела на экран. — Ой, а я же его на беззвучный поставила, когда сериал смотрела. Так и забыла включить. — Она виновато улыбнулась. — Прости, сынок. А что случилось-то? Чонгук сделал шаг вперёд и обнял её. Просто обнял. Крепко, как в детстве, когда ему было страшно и он прибегал к ней за защитой. Мать замерла на секунду, потом обняла его в ответ. — Чонгук-и, — сказала она тихо. — Ты меня пугаешь. Что случилось? Чонгук не отвечал. Он просто стоял и держал её, чувствуя, как колотится сердце. Живое сердце. Её сердце. Тэхен стоял в дверях и смотрел на них. На этого ледяного, непроницаемого следователя, который сейчас был просто сыном, обнимающим мать. И в груди у него разливалось тепло – за Чонгука, за то, что она жива, за то, что этот кошмар хотя бы сегодня не забрал у него ещё одного близкого человека. — Мам, — сказал Чонгук, отстраняясь. Голос его снова стал твёрже, но в глазах всё ещё плескалось что-то живое. — Ты должна уехать. Сегодня же. Я не могу рисковать. Мать посмотрела на него, потом на Тэхена. В её глазах читалось понимание – она знала, чем занимается сын, знала, что это опасно. — Кто это? — спросила она тихо, кивая на Тэхена. — Это Тэхен. — Чонгук обернулся, поманил его рукой. — Зайди. Тэхен шагнул в комнату, чувствуя себя неловко. — Здравствуйте, — сказал он тихо. Мать Чонгука смотрела на него внимательно, изучающе. Потом улыбнулась – тепло, по-матерински. — Тот самый Тэхен, про которого ты говорил? — спросила она у сына. Чонгук кивнул. Мать перевела взгляд на Тэхена. В нём было что-то – одобрение? Понимание? — Береги его, — сказала она просто. — А я уеду. Куда скажешь. Чонгук выдохнул. — Спасибо, мам. Она погладила его по щеке. — Глупый. Я всегда тебя слушаюсь. Даже когда ты пугаешь меня до полусмерти своим пистолетом. Чонгук усмехнулся – устало, но тепло. — Прости. Я позвоню, скажу, куда ехать. Собери вещи. Он повернулся к Тэхену и взял его за руку. — Пойдём. Нам ещё Юнги проверять. Тэхен кивнул, но на секунду задержал взгляд на матери Чонгука. Она смотрела на их сцепленные руки и улыбалась. ——— Юнги находился недалеко от матери Чонгука – всего в трёх кварталах. Метель всё ещё кружила, заметая улицы белой крупой, но идти было недалеко, и Чонгук решил не заводить машину. — Пройдёмся, — сказал он, пряча пистолет в кобуру. — Тут близко. Тэхен кивнул. Ему нравилась эта идея – пройтись по заснеженным улицам, подышать холодным воздухом, выветрить из головы тот ужас, который они пережили в подвале больницы. Они шли медленно, плечом к плечу. Снег хрустел под ногами, фонари бросали жёлтые круги на сугробы. Город спал, укрытый белым одеялом. Чонгук достал телефон, набрал номер. — Хван? Да, это Чонгук. Нужно найти безопасное место для моей матери. На пару дней, может, дольше. Да, с охраной. Сделайте. Он слушал ответ, кивая. — Хорошо. Я пришлю адрес. Сбросил звонок и убрал телефон. Повернулся к Тэхену. Настроение его заметно улучшилось – напряжение последних часов отпустило, плечи расслабились, даже взгляд стал мягче. — Мама в безопасности, — сказал он. — Скоро приедут и заберут. Тэхен улыбнулся. — Это хорошо. — А ты как? — Чонгук посмотрел на него внимательнее. — Держишься? — Держусь. — Тэхен пожал плечами. — С тобой легче. Чонгук ничего не ответил, только взял его за руку и чуть сжал пальцы. ——— Юнги открыл дверь после первого же звонка. Видимо, сидел под дверью и ждал. — Чонгук! — выдохнул он, втягивая их обоих в квартиру. — Слава богу! Я тут с ума схожу! Хосок уехал и пропал, я ему звоню – он не отвечает, я уже думал, что вас всех убили! А ты звонил и сказал сидеть дома, и я сидел, но чуть не сошёл с ума! Тэхен,вы как? Чай будете? Я только что заварил, у меня есть печенье, правда, оно вчерашнее, но ещё ничего... — Юнги. — Чонгук положил руку ему на плечо. — Дыши. Юнги послушно вдохнул. Выдохнул. — Ты в порядке? — В порядке. — Юнги кивнул, хотя было видно, что он напуган до смерти. Но когда он был не напуган? — Я просто... я переживал. — Мы тоже. — Чонгук прошёл на кухню, сел за стол. — Чай давай. Юнги засуетился, разливая чай по кружкам, выставляя печенье. Тэхен сел рядом с Чонгуком, грея руки о горячую керамику. Юнги смотрел на них. Переводил взгляд с одного на другого. На то, как они сидят рядом – близко, почти соприкасаясь плечами. На то, как Чонгук, обычно ледяной и неприступный, иногда бросает на Тэхена быстрые тёплые взгляды. На то, как Тэхен инстинктивно тянется к нему. Вопросы вертелись на языке. Но Юнги молчал. Он был боязливым, но не глупым. И он видел, что между этими двумя происходит что-то важное. Что-то, во что лучше не лезть с расспросами. — Хороший чай, — сказал Тэхен, чтобы нарушить тишину. — Спасибо, — Юнги улыбнулся — робко, но искренне. — Я всегда завариваю, когда нервничаю. Успокаивает. ——— Через полчаса они уже ехали домой. Чонгук вёл машину медленно – метель не утихала. Тэхен сидел рядом, глядя на снег за окном. — Чонгук, — позвал он. — М? — Он опять дал карту и ничего с ней не сделал. Чонгук нахмурился. — Да. Я тоже об этом думал. — Может... — Тэхен замялся. — Может, он намекает не на труп на карте, а на своё местоположение? Чонгук резко повернул голову, посмотрел на него. — Что? — Ну... — Тэхен пожал плечами. — Он довольно умный. Но думаю, мы копаем слишком глубоко. Вдруг одно из имён в списке – он сам? Чонгук молчал, переваривая. — А цифра шесть к чему была? — спросил он. — Ну... — Тэхен задумался. — Может, он так намекает, что следующая жертва не меняется, так и остаётся под шестым номером в списке? Что цифры – это просто нумерация, а не подсказка? Чонгук сжал руль. — А кто у нас следующий под шестым номером? Тэхен полез в телефон, открыл список. — Чхве Суён, — прочитал он. — Участковый. Чонгук выругался сквозь зубы. — Сука. — Знакомы? — тихо спросил Тэхен. Чонгук кивнул. Медленно, тяжело. — Я со всеми знаком, кто в этом списке. Но с ним... мы дружили. По-настоящему дружили. Пока его не перевели в другой отдел два года назад. Тэхен смотрел на него. На этого человека, который терял друзей одного за другим. Которых убивали из-за него. — Он хороший? — спросил Тэхен. — Лучший. — Чонгук сжал челюсть. — Мы вместе начинали. В одной машине ездили на вызовы. Он прикрывал мою спину, я – его. Потом его повысили, перевели в другой район. Мы редко виделись, но когда встречались – будто и не расставались. Он замолчал. Снег всё падал на лобовое стекло. — Я не дам его убить, — сказал Чонгук. — Не в этот раз. Тэхен положил руку ему на колено. — Мы не дадим. Вместе. Чонгук посмотрел на него. На этого хрупкого человека, который потерял бабушку, который едва держался на ногах, но который был готов идти с ним до конца. — Вместе, — повторил он. Машина ехала сквозь метель, унося их домой. К теплу, к безопасности, к короткой передышке перед новым боем. ——— Они вернулись домой за полночь. Квартира встретила их тишиной и теплом. Чонгук щёлкнул выключателем, и мягкий свет залил прихожую. Снег на ботинках таял, оставляя мокрые следы на идеально чистом полу. — Иди первый, — сказал Чонгук, кивая в сторону ванной. — Я пока чайник поставлю. Тэхен хотел возразить, но Чонгук уже снимал пальто и направлялся на кухню. Спорить не хотелось – тело гудело от усталости, глаза слипались, а горячий душ был именно тем, что нужно. Он прошёл в ванную, закрыл дверь и долго стоял под горячими струями, позволяя воде смывать напряжение последних часов. Мысли путались, но одна билась настойчивее других: Чонгук. Его руки на руле. Его голос, когда он сказал «я не переживу этого». Его взгляд, когда они сидели у Юнги. Тэхен выключил воду, закутался в полотенце и понял, что забыл взять сменную одежду. Пришлось надеть ту же футболку Чонгука, что и вчера – она всё ещё висела в ванной, чистая, пахнущая чужим стиральным порошком. Он вышел, мокрые волосы кудрявились на концах, с них всё ещё капало на футболку. — Я закончил, — сказал он, проходя мимо Чонгука на кухне. Чонгук поднял глаза и замер на секунду. Тэхен поймал этот взгляд – тёплый, чуть задержавшийся на его мокрых волосах, на слишком большой футболке, на босых ногах. — Иди, — сказал Тэхен, пряча улыбку. — Я пока посижу. ——— Чонгук мылся быстро – по-военному, экономно. Но даже под горячей водой мысли возвращались к Тэхену. К тому, как он стоял в дверях, беззащитный и красивый. К тому, как пахло от него после душа – не шампунем, чем-то своим, природным, чистым. Он вышел через пятнадцать минут, в домашних штанах и свободной футболке, с влажными волосами, которые обычно были идеально уложены, а сейчас торчали в разные стороны. Тэхен сидел на диване в гостиной, поджав ноги, и смотрел в окно. Снег всё падал – крупными хлопьями, залепляя стёкла. — Чай будешь? — спросил Чонгук, проходя на кухню. — Давай. Чонгук заварил две кружки, принёс в гостиную. Поставил на журнальный столик, сел рядом с Тэхеном. Они молчали. Смотрели на снег, на то, как он укрывает город. В комнате было тихо, тепло, безопасно. За окном выла метель, но здесь, в этой квартире, было убежище. — Тяжёлый день, — сказал Тэхен тихо. — Очень. — Я думал, твоя мама... — Я тоже. — Чонгук повернулся к нему. — Но она жива. И Юнги жив. И ты жив. Пока всё хорошо. Тэхен улыбнулся – слабо, устало. — Ты всегда так оптимистично мыслишь? — Я всегда мыслю реалистично. — Чонгук чуть усмехнулся. — А реализм сейчас говорит: мы живы, мы вместе, мы дома. Всё остальное решим завтра. — Дом, — повторил Тэхен. — Странно называть это домом. Я здесь всего несколько дней. — А чувствуется как? Тэхен посмотрел на него. На этого человека, который впустил его в свою жизнь, в свою квартиру, в свой холодный, пустой мир. И сделал этот мир тёплым. — Как дом, — сказал он честно. — Впервые за долгое время. Чонгук кивнул. Протянул руку, убрал с его лица выбившуюся кудрявую прядь. Заправил за ухо. Задержал ладонь на щеке чуть дольше, чем нужно. — Тэхен, — позвал он тихо. — М? — Я рад, что ты здесь. Тэхен смотрел в его глаза. Тёмные, глубокие, уже не пустые. В них было что-то, от чего сердце начинало биться быстрее. — Я тоже, — прошептал он. И вдруг атмосфера в комнате изменилась. Стала плотнее, теплее, интимнее. Снег за окном, тишина, близость двух людей, которые прошли через ад и выжили. Тэхен не знал, кто сделал первый шаг. Может, никто. Просто пространство между ними сократилось само собой. Он смотрел на губы Чонгука. Чуть приоткрытые, такие близкие. В голове шумело – от усталости, от напряжения, от этого странного, пьянящего чувства, которое росло внутри все эти дни. И он решился. Тэхен подался вперёд и поцеловал его. Робко. Неуверенно. Губы к губам – на секунду, коротко, будто пробуя. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, в голове билась одна мысль: «Что я делаю?» Чонгук замер. Не ответил. Не отстранился. Просто замер, глядя на него широко раскрытыми глазами. Тэхена будто ледяной водой окатили. — О боже, — выдохнул он, отшатываясь. — Прости. Прости, я не должен был. Я дурак, прости, я пойду... Он уже начал вставать, уже хотел сбежать в свою комнату и провалиться сквозь землю от стыда, как вдруг сильная рука схватила его за запястье и дёрнула обратно. — Тэхен. Чонгук смотрел на него. В глазах больше не было шока. Только жар. Такой, от которого плавится воздух. — Ты куда? — Я... я думал, ты не... — Я не ожидал. — Чонгук придвинулся ближе. — Это разные вещи. — Но ты не ответил... — Сейчас отвечу. И он поцеловал его сам. Жадно. Горячо. Так, будто весь день, всю неделю, всю жизнь только этого и ждал. Одна рука легла на затылок, зарываясь в мокрые кудри, другая прижала Тэхена к себе за талию. Тэхен выдохнул в его губы и растворился. Этот поцелуй был совсем не похож на тот, робкий, неуверенный. В нём было всё – голод, нежность, обещание. Чонгук целовал так, будто Тэхен был единственным источником кислорода, а он задыхался все эти годы. — Чонгук... — выдохнул Тэхен в перерыве между поцелуями. — М? — Я... я не думал, что... — Молчи. — Чонгук коснулся губами его щеки, уголка губ, снова рванул к губам. — Просто молчи. Тэхен зарылся пальцами в его ещё влажные волосы, притянул ближе. Им было тесно, неудобно, диван слишком маленький для двоих, но это было неважно. Важно было только одно – этот момент. Эта близость. Это тепло. Когда они оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, Чонгук прижался лбом к его лбу. — Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел, — прошептал он. — Долго? — Тэхен усмехнулся дрожащим голосом. — Мы знакомы меньше недели. — Этого хватило. Тэхен улыбнулся. Потом снова поцеловал его — сам, коротко, легко. Чонгук поймал его руку, поцеловал ладонь, запястье. — Оставайся сегодня здесь, — сказал он тихо. — Не уходи в свою комнату. Тэхен кивнул. — Останусь. Чонгук поднялся, потянул его за собой. В спальне горел мягкий свет, кровать была большой и пустой. Они легли, укрылись одним одеялом. Чонгук притянул Тэхена к себе, обнял со спины, уткнулся носом в его влажные кудри. — Спи, — прошептал он. — Завтра новый день. — А если Складыватель... — Завтра. — Чонгук поцеловал его в макушку. — Сегодня мы просто отдыхаем. Тэхен закрыл глаза. Впервые за долгие годы он чувствовал себя в безопасности. По-настоящему. Снег всё падал за окном, укрывая город белым одеялом. А в квартире на двадцать третьем этаже двое людей засыпали в объятиях друг друга. ——— Утро началось с того, что Чонгука не было рядом. Тэхен протянул руку – холодная пустая подушка. Открыл глаза. В комнате было светло, снег за окном искрился на утреннем солнце. И тишина. Но тишина была неполной – откуда-то из гостиной доносился голос. Раздражённый, злой. Чонгук с кем-то разговаривал. Тэхен сел на кровати, прислушался. — Да мне плевать, что ты думаешь, Намджун! — Голос Чонгука звучал так, будто он готов был разнести всё вокруг. — Я не буду сидеть сложа руки и ждать, пока он убьёт ещё одного человека! Ты вообще понимаешь, что Чхве Суён – мой друг?! Мы вместе начинали! Пауза. Очевидно, Намджун что-то отвечал. — Нет, я не успокоюсь! — Чонгук снова взорвался. — Ты предлагаешь мне просто сидеть в кабинете и перебирать бумажки, пока Складыватель охотится на людей из моего прошлого?! Да пошёл ты со своей бюрократией! Ещё пауза. — Значит, нет разрешения на прослушку? Ну и чёрт с тобой! Я сам всё сделаю! И если ты попытаешься меня остановить – я уйду в отставку! Мне плевать! Звук удара – что-то тяжёлое полетело на диван. Телефон. Тэхен вздрогнул. Сердце забилось быстрее. Он встал и осторожно подошёл к двери. Чонгук стоял посреди гостиной, взъерошенный, с красными от гнева глазами. Увидев Тэхена, он замер. Гнев на лице сменился чем-то другим – растерянностью? Беспокойством? — Извини, я разбудил? — спросил он. Голос всё ещё был хриплым после крика. — Всё равно уже почти одиннадцать, — тихо ответил Тэхен. Он стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу. Стеснение накрыло с головой – вчерашняя ночь, их близость, поцелуи... А сейчас утро, и Чонгук злой, взвинченный, и Тэхен вдруг испугался. Испугался, что утренняя атмосфера сотрёт ночную. Что Чонгук отведёт взгляд, скажет что-то вроде «забудь, это был момент слабости» или «нам нужно поговорить» в плохом смысле. Что всё, что было между ними – просто случайность. — Чхве Суён не берёт трубку, — сказал Чонгук, сжимая телефон в руке. — Я звонил уже пять раз. Ни ответа, ни гудков. Тэхен молчал. Смотрел на него и ждал. Ждал, когда Чонгук скажет что-то про них. Про вчера. Но Чонгук молчал о другом. Он смотрел на Тэхена, и в его взгляде не было отстранённости. Наоборот – тепло, которое они разделили ночью, никуда не делось. Оно просто спряталось за тревогой за друга. — Тэхен, — позвал он. — М? — Нам нужно поговорить. О вчерашнем. Тэхен похолодел. «Нам нужно поговорить» – эти слова никогда не предвещали ничего хорошего. — Я понимаю, — сказал он тихо, отводя взгляд. — Это был момент слабости. Ты можешь не переживать, я не буду... — Тэхен. — Чонгук шагнул к нему. Остановился в шаге. — Посмотри на меня. Тэхен поднял глаза. — То, что было вчера – не было моментом слабости — сказал Чонгук твёрдо. — Я не жалею. Ни о чём. — Но... — Но сейчас Чхве Суён в опасности. И я не могу делать вид, что это не важно. — Чонгук провёл рукой по лицу. — Мне нужно его найти. Защитить. А потом... — А потом? — А потом мы поговорим. По-настоящему. Если ты захочешь. Тэхен смотрел на него. На этого человека, который разрывался между долгом и чувствами. Который не отталкивал его, не делал вид, что ничего не было. Который честно говорил: «сейчас есть дело, но ты мне важен». — Я подожду, — сказал Тэхен тихо. — Сколько нужно. — Спасибо. Чонгук развернулся и пошёл к вешалке за пальто. — Я поеду к нему домой. Останешься здесь или поедешь со мной? Тэхен улыбнулся – слабо, но искренне. — С тобой. — Тогда одевайся. Выезжаем через пять минут. ——— Они приехали к дому Чхве Суён через сорок минут. Всю дорогу Чонгук молчал, вцепившись в руль так, что костяшки побелели. Тэхен не мешал – только изредка бросал на него быстрые взгляды, пытаясь угадать, что творится у того внутри. Но лицо Чонгука было каменным – ни единой эмоции, только сталь и холод. Снег за ночь перестал падать, и утро встретило их пронзительно-голубым небом и солнцем, которое слепило глаза, отражаясь от сугробов. Старый жилой район на окраине города выглядел почти идиллически – заснеженные деревья, детская площадка с занесёнными горками, редкие прохожие, кутающиеся в шарфы. Чонгук припарковался у пятиэтажки с облупившейся краской. Глушитель. Тишина. — Здесь, — сказал он коротко и вышел. Тэхен поспешил за ним. Подъезд встретил их запахом сырости, кошек и давно не работающего мусоропровода. Но главное было не это. Дверь была открыта. Не распахнута настежь, а слегка приоткрыта – так, что видна щель. Язычок замка не защёлкнут, дверь держится только на доводчике, который вот-вот закроет её. Он достал пистолет. Тэхен видел, как его рука чуть дрогнула – единственное проявление эмоций за всё утро. — За мной, — приказал Чонгук шёпотом. — Держись сзади. Если что-то случится – беги. Тэхен кивнул, хотя оба знали, что бежать он не будет. Они вошли. Подъезд встретил их лестницей, уходящей вверх. Серые стены с облупившейся краской, железные перила, ржавые почтовые ящики. На втором этаже не работала лампочка – только тусклый свет с улицы пробивался сквозь грязное окно на лестничной клетке. Их шаги звучали оглушительно громко в этой тишине. Тэхен слышал, как колотится его сердце – казалось, этот звук разносится эхом по всему подъезду. Бум-бум-бум. Слишком громко. Слишком заметно. Третий этаж. Четвёртый. Дверь квартиры номер 42 была приоткрыта. Чуть-чуть. На несколько сантиметров. Из щели тянуло холодом и ещё чем-то – сладковатым, тошнотворным, знакомым до дрожи. Чонгук замер. Выругался себе под нос – коротко, зло, почти неслышно. — Твою мать… Тишина. Мёртвая, абсолютная тишина. Чонгук медленно, очень медленно толкнул дверь. Она открылась с противным скрипом, от которого у Тэхена похолодело внутри. Прихожая. Пусто. Обувь аккуратно составлена у стены. Зеркало в деревянной раме. Вешалка с пальто. Чонгук шагнул внутрь. Тэхен за ним. Запах стал сильнее. Сладкий, приторный, отвратительный – тот самый, который Тэхен узнал бы из тысячи. Запах смерти. Они вошли в гостиную, и Тэхен увидел его. Чхве Суён сидел на диване, привязанный скотчем к спинке. Руки на подлокотниках, ноги к ножкам. Та же поза, та же картина, которую они видели уже шесть раз. Человек, который когда-то был другом Чонгука, с которым они вместе начинали, который прикрывал его спину и ездил на вызовы в одной машине – сидел на своём диване, в своей квартире, привязанный скотчем к спинке. Руки примотаны к подлокотникам. Ноги – к ножкам дивана. Пальцы сломаны. Все. Каждый сустав отдельно, с паузами, с любовью. Кости прорвали кожу и торчали наружу белыми, влажными осколками, вокруг которых запеклась кровь. Уколы. Тысячи уколов. Шея, руки, ноги, живот – кожа превратилась в решето, чёрные точки гноились и кровоточили. Крест на груди – вырезан после смерти, ровный, аккуратный. Но это было не самое страшное. Чхве Суён был без глаз. Пустые, тёмные глазницы смотрели в потолок. Края век были аккуратно вырезаны – тонким, острым лезвием, без спешки, с хирургической точностью. Кровь запеклась чёрными дорожками на щеках. И на лбу, вырезанное тем же тонким лезвием, слово: «ОПОЗДАЛ» Тэхен почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он зажал рот рукой, борясь с рвотным позывом. Перед глазами всё плыло – от запаха, от вида, от осознания того, что человек, сидящий на этом диване, был живым ещё несколько часов назад. Чонгук стоял неподвижно. Он смотрел на друга. На человека, с которым они пили кофе в три ночи после смены. Который прикрывал его спину. Который смеялся над его шутками и злился, когда Чонгук лез под пули. Теперь этот человек сидел на диване с пустыми глазницами и надписью на лбу. — Суён, — прошептал Чонгук. Голос его сорвался. Сломался. Тэхен никогда не слышал, чтобы Чонгук говорил таким голосом – тихим, хриплым, полным такой боли, что её можно было резать ножом. Чонгук сделал шаг вперёд. Ещё один. Опустился на колени перед диваном. Протянул руку – и не коснулся. Замер в сантиметре от плеча друга. — Я не успел, — сказал он. Голос звучал глухо, будто из глубокого колодца. — Я опоздал. Тэхен смотрел на него и чувствовал, как сердце разрывается. Не от вида трупа – он привык. От вида Чонгука. От того, как этот ледяной, непроницаемый человек разваливался на части у него на глазах. На груди, поверх куртки, прямо над крестом, лежали бумажные наручники. Маленькие, искусно сложенные, с прорисованными звеньями. Они были аккуратными, почти игрушечными – такими, какие складывают дети, играя в полицейских. Каждое звено цепочки было тщательно вырезано и соединено с другим. И в этом было что-то неправильное. Тэхен присмотрелся. Одно звено – в середине цепочки – было разорвано. Не разрезано, не сложено иначе, а именно разорвано. Бумага порвана неровно, будто кто-то специально дёрнул, нарушая идеальную геометрию. Цепь была разомкнута. Наручники, которые должны были держать, удерживать, ловить – не работали. Они висели мёртвым грузом, бессильные, бесполезные. Как и тот, кто их носил. Как и правосудие, которое не смогло его защитить. Тэхен перевёл взгляд на Чонгука. Тот стоял, глядя на наручники. Лицо его было каменным, но Тэхен видел, как дрогнули желваки. — Он смеётся над нами, — сказал Чонгук тихо. — Над ним. Над законом. Он шагнул ближе, остановился в шаге от тела. — Суён носил такие каждый день. Десять лет. Ловил преступников, надевал на них. А теперь... теперь эти наручники на нём. И они разорваны. Тэхен молчал. Слова были не нужны. — Он хочет сказать, что закон не работает, — продолжил Чонгук. — Что мы бессильны. Что наручники – просто бумага. Он протянул руку – и отдёрнул, не коснувшись. — Но он ошибается. Чонгук развернулся и вышел из комнаты. Тэхен ещё раз посмотрел на наручники. Разорванная цепь, бессильные звенья. И надпись на лбу, которая кричала: «ты не успел». Он вышел следом. — Чонгук, — позвал он тихо. — Нам нужно... — Я знаю. — Чонгук встал. Резко, будто через силу. Лицо его снова стало каменным – только в глазах плескалась такая бездна, что Тэхену стало страшно. — Нужно вызвать криминалистов. Нужно осмотреть квартиру. Нужно... Он не договорил. Отвернулся от тела и вышел в коридор. Тэхен слышал, как он звонит – голос ровный, деловой, будто и не было этой минуты на коленях. — Хосок. Седьмой. Квартира Чхве Суён. Присылай всех. Пауза. — Да, мёртв. Да, почерк тот же. Сбросил звонок. Тэхен вышел в коридор. Чонгук стоял, прислонившись спиной к стене, и смотрел в одну точку. Глаза его были пустыми – пустыми по-настоящему, как тогда, в первый день. — Чонгук, — позвал Тэхен. — Он был моим другом, — сказал Чонгук тихо. — Единственным, кроме Юнги, кто оставался из старых времён. Мы вместе курили на крыше, когда я не мог уснуть после дел. Он знал все мои тайны. Все. Тэхен молчал, не зная, что сказать. — А теперь он сидит там с вырезанными глазами и надписью на лбу. Потому что я опоздал. — Чонгук перевёл взгляд на него. — Это не твоя вина. — Моя. — Чонгук покачал головой. — Если бы я раньше понял, если бы не метался между матерью и Юнги, если бы сразу поехал к нему... — Ты не мог знать. — Тэхен шагнул ближе, взял его за руку. — Никто не мог. Чонгук сжал его пальцы – больно, до хруста. Потом отпустил. — Иди в машину, — сказал он. Голос снова стал ровным. — Я дождусь криминалистов. — А ты? — Я справлюсь. Тэхен хотел возразить, но понял – сейчас Чонгуку нужно побыть одному. Чтобы собраться. Чтобы снова стать тем ледяным следователем, который сможет закончить это дело. Он кивнул и вышел. В подъезде снова было тихо. Только сердце колотилось где-то в горле и эхо шагов уносило его вниз, к выходу, к холодному зимнему солнцу, которое светило так же ярко, будто ничего не случилось. ——— Через два часа Чонгук вернулся в машину. Тэхен ждал его, согревая дыханием замёрзшие пальцы. За это время он успел продрогнуть до костей – двигатель был заглушен, печка не работала, а на улице мороз крепчал. Но уйти он не мог. Хотел быть здесь. Ждать. Дверь со стороны водителя открылась, и в салон ворвался холодный воздух вместе с Чонгуком. Тэхен посмотрел на него. Чонгук выглядел никак. Не злым, не грустным, не разбитым. Просто никаким. Лицо – застывшая маска, глаза – пустые, как в самый первый день их знакомства. Тот лёд, который успел растаять за последние дни, снова вернулся. Чонгук сел за руль, завёл двигатель. Посидел секунду, глядя перед собой на заснеженную улицу. — Всё? — тихо спросил Тэхен. — Да. — Голос Чонгука звучал глухо, безжизненно. — Хосок с криминалистами работают. Нашли ещё одну карту. Он полез во внутренний карман пальто, достал прозрачный пакет. Протянул Тэхену. Внутри лежала карта. Район – тот же Йонсан. Круг — другое место. И цифра рядом. 8 Тэхен смотрел на цифру и чувствовал, как внутри всё холодеет. — Восемь, — сказал он тихо. — Значит, следующая — Ким Ёнэ? Твоя соседка? Чонгук нахмурился. Смотрел на карту, и в его глазах мелькнуло что-то – непонимание? Сомнение? — Подожди, — сказал он медленно. — Если это восьмая, то кто был седьмой? Тэхен замер. Они переглянулись. В машине повисла тяжёлая тишина. — По списку, — начал Чонгук, проговаривая вслух, — первая – Пак Мён Су. Вторая – Ким Сон У. Третья – Ли Хён У. Четвёртая – Кан Минджун. Пятая – Сон Джинхо. Шестая – Чхве Суён. — Седьмая... — Тэхен не договорил. Седьмым никого не было. По списку седьмой должна была быть Ким Ёнэ. Но карта с цифрой 8 означала, что кто-то уже занял седьмое место. — Бабушка, — выдохнул Чонгук. Тэхен побелел. — Он включил её в список. Она не вне очереди. Она – седьмая. Тишина. Тяжёлая, давящая, невыносимая. — Значит, теперь всё идёт по порядку, — сказал Чонгук глухо. — Следующая – Ким Ёнэ. Восьмая. Тэхен смотрел на карту, на цифру 8, и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Его бабушка была не просто случайной жертвой. Она была частью этого кошмара. Частью списка. Частью игры Складывателя. — Чонгук, — прошептал он. — Знаю. — Чонгук положил руку ему на колено, сжал. — Знаю. Но сейчас нам нужно ехать. Ким Ёнэ ещё может быть жива. Тэхен кивнул, хотя в голове шумело. Машина сорвалась с места, взметая снег из-под колёс.